Текст книги "Зарубежный детектив - 88"

Автор книги: Кристофер Хайд

Соавторы: Юрген Венцель,Анна Фонтебассо
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 32 страниц)

– Все и всегда надо проверять, – отрезала девушка. – Но будьте любезны, ответьте на мой вопрос. Зачем вы за мной шпионили?

– Собственно, я не шпионил, – непринужденно откликнулся Филип. Вынув пачку «Честерфильда», он закурил. Сара поморщилась на дым, но смолчала. – Просто заехал поглядеть на этот монастырь.

– Зачем? – быстро спросила Сара, самообладание вернулось к ней. Закинув ногу на ногу, она испытующе глядела на Филипа.

Однако пальцы ее нервно постукивали по подлокотнику кресла, и Филип понял, что волнение у нее все же не прошло.

– Сами не сказали, для чего вам понадобилось красть мусор! – парировал Филип.

– Так дело не пойдет! Вам отвечать первому, это вы ко мне заявились.

– Резонно! – кивнул Филип.

И он рассказал, что счел нужным, опустив кое-какие детали и не назвав фамилии Хезер на случай, если окажется, что Сара Логан журналистка. Та слушала его на удивление бесстрастно, даже когда Филип дошел до описания крови на стене. Рассказ занял минут десять, не больше.

– Вот и все, – сказал он в завершение. – Я рассказал, теперь ваш черед.

И снова закурил, приготовившись слушать.

Сара встала, подошла к единственному в номере окну, выходившему на стоянку мотеля. Открыла, глубоко вдохнула чистый воздух, проходящий сквозь сетку. Обернулась к Филипу.

– Прежде хочу еще спросить…

– Прошу!

– Вы упомянули, что снимаете мастерскую в Манхаттане. Вы тот самый фотограф Филип Керкленд?

– Тот самый.

– Как называется ваш фотоальбом?

– Это что, проверка? – обиженно вскинулся Филип.

Сара тряхнула головой.

– Просто хочу убедиться, что вы тот, за кого себя выдаете!

– «Остановись, мгновенье!» – буркнул Филип.

Она кивнула.

– А какой у него эм-эс-ка-эн?

– Что-что?

– Международный стандартный книжный номер, – сухо пояснила Сара.

– Понятия не имею! – замотал головой Филип. – Но уверяю вас, я фотограф Филип Керкленд. Да, клянусь, вы сами-то этого номера не знаете!

Сара усмехнулась.

– Ноль, тире, три ноля, три тире, десять тысяч один, тире, пять! – отчеканила она.

– Весьма польщен! – сказал Филип.

– Пустяки! – она тряхнула головой. – Запомнилось только потому, что ритмично укладывается. Засело в мозгу вместе с другими де-ка-и-бе-ка…

– А это еще что за чертовщина?

– Данные каталогизации изданий Библиотеки Конгресса.

– Вы библиотекарь?

– Нет, – ответила Сара. Отошла от окна, снова села в кресло. – Я историк, научный сотрудник Библиотеки Конгресса.

– Так-так… А мусор для чего воровали?

– Ищу факты, – сказала Сара, голос у нее дрогнул. В нем прозвучали одновременно гнев и печаль.

– Какие факты?

– Об убийстве. Которые я смогу выставить против убийц моего отца! – с вызовом произнесла Сара.

Филип с интересом взглянул на хрупкую девушку в необъятном свитере: каштановые пряди волнами спадают на плечи, по виду никак не скажешь, что такая способна на кровную месть.

– Можете толком объяснить? – сказал он мягко. – И горячиться не надо.

– Может, вы помните… – начала Сара. – Отец был сенатор-демократ от штата Кентукки. Примерно год назад против него начали травлю.

– Кто?

– АККИ. Американская консервативная коалиция за истину. У них солидный центр в Вашингтоне во главе с неким Джоном Стинбейкером. Развернули против отца шумную кампанию, лили на него грязь и клевету. Только помер не прошел. Отец на провокацию не поддался. Я думаю, они хотели вынудить его подать голос против сторонников аборта, а может, просто надо было провалить его кандидатуру на очередных выборах.

– Но ведь вы сказали, номер не прошел…

Сара кивнула.

– Тогда он их высмеял. Сказал, любовь, война и политика должны обходиться без интриг. Но уже недели через три отцу стало не до смеха. Словом, они его достали…

– Каким образом? – спросил Филип.

– Я толком не знаю, – дернула плечом Сара. – Он не рассказывал. Приезжаю как-то к нему в Уотергейт, а он среди бела дня пьян… Пару раз порывался мне что-то сказать, но тут же обрывал себя, будто боялся выдать тайну. А едва я спрашивала об АККИ или Стинбейкере, немедленно взрывался. Я отстала. И вот, это случилось почти полгода назад, он покончил жизнь самоубийством. Вставил дробовик дулом в рот, нажал курок… – Сара зажмурилась, веки ее напряглись. Она судорожно перевела дыхание. Филип молчал. Несколько секунд девушка боролась с собой, потом продолжала: – Не осталось ничего – ни записки, ни объяснения, почему так… Ушел из жизни, и все. И виной тому, я убеждена, Стинбейкер и его компания. Сначала их мерзкая травля по радио и телевидению ни к чему не привела, тогда они изменили тактику, и кончилось тем, что папа наложил на себя руки…

Она тяжело, прерывисто вздохнула.

Филип потянулся к пепельнице на тумбочке между кроватями, загасил сигарету. Повернулся к Саре.

– Все-таки не понимаю, почему ни с того ни с сего вам понадобилось грабить монастырский мусор.

– Так ведь все взаимосвязано! – устало, с легким раздражением, будто Филипу это хорошо известно, сказала Сара.

– Представьте, я ничего не понимаю, – мягко сказал Филип. – Можно поконкретнее?

Она вяло улыбнулась.

– Простите… Уже полгода я только об одном и думаю. Все пытаюсь сложить по кусочкам, по осколочкам, дойти до истины, чтоб ею поразить преступников. Потому мне кажется, что все так очевидно…

– А я ищу близкого мне человека, – сказал Филип. – И включился на пять месяцев позже вас. Пожалуйста, расскажите поподробней!

– Хорошо! – Сара подалась вперед; чувствовалось, рассказывать ей нелегко. – Пока мне немногое удалось, но связи я все же выявила. Эти люди словно сетью опутали всю страну.

– Кто? – осторожно спросил Филип.

Сара недовольно покосилась на него, и тут впервые Филип заметил, что глаза у нее какие-то серебристо-серые, такие светлые, что радужка едва выделяется на фоне белка… Красиво, как ни странно…

– Да-да, конечно… – спохватившись, усмехнулась Сара. – Так вот, начнем с АККИ. Между нею и ОПА, Организацией «Пробудись, Америка», прямая связь.

– Это та самая ОПА, которой заправляет Билли Карстерс? – спросил Филип.

Насколько он знал, ОПА выплыла на поверхность вскоре после прихода Рональда Рейгана к власти и вроде бы претендовала на роль некоего рупора единения христианской Америки. Ни самого Карстерса, ни его организацию Филип никогда всерьез не воспринимал.

– Она самая, – подтвердила Сара. – Но Карстерс лишь председатель, а истинный хозяин ОПА некто Эндру Даглас Кронен. Из породы старых закулисных интриганов. Мне удалось выяснить, что начинал он на мелких ролях при никсоновском Комитете по переизбранию президента, КПП. Так вот, Кронен со Стинбейкером старые приятели, и АККИ оснащает ОПА необходимой рекламой. Подписчиков рекламы, иными словами, прямой доход Кронену со Стинбейкером обеспечивает Чарлз Тодд, крупный маклер, а ему компьютерную технику оплачивает Семюэл Келлер…

Довольный, что услышал знакомое имя, Филип вставил:

– Не тот ли Келлер – вроде Говарда Хьюза, владелец крупной фармацевтической фирмы?

Недовольная, что перебили, Сара нехотя кивнула.

– Этот. Вдобавок основатель центра «Орел-один», крупного научно-консультативного заведения с правым уклоном, располагается в штате Невада.

– Стало быть, Келлер главный элемент в этой, как вы выразились, «сети»? – спросил Филип.

– Отнюдь. Дело в том, что Келлер выставляться не любит. Лидер у них – сенатор Джеймс Харкорт Сноу, от штата Арканзас.

– Вы смеетесь! – развеселился Филип. – Этот жалкий фигляр! Ведь это он стоял рядышком с Джорджем Уоллесом на ступеньках школы в Литтл-Роке тогда, в конце пятидесятых!

– В пятьдесят шестом, – уточнила Сара. – Это год моего рождения! – Филип прикинул: двадцать семь. Выглядит моложе. – Между прочим, – продолжала Сара, – сенатор Сноу вовсе не фигляр. С подчиненными он и в самом деле до смешного старомоден, но вместе с тем вот уже двадцать три года бессменно занимает сенаторское кресло. Даже мой отец воздавал ему должное. При всем своем оголтелом консерватизме Сноу все-таки удалось своими силами пробиться в Капитолий. В последнее время к его словам стали прислушиваться, это до смерти пугало отца… – Она осеклась, закусила губу; потом продолжала: – Он самый страшный из консерваторов, к нему все нити сходятся, Келлер в том числе. Первый фармацевтический завод Келлера построен в двадцати километрах от городка, где родился Сноу.

– Все-таки я не вижу, какое это имеет отношение к «Десятому крестовому» и к тому, что вы похитили их мусор, – не сдержался Филип. Он выкурил уже больше полупачки сигарет, и чем дальше, тем больше увязал в путанице перечисляемых Сарой имен и организаций.

– Вернемся к Билли Карстерсу, – продолжала Сара. – Изначально «Десятый крестовый» – его идея. Чтоб узнать это, мне пришлось немало потрудиться, рылась в старых подшивках «Сатердей ивнинг пост» и нашла там. Пятьдесят девятый год, это как раз тогда, когда Билли перекинулся от бродячего евангелизма к телепроповедям. Он выдумал организацию, нечто среднее между бойскаутами и воскресной школой, назвал «Десятый крестовый поход». Униформа, строевая подготовка плюс цитаты из Библии.

– Прямо гитлерюгенд! – вырвалось у Филипа.

– Совершенно верно! – кивнула Сара. – Но, видно, что-то у него не выгорело, и уже в шестидесятые в связи с именем Билли в газетах не мелькали упоминания об униформе и достижениях «Десятого крестового». И все же я старательно изучила деятельность всех организаций, с которыми связан Билли, в особенности «Фонда протестантов-евангелистов», ведущей в своем роде, которая даже телевыход имеет, передачу «Евангельский час». Эти «протестанты-евангелисты» включают в себя группку «Провинциальная миссионерская корпорация: «Американское наследие». Та, в свою очередь, является владелицей двух крупнейших и доходнейших фирм, поставляющих средства Карстерсу: издательства «Гейтуэй» и компании «XXI век: средства связи и вклады». Последняя заслуживает особого внимания, так как если проглядеть перечень их земельных владений, нетрудно определить, что этому «XXI веку» принадлежит все, что входит в собственность сегодняшней организации «Десятый крестовый поход».

– Очень запутанно, – заметил Филип.

Сара выгнула бровь.

– Для вас я только самую суть излагаю. Вы бы послушали, каким путем Карстерс выжимает доход из телевизионных книжных пожертвований, уж точно голова пухнет! Да шут с ним. Главное, я нащупала связь между Стинбейкером и «Десятым крестовым».

– Прошу прощения, зачем вам это?

– Затем, что другого ничего нет! После папиной… гибели я стала проглядывать все его бумаги, дома и на работе. И нашла в мусорной корзинке в его кабинете…

Сара встала, подошла к письменному столику. Вынула из ящика блокнот и фломастер, принялась что-то чертить на листке.

– Там было множество смятых бумажек. Когда расправила, увидела вот это, символ «Десятого крестового». Такая эмблема у них на пиджаках, куртках, повсюду. Видали когда-нибудь?

Сара протянула Филипу блокнот.

– Сам – нет, но мне описывали, – сказал Филип, принимая блокнот из ее рук. Он смотрел на знак. Было в нем что-то зловещее. Что-то он напоминал, знакомое…

– Как свастика, – подсказала Сара, глядя на Филипа горящими глазами. – Ломаете голову, на что похоже, так ведь? – возбужденно продолжала она. – Вглядитесь, знак определенно напоминает свастику. Бумажки у отца были исписаны сплошь такими вот знаками, кое-где карандаш прорвал бумагу, с такой силой он черкал. Я спросила, как часто в Капитолии опорожняются мусорные корзины, мне сказали: ежедневно. Отец покончил с собой в субботу, около десяти вечера, я на следующий день поднялась в его кабинет в поисках какой-нибудь записки. Следовательно, эти каракули, эти знаки он выводил… всего за несколько часов до смерти. Он никогда не рассказывал мне про «Десятый крестовый», но перед смертью то и дело выводил их эмблему. Значит, должна же быть связь…

– Не слишком убедительно, – сказал Филип, возвращая ей блокнот.

– Ну, конечно, не слишком! А как насчет пятна крови в вашей мастерской? У нас с вами общая цель, мистер Керкленд!

– Которая приводит к копанию в мусоре!

– Я, мистер Керкленд, имею диплом историка. Даже подумывала стать археологом. И авторитетно заявляю вам, что во все времена из мусора извлекалось намного больше фактов о человечестве, чем из любого другого источника. Возможно, через десять тысяч лет Библиотека Конгресса превратится во прах, зато сколько останется свалок! Вот о чем я думала, отправляясь за мусором «Десятого крестового». Похоже, Баррингтон – их центр на востоке страны. Поэтому я проследила, когда и на сколько они сюда заявляются, улучила время и стащила мешки с мусором. – Сара с легкой досадой взглянула на Филипа: – Если бы не вы, ни одна душа не узнала бы!

– Извиняюсь! – улыбнулся Филип. – Но раз уж так вышло, могу я предложить вам помощь в вашем расследовании?

Она серьезно посмотрела на него. Помолчав, произнесла:

– Хорошо. Только для начала советую пойти и оформить себе номер в мотеле, нам предстоит долго возиться.

Филип кивнул, поднялся. С ходу расставила все по местам, подумал он, улыбаясь про себя. Значит, содружество предстоит деловое. Он направился к двери.

– Да, кстати, – бросила Сара вдогонку, – не могли бы вы обзавестись менее вонючими сигаретами?

7

Филип устроился в соседнем с Сарой Логан номере. Когда он снова явился к ней, содержимое одного из мусорных мешков лежало на большом куске чистой полиэтиленовой пленки.

– Да уж, подготовились вы на совесть, – сказал Филип, кивая на пленку.

Сидевшая на полу Сара подняла голову, кивнула.

– Я воспитана в старых правилах. Люблю порядок и точность. Очень помогает.

– В мусоре копаться? – опускаясь на колени, язвительно вставил Филип.

Сара, насупившись, смолчала, продолжая рыться в куче. Содержимое первого мешка оказалось, на удивление, почти лишено пищевых отходов, не считая пустой коробки из-под порошкового молока и чуть зацветшего батона в пластиковой обертке. Филип отметил это вслух.

– Нормально, – сказала Сара, перебирая бумажки. – Насколько я знаю, это баррингтонское заведение использует новейшие методы закаливания. В том числе строжайшую диету. – Она расправила какой-то смятый листочек, с минуту рассматривала, отложила.

– Что это за новейшие методы закаливания? – спросил Филип.

Сара в раздумье опустилась на пятки, произнесла после паузы:

– Методы… Немало пришлось потрудиться, но я все же выведала, что этот «Десятый крестовый» создан, видимо, по образу и подобию всяких «дважды рожденных». Копаются в житейских делах, повсюду следят за нравственностью, подслушивают, подглядывают, вынюхивают. И вдалбливают повсеместно свою ортодоксальную религиозную мораль. Даже так называемые «христианские альтернативные школы» учредили. К тому же лезут в самую гущу молодежной преступности. Отсюда все самое интересное и начинается. Пооткрывали с полсотни «молодежных центров» в восточных штатах, причем в крупных городах, где хроническая безработица. Якобы для перевоспитания; на самом деле формируют там свои отряды.

– Не понял… – Филип прикурил от зажигалки, удобно привалился к спинке кровати.

– Вы бы лучше слушали, – пренебрежительно бросила Сара. – Я посетила один их центр, он неподалеку от меня, в Балтиморе. На Пратт-стрит, ближе к Иннер-Харбор: район притонов, да и только, киношки явно не для детей, все такое…

– Такое я видал!

– Переоделась, чтоб за свою сойти. Чтоб казаться нищей горемыкой, словно ищу спасителя. Меня приняли, все показали. Дом снаружи обшарпанный, хуже некуда. Зато на внутреннее оборудование денег явно не пожалели. Тут и превосходно оснащенный спортзал, и кафетерий, даже мебель какая-то, все что хотите…

– То ли Христианский союз молодежи, то ли Армия спасения? – вставил Филип.

– Вот-вот! Изучают Конфуция, читают, плюс к тому стрелковая подготовка, имеют свой электронный тир. Трудно поверить, посреди таких трущоб заведение, где тебе и науки, и спорт, притом ни цента из государственной казны!

– И каким же образом они публику набирают?

– А это по вечерам. Я их поблагодарила за экскурсию, а сама – шмыг в ресторанчик напротив, он круглые сутки открыт, села за столик. Пью кофе чашка за чашкой, сама наблюдаю. Около семи вечера дом замираем но через час снова зажигаются окна, подъезжает пара автофургонов, в них садится человек по десять ребят лет восемнадцати и старше. Потом свет гасится, фургоны уезжают.

– Какие, синие «эконолайны»?

Сара с удивлением уставилась на Филипа.

– Вы откуда знаете?

– Думаете, только вы сыскной практикой балуетесь? – улыбнулся он. – Ладно-ладно, продолжайте!

– И так три вечера подряд, – сказала Сара. – На третий раз я дежурила в машине.

– В «триумфе» посреди притонов?! – воскликнул Филип. – Да такую яркую игрушку за версту видать!

– Я что, идиотка, по-вашему? – возмутилась Сара. – Подруга в тот вечер работала, одолжила у нее «датсун». И как только фургон отъехал, пустилась за ним. Они прибыли в местечко неподалеку от Элктона, прямо у самой границы с Нью-Джерси. Бывшая ферма, они ее перестроили, понаставили бараков. Оттуда, где я укрылась с машиной, видно было не слишком хорошо, но мне показалось, эти парни, выйдя из фургона, построились, и их повели к баракам.

– Из чего вы сделали вывод о наличии центров вербовки и этих, как вы сказали, «новейших методах закаливания»? – фыркнул Филип. – Бросьте, Сара, ваша игра в стечение обстоятельств, попросту говоря, нелепа…

– Что у вас за манера все время перебивать? – взорвалась Сара. – Да! Веских доказательств у меня нет. Но разве все, что я рассказываю, не внушает подозрения? Недели две я ломала голову, как это понимать. И кое-что стало вырисовываться…

– Извольте просветить меня! А то ведь, сами сказали, нам еще всю ночь с этим мусором возиться.

– Просвещу! – буркнула Сара. – В этом самом Элктоне они отсортировывают тех, кто им не подходит. Через пару дней мне удалось проследить как следует. Каждый вечер человек десять-двенадцать, назавтра отбраковывается семь-восемь. Потом заявляется фургон с севера, с нью-йоркским номером, вывозит из Мэриленда тех, кто прошел проверку.

– Вы и за ним увязались? – спросил Филип.

– Естественно! И так очутилась здесь.

– И что теперь?

– Да ничего… Два дня уже тут. Купила в Баррингтоне бинокль, машину спрятала подальше за холмом. Пошла через лес, отыскала место, откуда хорошо просматривается монастырь. В нем днем и ночью окна зашторены. Не поймешь, горит внутри свет или нет.

– И вы решили подойти поближе… – не удержался Филип, которого начало занимать ее повествование, прямо-таки в духе Джеймса Бонда.

– Разумеется, нет! Вдоль карниза установлены телекамеры. Я разглядела шесть. Четыре неподвижны, две ходят вправо-влево.

– Прямо скажем, изощренно для богоугодного заведения! – сказал Филип.

– И я про то же! – кивнула Сара. – Поняв, что ближе не подойти, я и решила выкрасть у них мусор. Его выносят как раз перед тем, как они разъезжаются на несколько дней.

– Все-таки при чем здесь «новейшие методы закаливания»? Нет, я не цепляюсь, просто хочу понять ход ваших мыслей.

Сара пожала плечами, вытянула из груды желтый смятый листок, положила поверх отобранной кучки рядом с собой.

– Ни при чем. Но, втянувшись в это дело, я стала читать все, что можно, про религиозные секты, про всякие религиозные культы. И многое сходится, вплоть до ограничений в еде.

– Поясните, пожалуйста!

– Возьмем «мунистов». Тот же принцип. Ищут неприкаянных, отсекают их от родных и друзей, как правило, увозят подальше от дома, случается, что даже очень далеко. У «мунистов», кроме Нью-Йорка, два центра: уединенное поместье во Флориде и огромное ранчо в Калифорнии. Как только появляются новички, начинается система их полной обработки. Последователи Муна проповедуют его толкование Библии, его божественный принцип, вознося таким образом Муна в глазах его паствы. Так неустанно, день за днем, новичкам вдалбливается вероучение Муна, параллельно с этим ежедневное содержание белка в их скудной пище с каждым разом уменьшается, а содержание углеводов повышается. Неделя такой обработки, и конечный продукт – либо хиппи, либо фанатик новой веры. По завершении курса обработки Мун сколачивает из новообращенных группы, которые отправляются собирать отовсюду средства и вербуют новых сторонников, вырывая людей из родной среды. Сначала чем-нибудь приманивают, потом производят промывание мозгов, затем заставляют работать на себя.

Так было и в секте «Харе Кришна», и у «Чад господних», пока их не изгнали из нашей страны.

– Да, подготовочка у вас солидная! – заметил Филип.

– Такая у меня профессия.

– И вы полагаете, что по этому же образцу действует и «Десятый крестовый»?

– С той только разницей, что их новобранцы все куда-то исчезают. Не видно, чтоб болтались толпами и собирали средства. А это настораживает не на шутку. Что происходит с этими людьми? Имеет ли связи эта организация с Билли Карстерсом, с другими подобными?

– Ну и какие соображения?

– Пока все расплывчато. Единственное явное свидетельство связи Карстерса с подобными группами – это то, что название – его идея. Сам он наживает капитал на сбыте своих книжонок, его Фонд «Пробудись, Америка» выжимает средства, используя компьютерную печать Тодда.

– Да-а, – протянул Филип, глядя на груду мятых бумажек на полу. – Для случая с Хезер ваша картинка вербовки как нельзя подходит. В качестве объекта для них она годится в самый раз. Разброд в мыслях, причастность к религии, отрешенность от мира. Друзей почти никаких. Но как могло случиться, что у «Десятого крестового» есть отделение в Торонто? По всему, это чисто американская затея…

– Да бросьте в самом деле! – фыркнула Сара. – А ку-клукс-клан? Он тоже у нас возник, а клаверны их по всей Канаде. А нацисты? А «Общество Джона Бэрча»? Из проповедников, что имеют выход на телевидение, трое как минимум связаны с делишками Билли Карстерса!

– Вы подкованы дай бог!

– Говорю вам, – улыбнулась Сара, – тщательность прежде всего! Ну а сотруднику Библиотеки Конгресса это нетрудно: могу в течение двадцати минут получить любую справку о любом издании. Даже о том, что выходит в Канаде. В канадской Национальной библиотеке компьютерная система аналогична нашей: перекрестные каталоги.

– Гляжу я на вас, когда вы только отдыхать успеваете! Скажите, вы успеваете развлекаться?

Улыбка исчезла; брови сдвинулись. Сара бросила на Филипа косой взгляд.

От развлечений на время придется отказаться. Есть кое-что поважнее.

– А как же ваша служба? – попытался Филип переменить эту скользкую тему. – Как начальство смотрит на ваши погони?

– Мне пошли навстречу, дали отпуск, – ответила Сара. – Его не хватило, и я взяла годовой за свой счет. Вернуться обратно всегда смогу. Деньги для меня не проблема. Отец имел приличное состояние, у меня свой счет в банке.

Она вздохнула, снова посмотрела на кучу бумажек перед собой.

– Давайте-ка лучше делом займемся. А то за разговорами мы еще и первой порции не освоили.

– Вы ищете что-то конкретное?

– Я ищу информацию! – бросила Сара, не поднимая головы.

* * *

Роясь вместе с Сарой в бумажках, Филип впивался жадным взглядом в смятые листки в надежде уловить хоть какое-нибудь упоминание о Хезер. Занятие казалось безнадежным, но Баррингтон пока единственная зацепка; если и здесь ничего, дальше – тупик. Задача Сары, понятно, много проще: ей главное – отомстить, достаточно просто найти хоть какие-нибудь факты против «Десятого крестового». С другой стороны, чем больше Филип узнавал про этот «Поход», тем очевиднее вписывалось в контекст все, что произошло с Хезер. Если она снова попала к ним в лапы, скорее всего ее прячут в одном из своих мест. Но в каком, где?

Возились до полуночи и, перебрав все четыре мешка, выудили лишь небольшую кучку вызвавших хоть какой-то интерес бумажек. В основном перечни закупок, какие-то списки. В перечнях-заказах в адрес какой-то мелкой фирмы в Виргинии издания Библии и всякие религиозные брошюрки. Среди богословских названий попадались непонятные обозначения.

– «ТМ-31-210, ТМ-3100-1, М-5-31», похоже на библиотечный шифр, только такого я никогда не видала, – сказала Сара, рассматривая загадочные знаки. – Надо полагать, это тоже книги, потому что стоят в списке литературы.

– Может, это просто код фирмы? – предположил Филип.

Сара покачала головой, в раздумье покусывая губу.

– Не знаю… Как будто что-то знакомое, никак не могу вспомнить…

– Ладно, бог с ним! Тут и еще кое-что есть.

В списках оказались данные посерьезней. Это были распорядки мероприятий на четыре дня недели. Так как листки были отпечатаны ротаторным способом, легко предположить, что такой план един и что подобные вручались деятелями «Десятого крестового» каждому новичку. День начинался в пять утра с побудки и утренней молитвы в месте, именуемом «Алтарь свободы», потом следовал «паек», за ним – первое из семи «учебных занятий», которые заполняли весь день. По вторникам основной темой утренних занятий было «духовное наставление», дневных – «Христос и Америка». В среду религиозный инструктаж уступал место политическому. В этот день шли индивидуальные занятия по следующему плану: 1. Должны ли христиане подчиняться государственным законам. 2. Свобода и смерть. 3. Угроза свободе. 4. Закон божий. 5. Принципы господней власти. 6. Сатана и коммунизм. 7. Священная борьба. По пятницам и субботам распорядок, аналогичный среде: политические занятия плюс беседы: «Как спасти мир от развратителей малолетних, от порнографии, от распоясавшихся гомосексуалистов».

Филип читал, и ему становилось не по себе.

– Господи! – вырвалось у него. – Не может быть, чтоб это всерьез…

– Какие уж тут шутки! – отозвалась Сара. – Страшнее то, что после недельного пребывания в эдаком баррингтонском местечке новички начинают как попугаи, слово в слово, повторять весь этот бред. Газеты писали об одном двадцатитрехлетнем студенте Йельского университета, стипендиате Родса. Всего пару недель обработки в Территаунском центре, и он отправился на улицу торговать цветами, денежки секте собирать. Сун Мюнь Муну!

– Их же ненависти учат! – воскликнул Филип.

Осталось штук двадцать использованных кредитных талонов на бензин, на каждом штамп «XXI век». Кроме того, штук пятнадцать желтых продолговатых листочков – отпечатанные на телепринтере копии. Они-то и привлекли внимание Филипа.

На шести штамп – НСС РИНОНЕВ, на девяти – КРУУЭСТ/ЭСПКОЛ. Каждый раз перед текстом – две буквы, однозначный номер, а за ними и вовсе странный набор букв.

– «Рино, Невада», – отгадал Филип первое сокращение. – Вы, кажется, говорили, кто-то из людей Карстерса орудует в Неваде?

– Сэм Келлер. Его научно-консультативный центр «Орел-один» как раз находится в Рино.

– Интересно, что же такое НСС? – размышлял Филип. – На «Орел-один» вроде не похоже…

– Ну а КРУУЭСТ/ЭСПКОЛ что значит?

– Я думаю, это «Крусейд-Уэст, Эспен, Колорадо», – предположил Филип. – Думается, это та остановка, на которой мне сходить.

– В каком смысле?

Филип закурил очередную, бог весть уже какую сигарету.

– Я ищу Хезер. Мне незачем углубляться в изучение деятельности «Десятого крестового». Сначала дорога привела меня в Баррингтон, но ясно, что Хезер давно оттуда увезли. Видно, на время ей удалось улизнуть из Баррингтонского монастыря, она успела позвонить в Торонто, съездить в Вашингтон к отцу и навестить меня в Нью-Йорке. – Он вытянул один из кредитных талонов на бензин. – Может, выдрала такой талончик, воспользовалась, – задумчиво произнес он. – Как бы там ни было, а в Баррингтоне пусто, значит, ее отправили в другое место. Если то, что вы рассказываете, верно, ее должны упрятать как можно дальше от родных мест. Большинство телексов из Эспена, туда я и отправлюсь. Если решите, что тут вам нечего делать, может, махнем вместе? – по-дружески предложил он.

Сара потерла лоб, зевнула.

– Посмотрим. Отложим до завтра.

– Намек понял! – с улыбкой сказал Филип.

Он встал, с хрустом расправив суставы, пошел к двери. Подойдя, оглянулся.

– Спокойной ночи!

Сара улыбнулась.

– Спокойной ночи, мистер Керкленд! Спасибо за такой увлекательный вечер.

– Лучше просто Филип… Это вам спасибо.

– Спокойной ночи, мистер Керкленд! – повторила Сара.

Филип скривился и вышел, захлопнув за собой дверь. Вздохнул, отправился к себе в номер по соседству. Разделся, рухнул на постель. Но сон почему-то не шел.

Постель казалась слишком мягкой, он лежал, уставившись в ребристый пластиковый потолок. В голове роились события дня. Филип все пытался отобрать из шелухи стоящие детали и вскоре уперся в вопрос: с какой стати, собственно, он за все это взялся? Четвертый десяток, давно пора образумиться. Еще лет пятнадцать назад – в самый бы раз строить баррикады с разными хиппи и йиппи или фотоизощряться по колено в воде средь рисовых полей Вьетнама. Теперь уж годы не те! Вновь и вновь Филип спрашивал себя: что ему Хезер? Отчего до сих пор не стала безразлична, почему все кажется, что она так много для него значит? Ничего путного ответить себе он не смог и, уже погружаясь наконец в свой одинокий сон, почему-то подумал – не пытается ли он, устремляясь на поиски Хезер, поймать что-то утраченное в самом себе?

Ему снилось прошлое и тысячу раз являлся разноликий образ Хезер: фрагменты жизни в Париже, шум толпы в парижском метро, отсыревшие стены домов в зимний день, магазинчики на улице Риволи и их безумная с Хезер любовь. Картины мелькали, чередовались. Филип ворочался, метался по постели, ему снилась Хезер, возникшая несколько дней назад: нервозно подрагивали руки, когда она раздевалась; вот всплыло лицо Сары Логан; потом появился какой-то рыцарь в стальных доспехах: потрясая окровавленным копьем, он размашисто шагал по зыбкой пустыне из пожелтевших фотографий, каждая как наяву: «Хезер. Орли, 1971». Только вместо головы у Хезер окровавленный обрубок, а рядом стоит, скалясь, Нгуен Лоан, шеф полиции из Сайгона.

8

Оба, и Филип, и Сара, проспали до полудня; завтракали поздно в маленьком буфете при мотеле. Они оказались одни в этом помещении, не считая усталой официантки, клевавшей носом за столиком в глубине зала.

– Я обдумала ваше предложение, – сказала Сара, пытаясь разрезать вилкой жесткую яичницу. – И пришла к выводу, что наш союз не лишен смысла.

Волосы у нее были снова закручены в пучок на затылке. Филипу все хотелось протянуть руку, вынуть злополучные шпильки. Одета иначе, чем вчера, но так же безобразно. Вместо свитера широкая плотная клетчатая рубаха, заправлена в джинсы, мешковато топорщившиеся на щуплой фигурке. Как фотограф-профессионал, Филип испытывал досаду: одежда явно портила прекрасные природные данные. Зачем ей так портить себя, недоумевал он. Однако решил не углубляться. Девушка ему явно правилась, но в сложившейся ситуации чувства придется отринуть.