Текст книги "Зарубежный детектив - 88"

Автор книги: Кристофер Хайд

Соавторы: Юрген Венцель,Анна Фонтебассо
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 32 страниц)

А ведь майору достаточно было повнимательнее вглядеться в фотографии на радиоприемнике и рядом с ним, подумал Гайер. Он-то сам давно их заприметил. На всех был изображен один и тот же человек – гимназист, студент, жених, адвокат в мантии, старик с красавцем сенбернаром – и надгробие, где оставлено было свободное место для второй эпитафии.

Старая дама уже рылась в шкатулке, которую достала из шкафа, отперев замысловатый замок одного из ящиков. Разумеется, вдова адвоката отнеслась к просьбе майора с полным пониманием. За годы замужества она усвоила, что юридические нормы обычно не принимают во внимание чувства людей. Кроме того, в ней вспыхнула безотчетная ярость: надо же, какой-то негодяй посмел запачкать имя ее мужа, честнейшего человека, втоптать его в грязь.

Достаточно было посмотреть на эту женщину, чтобы убедиться в правдивости ее показаний. Гайер пометил себе дату смерти и записал, какая инстанция выдала свидетельство, после чего они откланялись. Майор еще раз попросил прощения за доставленные хлопоты, вдова только рукой махнула: дескать, ну что вы! Когда они уже направились к выходу, она робко удержала Бауэра за рукав.

– Извините, господин майор, вас не затруднит позднее, когда вы закончите дело, уведомить меня, что имя моего мужа вновь чисто и незапятнанно? Пожалуйста, сделайте мне это одолжение. Может, господин обер-лейтенант позвонит мне? Вы ведь не откажете, молодой человек? Для меня это в самом деле очень важно.

Им было понятно, что в ближайшее время для старой дамы главной, более того, главнейшей заботой будет чистота имени мужа. Они обещали выполнить ее просьбу.

В машине Бауэра как подменили. Энергия била из него ключом. Хорошенькое дело! Человек ложится в больницу, убивает медсестру и пациента, дает показания полиции и преспокойно исчезает. Н-да, явный просчет, и какой! Но рвать на себе волосы все равно бесполезно.

– Прибавь скорость! – сказал майор, пытаясь между тем представить себе мнимого Бернхарда Вебера. Он же сидел перед ним, беспомощный, растерянный, больной, на первый взгляд слегка не от мира сего. А за этой безобидной внешностью скрывался убийца, который, возможно, все время держал в кармане халата пистолет, поскольку в палате, где провели тщательный обыск, ничего найдено не было. Или он уже успел избавиться от оружия… Гайер прав, такое по плечу лишь опытнейшему профессионалу.

Уже с дороги Бауэр по радио отдал соответствующие распоряжения, так что к их приезду все члены опергруппы уже собрались в кабинете майора. Пришел и непосредственный их начальник, полковник Клингбайн. Здесь же были капитан Кёрнер, доктор Вендланд и двое товарищей из НТО. Майор коротко доложил обстановку. Его энтузиазм заразил остальных. Гайер готов был сию же минуту устремиться в дорогу, правда, толком не зная, в какую сторону.

Полковник Клингбайн подытожил:

– Главное сейчас – сосредоточить все силы на розыске преступника. Вы, майор, подготовите фоторобот и прежде всего покажете его для уточнения в клинике, тамошние сотрудники как-никак видели преступника дольше других. Вы, товарищ обер-лейтенант, немедленно езжайте туда и обеспечьте среди персонала надежных очевидцев. Затем объявление о розыске пойдет по радио во все отделения. Розыск возглавлю я лично, как координатор, тогда вы все сможете принять участие в операции. Есть еще замечания? Нет? В таком случае действуйте! И не забывайте, преступник особо опасен.

Молодец полковник – не сковывает майора по рукам и ногам, подумал обер-лейтенант Гайер. Кроме того, майор единственный из криминалистов своими глазами видел преступника. Возможно, это окажется решающим преимуществом.

Старший врач Бергер со смешанным чувством взглянул на обер-лейтенанта, влетевшего к нему в кабинет. Но тотчас же изъявил готовность помочь и подобрал нужных лиц. Первым он назвал себя, затем Ахима Меркера, который дежурил, когда поступил этот пациент, а также сестру Марианну из второго отделения, выказавшую наблюдательность в характеристиках людей.

– Уму непостижимо, – с сомнением проговорил Бергер. – Убийца все-таки не ляжет рядом с жертвой. Для всякого мало-мальски нормального человека это немыслимо.

– Как видите, в больнице и такое не исключено, – отозвался Гайер.

– Ведь каждый здесь мог внимательно за ним наблюдать, мог запомнить его внешность! С ума сойти.

Гайер думал примерно так же и потому сказал:

– Дайте срок, объясним и это. Но есть другой вопрос: как насчет диагноза? Этот человек в самом деле нуждался в госпитализации?

Бергер даже удивился.

– Конечно. Он пришел к нам из поликлиники района Лейпциг-Норд с направлением, в котором констатировалось неоднократное раздражение слепой кишки. Клиническое обследование и анализы полностью подтвердили диагноз.

Гайер записал себе, что надо проверить картотеку поликлиники района Лейпциг-Норд. Кое-что пока неясно, но об этом позже, сейчас главное – не дать преступнику скрыться.

Майор не заставил себя долго ждать. Он привез фоторобот и предъявил его по очереди всем троим: Бергеру, Меркеру и сестре Марианне. Старший врач без колебаний сказал: «Он!», Меркер – тоже. Только сестра Марианна медлила.

– Что-нибудь не так? – спросил майор, заметив ее колебания.

– Да нет вроде. Он самый, больной Вебер, аппендицит. Но я вот что вспомнила. Вы знаете, у него был очень красивый загар. Такое впечатление, будто человек только что вернулся из отпуска. А может, просто работал на воздухе, в саду например. Так вот, я обратила внимание, что у него на лице есть незагорелые места. Здесь. – Она повернулась к Гайеру, который сидел ближе всех, и провела ему пальцем от уха до подбородка, с обеих сторон. – Я еще подумала: надо же, какой молодец – сбрил бороду, возможно даже окладистую. Я не выношу бородачей, – извиняющимся тоном добавила она.

– Сестричка, дорогая, да вы просто золото! – воскликнул Гайер. – Пойдемте, надо приделать ему бороду.

– Что вы, я сейчас не могу, – возразила она, бросив взгляд на старшего врача.

– Идите-идите, я там предупрежу.

В коридоре им встретилась Рози Хайдеке. Она удивленно посмотрела на долговязого обер-лейтенанта и радостно шагнула к нему. Он улыбнулся в ответ, но тотчас же мотнул головой.

– Потом. Сейчас нет времени. Я позвоню, как только сумею.

И он исчез за стеклянной дверью с надписью «Вход воспрещен».

– Ничего себе, убила бобра, – пробормотала Рози себе под нос. Правда, не похоже было, что она очень уж этим расстроена.

14

Мопед чихал, но она не обращала на это внимания: едет и слава богу, лишь бы поскорее. Погода чудесная, а у нее сегодня первый день отпуска! Еще каких-нибудь полчаса – и она доберется до его коттеджа. У нее были основания надеяться, что после этого отпуска она оставит лагерь незамужних и пополнит собою ряды людей семейных. Хватит уж разговоры-то говорить, хватит выслушивать ехидные замечания от родных и знакомых, да и от сослуживцев. А что – крыть нечем! Ей самой скоро тридцать, он тоже не молодеет.

Пестрая косынка трепетала за спиной. Светлая рыжеватая прядка выбилась наружу и лезла в глаза. Поэтому она поминутно встряхивала головой или пальцем подтыкала волосы под косынку.

Не доезжая до Кляйн-Йены, пришлось затормозить: железнодорожный шлагбаум был опущен, и перед ним уже выстроились цепочкой легковые машины. Хорошо зная эти места, она съехала на обочину, свернула у шлагбаума направо и покатила через Грос-Йену, правда, по брусчатке. Чемоданчик на багажнике подозрительно подскакивал, но кожаные ремни с честью выдержали испытание тряской. На мосту через Унструт скорость ограничена, всего 10 км/ч, однако она оставила это предупреждение без внимания. Толстые брусья так и застучали под колесами.

Ну и удивится же он, увидев меня сегодня! – подумала она. Ведь еще целый день удалось выгадать. По идее, если он разделяет ее чувства, то должен обрадоваться. Он уже десять дней один в коттедже.

На выезде из Грос-Йены дорогу запрудило овечье стадо. Гудеть без толку, нервничать тоже – овцы все равно не посторонятся, а пастух даже ухом не ведет. Шлагбаум наверняка давно подняли, и весь этот крюк не дал никакого выигрыша во времени.

Чуть поодаль высилась над виноградниками крепость Шёнбург. Здешние места, как всегда, заворожили ее, должно быть, виноградники источали некие флюиды, и потому каждый приезд сюда становился событием.

Когда она въехала во Фрайбург, на асфальтированном шоссе появились те самые легковушки. Она направилась к Рыночной площади. У кафе-мороженого, как всегда, стояла очередь. В киоске торговали сардельками. Она остановилась возле заправочной станции. К коттеджу лучше приехать с полным баком. Отсюда его уже видно: вон он, на склоне горы – белые стены, некрашеные деревянные ставни. Сюрприз так сюрприз, решила она, подъеду сверху, через лес, а не снизу, где Эрнст может заметить меня издали. Что, если он как раз дремлет на солнышке?

– Не пора ли проснуться, милочка! – сказал за ее спиной шофер грузовика. Бак был полон, бензин вот-вот хлынет через край. – Горючее-то денег стоит.

Она тронула с места. Знакомая лесная дорога. Летом, в сухое время, вполне сносная, но осенью и зимой бесчисленные выбоины и глинистая почва делали ее весьма коварной. Вдобавок колеи год от года становились все глубже, все разъезженней, никто ведь не думал привести дорогу в порядок. Под конец на довольно отлогом участке она выключила мотор и поехала по инерции.

Укрытая кустарником, она обвела взглядом прелестный дачный участок. У верхнего его края – коттедж с просторной террасой по фасаду, откуда открывается чудесный вид на Фрайбург и долину Унструта. Лужайка аккуратно подстрижена. Фруктовые деревья здесь прекрасно себя чувствуют и недурно плодоносят. Клумбы – за ними тщательно, с любовью ухаживала она сама – пестрели цветами. Давненько она тут не бывала, уже несколько недель приходилось работать по выходным. Она не первый год любовалась этим пейзажем и все равно каждый раз с жадным интересом высматривала новые травы и цветы.

Эрнста не видно. На участке его нет, в качалке тоже, хотя он не прочь покейфовать там после обеда. Наверно, в коттедже – читает или спит. Он говорил, что намерен как следует полениться.

И автомобиля тоже не видно. Наверняка стоит внизу, у крестьянина Кюне, который сдает им свою ригу, ведь с тех пор как его коровы перекочевали на кооперативную ферму, ни солому, ни зерно там больше не хранят. А Эрнст и доволен, что машина под крышей.

Из трубы вился легкий дымок. Значит, он дома, только непонятно, зачем в разгар лета ему вздумалось топить печку.

Она тихонько подкралась к коттеджу, чертыхаясь про себя, что гравий хрустит под ногами. Заглянула в окно – в кухонной нише его не видно. Обогнула дом и поднялась на террасу. Дверь распахнута настежь. Занавес из круглых деревянных бусин, который она своими руками смастерила прошлой зимой, не пропускал мух в комнаты. Плетеные стулья Эрнст вынес на воздух. Раскрытый зонтик сейчас, в полдень, давал совсем мало тени.

Она отвела занавес в сторону. Бусины громко застучали. Эрнст, который, сидя на корточках возле печи, жег бумаги, обернулся, как ей показалось, с испугом.

– Попался! – торжествующе воскликнула она, бросая вещи на лавку. – Секретные документы сжигаешь, да? Притом летом, когда это сразу заметно?!

Она ослепительно улыбнулась и вскинула голову, сдернув косынку. Весело взглянула на него. Однако на его лице особых восторгов не отразилось. Выходит, весь сюрприз насмарку.

– Сегодня приехала? – спросил он.

Радостная встреча, нечего сказать, мелькнуло у нее в голове.

– А что? – ответила она чуть раздраженно и тотчас же постаралась улыбнуться, решительно не желая портить себе настроение.

– Извини, – выдавил он и встал, чтобы обнять ее. – Здравствуй.

– Ты не рад, что я сумела вырваться пораньше?

Специально работала сверхурочно, и теперь у меня отгул.

– Ну что ты, конечно, рад, – поспешно сказал он.

– Особых восторгов я как-то не слышу. Ну да ладно, все еще впереди. Для начала надо переодеться. Жуткая жарища сегодня, по, по мне, в ближайшие две недели пускай так и будет. Может, съездим искупаться?

Она направилась к спальне, занимавшей правую часть коттеджа. Но не успела взяться за раздвижную дверь, как он кинулся наперерез, загораживая вход. Она опешила.

– Что это значит?

– Я же сказал: я думал, ты приедешь только завтра. Там чудовищный тарарам. Я не прибирал. Хотел заняться уборкой сегодня после обеда, чтобы завтра утром все было в полном ажуре. Так что, дорогая, сделай одолжение, посиди на солнышке, позагорай, а я наведу чистоту. Ну, будь хорошей девочкой, правда, мне совсем не хочется, чтоб ты видела этот бедлам. У меня там черт ногу сломит.

Она покорно отошла от двери – его не переспоришь. В определенном возрасте начинают действовать иные побуждения и представления, и с этим приходится мириться. Ладно, пусть как хочет, раз уж от этого зависит его душевный покой. Да и отпуск неохота портить.

– Может, я помогу? – уже без всякой настойчивости спросила она.

– Этого еще не хватало, я устраиваю свинарник, а ты убираешь. Ни в коем случае.

Чудно, обычно он совсем другой. Надо же, воистину страсть к чистоте обуяла, ведь кому иначе взбредет в голову жечь в разгар лета старые бумажонки? Перед тем как исчезнуть в спальне, он отправил в огонь еще два листка. Она только успела заметить, что листки были густо исписаны.

– Ты обедал? – крикнула она ему вдогонку. – Я что-нибудь быстренько приготовлю, сама есть хочу…

«…потому что к тебе спешила, эх ты, старый брюзга!» – докончила она про себя.

В кухонной нише было на удивление чисто. В шкафчиках хоть шаром покати, только пара пакетов вермишелевого супа завалялась. Он ничего не готовил, опять сорил деньгами: каждый день ходил в кафе. Похоже на него. Придется идти в магазин, лучше всего до купания или сразу после. А пока сойдет и вермишелевый суп.

Воду нужно было тащить, с уличной колонки. Электричество в коттедж провели, а вот водопровода – увы! – пока не было.

Солнце пекло немилосердно, венчики цветов поникли. Срочно надо полить. И на розы смотреть больно. Она заглянула в дождевую бочку – полна до краев. Помидорные кусты гнутся под тяжестью плодов. Мог бы хоть помидоры собрать. Как видно, все эти десять дней Эрнст вообще палец о палец не ударял, слонялся без дела, и только. Впрочем, без этого тоже нельзя, если целый год с утра до ночи вкалываешь.

Она посмотрела в открытое окно спальни: Эрнст суетливо сновал по комнате, тщательно складывал в чемодан одежду. Нет ли там чего «запретного», скажем, шмоток какой-нибудь незнакомой женщины? – подумала она, а любопытство уже подтолкнуло ее ближе к окну. Транзистор так надрывался, что Эрнст ничего не услышал.

Она облокотилась с улицы на подоконник и уже открыла рот, чтобы отпустить шутливое замечание, как вдруг с удивлением и испугом увидела, что он засовывает в дорожный несессер толстые пачки денег. Но тут он сообразил, что кто-то заслоняет свет, и, не выпуская деньги из рук, рывком обернулся.

Она показала на них пальцем.

– Что это? Настоящие деньги?

– А ты думала, игрушечные? – ехидно бросил он с таким выражением на лице, что у нее мороз по коже прошел. Так резко он никогда еще не говорил с нею. – Забудь о них, и чем скорее, тем лучше! Ты их не видела!

– С какой стати мне забывать? Что это за деньги? Откуда они у тебя? И вообще, чем ты тут занимаешься?

Она решительно поставила ведро. На деле уборка оказалась собиранием манаток. Об этом недвусмысленно говорили наполовину уложенный чемодан и большая кожаная сумка, которую они в прошлом году вместе покупали в Тюрингии.

– Ты уезжаешь?

– Зайди в дом, я тебе все спокойно объясню.

На нее обрушилось полное разочарование; точно автомат, она прошла в спальню. Но едва очутилась с ним лицом к лицу, как в ней вспыхнуло горячее возмущение. С какой стати она должна помалкивать и глотать этакие пилюли? Семь лет вместе, сколько всего нажито, в том числе этот коттедж с участком, – и вот, пожалуйста!

– Ты действительно должен объяснить мне, что все это означает. Если б я приехала, как договаривались, завтра, гнездышко оказалось бы пустым. Куда ты собрался? И почему? Где ты взял столько денег?

Он заговорил – с издевкой, запальчиво, тем самым косвенно признавая собственную неправоту. До сих пор она видела его таким всего-навсего раза два или три, причем реакция была куда более мягкой, но и тогда в душе оставался горький осадок, словно еще толика счастья рассыпалась в прах.

– Ты что же, полагаешь, будто все это возникает само собой? Машина, коттедж, салон, отпуск, коньяк, подарки, мебель? Неужели ты искренне думаешь, что все это куплено на мои служебные доходы? Да мы бы и трети этого не имели!

– Замолчи! – крикнула она. – По-твоему, я же еще и виновата? Я-то, между прочим, работаю. А вот что делал ты? Растрату совершил? Или кражу со взломом?

Он выглянул на улицу, потом закрыл окно.

– Не ори так, тебя за километр слышно. Незачем посвящать посторонних в наши дела.

– Я ничего плохого не сделала. Тебя ищут?

– Думаю, да. И я хочу их опередить.

– Бросаешь меня?

– Не надо трагедий. Если все пройдет гладко, я заберу тебя к себе.

– Господи, куда ж ты собрался? – с ужасом спросила она.

– Туда, где здешние власти меня не достанут. И начну там все сначала.

– С крадеными деньгами?

– Они не краденые. Я эти деньги потом-кровью заработал.

– Обычно говорят: честно заработал. Но ты ведь навряд ли можешь так сказать с чистой совестью? Чего ради ты вкалывал до кровавого пота? Кто тебе так много заплатил?

Она видела, что в пачках почти сплошь пятидесятимарковые купюры. Явно не одна тысяча будет. Как божий день ясно, что заработать эти деньги честным путем он не мог.

– Есть еще люди, которые хорошо платят за кое-какие важные для них пустячки.

– Во что ж это ты ввязался? Все правда так скверно, да? Ты действительно должен уехать?

У нее комок стоял в горле. Только не реветь, подумала она, но не сдержалась, всхлипнула. И в отчаянии закрыла лицо руками.

Это окончательно вывело его из себя.

– Перестань скулить! Ты что, думаешь, я создан для этого мещанского быта, чтоб держаться за ручки и ходить в гости к тетушке? Я намерен взять кое-что от жизни, пока не состарился вконец. И у меня есть для этого способы и возможности. Кстати, без твоего участия. С меня хватит. Ты не можешь утверждать, что я плохо платил тебе все эти годы. Но теперь мне пора. И ты меня не удержишь.

– Пойди в полицию, – сказала она, – наверняка все не так уж скверно. Если постараться, то можно уладить. Будь дело серьезное, я бы непременно что-то заметила.

Да не могла она ничего заметить, при ее-то занятости – ведь даже по воскресеньям работала, так что это, конечно, не аргумент. Он обделывал свои делишки за ее спиной, а все его любовные клятвы – только слова, комедия.

– В полицию? А ты шутница! Мне свежий воздух как-никак дороже тюремного.

– Я буду ждать, когда тебя выпустят.

– Из тюряги меня разве что на кладбище выпустят, – бросил он и сам испугался, ибо истина эта впервые дошла до его сознания. В самом деле, может случиться и так. Она тоже вдруг поняла, как серьезны эти слова, и в мозгу у нее мелькнуло: все гораздо страшнее. Он снова повернулся к чемодану.

Она встала.

Ты куда?

– Ухожу, – просто сказала она; только бы поскорее сесть на мопед, и прочь отсюда!

– Нет, ты останешься! – Он больно схватил ее за руку, рванул назад, заставил сесть на табуретку. – Ни с места, а то худо будет. Мне терять нечего.

Когда, не вняв его угрозам, она все-таки попыталась встать, он совсем озверел и ударил ее по лицу. Кажется, губу раскроил. Она пощупала языком: так и есть, губа вздулась.

– Ну вот что: с меня довольно! Ты не имеешь права… Негодяй!.. Ты сам не знаешь, что творишь. Но я…

Она в испуге умолкла и, не веря своим глазам, воззрилась на пистолет, который он молниеносно выхватил из чемодана и направил на нее.

– Сядь! – прошипел он.

Она покорно опустилась на табуретку. И тут все-таки нахлынул страх. Раньше такие записывались в иностранный легион – и поминай как звали, подумала она, хотя не смогла бы объяснить, почему так решила. Сердце готово было выскочить из груди.

15

Операция по задержанию шла полным ходом. Точный словесный портрет и фоторобот были разосланы во все отделения народной полиции, вместе с предупреждением, что преступник вооружен и может открыть огонь. Кроме того, существовала опасность побега. Бауэр торопил. Для верности он лично просматривал каждое новое сообщение, содержащее мало-мальски полезную информацию. Время шло, шансы схватить преступника таяли. А схватить его надо, во что бы то ни стало, так что спать, скорее всего, не придется. Кофе и сигареты истреблялись в огромных количествах.

– Как поймаем его, так сразу бросаю курить, – сказал майор Бауэр, но Гайер не принял его слова всерьез, майор сулил это уже неоднократно.

– Уверен, с таким точным портретом мы скоро на него выйдем.

– Вы думаете? Тогда вот что: вызовите оперативную группу и проинструктируйте товарищей как следует. Преступник ради своего спасения на все способен.

Гайер вызвал из ближайшей казармы оперативную группу, которая тотчас была приведена по тревоге в боевую готовность и могла выступить в считанные минуты. Штаб – майор Бауэр, обер-лейтенант Гайер, капитан Кёрнер – напряженно работал, буквально на лету подхватывая новые сообщения. В этом смысле особый нюх на детали, важные для розыска, проявлял капитан Кёрнер. То и дело заглядывал доктор Вендланд.

– Наша версия насчет обманутого влюбленного, кажется, все-таки лопнула? – Ответа доктор не ждал и не получил, потому что дискутировать было некогда.

К полудню всеобщая нервозность усилилась. Уж на что хладнокровный человек майор, а и он тоже места себе не находил. Хуже нет – сидеть сложа руки и ждать, хотя и знаешь, что именно теперь счет пошел на минуты. В конце концов Бауэр перебрался в радиодиспетчерскую.

– Ну, теперь уж совсем скоро, – заметил Гайер. – Раз шеф переехал, дело в шляпе.

– Нашел время шутить! – буркнул Кёрнер.

Однако Гайер оказался прав. Через полчаса на столе у майора лежало совершенно однозначное донесение. Прочитав его, Бауэр быстро и четко отдал необходимые распоряжения. Оперативники и «штаб» (кроме Кёрнера) разъехались, вопросы координации взял на себя полковник Клингбайн.

Преступника опознали. Им оказался парикмахер Эрнст Конрад из Наумбурга, владелец салона-парикмахерской на Рыночной площади города; помимо его самого, там работали еще три мастера. Он был холост, жил как будто бы вполне по средствам. До сих пор считался добропорядочным гражданином, активно сотрудничал в Культурбунде^[3].

В машине Бауэр и Гайер еще немного посовещались.

– Как там наша колонна, цела?

Шофер бросил взгляд в зеркальце заднего вида.

– Да, все на месте, идут впритык за нами.

Они миновали пригородные дачи Кульквица. Мемориал Густава-Адольфа, этот кусочек Швеции под Лютценом, даже взглядом не удостоили, отметили только массу туристских автобусов.

У самого Вайсенфельса их вызвал по рации полковник.

– Слушайте меня внимательно, раздался его спокойный, чуть искаженный помехами голос. – По месту жительства разыскиваемый отсутствует; как сообщили соседи и работники парикмахерской, он находится в отпуске. Место отдыха: квадрат двадцать три, согласно нашему коду. Это дачный коттедж модели «Верра сто одиннадцать». Подъездные пути с севера через примыкающий лес от шоссе Фрайбург – Мерзебург. Двигайтесь из Вайсенфельса прямо на Фрайбург, не заезжая в Наумбург. На последней автобусной остановке перед Фрайбургом вас будут ждать местные проводники. Как поняли? Подтвердите прием.

– Вас поняли, следуем в направлении Фрайбург. Конец связи.

– Конец связи.

Колонна изменила направление движения. У моста через Заале создалась пробка, видимо из-за дорожной аварии.

– Включай сирену, – сказал Бауэр.

Толпа, как один человек, обернулась, полицейский патруль поспешил очистить проезд.

Гайер уткнулся в карту.

– Дача расположена в лесу, – сказал он. «Прекрасное убежище, к тому же отсюда чрезвычайно легко улизнуть незаметно для других.

Бауэр опять включил рацию. Запросил номер автомашины Конрада. Теперь главное – тихо подобраться поближе и зажать его в кольцо. Гайер возьмет на себя южный участок, отрежет Конраду и этот путь к бегству. Здесь, кстати, местность была обозримее, единственная проезжая дорога вела через поле.

– Не нравится мне это, – покачал головой майор, он успел уже справиться с нервозностью и был совершенно спокоен.

Вот и первые виноградники. Молодые посадки. Заложены всего-навсего несколько лет назад. Дорога плавно змеилась вдоль склона горы. Вдали, как и сообщалось в ориентировке, показался навес автобусной остановки. «Волга» майора затормозила. Двое мужчин в форме поджидали их, один был местный участковый, второй представился лесничим.

Бауэр быстро вышел из машины, обер-лейтенант – за ним. Вторая «Волга» и фургон с полицейской опергруппой тоже остановились. Гайер сделал им знак не вылезать: дескать, сейчас поедем дальше.

– Разыскиваемый находится в своем коттедже, – коротко доложил участковый, – час назад к нему приехала девушка. Она ему не жена, хотя уже который год они отдыхают здесь вместе. Я ее знаю, это официантка из «Наумбургер ратскеллер». За домом ведется постоянное наблюдение.

– Можно подъехать ближе? И незаметно?

– А как же.

– Тогда не будем терять времени. Товарищ Гайер, возьмите двоих людей и давайте с товарищем участковым к южному выезду с дачи, но так, чтобы я вас там не видел. Хоть сквозь землю провалитесь. Остальные со мной.

Все это заняло считанные секунды. Участковый сел в машину к Гайеру. Остальные два автомобиля свернули вправо, на Мюхельн, и начали взбираться в гору. Лес, в котором был выстроен коттедж, лежал слева от шоссе. Разъезженные колеи проселка указывали нужное направление.

– Тут у нас теперь целый дачный поселок вырос, – рассказывал лесничий. – А при таком строительстве дороги очень портятся, ведь грузовики так и шастают туда-сюда, подвозят материалы. А с ремонтом мы никак не поспеваем. Людей нету. Надо бы вырубки сделать, чтоб дороги просохли. Очень уж сыро стало: солнце толком не проникает сквозь листву, да и глинистая почва после каждого дождя прямо-таки разбухает от воды.

Рессоры автомобиля угрожающе лязгнули. Лесничий велел остановиться и загнать машины в заросли. Полицейские молча выбрались из фургона.

– Отсюда нам лучше пешком, – сказал лесничий. Еще метров пятьсот.

Майор Бауэр включил радиотелефон:

– Как там у вас?

– Все в порядке, – ответил чей-то голос. – Обстановка без изменений. Оба в доме. Ведем наблюдение за входом.

– Хорошо. Скоро присоединимся к вам.

Почти бесшумно они по лесной тропинке подошли к дачному участку, объясняясь между собой только знаками. Одного-двух жестов было достаточно, чтобы дать необходимые указания опергруппе. Встретил Бауэра лейтенант Майер из наумбургской уголовной полиции – встретил недалеко от того места, откуда женщина на мопеде высматривала Конрада.

– Оба в доме, – доложил лейтенант.

Бауэр связался по радио с Гайером – обер-лейтенант тоже вышел на исходный рубеж.

– Хорошо, идемте. Но соблюдайте предельную осторожность.

– Прямо не верится: Эрнст Конрад – опасный преступник. Я-то знаю его совсем другим. Сколько лет к нему стричься хожу.

– К сожалению, мы видели его с иной стороны.

Бауэр сделал остальным знак быть наготове, но до поры до времени не показываться. Стоит попробовать произвести арест как можно скорее и без шума. Уж кто-кто, а они-то знают, на что способен парикмахер Эрнст Конрад, сиречь Бернхард Вебер. Вот почему следует избегать ненужного риска; впрочем, разве предугадаешь, какой номер он выкинет.

Майор с лейтенантом, сосредоточенные и настороженные, приблизились к террасе. Сквозь тонкие стены коттеджа доносились возбужденные голоса. Дверь была распахнута настежь. Наметанный взгляд Бауэра сразу же зафиксировал множество деталей: уютная комната с часами-кукушкой и телевизором, мебель в крестьянском стиле, на полках оловянная посуда. Раздвижная дверь ведет в спальню: на табуретке сидит молодая женщина, перед ней – красный от злости Эрнст Конрад; открытый чемодан на столе, к ножке которого прислонена туго набитая дорожная сумка. «Кажется, мы подоспели вовремя», – подумал Бауэр.

Эрнст Конрад, стоявший спиной к двери, неожиданно обернулся. Взгляд его упал на майора и на лейтенанта, завсегдатая его парикмахерской, и, потеряв самообладание, он испугался.

Бауэр сравнил его с тем робким свидетелем в халате и пижаме, который, сидя вчера утром перед ним, трясся от страха перед операцией. Ну и лицедей! Сейчас перед майором был разъяренный человек, полный энергии, готовый на все. И Бауэр вдруг осознал, что он и вчера готов был заплатить за свое спасение любую цену. Пистолет все время был при нем, в кармане халата. Бауэр поискал глазами халат – нет, не видно.

– Здравствуйте, господин Вебер. Не ожидали, что мы так скоро сюда нагрянем, верно?

Взгляд женщины был полон недоумения, и Бауэр понял, что происходящее для нее загадка.

Конрад напускал на себя бесшабашный вид, но это ему плохо удавалось. Даже для его железных нервов последние дни и часы были чересчур тяжким испытанием.

– Что такое? Что вам нужно? Я вас не знаю! Уходите, вы нам мешаете!

Бауэр будто и не слышал, заговорил официальным тоном:

– Эрнст Конрад, именем закона вы арестованы за убийство гражданки Лоры Гальбах и гражданина Вернера Креснера.

Слова майора гулко прокатились но комнате.

– Нет! – вскрикнула женщина, и этот крик больше любых многочасовых допросов убедил Бауэра в ее невиновности.

Безмерное разочарование и боль захлестнули ее. До сих пор в ней еще теплилась надежда, что все не так уж скверно и выход в конце концов найдется. Но теперь она поняла: их пути расходятся.

Конрад хохотнул.

– Трудно вам будет это доказать.

Бауэр усмехнулся, что в данной ситуации выглядело странновато. Затем, молниеносно вскинув руку, он сдернул с Конрада фальшивую бороду.

– У тебя фальшивая борода? – изумилась женщина.

Конрад отскочил назад, да так быстро, что никто даже пошевелиться не успел. Выхватив пистолет, он взял полицейских на мушку. Бауэр заметил, что пистолет снят с предохранителя – значит, Конрад пошел ва-банк.

– Прочь от двери! – срывающимся голосом выкрикнул Конрад.

– Не глупите. Сдайте оружие. Сопротивляться бессмысленно. Дом окружен.

– А уж это мне видней. Встань! – скомандовал он женщине. – Бери чемодан! Не двигаться! Будете мешать – я ее пристрелю. Это не шутка. Ну, дорогу!

– Повторяю: далеко вы не уйдете, сказал Бауэр, злясь на себя: надо же, так нелепо попался!

– Это моя забота, шеф. Дорогу – ну, живо! А ты шевелись давай, бери чемодан. Та-ак, а теперь, майор, командуйте вашим отбой! Мои условия: вы даете мне беспрепятственно уйти и гарантируете шесть часов форы. Начинайте!