Текст книги "Зарубежный детектив - 88"

Автор книги: Кристофер Хайд

Соавторы: Юрген Венцель,Анна Фонтебассо
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 32 страниц)

– Благодарю вас за заботу, дотторе, – обратилась она к Пьерантони. Она не говорила, а прямо-таки ворковала и при этом томно прикрывала глаза. Протянула ему руку и откинулась назад, чтобы Пьерантони мог по достоинству оценить ее тонкую талию и мощь упругой груди.

– Синьор Пьерантони? – Шпага вихрем ворвался в холл. – Синьор Пьерантони, – задыхаясь от быстрого бега, повторил он, – прошу вас никому ничего не рассказывать, особенно журналистам. Эти типы готовы из ерунды раздуть целую скандальную историю. А такая популярность мне только повредит.

– О, само собой разумеется, я пока ни с кем и словом не обмолвлюсь, – заверил его Пьерантони.

Он снова поклонился Паоле и поспешил к двери.

Минуту спустя «фольксваген» взревел как старый, больной астмой лев.

3

Мушкетеры прервали дуэль. На экране под адский грохот неистовой музыки появилась аббревиатура очередного шоу. Затем какофония звуков чуть поутихла, и музыканты оркестра неистовой барабанной дробью оповестили телезрителей, что начинается «Ударами шпаги».

Один из трех, сидевших за столом, подмигнул двум остальным и кисло улыбнулся. Второй, розовощекий толстяк, смахнул со скатерти крошки хлеба и, подвинув стул, устроился прямо напротив телевизора.

– Вот теперь посмотрим, – сказал он. На лице женщины отразился неподдельный испуг.

– Послушайте, – начала было она. Но тут трубы заиграли финальный марш, и на экране возникли две скрещенные шпаги. И никто не обратил внимания на ее слова.

Все трое следили за залом, за сидящими в узких креслах зрителями. Марина хорошо помнила бархатную, коричневого цвета обивку кресел. Из глубины зала эластичным шагом, отработанным за время бесконечных упражнений в спортивном зале, к зрителям вышел Жан Луи Шпага. Перед телекамерой он остановился и воздел над головой крепко зажатую двумя руками табличку, столь же знаменитую, как он сам. Откинул движением головы сползший на лоб белокурый чуб.

– Добрый вечер, дорогие друзья! – пропел он в микрофон, услужливо протянутый ему техником.

– Болван! – пробурчал розовощекий толстяк.

– Проклятый шут, стоит мне поглядеть на него, и сразу хочется вырвать этот белый петушиный гребень на голове.

– Помолчи! – оборвал его второй из сидевших за столом.

Марина не проронила ни слова.

– Начинаем наш еженедельный поединок, дорогие друзья. Наши встречи проводятся давно, и я хочу от души поблагодарить вас. Поблагодарить за тот энтузиазм и одобрение, которые вы по-прежнему выражаете в своих многочисленных письмах.

– Видишь, как он доволен? Ну, отправим ему еще одно письмецо, – с усмешкой обронил Джанни, не отрываясь от экрана.

– Помолчи же! оборвал его приятель.

– А теперь давайте поаплодируем Альберте. Вот она перед вами, еще более грациозная, чем обычно!

Вопреки указаниям режиссера, Шпага двинулся навстречу помощнице. А она тоже приближалась к нему танцующей походкой, сгибая длинные ноги в ослепительно сверкающих брюках и покачивая головой в обрамлении волнистых пепельного цвета волос. Шпага взял ее за руку и что-то ей сказал. Но что, никто не понял. Микрофона на шее он упорно не носил, и потому техник бегал за ним с аппаратом. Наконец он все же услышал и повторил:

– Вызываются два участника-соперника нашего конкурса.

И тогда публика вежливо зааплодировала.

Шпага посмотрел на левые ряды зала, затем на правые, и в этот момент его дали крупным планом.

Его лицо «заполнило» экран как раз в тот миг, когда дежурная улыбка уже погасла, и стало видно, как оно напряжено, как бегают глаза и как нервно дергаются губы.

– Он прочел! – возрадовался Джанни. – Посмотри на его физиономию. – Тут и Риккардо впервые вылез из брони мнимой невозмутимости.

– Да, без сомнения, прочел, – подтвердил он, придвигаясь вместе со стулом еще ближе к экрану. – Верно, Марина?

Но Марина, хоть и хранила внешне спокойствие, изо всех сил боролась с подступившей к горлу тошнотой. Каждый понедельник, в этот вечерний час, у нее перехватывало дыхание при одном воспоминании о том, как этот гнусный красавчик выставил ее на посмешище перед всей страной, нанеся ей подлые «удары шпагой». Ему нравилось окарикатурить очередного участника конкурса, сбить его с толку, пользуясь растерянностью, страхом перед телекамерой неопытного, впервые попавшего в студию человека. К тому же человек этот вначале верил показному дружелюбию господина Шпаги. «Синьора Марина, не из-за вашего ли морского имени вы попали в такую бурю, что вот-вот потонете?» Дешевая острота. Но она, вдруг начисто все позабыв, судорожно пыталась вспомнить латинские стихи, а этот Шпага наносил ей удар сзади. «Может, вы не поняли вопроса? Тогда повторяю, стихи «naturae deerat nostrae quod defuit аrti» часть эпитафии, написанной Анджело Полициано в память об одном великом флорентийском художнике. О каком именно художнике идет речь?»

А она подумала – этот наглец даже спрягать латинские глаголы толком не умеет, словно даже среднюю школу не кончал. В зале кое-кто заметил его ляпсус и засмеялся, а Шпага тут же отреагировал коротким смешком, уверенный, что смеются над ней, Мариной.

– А ведь вы считаете себя специалистом по «Жизнеописаниям» Вазари, дорогая моя синьора.

Она не отрывала от него глаз и неслышно шептала – да ты наверняка не знаешь, кто такой Вазари, а строишь из себя знатока, потому что заранее прочел письменные ответы. Ударил гонг – время для ответа истекло.

– О Джотто, дорогая моя синьора. Вы это знали?

И тут память мгновенно вернулась к ней, и она процитировала наизусть продолжение эпитафии, но Шпага оборвал ее на полуслове.

– Ваша запоздалая эрудиция бесполезна. Этот удар шпаги лишил вас половины уцелевших жетонов. Еще один такой удар, и вы вернетесь домой с пустыми руками. Ну а теперь перейдем ко второму участнику конкурса, синьору Микелино Перуцци из Павии…

Шпага на миг притворился, будто забыл о ней, и, чтобы еще сильнее ее унизить, похвалил Перуцци.

– Вот вы, синьор Перуцци, настоящий дуэлянт, который твердо идет к победе, прекрасно, синьор Перуцци! Поздравляю вас, синьор Перуцци! Вы тот скакун благородных кровей, который всегда первым приходит к финишу!

«А ты, кретинка, зачем сюда пришла со своим Вазари. Чтобы тебя потом назвали жалкой клячей, сбившейся с пути?»

Марина больше не следила за телеконкурсом, ей хотелось одного – сбежать, удрать домой. Чертов Риккардо, это он уговорил ее принять участие в телешоу. И все потому, что на предварительном экзамене она ответила на тридцать вопросов, куда более сложных, чем латинская эпитафия Полициано. Нет, напугало ее даже не то, что передача прямая, а злобные остроты этого гнусного шута Шпаги. Ему наплевать на естественное волнение участников конкурса, на их робость. Главное, чтобы на следующий день газеты хором восхваляли тонкое остроумие Жана Луи Шпаги, его дьявольское умение несколькими короткими фразами раздавить как червей тех глупцов, которые надеялись без труда выиграть кучу денег.

– Ну а теперь вернемся к нашей забывчивой морской девице. – Он стал перебирать какие-то бумаги, хотя давно уже нашел и зажал пальцем лист с очередным вопросом. Это, как и медоточивые просьбы к помощнице подойти поближе, и нервное поглаживание волос, тоже нехитрый способ «создать атмосферу», усилить напряжение в зале.

– Будьте внимательны, синьора Марина, на одной из страниц своих «Жизнеописаний» Вазари рассказывает о великом поединке двух флорентийских скульпторов. А все началось из-за того, что один из них раскритиковал творение другого, а тот в ответ сказал «сними его и сделай новый».

Что это была за скульптурная работа, как звали этих двух скульпторов и где находились эти шедевры искусства?

Она мгновенно ответила, что речь идет о Кресте, на котором был распят Христос, фамилии скульпторов Донателло и Брунеллески, а шедевры находятся один в церкви Санта Кроче, а другой – в Санта Мария Новелла.

Шпага поглядел на нее с неприкрытой неприязнью и нетерпеливо махнул рукой, чтобы погасить вспыхнувшие в зале аплодисменты.

– Чей крест находится в Санта Кроче и чей в Санта Мария Новелла.

Новый провал в памяти.

Она хотела сказать, что в Санта Кроче находится Крест работы Донателло, но подумала, что доверяться первой интуитивной догадке всегда опасно – у нее это получалось плохо. И она ответила: «В Санта Кроче находится крест работы Брунеллески».

– Ошибка! Ошибка! – возликовал Шпага. Он ударил правой рукой по своей «магической» тетради.

– Наши эксперты утверждают обратное! Как жаль, синьора Марина! Как жаль, но, увы, ответ неверен.

В голосе звучало злорадное торжество.

– Вы первая с начала всех конкурсных поединков, кто возвращается домой с пустыми руками. Но это тоже своего рода рекорд. Будь я на вашем месте, я бы занялся изучением не живописи, а мореходства.

Дома она гневно накинулась на Риккардо, который уговорил ее принять участие в этом телешоу и тем самым выставил на всеобщее посмешище.

Она ненавидела сейчас всех друзей, которые смотрели ту передачу в своих уютных теплых квартирах и злорад; но посмеивались. Да она в тот момент весь мир возненавидела!

Риккардо тоже был взбешен, но его ненависть вызывал Шпага. Он с самого начала стал сбивать ее с толку. А эти его «морские» остроты чего стоят! Вульгарный шут. Ничего, он этого наглеца навсегда отучит прославлять себя за счет других! Топишь наивных простачков, так мы тебя самого отправим на дно морское.

Джанни заерзал в кресле и, повернувшись, посмотрел на друга и жену. Риккардо сидел неподвижно, а Марину, сидевшую в глубине комнаты, он в полутьме не разглядел. Он провел рукой по лицу и довольно улыбнулся. Поистине, Риккардо пришла в голову чудесная идея! Риккардо, тот вообще был на верху блаженства. Ведь он устроил представление в представлении. Теперь этот чванливый и глупый петух, которому, что бы он там ни прокукарекал, отваливают миллионы лир, крепко почешется. Главное же, он вздумал насмехаться над Мариной, а уж такой умной, интеллигентной женщины поискать. Она все на свете знает. А тут целое лето в прострации пребывает. Из-за кого? Этого телепедераста. Да он этого слизняка играючи растопчет!

– А у нашего Джанлуиджи нервишки-то пошаливают, – громко сказал он. – Посмотрите, как он дергается. Тот с микрофоном никак за ним не успевает.

– Доктор Мастранджели, адвокат из Кастелламаре ди Стабиа, – представил очередного участника шоу Шпага. – И синьор Мори… вы, если не ошибаюсь, из Новары.

– Ошибаетесь! Ошибаетесь!

Мори басовито захохотал.

– Это я из Кастелламаре, На этот раз удар шпаги заслужили вы! – добавил он с ухмылкой.

Шпага вцепился в него как утопающий в уцелевшую доску. Обнажил в улыбке зубы, собственные мраморнобелые и искусную смесь синтетики и фарфора. Так что улыбка вышла ослепительно-лучезарной.

– Да, я допустил серьезный промах, дорогой синьор Мори. Вы правы. Уступаю вам шпагу, и вы нанесете мне за это удар.

– Ха-ха-ха! захохотал Джанни и, резко откинувшись на спинку, едва не опрокинул стул. – Вот дали бы мне шпагу, знаешь, что бы я ему отрубил?

– Что с ним сегодня творится? – проворчал в кабине помощник режиссера. – Смещается в сторону так, что телекамера никак его не может настигнуть. Спятил он, что ли? А тут еще забыл, откуда его дорогие друзья, путает города.

Он стал проверять мониторы.

– Что-то и в зале неспокойно, – заключил он. – Роберто, наведи-ка объектив на этих молодчиков в последнем ряду.

Роберто навел передвижную телекамеру, взял на прицел шестерку юнцов из последнего ряда, одетых кто во что горазд. Один – в рубашке, распахнутой до пупа, второй – в черной накидке, третий – в куртке с капюшоном, надвинутом на лоб.

– Почему их в таком виде пускают в зал, черт побери!

И как раз в этот момент из глубины зала донесся шум, а затем три резких удара.

Шпага, комментировавший ответ Мастранджели, прервался и резко повернулся к зрителям. На экране отразилось его перекошенное от страха лицо.

– Мы всего лишь ударили в барабан! – во весь голос объяснил один из юнцов с красным шарфом на шее и поднял высоко над головой маленький детский барабан. – Шпаг у нас нет и не было.

– У, гаденыши, – просипел помощник режиссера. Техник мгновенно выключил звук.

В зале кто-то зашумел, другие захохотали и зашикали.

В кабине режиссера следили, чтобы телекамеры показывали только сцену. Телеоператор тут же дал крупным планом улыбающееся лицо Альберты, помощницы Шпаги.

Она спокойно сказала:

– Каждый наносит те удары, что ему по силам.

Зрители засмеялись и зааплодировали.

– Показывать только двух участников конкурса, – приказал режиссер, чтобы операторы не вздумали еще раз ловить в объектив округлившиеся глаза, отвисшую челюсть и дергающиеся губы супермена Жана Луи Шпаги. Годы ушли на то, чтобы научить его шуткам и самоконтролю, а тут все пойдет прахом.

Из искусно задрапированных боковых дверей в зал вошли полицейские во главе с Пьерантони. Окружили группу юнцов, но никаких действий не предприняли – ждали конца шоу.

Шпага отчаянно торопился закончить телеконкурс.

Теперь и режиссер ощутил себя солидарным с этими нарушителями порядка. Так ему и надо, этому бумажному герою. Испугаться до полусмерти удара палочкой по барабану!

– Давайте концевую аббревиатуру, – скомандовал он и вздохнул с облегчением.

– Видела, как съежился твой недавний друг от первого же удара барабанщика! Вот уж мы над ним повеселимся.

Джанни смеялся всем своим жирным лицом, презрительно и громко. А Марине вовсе не было весело. Она встала и слабым, как у старушки, голосом подтвердила:

– Видели, видели. Ну а теперь баста, так ведь?

– Как это, баста! – возмутился Джанни. – Скажешь тоже, баста! Игра только начинается! Надеюсь, тебя не разжалобили его выпученные рыбьи глаза? Нет, дорогая, мы его добьем.

– Дадим ему сначала попотеть от страха, – добавил Риккардо. – Видели, как он обмяк, наш герой. У всех у них штаны намокают, едва их легонечко стукнешь. Еще неделя, и он готов.

– А о тюрьме вы не подумали, ребятки? – неуверенно сказала Марина. Но пи Джанни, ни Риккардо ничуть не испугались.

– Кто станет искать именно нас, если мы не состоим на учете в полиции? Думаешь, мало людей сгорает от желания свести счеты с этим подонком?

– Напиши ему еще разок, Марина. Разве он не говорил, что любит получать письма?

4

Пьерантони сделал свирепое лицо и впился своими темными глазами в шестерых юнцов, приведенных в уборную Шпаги.

– Вы знали, что это прямая передача, не правда ли? Значит, ваши действия подпадают под статью 659 – нарушение порядка на спектаклях в общественных местах и во время манифестаций. Если вы не впервые устраиваете такие шуточки, пары месяцев тюрьмы вам не избежать. – Чуть смягчив тон, он спросил с нескрываемой иронией: – Небось думаете, что шуточка вышла очень остроумной?

Юнец с платком на шее, видимо глава группы, с вызовом поглядел на него.

– Конечно, так мы и думаем. Нам хотелось оживить передачу, весьма, по-моему, нудную. А вам она не показалась нудной? В конце концов, мы никому не угрожали, а вы из мухи делаете слона.

Пьерантони в глубине души согласился с ним – ничего страшного не произошло.

– А кто вам дал входные билеты?

– Сам Шпага, сегодня днем.

– Мы встретили его в центре.

– Спросите у него, он подтвердит.

Так это и есть его слишком горячие поклонники?!

Они отвечали хором. Клялись, что говорят правду, и на этот раз, похоже, так оно и было, возмущались, что их, ни в чем неповинных людей, обвиняют во всех смертных грехах. Рассказали, что узнали Шпагу, сидевшего в машине, во время демонстрации протеста, когда они шли к католическому университету.

– Вы что, студенты?

Нет. Но солидарны с борьбой студентов. Так вот, на подходе к университету они остановились побеседовать со Шпагой, и он любезно раздал им пригласительные билеты.

Тут Пьерантони заподозрил неладное. Оп как-то плохо себе представлял Шпагу, добровольно раздающего билеты протестующей черни.

– Может, вы пытались вовлечь его в ваши боевые походы?

Юнцы крайне изумились. Они не понимают, о чем он говорит. Какие такие боевые походы? Они же против насилия.

– Ну что ж, – сказал Пьерантони, – сообщите ваши имена и фамилии.

И, не обращая внимания на их протесты, стал записывать эти данные в забытую кем-то программку концерта.

Потом пришлось всех отпустить. Шпагу он отыскал в баре, где тот пировал после окончания конкурса, пил вино с двумя победителями и несколькими журналистами.

– Похоже, вы их приговорили к пожизненному заключению, – с усмешкой промолвил один из журналистов.

– Их если не напугать, они тебя в порошок сотрут! – полушутя-полусерьезно ответил Пьерантони.

Он согласился выпить бокал вина и не возразил, когда Шпага предложил отвезти его на своей «феррари». В машине, пока Эфизио вез их на виллу Шпаги, а сзади неотступно следовала полицейская машина, Пьерантони высказал свое мнение об этой шестерке. Он плохо верил, что их интересуют какие-либо телевизионные передачи, кроме приключенческих фильмов и мультиков. Восторг по поводу самого Шпаги явно фальшивый.

– Но, по их словам, ваша с ними встреча была весьма сердечной.

Эфизио, сидевший за рулем, что-то гневно прорычал, однако Шпага не дал ему и рта раскрыть.

– У этих типов свои, особые понятия о сердечности. Но, во всяком случае, с тем письмом они никак не связаны. Оно было отправлено позавчера, а до вчерашнего дня я этих юнцов в глаза не видел. Так что проблема остается открытой.

Он снова говорил резко, отрывисто, свысока, хоть и пытался быть любезным.

Пьерантони усмехнулся и с едким сарказмом сказал:

– Пожалуй, мы придаем этой истории слишком большое значение. Тысячи людей изнывают от скуки и готовы на любые дурацкие поступки, лишь бы поразвлечься. Меня даже удивляет, – добавил он, щуря глаза, – что, кроме того ненормального, что угрожал в письме вашей дочери, вы не получили десяток-другой столь же неприятных писем.

Шпага хотел было сказать, что среди тысяч восторженных писем нередко попадались и такие. Правда, не с угрозами, а с оскорблениями и гнусными намеками. Но все же промолчал. Впрочем, они уже добрались до места.

– Я забыл в вашем туалете программку с именами и фамилиями тех юнцов, – сказал Пьерантони, – хоть они и не причастны к истории с письмом, но хочу проверить, такие ли они ангелочки, как сами утверждают.

– Завтра же пришлю вам эту программку с Эфизио, – заверил его Шпага. Он заметил, что Пьерантони настроен к нему недружелюбно, и именно поэтому попрощался с ним подчеркнуто любезно.

– Благодарю вас, доктор Пьерантони, и прошу извинить за причиненное беспокойство. Очень надеюсь, что это всего лишь буря в стакане воды!

Они пожали друг другу руки. Пьерантони сел в полицейскую машину и уехал.

– Тебя сопровождал Пьерантони? – спросила Паола еще в прихожей. На экране телевизора тип в черном гнался по ярко-зеленому лесу за девушкой в красных брюках. Красные брюки с блестками и ослепительно зеленый лес лишали приключение всякого драматизма.

– Да, Пьерантони, – мрачно подтвердил Жан Луи Шпага. Возвратясь домой, он ничуть не успокоился, а, наоборот, почувствовал глухое раздражение.

Шпага налил себе вина и залпом его выпил.

– Как прошел телеконкурс? – спросила Паола.

– Тебе даже не захотелось на него взглянуть?

– Я видела только начало. В половине десятого швейцарское телевидение показывает детективный сериал. Но ты, как всегда, бодр духом и телом, а значит, все прошло без сучка и задоринки.

Преследование в лесу закончилось тем, что девушка в красных брюках спряталась в стоге сена, а тип в черном упорно искал ее на поляне.

– Не драматизируй ситуацию, Джиджи.

Теперь она смогла сосредоточиться на делах мужа.

– По-моему, на это нет особых причин… хотя мадам Лупис нахо… – Она прервалась на полуслове, ожидая обычной бурной реакции, но муж не произнес ни слова.

– Знаешь, она предсказала, что нас ждут трудные дни' И меня тоже! Выпали десятка и восьмерка пик, а хуже этого и придумать трудно!

Тут она поняла, что все эти десятки и восьмерки пик ничего не говорят Шпаге, и объяснила, что это грозит смертью или тяжелой болезнью, а также крупными неприятностями.

– Вот и выходит, что у нее дурной глаз, – буркнул Шпага. Он взглянул на себя в зеркало – запавшие щеки, мешки под глазами, бурые пятна; он так домой торопился, что даже забыл смыть грим.

– Пойду спать, – объявил он, – посмотри, все ли двери заперты, и проверь сигнальные устройства на окнах. Не станешь же ты помогать десятке пик мадам Лупис!

Уже на лестнице он взглянул вниз и добавил:

– Отведи собаку наверх, пусть посторожит нас ночью.

Паола чуть не расхохоталась.

Поручить Балайке охранять квартиру все равно, что велеть лебедю защищать курятник от лисиц. В лучшем случае она могла еле слышно залаять, а уж кинуться на чужака – никогда.

– Ну что ж, отнесем нашу постельку наверх, – прошептала она собаке на ухо. Взяла Балайку за ошейник и потащила на второй этаж.

Наверху Балайка стала отчаянно упираться. Лечь на коврик вообще не хотела, а попыталась проникнуть в детскую, где спал Тео.

– Не лезь сюда, не лезь! – прошептала Паола и оттолкнула назад Балайку, уже просунувшую было морду в дверь. – Тео спит, ты его разбудишь! Ложись и ты на коврик, Балайка.

Она нежно погладила собаку и подтолкнула ее в угол, где уже постелила коврик для своей любимицы.

5

Ночной крепкий сон и утренние лучи солнца приободрили Шпагу.

Ему не снились кошмары, и едва он открыл глаза, как сразу почувствовал себя бодрым и свежим.

Сквозь гардины проникал такой яркий свет, что он решил – выпал первый снег. И очень этому обрадовался. Взял домофон и велел Анджеле принести кофе и газеты.

Когда Анджела раздвинула гардины и он поглядел в окно, то с огорчением увидел, что и следов снега нет. Он принялся перелистывать «Коррьере», и хорошее настроение мгновенно улетучилось.

«Шпага далеко не в лучшей форме», «мало остроумия и много страха в лице», «Весьма серая передача, которую украсила лишь веселость и находчивость Альберты». Развернул «Стампу», и тут же в глаза ему бросилось заглавие статьи: «Наш Шпага, видно, совсем утомился?»

«Ну что за негодяи! Рады его раскритиковать по любому поводу, а вот когда передача удается, похвалу из них клещами приходится вытягивать. Паршивые щелкоперы!» Он оделся и торопливо спустился в кабинет.

Увидев Валенцано, сидевшего за письменным столом и невозмутимо изучавшего какой-то счет, он и вовсе рассвирепел и бросил на стол газеты.

– Так-то вы правите идиотские писания Мако и его достойных друзей? Нет, чем вы все-таки занимаетесь?

Валенцано аккуратно отложил газеты в сторону.

– Я убрал худшее, синьор Шпага. В том числе и такое вот замечание – «достаточно удара барабанной палочки, чтобы наш Шпага задрожал от страха». – Он посмотрел «хозяину» прямо в лицо.

– Но тогда надо было на них нажать, пусть написали бы и то, почему вчера у меня пропала охота веселиться. Хотел бы я посмотреть, как бы вы повели себя на моем месте, Валенцано!

– Вы, синьор Шпага, похоже, забыли, что сами же и запретили упоминать об этом. Да и доктор Пьерантони советовал молчать. Ведь такого рода письма с угрозами не редкость. Автор анонимного письма как раз и хотел, наверно, вас попугать и тем повредить телепередаче. Значит, самое разумное никак на эти угрозы не реагировать.

Итак, над ним висел не дамоклов меч, а ржавый серп. Но это почему-то еще больше разозлило Шпагу. Он сердито заходил по комнате.

– Где моя жена?

– Я ее не видел, синьор Шпага. Сейчас половина десятого утра. Может, она еще не спускалась вниз.

В прихожей служанка Анджела чистила пылесосом ковер. Тео в своем голубом комбинезоне казался ангелочком, обсыпанным, правда, боротальком.

Увидев отца, Тео бросился к нему.

– Папа, давай поиграем в танк! Ты будешь танком.

Он обвил ручонками отца за ноги и стал в нетерпении прыгать, встряхивая своими длинными локонами.

Шпага сел на пол, сына водрузил на колени и наклонился всем телом вперед. Тео схватил отца за пальцы и, пока тот рывками подвигался вперед, то и дело плюхаясь на ковер, радостно вопил: «Огонь, огонь!» А потом направил танк прямо на Анджелу.

– Синьор Шпага, вам звонит инженер Моденари, объявил с порога Валенцано.

– Иду.

Шпага встал, передал сына Анджеле, сел за столик и стал ждать, пока Валенцано не соединит его с инженером.

– Шпага слушает.

– А это вы, Шпага! – воскликнул вице-директор по выработке телепрограмм Моденари с таким удивлением в голосе, словно не он звонил, а его случайно соединили с квартирой Шпаги. Откашлялся и сразу перешел к делу.

– Что-то мы вчера были вялыми, а, Шпага? Уже просмотрели прессу? От этих типов ничего не ускользает!

Этого звонка, увы, можно было ожидать.

По тону вице-директора Шпага, однако, заключил, что совсем вялым он не был. Ну а множественное число «мы были вчера вялыми» говорит о том, что шеф не собирается слишком сурово судить его, Шпагу, за упущения. Все мы люди, и каждый может допустить промах, если он не в форме.

Он хотел тут же воспользоваться снисходительностью Моденари, но в последний момент передумал. В конце концов, у него, черт побери, есть свое оправдание.

– Дело в том, – сухо сказал он, – что я был не в лучшем настроении. Перед самой передачей я получил приятное известие о милом желании какого-то негодяя отправить меня на тот свет.

– Анонимное письмо, я все знаю, дорогой Шпага, доктор Пьерантони ввел меня в курс дела. Да, но вы же знали, что зал под неусыпным контролем полиции. Стоило этим бандитам, которым вы подарили входные билеты…

– Они тут ни при чем! – сухо заметил Шпага. – Билетами я отделался от их вечных приставаний и просьб. – Пусть Моденари думает, что это были его неугомонные поклонники и обожатели.

– Конечно, конечно, – примирительно проговорил господин вице-директор. – Но стоит ли пугаться какого-то кретина, который хочет любой ценой выделиться из толпы. Угрозы мы получаем каждый день и в большом количестве.

Он хрипло засмеялся.

– К тому же это показывает, дорогой Шпага, что вы по-прежнему остаетесь любимцем зрителей, не так ли?

Похоже, ему совсем не нравилась эта популярность Шпаги. И теперь он решил поострить на его счет.

Да и это притворно-ласковое «дорогой Шпага» самому Шпаге действовало на нервы. Всемогущий покровитель! Не слишком ли вы много о себе воображаете, синьор Моденари? Если бы не мы, трое-четверо лучших на телевидении ведущих, вы бы и сейчас показывали лишь телефильмы для слабоумных, безнадежно устаревшие фильмы тридцатых годов, литературные споры для горстки эрудитов да министров, которые «торжественно заявляют».

– Словом, ждем от вас в понедельник отменной передачи, – прокаркал Моденари в трубку. – Этот тип из Кастелламаре, кажется, его фамилия Мори, не дает себя согнуть. Так что побольше напора, дорогой Шпага.

И повесил трубку, даже не дав ему высказать все свои соображения.

Господину вице-директору начхать на угрозы, которые адресуют другим. Этот сукин сын Моденари даже останется в выигрыше, если его, Шпагу, и впрямь убьют. Примутся громко оплакивать гибель бедного Шпаги и строить сотни догадок о мотивах преступления.

И это лишь увеличит популярность его телеконкурса, который продолжит Икс или Игрек. Продолжит с великой радостью, ведь тьма людей, завистливых бездарей, только и ждут его болезни или смерти, чтобы занять это место.

Из прихожей донесся голос Паолы. Она только что вернулась и, покачивая бедрами, снимала перед зеркалом шубу. Кофейного цвета блузка явно не гармонировала с ее темными волосами.

– Тебе этот кофейный цвет вовсе не идет, делает тебя вульгарной, – бросил он, уязвленный ее веселым, оживленным выражением лица.

– Неужели? – проворковала она.

– Где ты пропадала?

– Прогулялась пешком до парка. Давно уже не было такого приятного прозрачного утра.

Посмотрела на мужа и нанесла ответный удар.

– Милый, у тебя мешки под глазами, и потом ты небритый.

И верно, он до сих пор не побрился. Он похлопал себя по щекам и ничего не ответил. Настроение вконец испортилось.

Паола при всяком удобном случае напоминала ему с победоносным видом, что на шестнадцать лет его моложе. А о том, что она мечтала выйти замуж за человека в летах, умудренного опытом, начисто забыла. И потом, как она не понимает, что знаменитый телеведущий средних лет вовсе не обязан вести себя как беззаботный, проводящий все дни в безделье юный плейбой. Она смотрела на него так, точно сравнивала его лицо, глаза, нос с лицом, глазами и носом другого, хорошо знакомого им обоим человека.

И вдруг его осенило.

– А Массимо ты в парке не встретила? – небрежно спросил он, словно считал вполне нормальным, что его девятнадцатилетний сын, бунтарь и скандалист, рано утром встречается в парке со своей мачехой.

Паолу его вопрос почему-то сильно разозлил.

– На что ты надеешься, отказав ему в денежной помощи? Хочешь собственными руками сделать из него уголовного преступника?

– Я всего только следую логике, Паола. Когда человек навсегда уходит из дому, потому что ему опротивел отец-буржуа, утопающий в роскоши, как в дерьме, – это его слова, Паола, надо полагать, что он решил обходиться без всех этих мерзких удобств. Разве я ошибаюсь? А может, вонючие деньги отца-буржуа все-таки его манят?

– Он ничего у меня не просил.

– Верю тебе, верю. Вы же с ним люди духовно близкие. Ты, конечно, постарше, но, приложив некоторые усилия, можешь понять его поколение. Не то что этот подонок отец. Вот он, реакционер паршивый, ничего не понимает и все продолжает зарабатывать и копить деньги. Только эти грязные деньги реакционера почему-то в руках у сына не пахнут. Так сколько ты ему дала? – в упор спросил он.

– Двести тысяч.

Она смотрела на него с вызовом, он на нее – с горечью.

– Будем надеяться, что на две недели ему хватит, и он не совершит очередной глупости.

Паола не способна была рассуждать объективно, она всегда и безоговорочно брала сторону Массимо. Но она как-то забывала, что, тоже презирая буржуазный уют и комфорт, пользовалась всеми благами богатой женщины.

И все же Паола была единственной нитью, связывавшей его с сыном, и Шпага старался не вступать с ней в открытый конфликт. Иначе бы она вообще стала скрывать от него встречи с Массимо. Поэтому он прибегал лишь к иронии, к невеселым остротам, призванным скрыть боль, которая часто становилась просто нестерпимой.

В прихожую вошел Тео, держась за хвост Балайки, и Паола переключила на него все свое внимание.

Шпага решил подняться наверх и побриться.

6

Второе письмо прибыло в следующую пятницу утренней почтой.

По крупным печатным буквам и расположению слов, Валенцано сразу узнал, что писал его тот же человек. Все «i» без точки наверху, такой же лист бумаги и те же чернила. Да и текст схожий.

«Живым тебе не быть. Мы тебя уничтожим, паяц».

Этот «паяц» остался, и слово по-прежнему было выведено изящно и старательно, с тем же округлым «а».