Текст книги "Зарубежный детектив - 88"

Автор книги: Кристофер Хайд

Соавторы: Юрген Венцель,Анна Фонтебассо
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 32 страниц)

– Хайдеке, Роземари Хайдеке, – быстро подсказала она, – но вы можете звать меня Рози. Так все делают.

– Ладно. Тогда Рози. Вы хотели мне сказать что-то важное. Что именно?

Она помедлила.

– Не знаю, как и с чего начать. Вообще Лора держала это в секрете и рассказывать другим не велела. Но теперь, после всего, я, наверно, должна рассказать.

– Начните-ка с самого начала.

Девушка была действительно очень хрупкой. Он едва не обратился к ней на «ты», хоть она и вышла из подросткового возраста.

– Я живу рядом, – пояснила она, кивнув на стену за спиной Гайера; тот невольно оглянулся. – Мы дружили, тут, в общежитии. А в остальном каждая шла своим путем. Часто мы выручали друг дружку по мелочам: ну, сковородку одолжишь, почтовую бумагу, хлеб и все такое. Понимаете?

Он отлично понимал, только отнюдь не горел желанием выслушивать длинную тираду насчет сковородок и почтовой бумаги. Почтовая бумага… письма… стоп!

– Один вопрос, Рози! Я вас перебью на минутку. Лора Гальбах много писем получала?

Девушка с жаром кивнула.

– У нас была особая договоренность. Время от времени она получала письма из дома, от родителей, а полгода назад добавились письма от еще одного человека. Но эти шли не на Лорино имя, а на мое.

У Гайера вмиг возникла уйма вопросов.

– Почему эти письма шли к вам?

– Потому что Лора не хотела лишних неприятностей.

– ?..

«Дело вот в чем: раньше Лора встречалась с доктором Брауном. По-моему, они даже собирались пожениться. А полгода назад все расстроилось. Лора познакомилась с другим человеком. В ту пору они с доктором Брауном часто ссорились. Кое-что и я слышала, сквозь стенку. Доктор Браун во многом был, наверно, прав, но он до ужаса вспыльчивый. А что тут хорошего? Все общежитие знало про эту историю. Так или иначе, Лора одним махом все обрубила.

– Когда это случилось?

– Если не ошибаюсь, осенью.

– Та-ак. А дальше?

– Чтобы доктор Браун не видел этих писем, они шли на мое имя.

– Почему?

– Доктор тоже здесь живет, в общежитии. А почту у нас оставляют внизу, на столе, и мы сами ее забираем. Значит, все видят, кто от кого получает письма. Лоре не хотелось новых скандалов.

– Выходит, доктор Браун не отступился?

Она пожала плечами.

– Не знаю. Он часто заходил к Лоре, иногда и в хорошем настроении, но большей частью взвинченный какой-то, крикливый, так что я поневоле многое слышала сквозь стену.

– Что же он, к примеру, говорил? Вы не помните?

– Что от него, мол, так просто не отделаться, что она дура и еще кое-что похуже.

– И часто они ссорились?

– Да. Последний раз вечером в пятницу.

Гайер записал.

– Доктор Браун подкараулил ее в парке, когда она шла на работу. По-видимому, сцена была крайне неприятная. Он ей сказал, что с него хватит, он достаточно долго ждал и его терпению тоже есть предел. После всего, что было, она не может просто взять и бросить его.

– Откуда вам это известно?

– Лора рассказала мне все на следующее утро, сквозь слезы. Она решила при первой возможности съехать из общежития.

– Значит, это было вчера утром.

– Да, я работаю в ночную смену и поэтому была дома, когда она пришла.

– А вы сами в каких отношениях с доктором Брауном? – напрямик спросил Гайер.

Рози стушевалась и, наклонив голову, торопливо загасила сигарету. Вот тебе и раз: неужели ревность? Гайер почувствовал, как она внутренне насторожилась.

– Ну хорошо, вернемся назад. Как зовут друга Лоры Гальбах?

– Не знаю, – ответила она с явным облегчением: мол, слава богу, сменили тему. – На письмах всегда стояло только «Д. Б.». Для меня это был знак, что письмо адресовано Лоре.

Ох и мастерицы темнить! Гайер только головой покачал. И ведь не по шестнадцать лет давно.

– Лора ни разу не упомянула его имени?

– Почему? Она все время толковала о своем Дитере. Наверно, отсюда и Д.

– И больше ничего? Где он живет? Откуда приходили письма?

– Со всего света. Из Южной Америки, из Индии, из Африки. Д. Б. – судовой врач.

Гайер воспрянул, нащупывая почву под ногами. Если она сейчас скажет, что он…

– Когда Д. Б. последний раз был в Лейпциге?

– Месяц назад.

– Вы точно знаете?

– Да, конечно. Я тогда отдала Лоре свой билет на концерт, для него, он вдруг нагрянул как снег на голову.

– Вы когда-нибудь видели этого Д. Б.?

– Нет, к сожалению. А фотографии у Лоры не было. Тоже из-за доктора Брауна.

– Вчера вечером его здесь не было?

– Нет. А что?

– Это я так, для порядка. Стандартный вопрос.

Почва под ногами опять заколебалась. Слишком уж было бы здорово – сразу обнаружить всех тех, кто как будто бы причастен к этому делу. Обер-лейтенант встал. Поднялась и Рози Хайдеке. Ничего не скажешь, пара хоть куда: она едва достает ему до подмышек. Гайер поблагодарил, сказал, что ей придется заехать в управление подписать протокол, и вдруг заторопился. Прямо в машине он стал обдумывать, что предпринять дальше.

– Веселенький будет вечерок, – сказал он шоферу. – Уж тренировка-то наверняка отпадает.

3

Секретарша нажала клавишу селектора и по шороху поняла, что майор ответил на вызов. Первое время эта штуковина сильно ее раздражала, лишала непосредственного человеческого общения. Но мало-помалу она притерпелась.

– Товарищ майор, – сказала она, – я уже несколько раз звонила в Фармакологический институт. Но доктора Виттига не застала. Говорят, что он пока не приходил. Позвонить еще?

Майор Бауэр невольно взглянул на часы. Рабочий день давно начался.

– Узнайте его домашний адрес, – решил он. – И вызовите машину. Я сам к нему съезжу.

Он несколько раз позвонил у двери, наконец послышались шаркающие шаги, и тотчас же повернулся в замке ключ. Вид у доктора Виттига был никудышный. Усталые глаза, непричесанные волосы, купальный халат поверх пижамы. Он с любопытством смотрел на майора, который раскрыл перед ним свое служебное удостоверение.

– Что ж, входите. – Он словно бы очнулся. – Извините за беспорядок. Засиделись вчера вечером, вернее, сегодня утром. Жена тоже проспала. И не успела прибрать.

Он взял одежду, брошенную в кресло, и вышел в соседнюю комнату, а немного погодя вернулся уже одетый. Принес из кухни термос и две чашки, поставил на стол. Очень кстати, благодарно подумал Бауэр: напряжение бесконечно долгого утра уже давало себя знать.

– Так чем могу быть вам полезен? – спросил Виттиг.

Судя по всему, он ни о чем не подозревал, и Бауэр коротко сообщил ему о событиях в клинике, а сам внимательно наблюдал за его реакцией.

– Мы не знаем, – закончил он, – есть ли вообще какая-то связь между вашими новыми препаратами и убийством Лоры Гальбах, однако исключать эту возможность нельзя. Можно ли убить ради ваших препаратов?

Виттиг не задумываясь кивнул.

– Да, вполне. И мотивов здесь два. Во-первых, слава, почести, но в этом смысле мои коллеги вне подозрений. Во-вторых – и здесь я не так уверен, – деньги. Препарат типа РМ-089 сулит фармацевтической промышленности большие прибыли. Миллионные, если учесть вероятные рынки сбыта. Больниц, где нет современной обезболивающей техники, сколько угодно. Вспомнить хотя бы развивающиеся страны. Точных цифр я не назову, но они весьма внушительны.

– Выгодно ли это автору?

– Вы меня имеете в виду? Полагаю, что да.

– Мог ли кто-нибудь по этой причине пойти на кражу материалов? В смысле, чтобы продать формулы.

– Кому это понадобится? Тут ведь необходимо иметь соответствующие связи. Нет, вряд ли.

Бауэр не мог полагаться на все эти «вряд ли» и «возможно». Ему нужно отыскать мотив убийства. А из-за больших денег убивают часто.

– Вспомните, доктор, не интересовался ли кто в последнее время вашими исследованиями? Любая мелочь для меня крайне важна. Кто знал о вашей работе?

Виттиг даже перечислить всех не мог. Это были сотрудники института, перед которыми он выступал на различных коллоквиумах, коллеги из хирургической клиники и из фармацевтической индустрии, которая финансировала исследования. Каждый из них был так или иначе в курсе дела.

Тем не менее Бауэр не поленился записать их фамилии. Кто знает, вдруг и до них очередь дойдет.

– Ну а что-нибудь необычное в этом плане вы в последнее время замечали? Из чужих или посторонних никто о вашей работе не спрашивал? Пожалуйста, постарайтесь вспомнить.

Виттиг сомневался, стоит ли об этом говорить. Ведь можно навлечь неприятности на малознакомого человека, который по сугубо личным причинам не вызывает у него большой симпатии, однако же ничего плохого ему не сделал. Подведешь человека под подозрение, и напрасно.

– Раздумываете? – сказал Бауэр, от которого не укрылись колебания фармаколога. – Понимаю, вы не хотите ставить людей в затруднительное положение. Мы тоже. Но учтите, речь идет не о каких-то пустяках, а об убийстве. И я обязан раскрыть это преступление, каков бы ни был его мотив.

Виттиг взял сигарету.

– Хорошо. Есть одна странность. Вчера…

– Вчера? Расскажите.

После успешной операции все непосредственные участники собрались в кабинете у Бергера, и тот достал из шкафа бутылку шампанского. Приподнятое настроение держалось весь день. Виттиг будто на крыльях летал. Делать вдруг стало совершенно нечего. Еще накануне каждая минута была на счету, а нынче разом появилась уйма свободного времени. Он в нерешительности постоял в лаборатории, не имея ни малейшего желания придумывать себе работу, и в лучезарном расположении духа отправился на машине домой. Весело, хоть и фальшиво насвистывая, он остановился на перекрестке. Так хотелось нажать на акселератор и рвануть полным ходом. Но он взял себя в руки. В конце концов, авария никому не нужна, и ему в первую очередь.

Перед домом Виттиг резко затормозил, даже тормоза взвизгнули. Его жена Анита удивленно выглянула из кухонного окна. На сковородке скворчали два бифштекса. Надо же, в кои-то веки он действительно пришел домой вовремя.

– Привет! – крикнул он с порога, вешая на вещал-ку плащ и принюхиваясь. – Божественный аромат! Чем сегодня кормят?

– Погоди, – остановила она, – не все сразу– Чему обязана столь ранним приходом? Я ужасно обрадовалась твоему звонку. Ведь за много месяцев ты впервые дома в эту нору.

– Потом объясню. Сейчас мне зверски хочется есть. Надо как следует заморить червячка, потому что вечером мы пойдем в ресторан, – неожиданно добавил он, осознав, что долгими неделями она ждала его до поздней ночи. Эгоист ты, братец, и больше никто, сказал он себе. Увлечешься работой и забываешь обо всем на свете. Вроде и слышишь, что жена говорит, а вроде и нет.

– Ты что, правда решил пойти со мной в ресторан? – удивилась Анита. – Такого тоже давненько не бывало. А вдруг мне не хочется? Вдруг у меня свои планы? Заранее нельзя было спросить?

– Пожалуйста, не порти мне настроение, впрочем, сегодня это тебе едва ли удастся.

Препирались они не всерьез. Каждый был и прав, и не прав, и оба это знали. Анита суетилась на кухне, а сам Виттиг накрывал стол к ужину и громко, чтобы жена услышала, рассказывал об утренней операции, завершившей длинную серию опытов. Она поздравила его с победой, вручив несколько цветочков, сорванных из горшка на кухонном окне. Его приподнятое настроение заразило и Аниту. Она принялась рассуждать, что бы такое надеть вечером, и Виттиг терпеливо слушал, не торопил ее. Процедуру причесывания он тоже снес безропотно. Только когда она никак не могла выбрать туфли, он решительно выбрал сам.

В «Фемине» – ночном баре в проезде Медлерпассаже – было по обыкновению довольно людно. Давно они здесь не появлялись. С тех пор как отмечали его госэкзамен – тогда всю ночь напролет кутили. За это время ничего почти не изменилось. Те же залы, та же мебель.

Они устроились неподалеку от гриль-бара. Оживление Виттига передалось и его жене. Аните было весело как никогда.

Виттиг чувствовал себя так, будто заново родился. Утомительные были недели. Программа все расширялась в объеме. Возникали новые идеи, их проверяли, обсуждали, облекали в теоретические выкладки и расчеты. Полоса неудач, изнурительные поиски ошибок, исключение любых случайностей. Они были придирчивы, и результат ты удовлетворили их далеко не сразу.

– У тебя весна? – прошептала Анита ему на ухо, когда во время танца он крепко прижал ее к себе, в порыве торжества, гордости и теплой благодарности.

Несколькими столиками дальше какой-то мужчина, загорелый, спортивной наружности, с интересом наблюдал за Виттигами. Он и в «Фемину» вошел за ними следом, нарочно отыскал себе место неподалеку и, потягивая вино, не спускал с них глаз. В конце концов он встал и подошел к их столику.

– Извините, пожалуйста. – Он поклонился. Виттиги удивленно воззрились на него. Сам Виттиг этого нарушителя спокойствия никогда прежде не встречал. Анита наморщила лоб: она знает этого человека, но откуда?

Незнакомец догадался о ее мучениях.

– Я помогу. Вы… пардон, ты ведь Анита Буш?

– Да, – удивленно ответила она, все еще раздосадованная. – А вы… а ты… погоди-ка, сейчас вспомню: Альфред Штрубе. Верно?

– Верно.

– Фред, какими судьбами? Как ты очутился здесь, да еще сегодня?

– Случайность, чистейшая случайность.

– Да-а, вот сюрприз так сюрприз.

– Минуточку, – вмешался Виттиг, – я, между прочим, тоже пока здесь.

– О господи, – воскликнула Анита, – чуть про тебя не забыли! Знакомьтесь: Альфред Штрубе, мой бывший сокурсник – мой муж.

Виттиг поднялся, пожал Анитиному однокурснику руку и пригласил его посидеть с ними, хотя вечер у них, собственно говоря, был семейный. Штрубе с радостью согласился. И вопреки ожиданию они весьма приятно провели время. Штрубе – по специальности химик-пищевик – оказался превосходным рассказчиком. Он совсем недавно вернулся на родину, проработав год в Южной Америке на строительстве нового предприятия, сооружаемого по проекту ГДР. Да и раньше часто бывал за границей.

– Правда, устал я что-то от бродяжничества. И наукой не мешало бы подзаняться. На следующей неделе выхожу на работу в Институт органической химии, попробую защитить диссертацию и осесть… А вы? Вы-то что празднуете?

– Великую победу науки, – торжественно произнесла Анита, она уже слегка захмелела. – Мой муж войдет в анналы медицины как один из создателей высокоэффективных, спасительных для человечества лекарств.

– Ну, уж ты хватила, – запротестовал Виттиг. – Преувеличиваешь на радостях.

– Вы медик?

– Да, фармаколог.

– Любопытная область. Чем же конкретно вы занимаетесь, можно узнать?

– Можно.

– Фред, хотя бы сегодня избавь нас от этих разговоров. Если коротко, то слушай: они работают над особым анестетиком, у которого просто куча достоинств, – сказала Анита. – А от долгого доклада прошу меня уволить.

Виттиг добродушно улыбнулся. Жене он неоднократно рассказывал о своих проблемах, даже весьма подробно. Она внимательно слушала, а он, давая вслух пояснения, еще раз обдумывал и взвешивал детали проекта.

– Я слушатель благодарный.

– Полагаю все-таки, не здесь и не сейчас, – покачал головой Виттиг; он не имел ни малейшего желания сию же минуту пускаться в объяснения. Решили ведь: ни слова о работе.

– Разве в области анестетиков еще не все открыто? – опять начал Штрубе.

– Отнюдь, там непочатый край возможностей, – сказал Виттиг. – Но наш препарат не только анестетик, сфера его применения гораздо шире.

– Да ну? – удивилась Анита. – Об этом и я не знаю.

– И незачем тебе все знать. Не стоит очень уж посвящать женщин в свои дела, вы согласны?

Анита для порядка немножко повозмущалась, а Штрубе заказал еще бутылку вина. О танцах они думать забыли. Виттиг рассказал о хорошей эффективности препарата РМ-089 при эпилептических и прочих судорогах, а главное – при столбняке.

– А что это за штука? – спросил Штрубе.

Но тут Виттиг забастовал: все, хватит! К тому же у него разыгрался аппетит, и он с удовольствием съел бы сейчас цыпленка – аромат из гриль-бара дразнил обоняние. Поэтому ответ его был предельно краток:

– Столбняк – это заболевание, вызываемое возбудителем, который нередко находится в земле, и сопряженное с обширными мышечными спазмами.

– Опасное?

– Очень. Если не лечить, смертность достигает девяноста процентов.

После этого фармаколог увел Аниту и Штрубе в бар, где все трое уселись на высокие табуреты. Анита, сидя между ними, восторженно слушала с обеих сторон комплименты. И вообще, интереснейшее занятие – следить за подготовкой к трапезе: уже подали тарелки и приборы, а бройлеры еще крутятся на вертеле, но вот их наконец разделали…

– А что представляет собой РМ-089 с химической точки зрения? – спросил Штрубе, усердно жуя.

– Да, что? – подхватила Анита.

– С этим вам придется потерпеть до нашей первой публикации.

– Хорошенькое дело! Вместо того чтобы расширить кругозор любознательных химиков, господин медик окутывает все мраком молчания, – заворчала Анита. – Зазнался совсем. Верно, Фред?

Фред Штрубе усмехнулся. Цыплята таяли во рту и требовали самого пристального внимания. А поскольку их щедро сдобрили пряностями, хороший глоток в кают-баре выше этажом был просто необходим. О РМ-089 больше не вспоминали.

Штрубе попрощался как-то вдруг, неожиданно. Напрасно Виттиги уговаривали его остаться, напрасно повторяли, что ведь домой они решили идти не сегодня, а завтра, бар-то как-никак ночной. Он ушел, пообещав вскоре зайти в гости.

– Симпатичный малый, – сказала Анита мужу. – Не захотел больше мешать и быстренько удалился. Впрочем, он всегда был такой. – Она заговорила спокойнее, без прежней показной веселости, и взгляд ее стал отсутствующим, «далеким», по выражению Виттига.

– Вернись, – сказал он, – ты что-то размечталась. Гляди, еще влюбишься.

– Ну что ты, – засмеялась она, – у меня же есть ты. И не преувеличивай. Просто в свое время он здорово мне помогал со стехиометрией и термодинамикой. Я этих предметов как огня боялась. Конечно, он по мне вздыхал, но – на расстоянии. Между нами ничего не было.

После долгой паузы Виттиг опять заговорил о Штрубе:

– Где-то я его видел не так давно. Не помню только – когда и где именно.

Она удивленно взглянула на него.

– Так ли уж это важно? Пойдем-ка лучше потанцуем.

Майор Бауэр слушал Виттига не перебивая. Время от времени он отмечал в мыслях тот или иной факт, а когда Виттиг замолчал, спросил:

– Вы не вспомнили, когда видели бывшего сокурсника своей жены?

Виттиг покачал головой.

– Нет, не вспомнил. Я ведь не думал об этом. До сегодняшнего дня.

– Если вспомните, будьте добры, сообщите мне по телефону. Опережая ваш вопрос, сразу скажу: я не знаю, важно это или нет. Но нам может пригодиться любой мелкий факт… Почему Штрубе так неожиданно ушел? Может, была какая-то особая причина? И в котором часу это случилось?

– Ушел он и правда довольно-таки неожиданно. Но причины я не знаю. Наверно, мы с ним чуточку захмелели. Не тут ли кроется причина?.. А случилось это, по-моему, незадолго до полуночи.

– Вы уверены?

– Да, мы еще шутили, что не пойдем сегодня домой.

– И, судя по всему, не пошли.

Бауэр добродушно усмехнулся: Виттиг даже побриться не успел. Откланявшись, майор кратчайшей дорогой поехал в управление.

4

Майор Бауэр поставил кофейную чашку на край письменного стола, рядом с телефоном. Он разбирал бумаги. Стемнело, уже зажгли электричество. Взгляд его скользнул по циферблату наручных часов, машинально отметил время. За этот первый день набралась уже огромная кипа свидетельских показаний. Вместе с обер-лейтенантом Гайером он ждал сейчас результатов вскрытия. Целый день ни минуты покоя, все работали не покладая рук.

В дверь постучали. Вошел доктор Вендланд. Он устало опустился в кресло, поставил на колени портфель и начал искать в нем бумаги.

– Ну, что скажете, доктор? – спросил Бауэр.

Гайер с любопытством придвинулся ближе; доктор Вендланд раскрыл скоросшиватель.

– Лора Гальбах была вполне здорова, – сказал он, – и ждала ребенка. Мы обнаружили трехмесячную беременность. Все прочее без особых изменений. Убийца был несколько выше ее, так как пулевой канал идет сверху вниз. Выстрел произведен с расстояния меньше двух метров. Следов пороховой пыли на одежде убитой не найдено. Пуля пробила правое предсердие, что и вызвало мгновенную смерть. Время смерти – от начала первого почти до часу ночи. У меня все, товарищ майор.

– Значит, все произошло в пределах минут сорока, так?

Вендланд кивнул. Вытащил из кармана пачку сигарет, все трое закурили, хотя на сегодня это, пожалуй, было уже лишнее.

– А пуля? – спросил майор.

– Тут она, при мне. Ну, держитесь: стреляли из «Макарова». Ошибка исключена.

Он положил на стол пластиковый мешочек с пулей. Пистолетами системы Макарова вооружена только армия. Как же убийца сумел завладеть этим оружием?

– Да ну вас, – махнул рукой Гайер, – маловероятно.

Майор Бауэр задумался.

– Непременно выясните, кто из наших знакомцев служил в армии или поддерживал какие-либо контакты с воинскими частями. И свяжитесь с соответствующими инстанциями.

Гайер отдал необходимые распоряжения.

– Далее. Нам позарез нужен этот Д. Б. Мы должны установить, знал ли он о беременности.

– А доктор Браун? Может, он что-то знает?

– Едва ли. Иначе наверняка бы что-нибудь сказал. Ведь как врач он не может не знать, что такие вещи мы определяем в два счета. С какой же стати ему молчать?

– А я вот не уверен, – возразил Гайер. – Он и утаил много чего, и вообще – переврал. Вся надежда, что наши ростокские коллеги умеют работать оперативно.

– Думаю, что умеют. Если этот Д. Б. существует в природе, нам очень скоро о нем сообщат.

– А по поводу мотива хоть что-то прояснилось? – обратился к майору Вендланд.

– Нет, – ответил Бауэр, – пока ничего. Смерть девушки кажется бессмысленной. Убита в лаборатории, где ей было совершенно нечего делать. Бросает свой пост во втором отделении, хотя все, как один, твердят о ее дисциплинированности. Что ей понадобилось в лаборатории? Перед этим ей звонил по телефону какой-то мужчина. Не он ли вызвал ее в лабораторию? Кто он? Вдобавок обнаруживается, что она была беременна. На этой почве у нас еще случаются убийства?

– Конечно, нет, – сказал Вендланд.

Обер-лейтенант Гайер думал о своем разговоре с Рози Хайдеке. Вспыльчивость и насилие порой ходят рука об руку. К тому же Браун солгал, утверждая, что едва знаком с Лорой Гальбах и в парке встретил ее чисто случайно. Но идти на поводу у предвзятого мнения Гайер не хотел.

– А материалы по РМ-089, те, что лежат в запертом шкафу, не имеют отношения к убийству? – спросил он, чтобы отвлечься от этих мыслей.

– Как там насчет следов?

Обер-лейтенант взял со стола шефа бумаги. Он их уже просмотрел и предположительно важные факты пометил на полях красными крестиками, а против неясных мест наставил множество вопросов. Так он привык работать, чтобы мало-мальски сократить огромное количество бумаг, в которых можно было попросту захлебнуться.

– По всей лаборатории масса отпечатков пальцев, – подытожил он. – Их обладатели нам известны, все они работают в этой лаборатории. Только на двери в парк изнутри и снаружи найдены «пальчики» неизвестного нам лица. Это факт номер один. Далее, представляется важным высказывание лаборантки, что кто-то пользовался фотостатом. Вероятно, копировал документацию на РМ-089, взяв ее из шкафа. К такому выводу нас подводит заявление старшего врача Бергера, что отчеты об экспериментах лежат не в том порядке. Он точно помнит, поскольку накануне вечером сам забрал оттуда часть материалов, чтобы еще раз проработать их дома, прежде всего с точки зрения химических аспектов – он ведь в настоящее время готовит патентные заявки. Итак, он вынул часть бумаг, отобрал нужные страницы, а остальные подколол в конец. Мы же нашли все страницы лежащими по порядку номеров. Значит, материалами кто-то пользовался, и перед нами явное хозяйственное нарушение. Впрочем, ввиду полного отсутствия формул толку от фотокопий не будет. Случайность, а быть может, счастливое обстоятельство. Отдельные компоненты там упомянуты, но состав РМ-089 воспроизвести невозможно. Остается ответить на вопрос: причастна ли Лора Гальбах к этому правонарушению, или она спугнула преступника случайно, или же у нее были подозрения и она легкомысленно решила проверить их на собственный страх и риск? Пока мы этого не знаем. Ясно, на мой взгляд, только одно: тут действовал не новичок.

Гайер замолчал, перелистывая бумаги. Версия у него никак не складывалась. Майор выслушал рапорт подчиненного без единого слова. Мозг его напряженно работал. Зная мотив, можно сузить крут подозреваемых. Экономическое преступление – в этом он почти уверен. Но кто убийца? А может, все-таки ревность, обманутая любовь?

– Есть еще одна возможность логически объяснить убийство, – сказал он, прерывая молчание. – Допустим, документы копировала сама Лора Гальбах. По поручению «телефониста». Это был чуть ли не последний шанс заработать на РМ-089, так как утром уже состоялось клиническое испытание. О нем многие знали, и Гальбах в том числе. Ведь оперированный пациент лежит во втором отделении. Позднее наш незнакомец подошел к парковой двери лаборатории, где и оставил «пальчики». Гальбах передала ему пленки, а тем самым ее миссия, видимо, была завершена. Вспыхнула ссора, может, из-за вознаграждения, а может, из-за того, что он просто-напросто сделал ее своим орудием и бросил. Вспомните о беременности. Тогда он схватился за оружие. Я тоже уверен, что тут действовал не новичок, а самый настоящий профессионал.

– Звучит вполне правдоподобно, товарищ майор, только ведь еще и доказать надо. А теперь позвольте мне откланяться.

Судебный медик ушел. Гайер проводил Вендланда взглядом, но мыслями был очень далеко отсюда. Версия шефа ему не нравилась. Все, что он до сих пор слышал о Лоре Гальбах, противоречит допущению о ее причастности к подобным махинациям. Разве что преступник играл некую роль в ее личной жизни?

– Но, товарищ майор, – сказал он, когда за доктором Вендландом закрылась дверь, – я все же не могу с вами полностью согласиться. Кое-что тут никак не сходится.

Майор Бауэр улыбнулся. Теперь обер-лейтенант анализировал всерьез, искал слабые места. Он был хоть и молод, но весьма критичен и высказывал свое мнение, только опровергнув один за другим все аргументы.

– Не сходится? Что же именно?

– Странно, что никто не слыхал выстрела. Ночью, в больнице, где стул упадет – и то половину пациентов перебудит. Значит, пистолет был с глушителем, иного объяснения нет. В таком случае убийца – матерый волк, изначально готовый прибегнуть к оружию. С другой стороны, он почему-то оставляет отпечатки пальцев на дверной ручке. Это же явный и глупый просчет, отнюдь не свидетельствующий о его опытности. Вот вам первое противоречие.

Майор еще шире расплылся в улыбке.

– Тут могут быть два варианта, – сказал он. – Первый. Отпечатки пальцев действительно принадлежат преступнику. Открывая дверь, чтобы войти в лабораторию, и снова закрывая ее за собой, он даже не предполагал, что поссорится с Гальбах, а, напротив, рассчитывал на полюбовное завершение гешефта. И второй, более вероятный вариант: отпечатки оставил совсем другой человек, абсолютно не причастный к нашему делу.

– Если справедливо ваше первое допущение, то я бы на его месте хотя бы вытер потом ручку, – сказал Гайер.

– К счастью, убийцы не проходят обучения в школе полиции, – отпарировал Бауэр.

Криминалистам покуда не удалось выстроить цепочку умозаключений. Материала много, а вот мотив, данные по идентификации преступника, роль Лоры Гальбах – еще сплошной туман. Факты необходимо рассмотреть каждый по отдельности, упорядочить и свести воедино. Кропотливая работа, но без нее не обойтись. Майор распахнул окно, впустил в комнату свежий вечерний воздух.

– Давайте-ка еще раз все по порядку, – предложил он Гайеру.

Зазвонил телефон.

– Майор Бауэр слушает. – Он сделал Гайеру знак снять трубку параллельного аппарата. Обер-лейтенант тотчас вооружился блокнотом.

Звонили из ростокской полиции. Несколько часов назад Бауэр запросил у них данные о Д. Б. И вот ответ.

Д. Б. – это Дитер Берн, уже не первый год плавающий судовым врачом на «Планице». При сопоставлении дат на почтовых марках, которые Рози Хайдеке собрала для своего младшего брата, и мест отправки удалось неопровержимо доказать, что в эти дни в соответствующих портах находился именно «Планиц». Сейчас он стоит на рейде ростокской гавани, двое суток назад пришел из Индии. Большая часть экипажа в данный момент на берегу. Насчет доктора удалось выяснить только, что он тоже сошел вчера на берег, ночевал не в Ростоке, предупредил, что едет в Лейпциг. Лейпцигский адрес его на «Планице» известен. Сегодня днем он вернулся и был доставлен катером на борт.

– Нам побеседовать с ним? – спросили ростокские коллеги.

– Это мы сделаем сами, – ответил Бауэр. – Но буду признателен, если вы незаметно установите за ним наблюдение. До нашего приезда.

Он вопросительно взглянул на Гайера и, когда тот отрицательно помотал головой, поблагодарил за информацию, а затем положил трубку на рычаг.

– Как вы относитесь к свежему воздуху Балтики?

– Думаете, он пойдет мне на пользу? – уже догадываясь, к чему клонит майор, спросил Гайер.

– Еще бы, особенно с утра пораньше. Вызовите служебную машину. Если поднажмете, к шести будете там.

Гайер взялся за телефон.

5

Вечер был погожий, как и накануне. На улицах оживленно, в кафе потели официанты и посетители, в скверах и парках гуляли парочки. Работали кинотеатры, световые рекламы заливали пестрыми огнями вечерние дома и площади. Все как обычно, будто ничего не случилось.

Доктор Виттиг чуть ли не физически ощущал этот контраст. Вчерашней приподнятости как не бывало. Он спокойно остановил машину. Медленно взошел по лестнице.

– Добрый вечер, – сказал он Аните.

– Привет, – откликнулась та. – Вовремя ты, сейчас будем ужинать. Ради праздника у нас сюрприз – маринованная селедка. Вкуснотища! Думаю, ты оценишь. Как прошел день? Успешно выдержал? Я лично так себе. С утра еще ничего, а после обеда устала жутко. Хоть плачь. И, как назло, сегодня было собрание.

Виттиг сел за письменный стол и устремил взгляд в окно, на дома напротив. На улице шумели автомобили, и он машинально отмечал, каких они марок и даже из каких гаражей. Аните он не ответил, будто и не слышал ничего. После разговора с майором Бауэром его мысли все время возвращались к одному и тому же. Неотвязно. И главное, он совершенно не представлял себе, как далеко можно и нужно идти в этом направлении.

Анита внесла ужин. Странно: сидит, смотрит в окно, и стол не накрыл. Она отставила поднос и, не спуская глаз с мужа, вынула из шкафа скатерть.

– Что с тобой? Неприятности? Может, ваша вчерашняя операция обернулась неудачей?

Она похолодела от страха, ведь для него это был бы тяжелый удар – после целого года напряженнейшего труда. Но он легонько улыбнулся, и она поняла, что ошиблась.