Текст книги "Зарубежный детектив - 88"

Автор книги: Кристофер Хайд

Соавторы: Юрген Венцель,Анна Фонтебассо
сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 32 страниц)

Целых полчаса ушло на то, чтобы связаться с помощником прокурора и разыскать старшего сержанта Салуццо, который мотался по улицам Милана, хотя должен был находиться в оперативном зале.

В полицейскую машину они забрались только в четверть четвертого. Пьерантони сел за руль.

– Какого черта тебя никогда не бывает в управлении? – упрекнул он Салуццо.

Старший сержант, немолодой уже человек, отличался своей сдержанностью.

Но тут он вдруг вспылил, чем немало удивил Пьерантони.

– Пришлось заменить Бернаскони. Он в больнице, ему демонстранты разбили нос. На улице Ларга, они там камешками бросались. И вот еще что, если меня укокошат – никаких цветов и венков от этих крокодилов из министерства внутренних дел. Понятно, лейтенант Пьерантони? Меня на время отправили в отряд по поддержанию общественного порядка. Их там человек двести, со мной стало двести плюс один. Против тысяч десяти героев, вооруженных всего лишь револьверчиками, камнями да еще древками от знамен, обшитыми железом. Ох, и увесистые эти древки!

Мы же, злобные фараоны, решаем вечную проблему – защищаться или не защищаться? Но результат-то один – будешь защищаться, угодишь под суд, не будешь защищаться, начальство обвинит хотя бы в том, что не применил оружие в целях самообороны.

Все это он не сказал, а выпалил.

От изумления Пьерантони включил максимальную скорость, и машину рвануло в сторону.

– Э, не горячись, Салуццо! – пожурил его Пьерантони. – Признайся, ты так распалился потому только, что не успеваешь купить рождественский подарок жене!

Салуццо, человек по натуре добродушный, при упоминании о жене и рождественском подарке сразу помягчел.

– А ты что подаришь жене? – спросил он.

– Ночь любви, если только меня не отправят дежурить, – усмехнувшись, ответил Пьерантони. Его все эти приготовления к рождеству не на шутку пугали, и он мечтал заснуть в декабре, а проснуться шестого января и увидеть у постели Снегурочку. Он сбавил скорость и стал еще пристальнее следить за дорогой. Темнота уже подбиралась к домам, и без того почти утопавшим в туманной дымке.

– Ну и дура! – процедил он сквозь зубы. Дурой он обозвал Марину Кампателли, в замужестве Гаффури, из-за которой ему приходится ехать в эту грязную дыру – улицу Пальманова.

– Хорошо, если бы эта Марина оказалась ни при чем, – поддел его Салуццо. – Не можешь же ты упечь ее за решетку только за то, что она написала пару глупейших писем с угрозами. В худшем случае ее заставят уплатить двадцать тысяч штрафа. Поистине страшное наказание при нынешних-то ценах! – Он покачал своей круглой головой с коротко остриженными, начинающими седеть волосами.

Дом номер 19 оказался одним из дешевых, недавней постройки «народных домов». На подоконниках – увядшие от холода цветы в вазах. Парадная дверь оказалась незапертой, и это уже обрадовало Пьерантони – не придется рассказывать по домофону всякие байки, чтобы тебя впустили.

Одолев два этажа, они увидели на синей дверной табличке фамилию Гаффури.

Дверь им открыла приятная блондинка, чем-то напоминавшая хищную птицу, быть может, из-за слегка удлиненного носа и тонких губ. А в остальном совсем даже ничего, хоть и худая, как сказал Шпага. Она смотрела на двух незнакомцев в полной растерянности, как, наверно, глядит сова, ослепленная автомобильными фарами.

– Вы синьора Марина Кампателли, по мужу Гаффури?

Салуццо задал свой вопрос грозным голосом, просто так, по привычке. Показал служебное удостоверение.

– Мы из полиции, синьора.

Она молча посторонилась и дала им пройти. Из соседней комнаты мужской голос спросил:

– Кто там, Марина?

И так как Марина ничего не ответила, Салуццо и Пьерантони пошли на голос и очутились в кухне.

– Полиция, – сказал Салуццо, на этот раз преднамеренно суровым голосом. Коренастый, с длинными иссяни-черными волосами молодой человек, чинивший стул, – в руке он держал молоток и гвозди, – вполне мог быть тем Дедом Морозом или убийцей.

– Вы муж этой синьоры? – спросил Пьерантони.

– Гаффури, Риккардо, – назвал себя молодой человек, так и не встав со стула. Обычно вначале фамилию, а лишь потом имя называют бывшие солдаты, недавно отслужившие в армии, отметил про себя Пьерантони.

– Придется отвезти вас обоих в полицию, – сообщил Салуццо. Тем временем Пьерантони быстро обошел квартиру – очень маленькую, две комнаты, коридор и кухню, обставленную секционной мебелью.

– Сначала объясните, по какой такой причине? – твердо, с вызовом ответил Гаффури Риккардо. Он поднялся и, не выпуская из рук молоток, подошел к Салуццо. Тот невольно схватился за кобуру пистолета.

– Угрозы, убийство, похищение малолетнего ребенка, – объявил Пьерантони с порога.

Риккардо Гаффури положил молоток на стол и посмотрел на жену. Она стояла, прислонившись к степе, бессильно уронив руки.

– Убийство и похищение. Да вы что, с ума сошли? – воскликнул он, переводя удивленный взгляд с одного полицейского на другого.

– Ну, скажи же им, скажи им, Марина.

Марина внезапно разрыдалась.

– Я так и знала! – всхлипнула она. – Так и знала!

А потом все смешалось. Марина сотрясалась от плача и что-то бессвязно шептала. Ее муж, путаясь в словах, объяснил, что да, письма с угрозами Марина писала от обиды, из желания зло подшутить над этим Шпагой, который так любит на глазах всей страны издеваться над человеком.

К убийству его шофера они не причастны. И какое еще там похищение? Кого?

– Значит, об убийстве вы знали? – обронил Пьерантони.

– Конечно, знали, слышали об этом по телевизору, прочитали в газетах. – Да к тому же произошло оно в нашем квартале. Потому мы и перестали посылать дурацкие письма – решили, что это небезопасно.

– Ах небезопасно! – с мрачной усмешкой повторил Пьерантони. Оп-то думал, что напал на след преступников, а угодил в зловонную яму, где затаились мстительная гадючка с хорошим почерком и наглый осел.

– Где вы были сегодня между десятью и двенадцатью часами? – сурово, но без всякой надежды на удачу спросил он. Эта супружеская пара не показалась ему такими уж искусными актерами, чтобы разыграть неподдельное изумление. Они покорно и точно ответили на вопрос. Риккардо был на заводе, работы мало, и он пробыл там всего половину смены. Марина была до двух часов в детском саду, где она работает воспитательницей.

– Разве вы не домохозяйка? – спросил Пьерантони, вспомнив запись в ее картотеке.

– Я нашла работу два месяца тому назад. На ползарплаты мужа не проживешь.

Наконец-то она успокоилась.

Ни Риккардо, ни Марина не спросили, почему у них требуют доказать свое алиби именно в этот день.

– Ну, поехали? – угрюмо сказал Салуццо.

– Так и впрямь нас забираете? Из-за какой-то глупой выходки. Да меня потом с работы уволят!

Тон из наглого стал просительным.

– Если вы ни в чем таком не виноваты, мы вас вскоре отпустим, – пообещал Пьерантони.

В машине он примостился на заднем сиденье между супругами Гаффури. За руль сел Салуццо.

– Я попаду на площадь Сир Рауль, если сверну на первую улицу по правой стороне? – спросил он у Пьерантони.

– На той улице одностороннее движение, – вмешался Риккардо Гаффури. – И потом, вы едете в противоположном направлении. Вам надо свернуть налево у проспекта Падова и ехать вдоль железной дороги. Затем, в конце улицы Эстерле, есть подземный проезд, он и приведет вас прямо к площади Сир Рауль.

Салуццо включил зажигание, а Пьерантони под стук мотора стал упорно вспоминать, не на улице ли Эстерле нашли Пиццу убитым.

Нет, на перекрестке улиц Пальманова и Камбини. И все же с этой незнакомой окраинной улицей у него были связаны какие-то неприятные ассоциации.

В конце улицы Падова был светофор. Горел красный свет. Рядом со светофором находился газетный киоск, там были выставлены свежие, послеполуденные выпуски. Через стекло Марина увидела, как в соседней машине двое за десять секунд вынужденной стоянки успели обменяться несколькими поцелуями. И тут в глаза ей бросились заголовки газет.

– О господи, – простонала она. – О господи!

Тогда на киоск посмотрели и остальные. Черные огромные заголовки первых страниц газет гласили:

«Похищен сын Жана Луи Шпаги! Быть может, он тоже убит, как Пиццу! Судорожное ожидание звонка с требованием выкупа».

Машина сзади пронзительными гудками напомнила, что уже загорелся зеленый свет.

Салуццо рванулся вперед. В машине все молчали. Пьерантони не выдержал и процедил сквозь зубы «шакалы», но относилось это скорее к журналистам, чем к похитителям.

– Протокол допроса этих двух голубков ты, Салуццо, сам составишь, сказал Пьерантони, когда они прибыли в Центральное полицейское управление на улице Фатебенефрателли. Отвел Салуццо в сторонку и вполголоса добавил:

– Может, у них есть сообщник или же они сами разыгрывают комедию. Нажми на них посильнее. Не очень-то я верю в случайные совпадения.

В кабинете на третьем этаже управления, который он делил с коллегой Сарачено, никого не было. Это даже обрадовало Пьерантони. Ему предельно надоели бесконечные жалобы Сарачено на проклятую службу, а главное, на жену, дочь и тещу, которых он глубоко презирал. Так глубоко, что твердо уверовал – красивых, порядочных женщин не существует в природе. А если и увидишь на экране красотку, так ведь это – одна «химия», чудеса косметики.

– София Лорен, Клаудия Кардинале, Сильвия Кристель, Антонелли – сплошные энге.

– Энге? – удивлялся Пьерантони.

– Ну да – надувные груди. А у Вирны Лизи зубы, думаешь, натуральные, свои?

Пьерантони, чтобы не разувериться, что у людей бывают свои красивые белые зубы, всякий раз приходилось вспоминать чудесные зубы отца.

На письменном столе рядом с грудой бумаг лежала записка «15 часов 25 минут. Срочно позвоните секретарю майора Руссо».

Он взглянул на часы – без четверти пять.

От сержанта Сенаторе из оперативного отдела он узнал, что похититель наконец-то позвонил на виллу Шпаги. Майор Руссо и капитан карабинеров Цаполла давно уже прибыли на виллу и ждали его, Пьерантони.

– Еду, сию минуту еду.

Он позвонил в диспетчерскую и предупредил, что на время отбывает. Затем вызвал по телефону Салуццо.

– Они объявились, – сообщил он. – Еду к Шпаге. Как дела с этими двумя?

– Подожди, я тебе через минуту перезвоню.

Пьерантони весь напрягся – раз Салуццо пошел звонить ему из другого кабинета, значит, кое-что интересное он из супружеской пары выжал. Не успел он этому порадоваться, как зазвонил телефон.

– Выплыло одно имя – Джанни Кормани, друг дома, он знает об анонимных письмах. Безработный, из так называемых бунтарей.

– Немедленно его разыщите. Но будьте осторожней – может, он и спрятал малыша в своем доме. Хотя нет, лучше всего возьмись за это дело сам, лично. Как только найдешь, сообщи майору Руссо. Он на вилле Шпаги. Пусть потом он и займется этим «бунтарем». А я буду держать тебя в курсе дела.

– А с этими двумя как поступить? – простонал Салуццо. – Они просятся домой, баиньки.

– О, какие остроумные. Ты их держи и не отпускай, пока не разыщем и не допросим Джанни, друга семьи. Жду от тебя вестей, Салуццо.

14

Вилла Шпаги походила сейчас на лайнер, подающий сигналы SOS. Шпага и Валенцано, каждый по своему телефону, обещали вексели, закладные, драгоценности в залог, просили взаймы денег под крупные проценты.

На диване рядом с Паолой, уронив руки на колени и со страхом озираясь вокруг, сидела неподвижно бабушка Тео, пожилая, вовсе не молодящаяся дама.

Капитан Цаполла только что ушел. Руссо казался псом, который рвется с цепи.

– Сколько они потребовали? – шепотом спросил у него Пьерантони.

– Триста миллионов.

– Не так уж и много! – изумился он.

– За четыре часа, когда все банки закрыты, и столько не соберешь.

Он показал на Шпагу и Валенцано, о чем-то договаривавшихся по телефону.

– Они позвонили в Лугано, там в банке у Шпаги есть счет. Но швейцарцы точны как их швейцарские часы – если банки уже закрылись, то их ни за что не откроют. А эти типы требуют доставить выкуп сегодня же вечером.

– Вызов зафиксировали?

– Узнаете все в кабинете Шпаги.

Шпага уставился на Пьерантони, обнажив зубы в ядовитой усмешке. Ждал второго вопроса, и Пьерантони его задал, заранее, однако, зная, что поворачивает нож в уже и без того кровоточащей ране.

– Откуда звонили? – все же рискнул он.

Эти господа телефонщики не торопились. Ведь еще не бывало, чтобы требовали выкупа прямо в день похищения. А этот типчик взял и позвонил, когда мы еще не были готовы. Хорошо хоть, что больше звонков не было… Если б я не подсоединил телефон к магнитофону Шпаги, мы бы и записи не имели.

В кабинете Пьерантони включил магнитофон. Раздался шепчущий голос – похититель явно говорил, поднеся ко рту платок, и говорил на чистом итальянском языке.

– Сообщение для Шпаги. Сегодня вечером в половине девятого сядете в серую «ланчу» с номерным знаком МИН 12426, стоящую у дома пять на улице Бенедетто Кроче. С собой возьмете триста миллионов в старых купюрах, по десять тысяч лир.

В «бардачке» у руля вмонтирована рация, настроенная на ту же волну, что и наш передатчик. Включите рацию, нажав рычажок справа от нее. Кодовые слова: Джиджи Шпага. Точную дорогу вам укажут по радио. Полиция не должна подходить к припаркованной «ланче» и следовать за ней в пути. Если полиция не вмешается, ребенка вам возвратят завтра.

Потом Шпага отчаянным голосом зашептал, что банки уже закрыты, что он не в состоянии так быстро собрать триста миллионов, но похититель прервал его:

– Для господина Шпаги банки откроются, – и повесил трубку.

Черт побери, длинный, долгий разговор. Удалось бы его подслушать сразу, похитителя вполне можно было бы схватить прямо у телефона! Но Пьерантони подумал, что рации полицейских машин смогут легко перехватить радиоприказы.

Вернувшись в гостиную, он и сказал об этой своей идее Руссо.

– Нет уж, вы в это дело не вмешивайтесь! – накинулся на них Шпага. Он положил трубку – по щекам его обильно тек пот.

– Охранять меня надо было раньше! – На левом виске у него забилась жилка, и лицо вдруг стало нервно подергиваться.

Руссо и Пьерантони промолчали. На ком-то он должен был выместить весь свой гнев. Это хорошо, когда человек может выкричаться.

– Собрать нужные деньги удалось? – мягко спросил Пьерантони.

– Их принесет директор финансового агентства. – Шпага посмотрел на часы.

– У нас еще есть время, сейчас без пяти шесть. А вот как насчет этой «ланчи»?

– Она с обеда стоит в условленном месте, – успокоил его Руссо. – Мы проверили номер – машина похищена сегодня утром у человека, припарковавшего ее на Северной привокзальной площади. Я послал туда агента в штатском. Он будет наблюдать за машиной, не подходя к ней близко, хотя наверняка эти типы тоже за ней «присматривают». Будет самой настоящей трагедией, если какой-нибудь мелкий жулик ее украдет.

– Кто был дома, когда позвонили похитители? – < спросил Пьерантони у Шпаги.

– Все до одного: майор Руссо, тот капитан карабинеров… Моя жена, теща. И потом Анджела – в дверях. Валенцано, он провожал врача. Паоле стало плохо… Сами понимаете…

Он тоскливо поглядел вокруг. Внезапно у него начался нервный тик, и он никак не мог унять дрожь.

– Синьор Шпага, вам бы и самому не мешало принять успокаивающее средство, – посоветовал ему Пьерантони.

– Не могу. Деньги я отвезу лично.

И он поспешно поднялся, словно должен был сделать это тут же.

Стал расхаживать по комнате, погладил по голове Паолу, откинувшуюся на спинку дивана. Она, похоже, немного успокоилась.

Ее мать тоже вела себя очень хорошо, лишь губы ее беспрестанно шевелились, шепча молитву.

– А пока мы нашли авторов анонимных писем, – сказал Пьерантони, желая подбодрить Шпагу. Шпага кинулся к нему так, точно его подбросило пружиной.

– Значит, Тео у них!

Пьерантони усадил его в кресло. Сейчас ему впервые стало искренне жаль Жана Луи Шпагу.

– Вряд ли, синьор Шпага. Речь идет о той молодой женщине, что участвовала в конкурсе по Вазари. Я вам говорил о ней по телефону, помните? Она и ее муж находятся в Центральном полицейском управлении. Мне они показались двумя неумными «мстителями». Единственную надежду мы возлагаем на поимку их сообщника, причастного к этой буффонаде с письмами. Пока, однако, неясно, – фанфарон он или же убежденный сторонник насилия. Но под судом и следствием не состоял.

– А он сам что говорит?

– Кто он?

– Этот их друг?

– Мы до сих пор его не схватили, его имя и выплыло-то всего час назад. Его разыскивает сержант Салуццо.

Шпага прищурился, побледнел. Пьерантони опередил его.

– Не бойтесь, не бойтесь. Салуццо будет действовать с величайшей осторожностью и постарается его не вспугнуть. Его задача лишь найти этого типа и доложить обо всем майору Руссо.

Шпага посмотрел на Руссо и покачал головой.

– Какое отношение он имеет к обидам той девицы?

Руссо сердито прорычал:

– Эти бродяги рады любому предлогу. Порой и пред-лога-то нет, тогда они его изобретают сами, чтобы предаться насилию, разбою, грабежам. Наша долготерпимость породила эту породу вандалов!

Резко зазвонил телефон, и этот зеленый округлый аппарат сразу приковал к себе всеобщее внимание.

В наступившем гробовом молчании Валенцано снял трубку.

– Синьора Шпага, вас! – сказал он тихо.

Паола не в состоянии была подняться с дивана.

– Кто звонит? – в один голос спросили Руссо, Шпага и Пьерантони.

– Синьора Лупис, – ответил Валенцано. И поглядел на Паолу.

– Я сам с ней поговорю, – сказал Шпага, поднялся и схватил трубку.

– Шпага у телефона.

Он слушал мадам Лупис и беспрестанно кивал головой.

– Благодарю вас, синьора. Сердечно вас благодарю. Да, скажу жене.

Только тут Паола подняла голову.

– Она говорит, что Тео жив и здоров и что скоро он к нам вернется.

Оба полицейских не на шутку встревожились.

– Синьора Лупис – гадалка на картах, – шепотом объяснил им Валенцано.

– Ну тогда все в порядке! – с кривой усмешкой заметил Руссо. Снова наступила гнетущая тишина. Казалось, все заснули и им снятся кошмарные сны. Всем вспомнилось недавнее похищение пятилетней Луизеллы Кастельнуово. Эту рыжую, вихрастую девчушку с доверчивым взглядом нашли на дне озера Идро, хотя за нее и был уплачен выкуп в два миллиарда лир.

Полиция организовала гигантскую охоту за бандитами, и теперь убийцы сидят за решеткой. Все, кроме проклятого главаря банды, которого таинственным образом кто-то сумел в последний момент предупредить о грозящей опасности.

Неужели всего через несколько месяцев другая банда может вновь совершить столь жестокое преступление? Та банда вызвала всеобщее возмущение, и на время даже утих народный ропот из-за того, что правящий класс занят не общенациональными делами, а внутрипартийными распрями.

Наконец явился финансовый агент, сухопарый человек с запавшими глазами на тощем лице. Он все время оглядывался по сторонам с жадным любопытством, которое, как ни старался, скрыть был не в состоянии. Все сгрудились вокруг него – создалась хоть какая-то видимость деятельности, и слегка ослабело огромное внутреннее напряжение.

Шпага подписал несколько векселей. Финансовый агент с притворно-грустным видом спросил, не может ли он быть еще чем-либо полезен. Его вежливо отвели в кабинет Валенцано.

– Слова похитителя насчет инструкций по радио вызывают у меня подозрения, – обратился Руссо к Пьерантони. – Если ты не полный кретин, то нетрудно понять, что любая полицейская рация легко засечет эти радиоприказы. Да, но не станут ли они вести передачу на ультракоротких волнах? – возразил он сам себе. – Предположим, на 27 мегагерц, и… Пока мы будем искать, на какой волне они работают, они передадут свои инструкции и отключатся. А потом попробуй их снова поймать.

Пьерантони досадливо прикусил губу.

– Узнать бы, что у них за передатчик на «ланче»! Может, уоки-токи. Тогда среди наплывающего уличного шума и шуток остряков Шпага может и не расслышать голос бандита. Думается, указания будут поступать из другой машины, следующей тем же маршрутом. Так что слежка становится…

Шпага снова вмешался в разговор, визгливо выкрикнув:

– Ни о какой слежке не может быть и речи! Не хочу рисковать, ясно вам? Охранять меня нужно было раньше.

Как будто возможно заранее все предусмотреть.

– Преступников начнете искать потом. Пока Тео у них в руках – никаких действий!

Он в двадцатый раз взглянул на часы.

– Ну я пошел, – объявил он.

Руссо и Пьерантони переглянулись. Они зримо представили себе, как будет ехать машина, направляемая по радио, за рулем которой сидит человек с подергивающимся от нервного тика лицом.

– Не лучше ли будет послать кого-либо другого, синьор Шпага?

– Вас в любую минуту может хватить удар. Разумнее бы послать, ну скажем… Валенцано, – дружелюбно посоветовал майор Руссо.

– О сыне я сам должен позаботиться! – воспротивился Шпага.

– Ну а если вас по дороге кто-либо узнает? Любопытных кретинов на улицах Милана полным-полно. Вдруг они остановят вашу машину? К примеру, у светофора, чтобы выразить вам свою любовь и сочувствие. Тогда мы рискуем потерпеть полную неудачу. Как вы думаете, Валенцано?

– Если надо, я готов поехать, – ответил Валенцано с мрачным видом. Он крепко сжал челюсти, но его хоть не трясло мелкой дрожью.

Шпага посмотрел на Паолу, которая, в свою очередь, внимательно разглядывала мужа. Да, он в полнейшей растерянности, напуган, напряжен как струна, которая вот-вот лопнет!

– Пошли Валенцано, – прошептала она.

– Ну вот и хорошо. Поедете вы, Валенцано, – решил Руссо. – Ведите машину спокойно и строго следуйте всем указаниям похитителей. У нас поблизости стоят наготове пять машин. Они наверняка перехватят все указания и будут следовать за вами на почтительном расстоянии. Но никаких действий не предпримут. Охота за ними начнется, едва вам вернут ребенка. Не проявляйте инициативы и бессмысленного героизма! Вам все понятно?

Он вручил Валенцано чемоданчик с деньгами п тихонько подтолкнул его к двери.

Валенцано подошел, однако, к дивану, на котором ря-дышком сидели супруги Шпага и бабушка Тео.

– Не волнуйтесь, – обратился он к ним. – Все будет хорошо.

Постоял с минуту, ожидая от них слов одобрения или совета. Но лишь Шпага слегка кивнул головой. И тогда Валенцано направился к выходу вместе с Руссо и Пьерантони.

В этот момент раздался телефонный звонок, заставив каждого испуганно вздрогнуть.

Валенцано оказался ближе всех к столику. Он поставил чемоданчик, схватил трубку и сразу же радостно кивнул.

– Звонят вам из полицейского управления, – сказал он майору Руссо.

Из односложных ответов майора ничего не понял даже многоопытный Пьерантони. Он подумал, что, может, Салуццо сообщил какие-то новые сведения о разыскиваемом им Джанни Кормани и мысленно одобрил такую скрытность.

– Я скажу ему спасибо, – заключил Руссо, глядя на Пьерантони. Это укрепило уверенность Пьерантони в том, что звонил Салуццо.

– Нет у нас, полицейских, ни минуты покоя, – вздохнул Руссо, кладя трубку с таким видом, словно звонок не имел никакого отношения к делу Шпаги.

– Ну, Валенцано, вперед! Мы останемся в машине, стоящей у ворот, оттуда мы сумеем перехватить по крайней мере первые приказы похитителей. Остальные полицейские машины поедут за вами по улицам, – пояснил Руссо. – Еще раз настоятельно рекомендую вам, дотто-ре, – не теряйте присутствия духа и не вздумайте действовать по собственной инициативе. Желаю удачи!

Они стояли за воротами и смотрели, как Валенцано пешком отправился к серой «ланче», припаркованной на соседней улице в каких-нибудь пяти минутах ходьбы от виллы. Тьма никак не давала туману целиком окутать себя беловатым покрывалом. С каждой минутой туман густел, и они уже с трудом различали Валенцано, шагавшего по тротуару с черным чемоданчиком. А потом он и совсем исчез из виду.

Майор Руссо излил всю свою ярость в замысловатых ругательствах, а Пьерантони промолчал лишь из уважения к старшему по званию. Оба устроились на заднем сиденье полицейской «альфы».

Руссо включил рацию и вызвал машины, поставленные на перекрестках, все до одной немедленно ответили. Он стал быстро вертеть ручку, пробегая весь диапазон между 27 и 28 мегагерцами. В кабину «альфы» хлынула волна голосов, свистящих звуков, хлопков. Мужчина густым басом пожелал счастливого рождества двум мальчуганам, а те ответили тоненькими детскими голосками. Какая-то женщина возмущалась новыми косметическими масками.

– Эти ублюдки в салонах красоты применяют ЧВ. Да от него уборной несет. Ну прямо хоть мажь лицо но старинке – куриным желтком.

Руссо в бешенстве скрежетал зубами. Пьерантони взглянул на часы – двадцать минут девятого.

– Салуццо приходил? – спросил он у Руссо. Тот виновато поглядел на Пьерантони – конечно, приходил, просто он забыл рассказать.

– Он разыскал этого Джанни. У того железное алиби. Сегодня утром у него произошла ссора в баре. Его увезли на «скорой помощи» в поликлинику, где ему до самого полудня накладывали швы на рану. Правда, он признался, что сразу одобрил идею писать Шпаге анонимные письма.

– А убийство Пиццу?

– Он никогда шофера Шпаги в глаза не видел. Об убийстве узнал из тележурнала. И ему показалось, что это удобный случай, он так и сказал «удобный случай», чтобы и дальше грозить самому Шпаге смертью. Шпагу он ненавидит за то, что тот при его-то бездарности зарабатывает кучу денег за счет истинных трудяг. Неудача жены друга на телеконкурсе дала и ему повод малость повеселиться.

Из общего грохота выделился голос автомобилиста, который спрашивал, какая видимость на автостраде.

– Салуццо просил вам также передать, что из секретарской депутата парламента по телексу получены кое-какие любопытные сведения. Похоже, Пиццу был ярым сторонником крайне правых. Из Сардинии ему пришлось уехать, так как он там кое-что натворил вместе с другими экстремистами, и ему грозили отомстить. Но депутат парламента тем не менее утверждает, что Пиццу был вполне приличным человеком.

Громкий мужской голос заставил его мгновенно умолкнуть. Машина номер два, поставленная так, что могла наблюдать за «ланчей», если та двинется в северном направлении, сообщила, что серая машина проехала мимо. Полицейская машина бросилась вдогонку, постаралась не упустить «ланчу» из поля зрения. Поймать, однако, какие-либо радиосигналы на коротких или других волнах так и не удалось. Но водитель явно получил приказ, ведь он-то двинулся в путь.

Тут же Руссо обложил всю святую троицу сразу. Он связался с остальными машинами, отправил их в погоню и спросил, как идет радиослежение.

Никто ничего не услышал.

– Эти ублюдки нас облапошили!

Руссо корчился на стуле так, словно его укусила бешеная собака.

– «Ланча» миновала площадь Кеннеди, – доложила машина номер два.

Машина номер пять доложила, что она тоже идет вслед за «ланчей», медленно направляющейся к улице Гизалло.

Никаких радиосигналов так и не поступило. Если туман усилится, то следить за «ланчей» станет совсем трудно.

– «Ланча» выехала на автостраду, – сказал Пьерантони. Они склонились над картой, сличая маршрут.

– Бульвар Чертоза, теперь направляется к площади Аккурсио! – прокаркало радио.

– Площадь Аккурсио. Но, значит, она возвращается к центру!

Поступило еще несколько сообщений. Площадь Фиренце, теперь, кажется, движется к проспекту Семпионе. А потом серая «ланча» исчезла. Буквально растворилась в тумане.

Не переставая чертыхаться, Руссо запрашивал по радио одну за другой все пять машин слежения. Приказал продолжать патрулирование зоны и сообщать о любых подозрительных фактах.

– Поднимитесь в дом, Пьерантони. Скажите все Шпаге.

Сам он так и остался сидеть, согнувшись, на заднем сиденье машины, пытаясь понять, куда, черт побери, могла деваться серая «ланча».

Едва Пьерантони появился на пороге гостиной, четыре пары глаз впились в него испытующим взглядом. Он ощутил себя лично виновным перед ними за исчезновение «ланчи» и Валенцано.

– Мы… – начал он было. Но потом подумал, что нелепо обелять эту группу кретинов, потерявших из виду машину на широченном проспекте Семпионе.

– Они упустили из виду Валенцано на проспекте Семпионе.

– Так ведь за это время можно было бы… – еле слышно проговорил Шпага. Ему, бедняге, показалось, верно, что прошла целая вечность. – Они заставили Валенцано совершить полный круг. Вначале он направился к Северной автостраде, а потом ему приказали вернуться назад, в центр, не так ли, Пьерантони? Не дадите ли мне чего-нибудь выпить?

От волнения у него пересохло во рту. Пьерантони налил ему в бокал вина, но Шпага отрицательно покачал головой.

– Синьор Шпага, я сварю вам кофе? – робко предложила Анджела.

– Свари его моей теще.

Теща перестала молиться, сидела не шевелясь возле дочки, ошалевшей от транквилантов. Пьерантони сел рядом и ободряюще улыбнулся старой даме.

– Ничего плохого они ему не сделают.

– Увы, господь ниспослал нам это испытание, – ответила она с неожиданным смирением. – Все мы великие грешники.

Пьерантони заерзал в кресле. Он этих божьих испытаний не принимал, как не принял и утешений сестер-монахинь, когда ему в больнице «чинили» печень. «Господь выделил вас, господин лейтенант, раз подверг такой муке!» Нет, он не хотел, чтобы господь его выделял тем, что обрекал на инвалидность. А теперь он всем сердцем отвергал божье испытание для трехлетнего малыша за то, что Шпага, его жена и благочестивая теща совершают или совершили в прошлом грехи.

– Ну, возможно, и так, – пробормотал он, увидев, что старая богомолка ждет от него одобрения.

– Но вы делаете все возможное, да? – с тревогой спросила она. – Вы, карабинеры, смело выполняете свой долг… Ведь всевышний охраняет вас с небес!

– Возможно, и так, – повторил Пьерантони. Он не очень-то верил и в эту божественную защиту. И потом, ему вовсе не понравилось, что его приняли за карабинера. Ведь полиция делилась в стране на презираемые всеми органы государственной безопасности и корпус карабинеров.

Только всевышний не презирал ни тех, ни других и беспристрастно распределял неприятности между двумя соперниками. Вдобавок ко всему, он, Руссо, Фоа, Салуццо и их друзья почем зря честили и мадонну, и самого господа бога. Пьерантони подумал, что если б набожная старуха узнала об этом страшном богохульстве, она бы потеряла всякую веру в бравых полицейских.

Он вздохнул и улыбнулся ей открытой улыбкой карабинера. Потом налил себе виски и сел «дежурить» у телефона.

Оставалось только ждать. Оружие сильных духом и полицейских – терпение.

Обжигающий пламенем «Джон Уокер» и полная тишина помогли ему сосредоточиться.

Итак, безработный, друг Риккардо Гаффури, к похищению отношения не имел. Но, может, он участвовал в убийстве Пиццу?

Да, но тогда это два отдельных, не связанных между собой случая.

Ну а то, что супруги Гаффури и Джанни Кормани жили в районе Пальманова, могло быть простым совпадением. Там полно огромных домов, населенных эмигрантами. Может, Эфизио Пиццу отправился навестить односельчанина? На улицу Эстерле? Нет, скорее на улицу Камбини.