Текст книги "Зарубежный детектив - 88"

Автор книги: Кристофер Хайд

Соавторы: Юрген Венцель,Анна Фонтебассо
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 32 страниц)

Еще в Сан-Франциско Филип заметил, что уж больно легко ему все дается. После вторжения в Баррингтонский монастырь – никакого преследования; вылазка в лагерь «Зубчатая вершина» и бегство оттуда тоже сошли на удивление гладко: ну а побег с военной базы «Пик Штурман» вообще прошел как по нотам! Сара готова была поклясться, что преследователи вовсе не стремились их поймать, ну а Харки с пулеметом поставили для убедительности. В конце концов выходило все так, будто Филипа постоянно водили за нос, шаг за шагом завлекая все глубже и глубже в омут, накапливая всякие свидетельства против него. Кровь на стене в его мастерской, убийство Джанет Марголис сразу после визита к ней, украденный из «Зубчатой вершины» микроавтобус, вдобавок ее, Сарино соучастие – это она увезла Хезер в «Лисью тропу», потащила через всю страну женщину в бессознательном состоянии. Явное похищение. Нетрудно составить версию: пара опасных преступников с явным злонамерением, выглядит особенно зловеще, если их связать со взрывом активности «Бригады дьявола».

И все нити ведут к этому самому событию, которое должно свершиться сегодня. Все рассчитано до последней доли секунды у окна отеля «Вашингтон»; аккуратно проложен след, по которому они шли с Филипом, и он вел их к развязке, предопределенной Тоддом и его бандой. К убийству. Не президента, нет! Но, учитывая ситуацию в стране и интересы сообщества «Пробудись, Америка», найдена мишень не хуже, а то и ярче. Тодду и его компании президент нужен живым.

Не нужен им Билли Карстерс. Во всяком случае, живой. А мертвый Билли, павший от руки террориста из «Бригады дьявола», приобретает необыкновенную ценность. Он становится жертвой в борьбе за возрождение духа Америки, во имя Господа. До сей поры выжидавшие «дважды рожденные» поползут наружу из своих нор, станут землю рыть, чтоб им позволили превратиться в стражей закона и порядка под лозунгом: «Очистим Америку!» И тогда толпа с радостью будет приветствовать на улицах отряды «Десятого крестового», этих военизированных добровольцев. Если террористы взрывают железные дороги, линии телепередачи, если они насилуют и убивают, должен ведь кто-нибудь, в конце концов, следить за безопасностью граждан? А кто это сделает лучше, чем богобоязненные христиане, у которых по случаю оказалось при себе оружие и которые по случаю прошли военную подготовку! Это стихийное движение масс, а ему чинят препятствие всякие умники из Вашингтона! И стоит какому-нибудь конгрессмену слово вымолвить против, тотчас «свод Тодда» изыщет сведения, компрометирующие любого инакомыслящего. Подобное же всего за два года проделали Гитлер и его коричневорубашечники, почти не имея такой поддержки и средств. Можно не сомневаться, у Тодда уйдет на это времени много меньше.

Объехав вокруг холма, на котором высился мемориал Линкольна, Сара направилась по аллее через парк Рок-Крик, мимо Центра Кеннеди, к Виргиния-авеню. Отыскала глазами свободное место под сенью бесконечного извилистого фасада Уотергейта, оставила машину, сама направилась внутрь.

Первым долгом зашла в киоск в вестибюле, торговавший цветами, купила два десятка длинных роз, которые ей упаковали в специальную коробку. Зажав ее под мышкой, Сара пересекла вестибюль, подошла к лифтам. Больше двух месяцев она не заходила в апартаменты отца, но Хью, дежуривший сегодня охранник, узнал ее. Сара кивнула ему, вошла в лифт, нажала кнопку одиннадцатого этажа.

Снова входить к отцу было невыносимо тяжко. Горничная все еще раз в месяц наведывалась сюда убираться, но в комнатах стоял затхлый, отдающий плесенью запах. Запах смерти. Каждое кресло здесь, каждая картина на стене напоминали о трагедии.

Апартаменты были огромны, из одиннадцати комнат. Отец не раз подшучивал насчет их необъятности. Окна комнат, расположенные вдоль длинной стены, выходили на реку Потомак и остров Теодора Рузвельта. Левее едва просматривался скрытый за изгибом моста Центр Кеннеди.

Сара глубоко вздохнула. Для воспоминаний времени нет. Нет даже времени, чтоб заняться обработкой ран. Она выложила розы из коробки на маленький столик времен королевы Анны в гостиной, прошла по мягкому персидскому ковру к камину. На стене над ним, зловеще поблескивая металлом, висел дробовик «пэрди» стоимостью в три тысячи долларов, оружие, убившее отца.

На миг ей представилось, как он направляет дуло себе в рот… даже ощутила на языке горьковатый привкус смазки… Сара прогнала видение, встала на цыпочки, сняла дробовик со стены. Тяжелый. Отнесла к столику, положила в коробку из-под роз. Та пришлась точно по размеру, чуть-чуть длиннее. Оставив коробку с дробовиком на столе, Сара прошла в маленький отцовский кабинет, который находился сразу за столовой. Ящик с патронами оказался на прежнем месте, в столе. Взяв ящик, Сара вернулась в гостиную, проворно зарядила ружье, а пока закладывала четыре патрона в патронник, ей снова вспомнилось: «Лисья тропа», ей восемнадцать, вздумалось повоображать перед подружкой, студенткой Вассарского колледжа. Попросила отца, чтоб показал, как стрелять из ружья, и он обстоятельно ей все объяснил. Сара стреляла всего один раз, целясь в тумбу у причала, всего в метрах двадцати. Отдача была такая, что Сару чуть не сбило с ног. Повоображать не вышло, подружка хохотала до упаду, а на плече у Сары целую неделю красовался синяк.

Ружье заряжено. Сара опять вложила его в цветочную коробку, перевязала коробку лентой и вышла. Минуты через три она ехала в своем прокатном «линкольне» по Виргиния-авеню. Проскочила в туннель, вынырнула с противоположной стороны, свернула на И-стрит.

Потом, круто забрав вбок, объехала Роулинз-парк и покатила дальше по И-стрит в восточном направлении. Участок улицы за Белым домом, не доезжая до «Элипс», оказался перегорожен. Чертыхнувшись, Сара тут же крутанула руль на полный оборот и рванула по Семнадцатой улице мимо административных зданий. Снова выехала йа восток, припустила по Пенсильвания-авеню, мимо Белого дома, высовываясь из окошка – не происходит ли чего?

Перед парадным портиком выстроились в ряд автомобили, Саре даже показалось, что мелькнула вспышка фотоаппарата. Черт! Отъезжают. Времени почти не осталось. Больше десятка черных лимузинов тронулись вереницей. Внимание Сары привлек белый открытый «кадиллак». Не исключено, это автомобиль Билли. Она резко затормозила, чуть не врезавшись в автобус, подала назад.

– Спокойно, девочка! – шепотом сказала она себе. – Не хватает еще, чтоб полицейский прицепился…

Вот и Пятнадцатая. Теперь Сара свернула на юг, поискала взглядом место стоянки. Увидев почти на самом углу водоразборный кран, не раздумывая завернула к нему, выскочила из машины, прихватив тяжелую коробку. Добежала до угла Пенсильвания-авеню, ворвалась в вестибюль гостиницы «Вашингтон» и тут замедлила шаг, стараясь скрыть свое возбуждение.

Осмотрелась, увидела телефон, подошла к кабинке, набрала ноль, попросила операторшу соединить ее с номером мистера Фримена. И секунды не прошло, как та ответила, что такой в отеле «Вашингтон» не проживает. Поблагодарив, Сара повесила трубку. Что дальше? В догадках все выстраивалось складно, но может, она слишком увлеклась? В чем ошибка? Сара постояла с минуту, соображая, как теперь быть. Собралась с духом, решившись действовать по чистому наитию.

Она уверенным шагом подошла к регистрационной стойке и обратилась к дежурному:

– Будьте добры, в каком номере поселился мистер Керкленд? Мне надо передать ему цветы.

Дежурный деланно улыбнулся.

– Простите, мадам, но нам запрещено говорить, где он находится. Почему бы вам не отдать цветы мне? Я скажу, ему передадут. Мистер Керкленд прибыл к нам не вполне здоровым, он вряд ли принимает гостей.

Значит, они поймали-таки Филипа! Сердце Сары бешено заколотилось.

– Не ваше дело, принимает он или нет, понятно? – рявкнула она как могла начальственно.

– Что ж, мадам, если вы настаиваете… – потеряв уверенность, проговорил дежурный. – Мистер Керкленд в четыреста двенадцатом номере.

Не теряя времени на благодарность, Сара тотчас же направилась к лифтам, сжимая под мышкой коробку из-под роз.

* * *

Дверь, соединявшая четыреста двенадцатый с четыреста четырнадцатым, отворилась, в номер Филипа вошла женщина в белом одеянии медсестры. Прикрыла дверь, повернулась лицом. Через полуприкрытое окно послышались, нарастая, топот марширующих ног и звуки оркестра.

– Здравствуй, Филип! – сказала медсестра.

Сперва он не понял, кто это, смутил белый халат. Но теперь…

– Хезер! – изумленно прошептал Филип.

Ничего общего с той недавней, полубезумной, ничего не видящей и не слышащей. Энергична, абсолютно вменяема, до пугающей безупречности нормальна.

– Ты удивлен? – улыбнулась она.

– Ничего не понимаю…

Хезер прошла через комнату к окну, выглянула. Потом взяла снайперскую винтовку, проверила затвор, явно со знанием дела. И тут только Филип заметил, что на руках у нее плотно облегающие хирургические перчатки.

– Все мы орудия в руках Господа, – тихо произнесла Хезер. – Все маленькие исполнители его большого завета. Следуя его воле, мы очищаемся от греха. Возликуй же со мной, Филип!

Звуки оркестра становились все слышней. В горле у Филипа внезапно стало сухо, он судорожно сглотнул слюну. Мимоходом кинув взгляд в окно, Хезер подошла к его креслу. Присела перед Филипом на корточках, обхватив его колени.

– Я так счастлива, что они выбрали именно тебя, – прошептала она, с улыбкой глядя ему прямо в глаза. – С самого начала наши судьбы переплелись. Я знаю, любить тебя так, как я любила, страшный грех, но теперь мы оба заплатим за него и очистим друг друга перед концом.

– Что ты, Хезер! Ради бога… сними с меня наручники! Еще есть время вырваться из этого кошмара!

– Нет! – сказала Хезер с кроткой улыбкой. Ангельской улыбкой. – У меня долг перед Господом. И это его воля.

– Это воля Тодда! – вскричал Филип. – Не божья, а «Десятого крестового» воля! И ты их орудие, Хезер!

На мгновение улыбка погасла, но вот появилась опять. Хезер покачала головой.

– Это не твои слова, Филип! Мне указан путь, и я знаю, что мне делать. – Она встала, потянулась к нему, нежно, ласково, коснулась губами его губ. Отступила, глядя на Филипа сверху вниз, повернулась, пошла к окну. Взяла в руки «валмет», отвела затвор. С легким щелчком патрон вошел в ствол.

– Ты станешь убийцей! – проговорил Филип, не отрывая глаз от глядящего на него черным рылом дула «валмета».

– Цель моя искупить этот грех, – прошептала Хезер. – Я искуплю его, как и все другие, и этим добьюсь очищения, спасения Господня.

Дуло приподнялось, целя Филипу прямо в грудь.

Ледяной холод сковал его по рукам и ногам, жило лишь сердце, налитое невыносимой тяжестью. Филип понял, что ему осталось всего несколько секунд, и теперь ничто уже его не спасет.

– И ты знала это с самого начала? – выдавил он сквозь зубы. – Ты знала, чем все это кончится, когда набирала мой номер в Нью-Йорке? Когда ты спала со мной? Неужели, когда мы любили друг друга, ты знала, что убьешь меня?

– Не надо! – пробормотала Хезер, поднося приклад к плечу. – Не усугубляй…

– Продажная тварь! – плюнул в нее Филип. – Так вот какая у тебя цель в жизни! Переспать, разбередить человека, заставить бегать за тобой, обманывать, а потом пристрелить его?

Хезер застонала, точно от боли.

– Я сбилась с пути, – еле слышно проговорила она, прижимая палец к курку. – Я сбилась с пути, но они указали мне дорогу к самоочищению.

– Ради тебя я стал убийцей! – сказал Филип. – Я убил двоих человек, потому что верил, что тебе грозит опасность. А ты, значит, все время лгала мне? И все это ложь, кошмарная, наглая, мерзкая ложь!

– ЗАМОЛЧИ! – выкрикнула Хезер.

Внезапно спину Филипа резко обожгло, и тут все вокруг громыхнуло, словно от взрыва. И, теряя сознание, Филип увидел, как Хезер разносит на куски, белые клочья халата, одежды, фонтан крови, и вместе с выбитым стеклом как взрывной волной выбрасывает прямо в окно бесформенную массу кровавой плоти, и не различишь ни лица, ни шеи, ни рук, ни ног…

В этот момент оркестр неистово грянул: «Когда святые…», и Филип окончательно канул в слепую тишь.

22

Почти неделю целая группа следователей занималась восстановлением всей цепи событий, приведших к кровавому исходу в номере четыреста двенадцать отеля «Вашингтон». Выстрелом дробовика Сары Логан выбило дверь номера. Дробь попала в спину кресла, к которому был прикован наручниками Филип Керкленд. Несколько дробинок застряло у него в позвоночнике и пояснице, нсц по мнению врачей Джорджтаунской больницы, раны незначительные, и уже на следующий день Филип смог отвечать на вопросы.

Потребовалось всего несколько дней, чтобы, изучив файлы компьютеров НСС в доме и конторе Тодда, а также в Баррингтоне и в институте «Орел-один» в Рино, представить доказательства связи этих организаций с «Бригадой дьявола».

Согласно этим данным, план убийства Карстерса был задуман еще год тому назад, и каждый шаг этой операции был педантично расписан буквально поминутно. Имелось и еще несколько запасных вариантов на случай, если появится какое препятствие. Ну а если Филип почему-либо не станет следовать подсказываемым ему путем, учитывалась возможность схватить его в любой момент и любым способом доставить в отель «Вашингтон». Неудача операции исключалась. В файлах нашли и подробную разработку характера Филипа Керкленда с описанием всех его возможных реакций на те или иные обстоятельства.

Совместно с ФБР и с секретным отделом министерства финансов работали и психиатры, постепенно воссоздавая механизм воздействия «Десятого крестового» на Хезер, чтобы сделать из нее преступницу. Чрезмерно чувствительная, с расшатанной психикой после многолетней отшельничьей жизни в монастыре «Сестер милосердия», Хезер легко подвергалась внушению. Неоднократно учиняя над Хезер телесное и духовное надругательство, ей внушали, что она – орудие бога, и раз слово божье выше всех законов, моральные угрызения в расчет принимать не следует. Вслед за этим был проведен особый тренаж – ее заставляли реагировать на ключевые слова, на сигналы, такие, как долгий телефонный звонок, раздавшийся в поместье «Лисья тропа». Все это уже оказалось легче, поскольку падало в подготовленную, податливую почву. По мнению специалистов, «Десятый крестовый» выбрал именно Хезер, а не какого-либо иного члена своей организации для подобной подготовки по двум причинам: им потребовалась ее связь с Филипом Керклендом, и еще они оставляли за собой главный козырь, заявление, что дочь самого генерала Фокскрофта – террористка, член нашумевшей «Бригады дьявола». В отличие от случаев, описанных в романах «Семь дней в мае» и «Кандидат от Маньчжурии», заговорщики не имели целью арестовать правительство Соединенных Штатов: Тодд, Сноу, Кроун и Келлер прекрасно осознавали, что тоталитарная власть сможет удержаться только будучи избрана населением страны, но не путем государственного переворота. Цель убийства Карстерса – заложить основу для более прочного господства неоконсервативных сил, чтобы затем, вооружившись растущим авторитетом «Десятого крестового», который преобразуется в добровольные отряды охраны порядка, постепенно взять в свои руки всю власть в стране. Проекты, обнаруженные в компьютерной программе «Иерихон», провозглашали полную христианизацию Америки в три года.

Неудивительно, что, лишившись руководства, а также сложной системы централизованного управления, «Десятый крестовый» вынужден был прекратить свое существование. Создаваясь на сходных с нацизмом основах, «Десятый крестовый поход» состоял из системы «ячеек», практически не взаимодействовавших друг с другом. Будучи обезглавлены, мелкие ячейки попросту распались, потеряв ориентир, а также из чистого страха перед полицией.

Корпорация «Невада. Спецкурс самозащиты» была распущена; сенатора Сноу, Кроуна, а также Тодда до решения суда отпустили под залог, им инкриминировалось участие в заговоре, в похищениях людей с целью убийства, в шантаже. Фримен был убит в перестрелке при попытке пересечь канадскую границу. Билли Карстерс отсиживался в изоляции на вилле у приятеля на Багамских островах, ожидая заключения налоговой комиссии министерства финансов, инспектирующей его доходы от предприятия «XXI век, связи и вклады».

Сару Логан вызывали, допрашивали, интервьюировали – и полиция округа Колумбия, и ФБР, и секретные службы, и полиция города Нью-Йорка, и полиция штатов Невада и Колорадо, а также председатель сенатской комиссии по нравственным проблемам.

Когда наконец Сара выбралась навестить Филипа в больнице, то застала его лежащим на боку в больничной пижаме, прикрытым простыней до пояса; с сигаретой в зубах, он читал небрежно скомканную газету.

– Привет! – сказал Филип. – Присаживайся! – и кивнул на простой серый стул у кровати.

– Чудесно выглядите! – сказала Сара, усаживаясь. Филип с усмешкой повел плечами.

– Еще бы, даром что одна психованная всю задницу изрешетила!

– Простите меня! – Сара густо покраснела.

– Чего там… Ты же прострелила, ты же и спасла. Да и Билли Карстерса в придачу. Один из фэбээровцев, когда допрашивал меня, сказал, как раз внизу по улице проходила торжественная процессия. Еще пара секунд, и от Билли остались бы рожки да ножки.

– И от вице-президента! – подхватила Сара. – Он рядом с Билли в открытом «кадиллаке» ехал.

– Тоже мне потеря!

– Бросьте ваши шуточки!

– Бросить? Пожалуйста! Насколько я знаю, они уже давно замышляли этот тандем: Карстерс – «Бригада дьявола». Вероятно, уже наметили кого-то из своих «крестоносцев» на эту работенку, а только им подвернулась Хезер, немедленно ухватились за нее. В ее прошлом никаких связей с «Десятым крестовым», у меня тоже. Мы оба «чистенькие». Ну а генерал Фокскрофт уже значился в списке шантажируемых ими кандидатур. Стало быть, это упрощало задачу. Смысл моего участия заключался в том, чтобы я, позволяя им водить себя за нос, накапливал свидетельства против себя самого, откуда следовало бы, что я имею что-то против «Десятого крестового». Парень из ФБР рассказывал, что в моей мастерской нашли подброшенные бумаги, уличающие меня в связи с «Бригадой дьявола». Если бы все развивалось точно по плану Тодда и компании, вышло бы так, будто это я похитил Хезер и убедил ее, что нам с ней надо убить Карстерса. Сейчас эта версия звучит липово, но если бы убийство состоялось, никто бы копаться в подробностях не стал. Скушали бы эту липу за милую душу. Жертва мертва, преступники тоже, все концы в воду. А ты взяла и смешала все их карты. Они никак не могли предвидеть, что нас с тобой сведет судьба. А как только от тебя пошли волны, эти начали поневоле суетиться, исправлять положение. Оставалось либо вписать тебя в свой сценарий, либо убрать с дороги. Потому-то они и организовали нападение на дедовские пенаты. Надо было Хезер выцарапать, а тебя уничтожить.

– Ой, у меня уже голова пухнет! – взмолилась Сара.

– Еще бы не пухнуть! Пока я тут целую неделю валялся, столько всего передумал, чтоб свести воедино. Одного никак не могу понять, как это ты додумалась, что я в отеле «Вашингтон»?

– Сама не знаю, – растерянно произнесла Сара. – Так долго все раскручивалось… Ведь должно же было что-то произойти, привести к чему-нибудь, иметь какой-то смысл! Почему-то узловым событием мне показался митинг Билли Карстерса, а убийство Билли Карстерса уже что-нибудь да значит! Отсюда я пошла раскручивать дальше, и мне вдруг втемяшилось, что весьма логично представить убийцей вас. Вообще-то был и другой выход – обратиться в полицию, но на это уже не хватило бы времени, ведь их пришлось бы долго убеждать. И как видите, спасительная роль правосудия, налет на преступников и прочее мне не очень-то удались…

– Ты прекрасно справилась, и слава богу! – сказал Филип. – Ну прямо Джеймс Бонд, честное слово. Кстати, ты разыскала, что хотела… ну, о твоем отце?..

– Да! – кивнула Сара. – Все обнаружилось в их файлах. Но публиковать не буду. Я прочла все. Они действительно шантажировали отца, но… не без оснований… Я не хочу ворошить это дело. Секретные службы нашли у них досье более чем на семьдесят тысяч человек, материалы для шантажа. Одного этого достаточно, чтобы навсегда упрятать за решетку Тодда со всей его шайкой. Так оно и будет. Со всеми, кроме Келлера. Этот сбежал, прячется где-то в Европе.

– Словом, все так, как и должно быть! – сказал Филип, гася сигарету. – Только не для Хезер…

И между ними бездонной пропастью повисла тишина. Наконец Сара проговорила:

– Я не хотела, Филип! Все произошло так внезапно… Я только после сообразила…

– Тебе не в чем себя винить! – сказал Филип. – Ты мне жизнь спасла, да и не только мне, многим…

– Но ведь вы любили ее! – Сара тихонько плакала, слезы текли по щекам. – Вы ее любили, а я ее убила…

– Да, любил. Когда-то, давным-давно, – мягко сказал Филип. – Ее возвращение для меня было как сон. И подумалось: а вдруг явь? Я так хотел, чтоб это стало явью, так верил!.. Мне показывали модель моей психики, составленную Тоддом. Они знали, как я отреагирую… Я ошибся. В последний раз настоящую Хезер я видел в тот момент, когда нажал кнопку фотоаппарата там, в Орли. Ты не Хезер убила. Ты убила ту, которую я не знал. Чужую мне женщину. – Филип глубоко вздохнул. Тряхнул головой. – Черт, жестоко для эпитафии?

– Пожалуй…

Они снова замолчали. Каждый думал о своем.

Вдруг Филип сказал:

– Ну-ка, подсядь поближе на кровать!

Сара взглянула на него заплаканными глазами, повиновалась.

– Наклонись! – велел Филип.

Он приподнялся на локте, слегка коснулся губами ее губ, снова откинулся на подушку.

– Вот еще! – вспыхнула Сара. – Нечего меня жалеть, это вы больной…

– Вовсе я тебя не жалею! Наклонись…

Сара подалась к нему, й он снова поцеловал ее, на сей раз по-настоящему.

И Сара ответила ему, но вдруг отпрянула, обескураженно глядя на Филипа.

– Хочешь стихи? – улыбнулся он. – Слушай:

Нет, не Будущим манящим

И не Прошлым, что мертво,

Жить должны мы Настоящим,

В нем лишь – жизни торжество!^[60]

– Вордсворт?

– Лонгфелло! – улыбнулся Филип. – Оказывается, библиотечные работники, как и все смертные, способны ошибаться!

– Ну и при чем здесь эти стихи?

– А вот при чем, – сказал Филип, приподнимаясь снова поцеловать ее. – Как насчет того, чтобы вместе махнуть на Гавайи, когда я выберусь отсюда?

АННА МАРИЯ ФОНТЕБАССО

УДАРАМИ ШПАГИ

Перевод с итальянского Л. Вершинина

_____

_____

1

Заметив, что сторож разглядывает их через стекла массивной двери, вся группа с шумом двинулась вперед. А у сторожа был такой вид, словно он должен без зонтика выскочить на улицу под проливной дождь…

Группа приближалась. Те, кто стоял ближе всего к двери, согнулись и напружинились, чтобы остальные нечаянно не прижали их к стеклам.

Большинство в толпе составляли женщины. Не очень молодые, озабоченные матери несовершеннолетних бунтарей, юные матери розовощеких малышей и потерявшие всякую надежду старые девы. Совсем молоденьких девушек было всего с десяток. Но когда за спиной сторожа мелькнул белокурый чубчик Жана Луи Шпаги, именно эта «десятка» отчаянно завизжала. Немногочисленные мужчины притворились, будто им эта сцена противна. Впрочем, вопли буквально оглушали стоявших рядом, лишний раз напоминая, что толпа жаждущих увидеть своего идола во всем великолепии удручающе инфантильна, хоть и преобладают в ней увядшие матроны, неугомонные бабушки и группка истеричных девиц. Все они ринулись к Жану Луи Шпаге. А он приветливо размахивал небольшой табличкой, ничем не отличавшейся от тех, которые он из-за дальнозоркости держал чуть ли не в метре от себя, зачитывая вопросы очередному участнику очередного телеконкурса.

Выдержав эффектную паузу, Шпага с показным дружелюбием изрекал:

«Успокойтесь, дорогой друг, мы ведь ведем игру, а не битву. Наша шпага отсекает не головы, а ломти премий. При каждой ошибке я отсеку половину золотых жетонов, что лежат на столе. Согласны?»

Вот и сейчас он, мило улыбаясь, воскликнул:

– Дорогие друзья! Дорогие друзья!

Вопли молодых девушек и перезрелых домашних хозяек заглушали слова Шпаги – видно было лишь, как шевелятся его губы.

Для Жана Луи Шпаги все были «дорогими друзьями» и потенциальными участниками его крайне популярных телеконкурсов. Мир прямо-таки был населен одними только молодыми людьми и девушками, способными ради своего кумира на любые безумства, да еще графоманами. Письма последних и позволяли Шпаге еженедельно проверять степень своей популярности.

«Сегодня пришло всего только восемьдесят семь писем. Почиваете на лаврах, не так ли? Придумайте же что-нибудь, ну опубликуйте в газетах мои новые фото, что ли. У этих кретинов короткая память. Надо почаще бить их по башке». «Этими кретинами» становились для Шпаги все те же «дорогие друзья», но, разумеется, только в конфиденциальных беседах с помощниками.

– Дорогие друзья, – услышала наконец угомонившаяся толпа голос своего любимца. – Ах, если бы я мог хоть немного побыть с вами, – сокрушался с порога Шпага, наделяя каждого заученной улыбкой серых глаз. И не было в толпе человека, который бы не ощутил теплоту взгляда своего кумира. Между тем кумир глазами искал фоторепортера: «Чего он медлит, болван?! Не могу же я тут полдня торчать и выносить этот слюнявый восторг».

– Увы, меня ждет работа. Сын подрос, стал совсем большим. А вы сами знаете, какие они все требовательные, нынешние мальчики. Представляете, ему сегодня исполнилось два с половиной года.

В ответ – восторженные восклицания, нежные слова, растроганные улыбки. И тут фоторепортер нажал на кнопку. «Ну, хоть удачный момент не упустил, недоумок», – подумал Жан Луи.

– Ренцо, проложи мне дорогу, – шепотом приказал он сторожу. Вынул из кармана самописку и стал ждать, когда из спрессованной толпы к нему протянутся блокноты, сложенные вдвое листы, фотокарточки.

Одна блондинка протянула голую, посиневшую от холода руку.

– Распишись на ней, Жан Луи, – умоляющим голосом воззвала она к доброте своего идола. Увы, самописка лишь скользила по коже блондинки. Пришлось стиснуть ей запястье. Она мгновенно прижалась к нему. Шпагу обдал неприятный запах острых духов. Он не сопротивлялся. И вот уже его притиснули к двери, стали судорожно поглаживать, ощупывать.

– Ренцо, действуй!

Этот здоровяк Ренцо не рисковал, раздавая налево и направо тычки и пинки, своей популярностью. Он ринулся на штурм, с силой размахивая руками, отталкивая спины, плечи. Шпага держался как можно ближе к нему. Так они пробились наконец к «феррари», поджидавшей его у самого тротуара с уже распахнутой дверцей.

Шпага понимал, что поклонники будут разочарованы – ведь не он водит эту сверкающую четырехколесную ракету. Но он понимал также, что непременно подвергнется осаде фанатиков, и предпочитал, чтобы кто-то другой рванулся вперед, даже с риском сбить этих ненормальных. Не мог же он, «великий Шпага», сбить тех, кто совал ноги под колеса, лишь бы еще на минуту задержать своего кумира. Да и отдавить им дверцей пальцы тоже, увы, не мог. Только когда «феррари» вырвалась из окружения и пристроилась в ряд машин, мирно кативших по проспекту Семпионе, он мысленно представил себе, как давит, разламывает в порошок эти черные жирные пальцы.

Он, не глядя, бросил папку на заднее сиденье и облегченно откинулся на кожаную спинку кресла рядом с шофером. Вдруг у первого же светофора шофер резко затормозил и начал отчаянно сигналить.

«Проклятая дура! Нашла время и место размахивать платком и, прильнув к стеклу «пежо», таращить свои глазищи. Потом, задыхаясь от волнения, она всю неделю будет рассказывать приятельницам об этой изумительной встрече. А ведь так недолго и в аварию угодить.

Да я же тебе, кретинка, уже помахал на прощание рукой и даже ласково улыбнулся. Уймись же наконец, не то прямо в мою «феррари» врежешься!»

Он повернулся к шоферу.

– Едем на проспект Матеотти, к доктору Казадеи.

Шпага снова откинулся на спинку сиденья и языком нащупал правый нижний резец. Вспухла десна, уж точно вспухла. Он платит этому Казадеи бешеные деньги, а тот так коронку сделал, что десна воспалилась. Уж лучше было бы, как и прежде, поставить коронку у протезиста на улице Кардуччи. А все мода, престижность! У этого Казадеи кабинет в самом центре города и две медицинские сестры-красотки. Обе с одинаковым успехом могут претендовать на титул «Мисс года». Стерео последней модели, ну и, соответственно, чаевые платишь невероятные.

Собственно, Шпага был человеком консервативным.

С тех пор, как фортуна в лице множества женщин, чаще всего давно увядших и полных всяческих комплексов, влюбилась в него без памяти, он поменял только две вещи – имя и дом. Да и то лишь раз.

В метрике он был записан как Джанлуиджи Шпагароло. Звучало бы совсем неплохо, будь он могучим мужчиной и имей наглый, а еще лучше – воинственный характер. А он ни решительностью, ни смелостью не отличался, и имя Шпагароло шло ему, как бродяге фрак. Пришлось изобрести французских предков, превратиться в обаятельного итальянца французского происхождения. В Жана Луи Шпагу. Ведь он ни от чего, в сущности, не отказался – Джанлуиджи по-французски и есть Жан Луи, а фамилия Шпагароло даже приобрела от сокращения большую звучность. Как у романтических героев Д’Аннунцио, снова вошедших в моду.

Едва состоялся первый телеконкурс, заработала и машина по выкачиванию денег.

Виллу в Сан Сиро он купил на гонорары, полученные за бесконечные интервью «Телекарусели» и рекламные выступления. Впрочем, чаще всего он просто осчастливливал своим присутствием шумные, многолюдные сборища, где доморощенным гениям и домашним «мисс» вручались разного рода премии, пли же снисходил до рекламного «крещения» очередной торговой новинки. Жан Луи Шпага продолжал рекламировать своих крестных детей и потом, когда они с годами становились бесполезными, а порой и вредными дедушками общества потребления. А все потому, что он не любил перемен.

Когда он понял, что вечерний конкурс – волнующее событие для миллионов уставших, измученных жизнью домашних хозяек, он всю свою энергию вложил в это представление. Пока однажды не додумался до передачи «Ударами шпаги», назвав про себя это телешоу – «изумительный плод моей редкой интуиции». Телешоу не нуждалось даже в серьезных изменениях. Конечно, раз в один-два года он кое-что подновлял, но «дорогие друзья» и деланный восторг при каждом удачном ответе оставались. На самом деле он больше всего радовался ошибкам участников конкурса и даже высмеивал их, но так неловко, что многие критики считали– его шутки просто дурацкими.

Славу человека консервативного он подтвердил и тем, что не в пример коллегам так и не поменял свою виллу ни на триста квадратных метров в небоскребе, ни на бельэтаж старинного палаццо в центре Милана, ни на загородный дворец.