Текст книги "Зарубежный детектив - 88"

Автор книги: Кристофер Хайд

Соавторы: Юрген Венцель,Анна Фонтебассо
сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 32 страниц)

– Но я же вам говорил! Эти фанатики окружили меня, и я не знал, как от них отделаться.

– Это произошло десять дней назад, не так ли?

– Да, за несколько часов до передачи. Часов в пять, я возвращался домой с Эфизио.

Руссо и Пьерантони переглянулись.

– Так, значит, вы были в машине! – воскликнул Пьерантони.

– Конечно, в машине! – огрызнулся Шпага.

– Тогда вы могли легко избежать восторгов этой… швали!

«О господи, придется все им сказать, ни одного неприятного эпизода от них не скроешь!» Приняв такое решение, Шпага проронил со скучающим видом человека, которому приходится отвечать на нелепые вопросы.

– Машина остановилась, ее окружили эти «бунтари». Один из них древком знамени исцарапал все хромированное покрытие радиатора.

Пьерантони хотел что-то сказать, но Шпага его опередил.

– Конечно, я вам солгал. Но ведь серьезных повреждений они машине не нанесли! Да и вообще я не придал этому случаю особого значения.

Он увидел, что Пьерантони позеленел от гнева, и предпочел обратиться уже к Руссо.

– Понимаете, я очутился в достаточно щекотливой ситуации. Они обступили со всех сторон машину и могли прибегнуть к насилию. Эфизио, бедняга, хотел было накинуться на них и отомстить. Он не выносил, когда кто-то даже дотрагивался до машины. А эти типы готовы были нас растерзать. И я нашел единственный выход из положения – сделал хорошую мину при плохой игре и пригласил их на конкурс. Вот и все. К тому же они могли и не прийти, не все же интересуются телешоу.

Он посмотрел на Руссо, а потом на Пьерантони, пытаясь определить их реакцию.

Руссо, морщась, как от сильной боли, упорно старался лизнуть языком волоски на верхней губе, уцелевшие после бритья. А Пьерантони с таким вниманием разглядывал черную дыру мундштука, точно надеялся вдруг увидеть в самой ее глубине бриллиант.

– Скажи вы нам это раньше, – наконец отозвался он с тихой яростью, – мы бы уйму времени сэкономили и избежали ненужных поисков. Теперь все ясно! Шофер прочел имена и фамилии, которые я записал в программке. Я ее забыл в вашем туалете, помните, синьор Шпага? Вы на следующий день передали мне программку через Пиццу. Все можно было бы тут же установить. Дело-то элементарное, черт побери!

– Пиццу дождался, когда получит пол свободных дня, – продолжал Пьерантони, – и^аче говоря, той печальной пятницы. Он отыскал двух или трех обидчиков сразу, но скорее всего убил его этот Верде, который потом удрал из города. Он глупо поступил, бедняга Пиццу, – безоружным отправился сводить счеты с врагами!

– Ну, пистолет-то у него был.

Валенцано впервые вмешался в разговор. До этого он лишь слушал, молча сидя за письменным столом.

– В его комнате мы никакого пистолета не нашли. При нем пистолета тоже не обнаружили, – возразил Пьерантони.

– Выходит, эти типы его обезоружили, а может, он и не успел вытащить пистолет, как его убили. Ну а для экстремистов пистолет – всегда ценная добыча, – заключил Руссо.

– Значит, теперь все ясно?! – с надеждой воскликнул Шпага. Ему не терпелось показать, что он во всем готов сотрудничать с полицией. – Если вы схватите беглеца, то в ваши руки наверняка попадут и убийцы и триста миллионов. Но не забывайте о Швейцарии, о ее банках. Она здесь, за углом! – предупредил он, чем вконец взбесил Руссо и Пьерантони.

Вот именно – за углом. И для тех, кто тайно вывозит за границу свои капиталы.

– Интерпол предупрежден, – сухо ответил Руссо.

– Давайте послушаем Салуццо, – предложил Пьер-антони. Он подтянул к себе аппарат и набрал номер Центрального полицейского управления.

К вящему изумлению Пьерантони, двое подозреваемых, Лалла и Франко, явились в полицию и теперь «давали показания». Они не отрицали, что Верде – человек склонный к насилию и способен, увы, напасть на человека, такое с ним случалось. В конце концов они признались, что человек, похожий на Пиццу, искал их в ту пятницу. Дядя Лаллы, тот, что отвечал хриплым голосом по домофону, сразу вспомнил Пьерантони, счел за лучшее не направить его в бар на улице Сир Рауль, где обычно собирались дружки Лучано Верде. На день похищения у обоих было достаточно убедительное алиби. Все же синьору Валенцано не мешало бы встретиться с ними для возможного опознания. Хорошо, если бы он смог приехать немедленно… Пьерантони посмотрел на Валенцано. Тот ответил, что приедет. Вместе с синьором Шпагой, но он только посмотрит, были ли эти двое среди приглашенных им в студию.

– О фургончике сведений нет?

– Ни малейших, – ответил Салуццо. – Его ищут в Милане и за городом.

Валенцано и Шпага ушли.

«Силы» полиции собрались в гостиной.

– А теперь мой милый дружок сходит на кухню и посмотрит, готовы ли уже безе с кремом, – сказала, вставая с ковра, доктор Скьявони раскрасневшемуся от возни Тео.

Тео помахал ей ручкой, а потом схватил Балайку за хвост и заставил ее тащить себя на кухню, где его ждало отменное безе.

Доктор Скьявони подошла к дивану:

– Совсем ноги онемели, – с улыбкой проворковала она. – Старею и безнадежно.

– Ну, тогда мое детство относится ко времени вавилонского владычества, – галантно сострил Руссо, жадно поблескивая глазами. Все засмеялись. Скьявони села рядом с Паолой Шпага, вынула из сумочки блокнот и самопишущую ручку и с комической торжественностью объявила:

– Если господа уделят мне десять минут, я проинформирую вас о беседе, и мы вернемся в управление. Но отчет я должна составить сейчас, тут, так как нуждаюсь в помощи синьоры Паолы.

Паола предложила всем чашечку кофе, что было встречено дружными возгласами одобрения. Потом доктор Скьявони подробно рассказала Руссо, Пьерантони и Паоле, записывая время от времени кое-что в блокнот, все, что она узнала, пока целый час играла с Тео.

– Врач подтверждает, что малышу это приключение не нанесло никакой моральной травмы. Само похищение заняло очень короткое время. Тео отлично помнит, какие были игрушки в «Ринашенте» и как он встретился с Дедом Морозом. Тот угостил Тео мягким шоколадом и предложил преподнести маме сюрприз – спрятаться в соломенной корзине. Тео лег в корзину, а Дед Мороз покачивал ее до тех пор, пока он не заснул. Проснулся он, как сам говорит, «дома». Валенцано уверяет, что когда ему сунули в руки Тео, он уже проснулся и чуть дергался. Он даже ощупал Тео, нет ли у него припухлостей и шишек. Обычно ребенок после снотворного просыпается не сразу и не скоро начинает все понимать. О Деде Морозе Тео говорит, что он был высокий и красивый: чудесная борода, белокурые кудри. Цвета глаз он не увидел или же не разглядел. А вот считать Деда Мороза высоким с уверенностью нельзя, ведь он был в парике и в длиннющей шубе и потому даже взрослому мог показаться выше обычного роста. – Она охватила взглядом всех трех мужчин и добавила: – В общем, Дед Мороз был очень милым, и Тео изрядно повеселился. Вот только танков он так и не увидел.

– Танков! – в один голос воскликнули Руссо и Пьерантони.

– Лучше я в точности повторю вам рассказ Тео, – сказала инспектор по делам малолетних синьора Скьявони.

– Дед Мороз наклонился над Тео, который стоял в двух шагах от мамы и никак не мог наглядеться на удивительных плюшевых мишек, и сказал ему: «Хочешь покажу подарки, которые приготовил для тебя?» – «Так вот же они!» – воскликнул Тео и показал на медвежат и другие игрушки. «Да, но тут нет твоих любимых танков! Идем, я тебе их покажу».

Взял Тео за руку и сунул ему в рот мягкий-премягкий шоколад. Само собой, шоколад со снотворным легче и быстрее всего было сунуть Тео прямо в рот. Обычно маленькие дети долго возятся с серебристой фольгой, прежде чем надкусить плитку, а то и просто держат шоколад в руке.

Потом они спустились по пустынной лестнице. Там стояла большая корзина. «Садись в нее, вот уж маме сюрприз будет», – сказал Дед Мороз. Тео уселся поудобнее в корзине, покачался в ней, как на качелях, и уснул. На том его приключения в «Ринашенте» и кончились.

– Конечно, по лестнице, – пробурчал Руссо. – Это можно было предположить. На эскалаторах и в лифтах полно народу, но никто не поднимается и не спускается по лестнице. Сплошные паралитики!

– Вы говорите, синьора, что танки – любимая игрушка Тео, – обратилась доктор Скьявони к Паоле.

– Да уже месяца четыре. Тео увидел как-то мультфильм с танком и влюбился в эту бронированную машину, которая делает человека неуязвимым. Муж часто в игре изображает из себя танк – держит Тео на коленях, а сам ползет по полу, стреляя ртом, пам, пам. Он веселится не меньше Тео!

Доктор Скьявони и Пьерантони уже готовы были задать один и тот же вопрос, но Пьерантони по-рыцарски уступил право быть первой даме.

– Кто знал, что Тео больше всего любит танки? Ваш муж или вы случайно не рассказали об этом в каком-нибудь из своих интервью?

Паола задумалась.

– С прошлой весны Джиджи не дает интервью. Понятно, он мог шутливо упомянуть об этом в разговоре с коллегами, но едва ли. Он очень скрытный, Джиджи. Надо у него самого спросить. – Она наморщила лоб, напрягла память и наконец сказала почти с полной уверенностью: – Думаю, что знали об этом только домашние, я и муж, моя мама, верно, слышал и Эфизио, бедняга, он так любил Тео… Ну, может, еще – и какая-нибудь из моих подруг. Да. мадам Лупис часто видела, как муж играет с сыном «в танк».

Она нервно пригладила волосы, и от трех полицейских не ускользнуло ее волнение.

– А, вспомнила, я говорила об этом с Массимино… ну, старшим сыном моего мужа, – неохотно пояснила она. – Выступает против отца, два года назад ушел из дома и связался с компанией экзальтированных юнцов, а те его эксплуатируют. Мне удалось установить с ним дружеские отношения. Время от времени мы встречаемся, я стремлюсь не порвать окончательно нить, связывающую Массимино с семьей, рассказываю ему о наших домашних делах, о его брате и сестре. Даю ему и немного денег… Со мной, может, потому, что я еще молода, он готов беседовать. К тому же он знает, что когда захочет вернуться к нормальной жизни, то найдет во мне верного союзника… – Она смутилась, опустила глаза. – Массимино в этом деле никак не замешан. Могу вам в этом поклясться, – с жаром заключила она.

– Вы знаете тех юнцов, с которыми он вместе живет в подвале? – спросил Руссо спокойным тоном, который, однако, не обманул Пьерантони.

– Нет. Он мало о них говорит. Все же из его слов я поняла, что это одичавшие юнцы, жаждущие полной свободы, с которой не знают, что и делать. Они зарабатывают жалкие гроши, играя на улицах на гитаре. Когда я что-либо даю Массимино, он делится всем с остальными.

– Им совсем даже неплохо живется с бунтарем, отец которого изрядно богат, – заметил Руссо, но умолк под суровым взглядом Пьерантони.

– Мы будем вести расследование осторожно, синьора, – заверил ее Пьерантони. – Уж вы не беспокойтесь.

Все сразу встали. Доктор Скьявони положила в сумочку блокнот с записями, пожала руку Паоле, забежала в кухню – проститься с Тео.

На улице она села в машину Руссо. Пьерантони поехал за ними на своем «фольксвагене».

По дороге все трое думали об одном и том же, хотя, очутившись во дворе полицейского управления, ничего друг другу не сказали. Впрочем, никого из них не удивило, что Скьявони тоже поднялась в кабинет Салуццо, чтобы послушать новости об очной ставке с пятью экстремистами. Нет, Валенцано не узнал ни одного из них.

Вопреки предположениям Салуццо, майор Руссо приказал задержать Франко Бортолотти и Маурицио Лалла. Первого узнал Шпага – именно ему он протянул стопку пригласительных билетов, – Лаллу тоже решено было продержать в тюрьме, а там будет видно.

Когда Шпагу, наконец, уговорили написать заявление в полицию – статья 594, оскорбления и угрозы, Бортолотти стал энергично защищаться.

– А что я такого сказал? Что господа разъезжают на «феррари» и все. Да, назвал его педерастом. Разве это не так?.. Ну, значит, мне показалось.

Шпага в тихом бешенстве покинул здание полиции в сопровождении своего секретаря Валенцано.

Посмеявшись, Скьявони снова посуровела.

– По-моему, похищение Тео никак не связано с убийством шофера синьора Шпаги, С Тео обошлись хорошо, постарались не нанести ему моральной травмы. Эти бандиты не стали бы деликатничать. Тот, кто способен убить железной палкой человека, не будет церемониться и с ребенком.

И еще, эта подробность насчет танков сужает круг поисков. Впрочем, следствие ведут мои высокоуважаемые, опытнейшие коллеги. А потому удаляюсь, чтобы продолжить чтение психологии для лиц вспомогательного состава. Я вам перешлю мой отчет, отпечатанный на машинке. Желаю вам удачи.

Она приветливо улыбнулась Руссо и Пьерантони и ушла. Руссо объяснил Салуццо историю с танками. И Салуццо, выражая затаенные мысли своих начальников, с показной скромностью предложил свою гениальную идею.

– А что, если пощупать тех, кто живет в доме Шпаги или бывает у него?

19

– Макс, – крикнул, обернувшись назад, хилый юнец с ожерельем из бусинок на шее, босоногий, в подвернутых джинсах. Он был похож на рыбака, по ошибке очутившегося вместо берега реки на ковровой дорожке. Его голос заглушили яростные звуки стерео.

– Макс! – еще громче крикнул мнимый рыбак. – Тебя ищет какой-то шпак. – Тоном ниже добавил: – Иди сюда, – и с вызовом уставился на зеленое пальто незваного гостя.

Пьерантони прошел в полутемный коридор, где пахло чем-то кислым и затхлым, повсюду стояли картонные ящики. На пороге комнаты бешеная музыка как бы воздвигла невидимый, неодолимый барьер. Пьерантони остановился, заглянул внутрь и увидел, что под потолком висят два гамака. Один был пустым, в другом лежал тюк, из которого высовывалась худая грязная рука, прищелкивавшая пальцами в такт бешеной музыке.

На полу, прислонившись к стене, сидели двое юнцов, парень и девушка в майке, они курили.

Пьерантони вдохнул всей грудью горький воздух, но ощутил лишь запах крепкого табака. Нет, марихуаной они, видно, не балуются. Мнимый рыбак смотрел теперь на Пьерантони не с деланным равнодушием, а с нескрываемым подозрением.

– Какой же ты друг Макса, если его даже не знаешь!

– А я разве говорил, что знаю? – таким же суровым голосом задал Пьерантони встречный вопрос. – Я только сказал, что хочу с ним поговорить.

Его все больше удивлял жалкий вид комнаты.

– Не желаю я ни с кем говорить, – неожиданно отозвался юнец, сидевший рядом с девушкой.

– Это очень важно, – сказал Пьерантони.

– Тогда выкладывай.

– Мне надо поговорить с тобой наедине.

– Здесь мы все друзья. Никаких тайн от них у меня нет.

Пьерантони подошел поближе и, взвешивая каждое слово, сказал:

– Меня послал твой отец. Хорошо, сейчас я тебе объясню…

Юнец вскочил молниеносно, словно разъяренный зверь.

– Значит, ты оттуда, зануда.

И все же пропустил Пьерантони.

– Так ты Массимо Шпага, – неосторожно вырвалось у Пьерантони, пораженного худобой этого болезненного вида юноши.

Массимо – на нем была спортивная майка и довольно чистые джинсы – молча, с явным презрением усмехнулся.

– Какой еще Шпага! Я Массимо Шпагароло.

– Да, верно, – тут же согласился Пьерантони. Он готов был влепить себе оплеуху за свою промашку. Этот насмешливый юнец, глядевший на него с наигранным равнодушием, ничуть не походил на отца.

– Да, верно, – подтвердил он, кивнув головой.

– Ну, раскалывайся! – пробурчал Массимо.

– Я говорил с твоим братом.

Массимо безразлично пожал плечами.

– А его нашли, да? Эти болваны, которые его похитили, могли и миллиард заработать.

Он выпятил нижнюю губу и презрительно, но в то же время и с гордостью добавил:

– Господин Шпага, надеюсь, не думает, что идею похитителям подали мы. В этом случае он уж тремястами миллионами точно бы не отделался.

Как ни странно, столь откровенный цинизм успокоил Пьерантони. Он по опыту знал – собака, которая лает, не кусает. А ему не раз и не два приходилось иметь дело с озлобленной, воинственной, крикливой молодежью. Часто эти юноши даже добры и честны, но старательно скрывают это от других, да и от себя самих.

– О том, что твои ужасно волновались, ты не подумал?

– Господин Шпага никогда не волнуется, – изрек Массимо. – Его интересует только его вонючее телевидение и дурацкие конкурсы. Поглядите на меня и поймете.

Массимо невольно обратился к нему на «вы»! Нет, он явно хочет казаться грубее и злее, чем на самом деле. Пьерантони это желание выглядеть как можно беспощаднее и бессердечнее было знакомо. Он и сам в ранней молодости любил блеснуть похабным словом, беспричинно оскорбить приятеля.

– Это ты так утверждаешь, – возразил он. – А я друг твоих родных и знаю, что твоя жизнь здесь с этой… – он хотел сказать «мразью», но вовремя сдержался, – группой приятелей очень их огорчает. Уж поверь мне на слово. Твой отец пережил тяжкие дни… Хоть это ты понимаешь?

– Мне на его переживания начхать! – отмахнулся Массимо. – Нас это ничуть не интересует. Лично мне даже приятно, что кто-то пощипал моего папашу, изрядного, надо сказать, поганца.

Он с отвращением поглядел вокруг, то ли вспомнив о жизни с отцом, то ли впервые увидев всю неприглядность своей норы. Затем снова впился взглядом в Пьерантони.

– Так что вам надо, мистер?

– Хотел бы знать, как тебе живется и не нуждаешься ли ты в чем-либо.

– Я составлю список нужных мне вещей, – поддел его Массимо, – глядишь и поможете нашей коммуне. А больше вам ничего от меня не нужно?

Похоже, Массимо был даже несколько разочарован.

– Как вы тут живете? – с преувеличенным интересом спросил Пьерантони. На деле он знал, что двое дружков Массимо играют на гитаре, а девушка продает на станции метро «Площадь Кастелло» наивно-эротические рисунки.

– Время от времени работаем, – с наглой ухмылкой ответил Массимо. – А иногда ваш покорный слуга получает из дома милостыню.

Он смерил Пьерантони суровым взглядом и заключил:

– Но милостыню не в триста миллионов лир, фараон!

20

Зазвонил телефон. Валенцано перестал печатать и взял трубку.

– Это я – мадам Лупис, дружок. Синьора Паола дома?

Ему хотелось стукнуть старую шлюху трубкой по лбу.

– Сейчас посмотрю, – грубо ответил он.

– Ха, ха, ха! – засмеялась мадам Лупис. – Вам незачем смотреть, ручаюсь, что госпожа дома, и что вы, дорогой мой… знак Водолея – не так ли? – переживаете не самое счастливое время… Передайте ей трубку, а всякие там церемонии мне не нужны.

Он не удостоил ее ответом, а просто соединил с синьорой Шпага и принялся искать запавшую букву «р». Надо быть таким же глупцом, как эти восторженные дурочки из Алансона, чтобы написать, будто для них Шпага – символ далекой родины. Но вот нелюбовь Шпаги к этой старушенции, новоявленной Кассандре, оправдана.

Он сам удивился, как может жить в доме, чей хозяин полон дурацкого самомнения, а его жена вечно чем-то недовольна. Вначале она даже пыталась соблазнить его своим щебетом и красивыми позами. А он должен оставаться не только галантным ухажером и преданным секретарем, но еще и телефонистом, и архивистом, перечитывающим в день сотни писем ошалевших от восторга женщин. Валенцано испытывал чувство подавленности и недовольства собой. О своих же бедах он знал и без пророчеств этой картежной гадалки. В чем он был твердо уверен, так это в своей невезучести.

Порой ему казалось, что те, кто ощущает на себе нежное дыхание удачи, плывут от успеха к успеху, подгоняемые сильным попутным ветром. А у него все наоборот. Нет, катастрофических событий с ним не происходит. Но он постоянно вдыхает запах неудачи, и все, к чему он стремится, буквально ускользает от него.

Он никак не может выбраться из болота унылой, бесперспективной повседневности. Похоже даже, всевышний внушил ему, что любая его попытка обречена на неудачу. Если же он в чем-либо преуспеет, то не получит должного признания. А если такое признание к нему придет, то лишь после смерти, чтобы не нарушался закон его вечной невезучести.

А теперь, когда ему ненадолго удалось забыть обо всех своих неприятностях, появилась эта чертова гадалка и предсказала черные дни. И все это он принужден терпеть ради солидного заработка в размере… Он к тому же еще дьявольски жаден, этот Жан Луи Шпага, вкладчик швейцарских банков.

Валенцано злобно усмехнулся. Кровопускание очень поправило бы здоровье этого самовлюбленного наглеца. А вот теперь, когда убили Пиццу, приходится быть ему еще и шофером.

Они убили его ударами палки, эти проклятые бандиты.

Куда, в какой омут тянут разочарованную, озлобленную молодежь лживые пороки, обещая ей социальную справедливость и безбедную жизнь! А потом эти левые и правые экстремисты устремляются бить, громить, ломать, крушить всех и вся.

Что за тошнотворное время!

Пиццу тоже был отравлен идеологией фашизма. Молча, тайком от всех, готовился отомстить налетчикам. У него был пистолет, и он, возможно, пригрозил им.

Почему он не удержал Пиццу, когда тот рассказал ему о нападении демонстрантов?! Но ведь они со Шпагой не пострадали, небольшие повреждения получила одна «феррари». Так ведь это всего-навсего машина хозяина! Но нет, Пиццу хотел расплатиться за все сразу. Он, гордый островитянин, не верил в эффективность ни полиции, ни государственного правосудия вообще. И этот слепой гнев самолюбивого сардинца привел к печальному итогу. Мадам Лупис сказала бы, что это – знак судьбы.

Конечно, осложнилось и положение самого хозяина, господина Шпаги. Впрочем, этот гнусный паразит, само собой, аполитичен, иначе он может потерять несколько поклонников, принадлежащих к правым или к левым. Этого Жан Луи Шпага не переживет!..

Из прихожей донесся голос Паолы. Но говорила опа не сухо, как обычно, а очень мягко, даже ласково, как разговаривала только с желанными гостями. Она всегда придавала большое значение интонации, тону.

– Ручаюсь вам, доктор! – ворковала она. С тех пор как он отказался быть еще и привратником, домофон соединялся прямо с кухней, так что он не мог понять, что там происходит, это исключено.

Валенцано вяло отпечатал несколько фраз и выглянул в приоткрытую дверь – узнать, что делается в гостиной. Однако услышал лишь легкий шорох. Это отчаянно зевала Балайка, лежа в углу на коврике. Зазвонил телефон. Все те же верные друзья просили поздравить синьора Шпагу. Они так рады, что опасность наконец-то миновала. Кретины. Им непременно надо кого-то поздравлять.

– Передаю трубку синьоре, – сказал он после очередного звонка. И пошел ее искать сначала на второй этаж, потом на кухню – может, Анджела знает, где сейчас госпожа.

Паола вскоре ответила звонившему, но, пока она подходила, Валенцано, кроме треска в трубке, услышал и взволнованный голос Анджелы: «Нет, нет, я не думаю». У того, кто задавал вопросы, был мощный баритон. «Доктором» оказался майор Руссо.

Нет, гончие добычу упускать не собирались. Еще бы, и помощник начальника полиции, и взбудораженные журналисты, и, конечно же, истеричные поклонницы Шпаги – все требовали головы преступника. Вполне логично, что они подвергали допросу и Анджелу. Потом доберутся и до него, чтобы выяснить, не существовало ли какой-либо связи между ним и пустившимся в бега убийцей.

Он вставил в машинку новую страницу. Число поздравительных открыток и писем все росло и росло.

Когда Руссо появился на пороге кабинета, кипа конвертов на письменном столе Валенцано напоминала бумажный небоскреб.

– Я закончил в кухне допрос с пристрастием синьорины Анджелы, – с улыбкой объявил майор. – Теперь ваша очередь. Похоже, сегодня беседам не будет конца!

Он сел на единственный свободный стул.

– Кажется, будто рассказ тебе повторяют в сотый раз, но неизменно выуживаешь еще какие-то крохи сведений. В нашем деле нетерпеливым людям делать нечего.

Валенцано написал на конверте почтовый индекс, вынул конверт из машинки и сказал:

– Я к вашим услугам, майор. Наконец-то я свободен, адская работа на сегодня фактически закончена.

Руссо посмотрел на бумажный небоскреб, указательным пальцем поправил сползающие на нос очки и мягко спросил:

– Признайтесь откровенно, доктор Валенцано, вам по душе такая работа?

Валенцано тяжко вздохнул. У этих полицейских ищеек отменный нюх. Кого может удовлетворить эта жалкая работа – дурацкая переписка с тупыми домашними хозяйками: «Дорогой Жан Луи, пишу тебе, чтобы снова сказать «браво»…», с разгневанными юными поклонницами, полными дешевой романтики – «…пришли мне хоть слово привета, скажи «Чао Чинциа», и я повешу твою фотографию рядом с нашим знаменем…»

– Я надеялся на большее, – честно ответил Валенцано. Снова сел за машинку и выбил такую пулеметную дробь, что у Руссо застучало в ушах.

– Знаете, – продолжал, прервавшись, Валенцано, – я и не ждал иной работы. Но надеялся на новые, интересные связи, которые открыли бы мне дорогу в мир кино и телевидения.

– Значит, вы хотели стать актером?

Он спросил так, потому что Валенцано был красив. А если у него есть еще и артистические способности, то почему бы ему в этом не преуспеть.

Валенцано улыбнулся смущенной и горькой улыбкой.

– До приезда сюда я учился в Риме в академии драматического искусства и на режиссерских курсах во Флоренции.

Он снова застучал по клавишам. С тоской глядя на сверкающую каретку, громко заключил:

– Я слишком многого хотел и, видно, потому потерпел фиаско.

– Черт возьми, вы же еще молоды, Валенцано! Выберитесь наконец из порочного круга, не вечно же вам быть секретарем – слугой у Шпаги!

Валенцано ответил с неожиданной силой.

– Конечно, нет! Я и так потратил годы, чтобы понять, что бесполезно ждать случая там, где он никогда не представится.

Он нахмурился и оторвал пальцы от машинки, чтобы избавиться от неодолимой потребности производить шум.

– Как наивно было ждать помощи от Шпаги! Он, наоборот, всячески изолировал меня от артистической среды, не давал мне ни малейшей возможности пробиться. Должно быть, ему до того нравилась моя работа, что он боялся меня лишиться! – с мрачной иронией добавил он.

– Желаю вам найти свой путь в другом месте, – с искренним сочувствием отозвался Руссо. Он выпрямился и пододвинул стул к письменному столу.

– А теперь вернемся к нашим делам. Надо думать, вы выполняете некоторые поручения и госпожи Шпага, – осторожно и тактично начал он, стараясь ничем не унизить беднягу Валенцано. – Кто знал, что синьора поведет сына в «Ринашенте»? Синьора Паола говорит, что она обещала это Тео еще несколько дней назад.

Он внимательно следил за глазами Валенцано, который явно стремился припомнить, что он слышал от госпожи Шпага, но так ничего и не вспомнил.

– Право же затрудняюсь ответить. Мне она сказала об этом в то самое утро и дала целый ряд поручений. Конечно, она бы сама все сделала, если б не должна была сводить Тео в «Ринашенте». Она просила отнести подругам праздничные картонки с лентами и получить в магазинах заказанные продукты и вещи.

– Значит, вы никому не говорили о том, что синьора собиралась с сыном в «Ринашенте»?

– Да, никому, – подтвердил Валенцано.

– Даже Анджеле?

– Анджеле?

Он удивленно посмотрел на Руссо своими большими черными глазами. Пожал плечами.

– Сказал, что ухожу, и больше ничего.

– А вернувшись, узнали, что Тео похищен, – заключил Руссо. – Не так ли?

– Я узнал о похищении незадолго до полудня. Анджеле только-только позвонил синьор Шпага… Знаете, ведь вначале подумали, что Тео просто потерялся, и кто-нибудь мог отвести его домой. – Они помолчали.

– Ну а что вы скажете о Пиццу? – вдруг перевел разговор на убитого шофера майор Руссо.

Валенцано удивленно взглянул на него, а потом в явном замешательстве спросил:

– Что я могу рассказать такого, чего вы уже не знаете?

– Мне пришло на ум, – вдруг признался Руссо, – что он предложил похитителям украсть ребенка. Вы же знаете, что сардинцы в этих делах часто бывают большими мастерами.

– Да, но ведь Пиццу убили до похищения Тео!

– А если он был в сговоре с теми типами с улицы Пальманова? – не сдавался Руссо. – Ну, с Верде и его дружками. Пиццу могли убить по любой причине – из-за политических разногласий, из-за того, что не поделили добычу. А потом уже эти типы сами похитили Тео.

– Нет, это невозможно!

Но тут же Валенцано засомневался и, щуря глаза, неохотно признался:

– Об этом я как-то не подумал. – Он задумчиво покачал головой. – И такой вариант, пожалуй, не исключен. Но если это так, я вам ничем, увы, не могу быть полезен.

Упоминание о Пиццу как-то сковало Валенцано. Быть может, ему неприятно было хоть в чем-то подтвердить подозрения в адрес погибшего шофера, неспособного, ясное дело, защитить себя. Руссо понял все колебания молодого секретаря, он поднялся и мягко заключил:

– Конечно, подозревать убитого не больно-то красиво, – согласился он. – Но и такую возможность заранее отвергать нельзя. Может, раздумывая над этим, вы вспомните какие-либо слова или факты, которые раньше показались вам не стоящими внимания. Если это случится, не стесняйтесь, звоните мне прямо на службу.

21

На своем столе Руссо нашел затребованные им сведения и записку Пьерантони, просившего позвонить ему на телевидение. Он позвонил на телефонную станцию, а сам, пока ждал вызова, стал просматривать сведения о людях, так или иначе связанных с домом Шпаги.

«Анджела Мансурио, родилась в Кастельфранко Венето 3.3.1948 года». «А кажется совсем юной!» «Местожительство: Кастельфранко, площадь Крисли, 6, живет с родителями и тремя братьями. Местожительство в данное время: Милан, вилла Шпаги. Поселилась там шесть лет назад. Служанка. Незамужняя. Под судом и следствием не находилась. Прежнее место работы – Венеция, служанка в доме директора института прикладного искусства. Хорошие отзывы. Ушла по той причине, что Венеция навевает на нее грусть». «Смерть в Венеции» – «Висконти», – с мягкой улыбкой проговорил Руссо.

«Элеттра Фустинони, родилась в Перудже 11.9.1912 года, живет в Милане на проспекте Буэнос-Айрес, 15. Вышла замуж за Алессандро Делькурато, который уехал в Бельгию в 1965 году. В настоящее время находятся в разводе. Известна под именем мадам Лупис, по профессии гадалка». И тут зазвонил телефон.

– Передаю трубку лейтенанту Пьерантони, – объявила телефонистка.

– Алло. Руссо слушает. Вы хотели мне что-то сообщить?

Хоть голос Пьерантони и звучал приглушенно, Руссо догадался, что он крайне взволнован.

– Доктор Руссо, вы можете подождать меня в вашем кабинете? Кажется, открылось нечто важное.

Руссо посмотрел на часы, потом на окно – в комнате уже стемнело, приближался вечер.

– Хорошо, я подожду.

«Регулярно наносит визиты синьоре Паоле Шпага, дает ей советы и делает предсказания».

– Да, неплохие советы она дала синьоре Паоле, – усмехнулся Руссо.

«Под судом и следствием не находилась, но не раз предупреждалась, что нарушает статью 121». Руссо подумал о том, какое несметное число магов, гадалок, хиромантов появилось за последнее время в Милане. А ведь это город северный, и его граждане не склонны к иррациональным поступкам и суждениям. Да, но теперь-то в нем полно эмигрантов с юга, слепо верящих в магию!