Текст книги "Зарубежный детектив - 88"

Автор книги: Кристофер Хайд

Соавторы: Юрген Венцель,Анна Фонтебассо
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 32 страниц)

Шпаги не было дома, и Валенцано с нетерпением и одновременно беспокойством ждал его возвращения.

Как ни странно, второе письмо ничуть Шпагу не испугало. Он спокойно разглядывал листок, словно само изящество почерка исключало всякую опасность.

– Их уже целая банда, – сказал он. И про себя с удивлением отметил, что, хотя угроза исходила теперь от нескольких человек, он не принял ее всерьез.

– Валенцано, сообщите об этом Пьерантони, сами, лично. А мне, собственно, нечего добавить, кроме того, что на этот раз я никому пригласительных билетов не раздам. И ничего не говорите жене! – приказал он.

Его глубоко оскорбляло, что Паола ничем не выражала тревоги за его судьбу, особенно перед посторонними, что, безусловно, говорило о ее сомнительной привязанности к мужу. А главное, в чужих глазах он выглядел трусоватым и растерянным, а жена – наоборот, бесстрашной и спокойной. К его удивлению, второе письмо напугало Валенцано.

Какого дьявола он уставился на него своими черными глазами?!

– Что случилось, Валенцано?

– Да… сам не знаю. Но мне… мне эта история, синьор Шпага, сильно не нравится.

– Похоже, авторы письма таким оригинальным путем хотят завоевать любовь моих юных поклонниц, – с кривой усмешкой сказал Шпага.

– Поклонниц? Так, по-вашему, это работа все тех же славных юнцов?

Он был похож сейчас на старого, мрачного ворона.

– Хорошо, хорошо, потом во всем разберемся, – заключил Шпага. – Скажите Эфизио, чтобы через полчаса был готов, поедем на студию.

– А прессе ничего не сообщать?

– Ни в коем случае! Пьерантони прав – так мы невольно сделаем популярными пару экзальтированных дурочек или дураков. Не такой уж это страшный случай.

Эфизио сумел заделать и закрасить борозды на капоте «феррари», но оскорбления простить этим юнцам не мог.

– Почему вы не подадите в суд на этих подонков, раз уж известны их имена и фамилии! – с досадой в голосе спросил он, когда они ехали по проспекту Семпионе, куда менее зеленому теперь, чем парк виллы Шпаги.

– Да потому, что они тут ни при чем. Это дело рук одного, того длинноволосого, который шел впереди и нес знамя.

– Может, его в полиции знают. Это ведь бандитский притон.

Гордый сардинец никак не мог простить нанесенного им унижения.

– Все позади, уймись, наконец, – оборвал его Шпага.

Они уже были у цели. У здания телевидения было спокойно и тихо, дежурный не торопясь разбирал почту.

– Езжай домой, Эфизио. Когда понадобится, я тебя вызову.

Он захлопнул дверцу кабины и стремглав влетел на лестницу.

Репетиция проводилась в студии, слишком маленькой для оркестра и балетной труппы «Праздничный день».

– Не опоздал? – спросил для проформы Шпага.

– Мы уж думали, с вами что-то стряслось! – проронил режиссер Боттезини.

Шпага бросил на него подозрительный взгляд. Неужели они все ждут не дождутся, чтобы его укокошили? Но тут же понял, что Боттезини ни на что такое не намекал, – просто заметил, что они уже полчаса как ждут его в студии. Невелика беда, черт побери! Им и положено ждать.

Он с преувеличенной теплотой поздоровался с Мори из Кастелламаре, этим плебеем, который позволяет себе острить на его счет. Тот знал абсолютно все о растениях, цветах, листьях и корнях. И даже кто-то поправил его, заметив, что ударение в слове «корнях» падает на «я», а не на «о», и в зале раздались смешки. С этим Мори не так-то просто будет расправиться.

Шпаге представили и соперницу Мори, вторую участницу конкурса. Эта немолодая женщина сильно волновалась и отвечала невпопад.

Ну, уж на этой дурочке он отыграется, решил Шпага. Он прочел, по какой теме она собирается соревноваться с Мори. Нордические саги. О господи – дремучие леса, священные дубы, кровожадные воины и их могучие жены и невесты, шлемы с рогами!

– Послушайте, Боттезини. Если вы не проставите в словах ударения, я эти саги из конкурса выброшу.

– Я уже все сказал профессорам. Не можете же вы быть энциклопедистом! – успокоил его режиссер, но при этом Боттезини смотрел на него со скрытой усмешкой, закусив губу, чтобы не засмеяться.

А профессорам он сказал вот что:

– Не заставляйте его прибегать к латыни, проставьте ударение там, где оно падает на первый слог и дайте точное произношение иностранных слов.

На что профессора, на самом деле обыкновенные преподаватели лицея, возразили:

– Зря волнуетесь. Телевидение давным-давно забыло, что такое настоящая латынь и правильное произношение. Мы не раз предлагали организовать для ведущих и дикторов школу произношения и дикции. Тогда они хотя бы перестанут произносить английские слова на французский лад. Но глава отдела по отбору дикторов и ведущих возразил, что неточное ударение может даже придать большую оригинальность ведущему. В таком случае Жан Луи Шпага самый большой оригинал.

– Ну, так начнем наконец репетицию! – проворчал Шпага.

Помощница режиссера Рената, на редкость расторопная женщина в матросском костюмчике, призванном скрыть, что ей за сорок, буквально втащила на два очерченных мелом круга обоих конкурентов.

– Стойте и не шевелитесь, – сказала Рената.

Мори сердито фыркнул. Он уже третий раз участвовал в конкурсах и все правила знал наизусть.

А вот вторая участница – неофит, топталась в круге до тех пор, пока не решила наконец, что стоит точно в центре. Она сложила руки на груди и с мольбой поглядела на Шпагу, словно от него зависела вся ее жизнь.

– Не так, синьора, не так! – воскликнул Шпага. – Расслабьтесь. Не забывайте – это всего только игра.

– О мадонна, я все забыла, – простонала вконец растерявшаяся женщина. – Лучше я откажусь заранее.

– Как это откажетесь! Перед самым конкурсом? Нет уж, взовите к одному из нордических богов, с этим… дуршлагом на голове, и вам сразу станет легче.

Кое-кто улыбнулся, и Шнага записал свою остроту в тетрадь – может пригодиться во время передачи.

– Итак, синьора… синьора Виттадини, – прочел он ее фамилию, глядя в картотеку, – расскажите нам что-нибудь о себе.

– Что я могу рассказать? Там все написано, – пролепетала синьора, показав пальцем на картотеку.

– Послушай, – прошептал Шпага режиссеру Бот-тезини. – Пожалуй, я эту кретинку и в самом деле отправлю домой.

– Зачем? Когда женщина малость паникует, это нравится зрителям.

– Но она же рта не раскроет. Если она на репетиции вся дрожит, то что будет во время шоу, при полном-то зале.

– Не скажи. Такие вот трусихи вдруг обретают смелость, когда этого меньше всего ждешь. Поверь, передача только выиграет от непосредственности синьоры Виттадини.

– Значит, вы, синьора, – вздохнув, продолжал Шпага, – из Лангирано. Если не ошибаюсь, это родина ветчины.

Упоминание о ветчине мгновенно успокоило синьору Виттадини. Она объяснила, что, можно сказать, «родилась» среди окороков и ветчины. Достаточно ей понюхать поросенка, и она с абсолютной точностью может сказать, выйдет ли из его мяса хорошая ветчина. И кстати, отменная ветчина в наши дни – большая редкость. Здесь требуются особое умение и опыт. Вот у нее такой опыт есть. «Ого, Боттезини прав, если эта «трусиха» заговорит, ее потом не остановишь».

Репетиция пошла быстрее и согласованнее. Вопросы, ответы, паузы, световые эффекты, якобы импровизированные остроты. Сама передача была прямой, и никто из сотрудников телевидения не хотел неприятных сюрпризов.

Дирекция Радиотелевидения и так проявила неслыханную смелость, отважившись на прямую передачу этого конкурса. Но что поделаешь, зрителям надоели запрограммированные до малейших мелочей передачи. Они ждали хоть какой-то неожиданности, грубой ошибки в ответе, недоразумения, страха. Вот такой неожиданностью будет эта владелица лавки из Лангирано. На четырнадцать вопросов дала четырнадцать правильных ответов.

Только он и сам удивляется, с чего вдруг эта Виттадини – знаток всех сортов ветчины – увлеклась нордическими сагами?!

– Прекрасно, синьора Виттадини. Если вы ответите и на последний, пятнадцатый вопрос, синьору Мори останется лишь глодать кость. Понятно, свиную!

Он занес в тетрадь и эту остроту. А потом, скандируя каждое слово, прочитал последний вопрос.

– Удина, бога войны и поэзии, которого немцы зовут Вотан, обычно изображают одноглазым, сидящим на коне с восемью ногами. Тацит указывает, что он римское божество. Какое именно, синьора Виттадини?

Синьора Виттадини растерянно замигала глазами, потом неуверенно предположила:

– Марс?

– Меркурий, синьора, Меркурий! Жаль, я думал, что вы не получите ни одного удара Шпаги. Но вы и без того выказали себя настоящим знатоком мифологии северных пародов. Надеюсь, и во время передачи не оплошаете. Сможете вы?.. – Он подошел к ней вплотную и посмотрел на режиссера, чтобы согласовать с ним заключительные остроты, как вдруг увидел на краю сцены Пьерантони.

Странно, обычно Пьерантони не появлялся никогда на сцене. Лейтенант подошел и мрачно поглядел на него.

Шпага сразу понял, что случилась беда. Кто-то подложил бомбу в машину? Нет, Эфизио отвез машину домой. Взрыв на вилле? Покушение на Паолу? Невероятно, сколько предположений сразу способен породить страх. Целый клубок. Ему казалось, что он спросил – так что же произошло. На самом деле он продолжал молчать.

– Куда вы послали вашего шофера? – неожиданно спросил Пьерантони.

– Шофера? – изумился Шпага.

– Вы дали ему какое-нибудь поручение?

– Нет. Отправил домой. Он должен заехать за мной после репетиции. Я как раз собирался ему звонить. Что с ним?

– Его убили, – сухо ответил Пьерантони.

– Кто? Почему? – прошептал Шпага, челюсть у него отвисла, черты лица исказились.

– Не имею ни малейшего понятия. Пока. Но, может, вы сумеете навести нас на след, синьор Шпага. Репетиция кончилась, да? Помощник начальника полиции Фоа – ваш друг, не так ли? Не согласитесь ли вы съездить к нему в Центральное управление? Он просил передать, что ждет вас.

Пьерантони подождал с полминуты, но понял, что страх буквально парализовал Шпагу, он даже не сообразил, о чем его просят.

– Если хотите, я поеду с вами, – предложил он, желая подбодрить Шпагу.

– Как все это произошло? Как? Где? – беспрестанно повторял Шпага, сидя рядом с Пьерантони в полицейской «альфе».

– На углу улицы Пальманова, это на южной окраине Милана. По всей вероятности, его несколько раз ударили по голове железными палками. Он стоял метрах в пятидесяти от «феррари», припаркованной возле бара.

Шпаге казалось, что он спит и ему снится страшный сон.

– На улице Пальманова? У моей машины?

Он был потрясен.

– Но как они могли убить его средь бела дня, и никто ничего не заметил?

– Там часто клубится туман, синьор Шпага. А в эти дни туман там такой густой, что в двух шагах ничего не видно. Он и крик заглушает.

– О боже, боже! – простонал Шпага. И потом до самого Центрального управления больше не проронил ни слова.

Прежде Шпага никогда не бывал у помощника начальника полиции в Центральном управлении. Они пару раз встречались в здании Радиотелевидения, после конкурса. Обычно полицейских начальников приглашали на такие передачи. Много чаще Фоа бывал у Шпаги дома, на вилле. Паола считала, что заместитель начальника полиции придает особую пикантность раутам, которые она устраивает для артистов.

– О, дорогой мой Шпага! – приветствовал он Шпагу, идя ему навстречу, вернее, вышагивая словно журавль, по паркетному полу кабинета. – Как мне не хотелось тревожить вас в связи с этой историей.

По тону – для Фоа был всего лишь мелкий, неприятный случай.

– Садитесь.

Шпага сел. Он облокотился на ручки кресла и непроизвольно сжал пальцы.

– Не понимаю, что делал мой шофер на… на этой улице, улице…

– На улице Пальманова.

– Да, да, там.

– А где он, по-вашему, должен был в это время находиться? – любезным тоном спросил Фоа.

Он сидел, склонив голову набок. Его острый, как клюв, нос беспрестанно дергался. Сейчас он и в самом деле походил на журавля.

– У меня дома – ждать телефонного звонка, чтобы заехать потом за мной на телестудию.

– Он жил у вас на вилле?

– Да. В пристройке рядом с гаражом.

– Давно он там поселился?

– Недавно. Полгода назад.

– Значит… – Помощник начальника полиции потер пальцами сначала щеку, потом подбородок и, пожевав узкими губами, заключил: – Значит, вы плохо его знали.

– Пожалуй, не особенно хорошо. Но у него были отменные рекомендации. К тому же рекомендовал мне Эфизио секретарь депутата парламента, господин…

Он назвал имя господина депутата.

– Ах так! – отозвался Фоа.

Он задумчиво посмотрел на свои пальцы, сжимавшие ручку кресла, и задал новый вопрос.

– Все же, что он был за человек, этот Эфизио?

– Ну, вполне порядочный малый. Немного самоуверенный. Довольно нервный. И очень гордый – он упорно отказывался носить шоферскую форму. Но, по-моему, парень честный. И еще вот что – в Милан он приехал недавно и вряд ли за столь короткий срок мог нажить себе врагов.

– Это лишь подтверждает мою гипотезу, мою и помощника прокурора, – с печальным видом изрек Фоа. Он посмотрел на Пьерантони, скромно сидевшего в глубине комнаты.

– Эфизио убили, приняв его за вас.

– За меня? – прошептал Шпага, весь подавшись вперед и в ужасе глядя на помощника начальника полиции.

«Чем только он так нравится женщинам? – подумал Фоа, пристально рассматривая его белое как мел лицо, остекленевшие глаза и узенький ротик. – Жалкий трусишка, этот суперстар Шпага».

– Друг мой, вам прислали письма с угрозами. Эти два факта, вероятно, связаны между собой.

– Да, да, связаны.

Он походил сейчас на фантом.

– Не надо отчаиваться, Шпага. Теперь мы знаем о конкретном факте. Увы, свершившемся. Уже началось расследование. Ведут его полицейское управление и отдел борьбы с особо опасными преступниками. Когда мы поймаем убийцу, вы избавитесь от кошмара.

– А если не найдете?

Он выпучил глаза, вовсе не орлиные, а испуганного зайца. Потом все же взял себя в руки и разом излил на Фоа весь свой гнев и горечь.

– Теперь хоть убедились, что меня преследует маньяк? Кто-то должен поплатиться жизнью, прежде чем вы, господа, поймете всю серьезность подлых угроз. А ведь сразу было ясно, что меня и в самом деле хотят убить.

Фоа ничего на это не ответил. Он привык выслушивать обвинения от людей, которые ощущали свою беззащитность перед лицом безжалостных преступников, преспокойно ускользавших от полиции. Он привык даже к тому, что, когда его сотрудники, порой ценой жизни, все же ловили преступников, органы правосудия годами вели следствие.

Он по-прежнему сидел, откинувшись на спинку кресла, и изображал глубокое сочувствие и живейший интерес к разговору. А про себя думал, как отреагирует Шпага, когда его попросят сходить в морг.

– Надо опознать труп, – вполголоса сказал он. – Труп Эфизио.

– О боже! Неужели никто другой этого не может сделать?

Так он и знал – Шпага наделал в штаны.

– Эфизио, бедняга, больше никого в Милане толком не знал. Это минутное дело. Я пошлю с вами старшего сержанта Салуццо – он в патологоанатомическом институте всех знает.

Он назвал морг институтом, чтобы окончательно не испугать Шпагу.

– Потом Салуццо отвезет вас домой.

Фоа поднялся и пристально посмотрел на Шпагу, который словно приклеился к креслу.

– Поезжайте, Шпага! – нетерпеливо сказал он. Из-за уймы неотложных дел сам Фоа, к сожалению, не мог лично отвезти в морг синьора Шпагу.

– Салуццо поедет с вами, – повторил он.

7

Старший сержант Салуццо осторожно притормозил «альфу» у портика виллы. Подумал, что надо, наверно, вылезти и распахнуть Шпаге дверцу. Потом решил, что сойдет и так. Протянул руку и открыл дверцу изнутри.

– Доктор Фоа просил предупредить, что двое наших людей будут охранять виллу днем и ночью.

– Спасибо, спасибо вам за все, – прошептал Шпага. Он наклонил голову и вылез из кабины. И сразу же в лицо ему впился холодными, мокрыми щупальцами туман, а в ноздри проникли струи дыма.

Не закрывая дверцы, он спросил:

– Моя машина так там и осталась?

– Нет. Ее изучают в отделе судебной экспертизы. Кто знает, вдруг следы сохранились. Но самое позднее завтра утром вам ее вернут.

Он козырнул Шпаге, дал задний ход и поехал к воротам.

Шпага, не шевелясь, смотрел, как таяли в тумане красные огоньки фар. В саду ветер шевелил кусты и легонько посвистывал в ветвях, окутанных туманом. А те двое? Где два полицейских, которые должны охранять его круглые сутки?! Похоже, на виллу может проникнуть целая банда убийц, и никто ее не остановит. Ему захотелось завопить, чтобы посмотреть, вынырнет ли кто-нибудь из густого тумана, чтобы прийти ему на помощь. А еще этот вопль, может быть, сотрет воспоминание о морге.

Голову Эфизио обвязали, но на лице была глубокая красная рана, кровавая припухлость.

А ведь он сам мог лежать на мраморной доске! Бездыханный, никому на свете больше не нужный.

Выпить. Стакан вина, граппы, но сейчас же, сию минуту.

Он отворил дверь дома и увидел Балайку, лежащую на турецком ковре. При появлении хозяина она подняла морду и внимательно на него поглядела.

Потом перевела взгляд в угол, отведенный под гардероб. Шпага сразу заметил черное коротенькое пальтецо с белым меховым воротником. Пальто мадам Лупис.

Балайка тоже не любила эту пророчицу-гадалку. От нее исходил кошачий запах, да вдобавок во время гадания Балайку выгоняли в прихожую – мадам Лупис утверждала, что собака мешает ей сосредоточиться.

Просигналив хозяину о нежеланной гостье, Балайка снова уронила морду на лапы и стала следить за хозяином. Обычно в таких случаях он укрывался в спальне, избегая таким образом пренеприятнейшей встречи с этой ведьмой Лупис.

На этот раз он решительно направился к закрытой двери гостиной. Балайка удивленно вскинула морду – такое поведение хозяина никак не вязалось с ее прежним опытом.

Шпага столь любезно поздоровался с обеими женщинами, сидевшими за зеленым игорным столом, что и Паола и мадам Лупис просто растерялись. Подобного изменения отношения к себе мадам Лупис никак не ожидала.

Шпага с размаху плюхнулся на диван.

Мадам Лупис поднялась и хотела тут же уйти, но Шпага жестом остановил ее.

– Сидите, сидите, синьора.

Потом обратился к жене:

– Знаешь, что стало с беднягой Эфизио?

Паола молча кивнула.

– Теперь и печать, и полиция, и всякие любители сенсаций покоя нам не дадут! – воскликнул он. Открыл бар, не вставая с дивана, но до бутылки вина так и не дотянулся. Пришлось ему подняться.

– Журналистов на виллу не пустили двое полицейских, из охраны, – глухим голосом сказала Паола.

– Ах вот как! – приободрился Шпага. – Я никого не видел.

– Нет, они несут охрану, – подтвердила мадам Лупис. – Они и меня сначала задержали.

– Ну, хоть полиция пока на высоте!

– Я отключила телефон, – сообщила Паола.

– Да, но…

– Перенесла его в комнату Валенцано. Оп и будет отвечать на звонки.

В гостиной воцарилась тишина. Шпага мелкими глотками пил вино. Женщины тайком обменивались многозначительными взглядами.

– Мне пришлось съездить в морг, – проронил Шпага, вздрагивая всем телом.

Паола вскинула голову.

– Ты был в морге?

– Я, я. Кто-то должен был официально его опознать. У него в Милане никого не было. Знаешь, те, что писали анонимные письма, приняли его за меня.

И тут Паола – этого Шпага вовсе не ожидал – искренне и всерьез встревожилась.

– Но, значит, это вещь серьезная! Тебе и в самом деле грозит опасность. Вы… вы были правы! – воскликнула она, обращаясь к мадам Лупис.

Паола вскочила и подбежала к мужу.

– Мадам Лупис сказала, что над твоей машиной сгустились тучи… она… она…

Голос у нее прерывался.

Шпага мгновенно воспользовался случаем. С недавних пор у него сложилось впечатление, что эта старуха Лупис действительно угадывает события, особенно неприятные. Тогда по крайней мере стоит узнать, что его ждет.

– Так что говорят ваши карты, синьора? – любезным тоном обратился он к мадам Лупис. Он поднялся и сел рядом с женой, напротив той, что про себя звал «мегерой». На самом же деле это была рыхлая женщина с пухлыми, белыми пальцами-сосисками, всегда в скромном черном платье, правда, с изрядным разрезом.

Она ничуть не удивилась внезапному интересу хозяина дома к ее гаданью, лишь слегка улыбнулась и с ловкостью фокусника извлекла откуда-то карты.

– Сейчас посмотрим, синьор Шпага. Пожалуйста, сосредоточьтесь и вы.

Мадам Лупис перетасовала карты, разложила их на столе, собрала, снова разложила и опять собрала. И так несколько раз.

– Неблагоприятный период, синьор Шпага, для вар, увы, не кончился, – сказала наконец гадалка, не глядя на него. Она показала на расклад карт – дама и валет червей, а рядом туз и восьмерка пик. Тут и профан мог сразу же догадаться, что пики обещают несчастье.

– Какая-то женщина очень настроена против вас, синьор Шпага, а мужчина плетет интриги против вашего дома. – Теперь она посмотрела на него прямо-таки с материнской добротой. – Не хотелось говорить, но так выходит.

И она, и Шпага вздохнули.

– Ну что ж, постараемся выдержать, – с неожиданной силой сказал Шпага. И обратился к жене: – Паола, ты узнала все, что хотела?

Мадам Лупис поняла намек и поднялась.

– Благодарю вас за доверие, синьор Шпага. Желаю удачи, и плохие времена рано или поздно кончаются, – утешила она хозяина дома.

8

В конце вечернего тележурнала белокурая дикторша, устремив пристальный взгляд на тридцать миллионов зрителей, объявила:

– Сегодня утром на окраине Милана обнаружен труп Эфизио Пиццу. На Пиццу, шофера известного ведущего телевидения Жана Луи Шпаги, бандиты напали на улице и зверски убили его. Мотивы преступления неизвестны, ведется расследование.

– Полиция не дремлет, – хохотнул Риккардо. Он сунул в рот нанизанные на вилку спагетти, прожевал их и сказал жене:

– Позвони Джанни. Спроси, слышал он уже эту милую новость?

– Наверняка. Он ведь целыми днями торчит у телевизора.

– Тогда позвоним Шпаге и скажем, что и его ждет тот же конец.

Марина перестала есть и впилась в мужа своими голубыми, чуть выцветшими глазами. Все ее негодование вылилось в пронзительном крике.

– Нет, ты просто прирожденный кретин. Да ведь его телефон почти наверняка прослушивается! Хочешь, чтобы тебя упекли в тюрьму за этого шофера! Я не собираюсь больше… – Конец фразы заглушила громкая музыка, предварявшая телерекламу. Риккардо всегда включал звук на полную громкость, точно он был полуглухим. А вот Марина и в самом деле глохла от этого нестерпимого грохота.

Риккардо доел спагетти и с новой силой воскликнул:

– А вот и он! Вот и он!

Жан Луи Шпага уже начал свой тур вальса с молодой дамочкой, обдавая ее ароматным запахом, на экране – струйками дыма.

– Настоящие мужчины курят табак «Канди»! – проскандировал он с мужественной улыбкой могучего мужчины, обнажив свои натуральные и искусственные, но тоже белоснежные зубы.

– Больно у него уверенный вид, – в растерянности произнес Риккардо. – При «ударах Шпаги» он куда сильнее нервничал.

– Да это же запись, умник! – угрюмо отозвалась Марина. – И сделана она скорее всего давным-давно. Он уже целый год скалит зубы как орангутанг в любовном экстазе.

– А ведь ты права! Я как-то об этом не подумал.

Риккардо снова, но теперь без особого интереса, посмотрел на экран. А там уже не Шпага, а Паоло Феррари пытался «подружить» здоровенного весельчака и пугливую домохозяйку.

– Представляешь себе, Марина, какого он сегодня страху набрался? Ничего, теперь у этого наглеца навсегда пропадет охота вальсировать с телекрасотками.

9

– Постарайтесь вспомнить, синьор Шпага. Иногда можно одним неосторожным словом ранить человека.

Пьерантони оглянулся, не появилась ли в гостиной Паола.

– Ну, например, обидеть ревнивого мужа…

Шпага с такой яростью отмел подобное предложение, что Пьерантони понял – он буквально в стрессовом состоянии.

– По-вашему, черт возьми, у меня нет других дел, кроме как оскорблять мужей?!

– А скажем, разочарованных поклонников или сотрудников?

– Ну знаете, тогда написать письма мог и любой ненормальный, выпущенный из сумасшедшего дома или же туда еще не попавший.

Шпага откинул ниспадавшие на лоб волосы и, помолчав, заключил:

– Я… Я просто в полнейшей растерянности. Чтобы так упорно стремиться убить человека, должна же быть серьезная причина. Не так ли? А я хоть и невысоко ставлю ближних своих, но, кажется, никому не нанес столь тяжкого оскорбления, чтобы его надо было смывать ценой крови.

Пьерантони сокрушенно покачал головой.

– А не случалось вам увольнять прислугу за какое-нибудь мелкое упущение или зло подшучивать над подчиненными?

– Да что вы, Пьерантони! У нас одна-единственная служанка – Анджела. Женщина надежная и спокойная. Потом еще – Эфизио… был шофером Эфизио.

Он закусил губу, вспомнив морг и лицо Эфизио, похожее на маску ацтека.

– Но он, бедняга, на том свете. А больше нет никого. Ах да, Валенцано! Ему грош цена, хоть он и хвастает своим университетским дипломом. Сами видели, как на него подействовали анонимные письма и смерть Эфизио. Теперь он за собственную жизнь дрожит.

Шпага тоскливо поглядел на свои руки. И вдруг спохватился.

– А ведь вы не напрасно задаете мне наводящие вопросы. Я забыл о красавчике, который обхаживает Анджелу, она его женихом считает. Он взял себе за привычку рыскать по всему дому, в каждый угол заглядывать. Ну, а потом этот кретин стал рассказывать своим друзьям и приятелям, что я, Шпага, – обыкновенный буржуйчик, а они, мол, сами вознесли меня на пьедестал… Я велел ему убираться и больше на виллу не приходить. Может, он и обиделся, эти молодые ниспровергатели авторитетов весьма самолюбивые типы.

– Я с ним побеседую, – пообещал Пьерантони. Он посмотрел в окно на голые ветки сада и после секундного раздумья все-таки задал неприятный вопрос:

– Послушайте, синьор Шпага. Вам известно что-нибудь о тех людях, среди которых живет ваш сын?

Пьерантони показалось, что и без того круглые глаза Шпаги превратились в два огромных шара.

– Конечно, мой сын. Я все удивлялся, почему вы до сих пор о нем не спросили. Ненависть так его ослепила, что он, решив укокошить отца, убивает железной палкой Эфизио, приняв его за меня? Великолепная догадка. Что же вы медлите и не хватаете озверевшего преступника?

– Я говорил не о нем, синьор Шпага. Спрашивал о людях, которые живут с ним вместе, – спокойно уточнил Пьерантони.

Шпага вдавился в кресло, весь сгорбился, словно от навалившейся внезапно тяжкой усталости.

– О «людях» я ничего не знаю. Паола тоже – я ее об этом не раз спрашивал. Знаю только, что они выкачивают из него деньги, которые я даю. – Он опустил глаза и выдавил из себя улыбку.

– Вряд ли они захотят убивать курицу, которая несет золотые яйца, не так ли?

– Пожалуй, вы правы, – согласился Пьерантони. – Они по-прежнему живут все вместе в полуподвале на проспекте Гарибальди?

– Кажется, там. Но если вы туда пойдете, Пьерантони, постарайтесь вести себя так, чтобы они потом не отыгрались на моем сыне. Вы меня поняли?

Они посмотрели друг другу в глаза.

– Я прикажу следить за ними, но никаких других действий пока не предприму.

Помолчав, Пьерантони спросил:

– Вы не возражаете, если я пойду туда в качестве вашего друга и попробую поговорить с вашим сыном? Ну, просто спрошу, как ему живется?

– Если считаете нужным, идите. Только толку от этого не будет ни малейшего. Вот увидите.

Шпага, а за ним Пьерантони встали, подошли к стеклянной двери и принялись разглядывать деревья сада смотреть друг другу в глаза они больше не могли.

– Сегодня воскресенье, синьор Шпага, ваша телепередача завтра вечером. Я, понятно, не думаю, чтобы эти типы отважились на покушение на глазах у миллионов телезрителей. Но, если это фанатики, то всякие разумные предположения отпадают. Как бы то ни было, мы готовы к любым неожиданностям. Доктор Фоа попросил дирекцию телевидения не пускать зрителей в зал. Ведь речь идет уже не о пустых угрозах тщеславного графомана.

Шпага кисло улыбнулся.

– Да, но у многих на руках пригласительные билеты? Как вы с ними поступите?

– Отправим их в соседний зал, там они со всеми удобствами посмотрят ваше шоу по телевизору. Ну, еще в порядке компенсации им можно, пожалуй, подарить пластинку или там брелок.

– Неплохая идея, – согласился Шпага. Он снова откинул непокорный чуб.

– Но тогда в зале будет пусто? А ведь реакция миллионов зрителей во многом зависит от реакции публики, сидящей в зале, не так ли, Пьерантони?

– Пришлем наших полицейских в штатском и их семьи, – успокоил его Пьерантони. – Небольшая премия силам порядка… Ручаюсь, более благодарных зрителей вам не найти!

Кто-то, скорее всего Анджела, потушила фонарь в саду. Голые ветки лиственниц погружались во тьму, напомнив Шпаге, что на дворе зима.

– А как идет расследование по делу Эфизио? – вдруг спросил он. – Поверьте, я не о своей безопасности пекусь. Просто хотелось бы, чтобы эти бандиты понесли заслуженное наказание. Бедный Эфизио!

– Следствие ведут сотрудники отдела по борьбе с особо опасными преступниками. Среди них и мой друг Салуццо, вы ведь его знаете? Так вот, я поддерживаю с ним постоянную связь. Пока установлено лишь, что в машине не найдено ни отпечатков пальцев, ни следов крови… Ах, да, Салуццо просил меня связаться с секретаршей депутата. Того, что порекомендовал вам Эфизио Пиццу. На Сардинии у вашего шофера остались только дальние родственники, а они мало что о нем знают.

Шпага почему-то подумал, что Эфизио пришлось бы не по душе подобное расследование – «благоразумные» люди не дают повода для сплетен и оговора.

Он невольно улыбнулся, и Пьерантони, заметив это, обрадовался. Нервы у телезвезды были как натянутая струна.

– Кого вы завтра представите зрителям? – спросил Пьерантони, чтобы отвлечь Шпагу от мрачных мыслей.

– Все того же Мори, уцелевшего после последнего отбора, и одну чудачку из Лангирано. Представляете, она торгует ветчиной, а увлекается нордическими сагами! Да вдобавок отлично в них разбирается. А я, признаться, вначале принял ее за «картофелину».

– Что значит картофелина?

– Ну, это наш профессиональный жаргон. Так мы называем людей бездарных, серых, которых можно раздавить как картофелину для пюре. Порой и таких надо показывать. Если мы на телеконкурсах будем выставлять одних гениев, пропадет острота передачи. Переизбыток гениев я должен компенсировать такой вот «картофелиной». Взять ее и раздавить, с умом, конечно.

Пьерантони, уже стоявший на пороге, вернулся назад.

– Можете вы составить список этих… раздавленных, мужчин и женщин, с самого начала конкурса?

– Неужели вы допускаете мысль о мести такой вот «картофелины»?

Пьерантони пожал плечами.

– Люди куда чувствительнее к унижениям, чем мы думаем. Нужно проверить любые, самые маловероятные версии.

– Запросите в архиве карточки, которые заполняют желающие участвовать в конкурсе. Там есть все сведения… Еще раз благодарю вас, Пьерантони.

– Это наш долг. Спокойной ночи, синьор Шпага.

Он поднял воротник пальто, сунул руки в карманы и пошел пешком по аллее сада, любуясь – так редко выпадает свободная минута – кокетливой луной в кружевном чепчике облаков.