Текст книги "Чужие люди (СИ)"

Автор книги: Крис Ковалева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)

34.

Целый час я просто лежала с закрытыми глазами и пыталась не плакать. Надо ли говорить, что выходило у меня это очень-очень скверно. Слезы предательски сами катились по щекам и срывались на светлую обивку бархатного дивана.

Дальнейшая жизнь в этот момент представлялась мне с большим трудом. И вся проблема в том, что я не хотела представлять её без Леона, но после того, что сегодня узнала, других вариантов просто не находила. Я не хочу быть жалким суррогатом тех чувств, которые он испытывал к своей жене.

Я хочу его целиком. Быть не только в его постели, но и в сердце. Вот в чем соль, оно уже давно занято другой женщиной. Мне в нем места нет.

Возможно, глупо с моей стороны, ревновать к той, которой нет в живых, но я страшно ревную. И даже понимаю, что вины Леона в этом нет. Ведь чувствам не прикажешь.

Это я влюбилась в него до беспамятства, бросилась в омут с головой, готовая раствориться в нем, как сахар в горячем чае. Только он не виноват, что не испытывает ко мне того же.

И мне чертовски больно, словно у меня сердце из груди вырвали на живую и бросили на съедение голодным псам. Я понятия не имею, как с этой болью справляться.

Как по заказу, в голове начали всплывать все те счастливые моменты, проведенные вместе, и я завыла так отчаянно и громко, что соседи Фила, должно быть, подумали, он завел себе весьма невоспитанную собаку, нагло нарушающую их покой.

Закусила губу до крови и поплелась в ванную, чтобы умыться. Кожа дико горела от слез и была красной. Губы и нос значительно увеличились в размерах, и весь мой вид в целом являл собой весьма жалкое зрелище.

Тишина в квартире только сильнее давила на плечи, и чем больше я начинала думать об этой ситуации, тем хуже морально мне становилось.

И когда это «хуже» перешло в крайнюю степень отчаяния, я поняла, что мне нужно чем-то отвлечься, иначе Коваль, обнаружив меня в таком состоянии, сдаст меня в психушку и глазом не моргнет.

На журнальном столике сиротливо валялся «Айпад». Я взяла его в руки и пальцами провела по тачскрину, он оказался незаблокированным.

Голова была тяжелой, просто неподъемной, но если сейчас не возьму себя в руки, то можно будет без раздумий ложиться и помирать. Нервная система попросту не выдержит такого насилия над собой.

Зашла на сайт доставки продуктов, натыкала на нужные, добавила их в корзину и оформила доставку до двери. Идти в супермаркет в таком виде не хотелось. И вообще куда-то идти.

Пока курьер ехал, меня ломало, как заядлого наркомана. Слонялась по комнате привидением, не зная, куда приткнуться. Несколько раз я всерьез порывалась вернуться на зареванный диван и продолжить свои стенания, но в дверь вовремя позвонили, и мне пришлось пойти встретить продукты.

Коваль даже заботливо оставил несколько красных купюр на тумбочке в прихожей, которыми я и расплатилась с курьером.

Допёрла всё это добро, умещенное в несколько плотно набитых картонных пакетов в кухню, и огляделась. Кухней Фил, судя по всему, пользовался крайне редко, потому что всё здесь казалось девственно-новым, в большей степени для полноты продуманного интерьера, нежели для своей прямой функции. Даже чайник выглядел так, будто его только что достали из коробки.

Слишком часто я стала менять жилплощадь за последнее время, что начала подмечать такие нюансы.

Когда красная рыба уже стояла в духовке, разнося ароматы по квартире, а кухня была приведена в первоначальный вид, дабы не гневить хозяина, вернулся Коваль.

Честно говоря, я этому очень обрадовалась, потому что сидеть в одиночестве и насиловать разными, в основном мрачными мыслями свою голову уже не было никаких сил.

Войдя в кухню, Фил присвистнул и удивленно уставился на меня, сунув руки в карманы брюк.

– Про готовку была шутка, вообще-то. Тут рядом есть приличный ресторан. Нужно было просто им позвонить и заказать еды.

– Мне необходимо было чем-то себя занять. Или ты боишься, что я тебя отравлю? – глянула на него искоса.

Фил хохотнул и шутку мою оценил.

Пока я нарезала салат из овощей, заставила Коваля помочь накрыть на стол. Он был в шоке от моей просьбы, но спорить не рискнул, видимо, всё-таки побаиваясь, что если не отравлю, так чего-нибудь слабительного ему в еду подсыплю за его самодеятельность.

– Вино или чего покрепче? – поинтересовался, когда мы сели за стол.

– Пусть будет вино, – равнодушно пожала я плечами. После крепкого алкоголя, как я уже знаю, легче не становится, а вот похмелье на утро меня точно не пощадит.

Как только Фил разлил вино по бокалам, у него зазвонил телефон. Он многозначительно посмотрел на меня и ответил. Сердце забилось быстрее, потому что я сразу поняла, с кем он разговаривает.

Замерла и боялась даже дышать, прислушиваясь к каждому слову.

– Только не говори, что я тебя не предупреждал, – раздраженно бросил Фил, – что значит в Питер ты не летишь??? Мы что, зря задницы рвали!? Нет уж, давай-ка ты возьмешь себя в руки и перестанешь вести себя, как безмозглая малолетка! – Коваль ткнул пальцем на телефон, как бы безмолвно спрашивая, не хочу ли я поговорить с Леоном. Я отрицательно замотала головой и сделала большой глоток вина, чувствуя, что меня опять колотит. – Что ты от меня хочешь, Алиев? Чтобы я в розыск её объявил или письмо в «Жди меня» написал? – вздохнул тяжело. – Ладно, я дам знать, если что-то узнаю, – он сбросил вызов и выругался: – идиот, мать вашу! Теперь он убивается, что ты ушла. Девочка, и почему ты решила выбрать себе такого сложного мужика? – вопрос был скорее риторический, но я ответила:

– Понятия не имею.

– Точно не хочешь с ним поговорить? – прищурился Фил. – Он там волосы на себе рвёт, тебя разыскивает. Сейчас весь город на уши поставит. И вряд ли успокоится, пока ты его не выслушаешь. Кстати, позвони потом матери, она наверняка будет волноваться.

– Точно, – отрезаю я, – да, маме позвоню…

– Представляешь, на какие жертвы мне приходится идти ради тебя? Если Леон узнает, что ты у меня была всё это время, я останусь без работы, это в лучшем случае, но чует моё сердце, он сразу лишит меня головы, – нервно хохотнул Фил.

– Между прочим, я тебя не просила мне помогать. Могу уйти прямо сейчас, – злюсь я.

– Вот так и помогай людям. Вместо спасибо, я ещё и виноват остался. Шучу я.

– Ладно, прости. Но пообещай, Филипп, что не скажешь Леону, что я у тебя, – взяла с него слово.

– Я что, похож на самоубийцу? – наигранно изумился он, а я недовольно цокнула.

Мы поужинали в спокойной обстановке, хотя мне кусок в горло не лез. Пришлось впихивать в себя еду через силу. Зато Фил после ужина заметно подобрел, даже на комплимент расщедрился, весьма специфический, что если после моей еды он всё-таки умрет, то смерть будет приятной.

Я включила телефон и первым делом занесла Леона в чёрный список, потому что пропущенных звонков от него было больше сотни с интервалом в несколько минут. Мама звонила. И… Мирон? Я глазам своим не поверила, но да, Мирон мне тоже звонил и написал в мессенджере, чтобы я вышла на связь. Неужели Леон и до него добрался?

Я напечатала короткое сообщение, что со мной всё в порядке и отправила ему. Потом позвонила маме.

– Мам, не переживай. Со мной все нормально, правда, – прервала я её длинный монолог.

– Где ты сейчас? – обеспокоенно спросила она, – возвращайся домой, Соф. Мы очень волнуемся.

Я покосилась на Коваля и соврала:

– Я… у подруги. Мы вместе учились в институте. Ты её не знаешь.

Фил недовольно закатил глаза и покачал головой. А что я могла сказать?

– Поживу какое-то время у нее.

– Он тебя чем-то обидел? – спросила мама осторожно.

– Нет, мам. Я так решила. Лучше вовремя решиться и уйти, чем потом всю жизнь страдать… – уверена, что мама поняла к чему я клоню.

– Хорошо, что хоть ты у меня сильная, – горько вздохнула она. – Только не пропадай больше, ладно? Позвони мне обязательно завтра.

– Не буду, – коротко ответила я.

На этом мы простились, и я принялась убирать грязную посуду со стола, пытаясь совладать с новой волной накативших после разговора эмоций. Глаза вновь защипало. Это здорово раздражало, потому что я превратилась в какую-то размазню, хотя раньше всегда держалась бойко.

Фил это заметил и поднялся со стула, остановив меня.

– Оставь ты эту посуду. Я уберу. Иди лучше отдохни.

– Я не устала. И всё равно не усну.

– Тогда пошли посмотрим фильм, – он невозмутимо забрал тарелки из моих рук и вернул на стол.

– Ладно, – сдалась я.

Мы устроились на диване в гостиной. Фил щелкал каналы на телевизоре, и я попросила его оставить фильм, который видела уже тысячу раз. Но сегодня настроение располагало к его просмотру вновь.

– И что это за хрень? – полюбопытствовал Коваль.

– Ты что, не смотрел «Сумерки»? Это ведь культовая сага про вампиров, – удивилась я, а Фил вытаращил глаза.

– Мне тридцать пять, а не семнадцать. Думаешь, я стану смотреть эту сопливую чушь? – хмыкнул он самонадеянно.

Спустя пять минут бурных споров, Коваль всё-таки сдался с большой неохотой и уставился в экран телевизора, скрестив руки на груди.

– Поверить не могу, что согласился на это, – сокрушался он, – ни одной бабе ещё не удавалось веревки из меня вить.

– Хочешь сказать, я из тебя веревки вью? – прищурилась я и на него выразительно глянула.

– Именно.

– Просто признай, что ты на самом деле не такой эгоистичный засранец, каким старательно пытаешься быть, – покачала я головой. – Тебе пора менять образ жизни, Фил. Задуматься о семье. Или хотя бы о серьёзных отношениях.

Фил заржал в голос и ответил:

– Нет, малышка, просто к тебе я отношусь хорошо, потому что ты искренняя. Но это не значит, что другие того заслуживают. Они рассматривают мужчин, как возможность улучшить своё финансовое положение. Очень дорогие шлюхи, если коротко.

– Потому что ты сам таких выбираешь. Обрати внимание на кого-нибудь попроще. Я имею в виду, не на модель с тюнингом и ногами от ушей, а на обычную женщину, и увидишь разницу.

– Обычным женщинам подавай свадьбу, детей и прочие земные радости, а я не согласен идти на такие жертвы. Я предпочитаю спокойствие и дорожу своими нервными клетками, которых осталось не так много.

– Ты невыносим, – фыркаю я.

– Я знаю, – широко улыбается он.

Я отвожу взгляд, молчу некоторое время, но в конце концов решаюсь спросить:

– Фил, ты ведь хорошо знал Алёну… Расскажи о ней. Что с ней случилось?

Улыбка мигом сползла с губ Коваля. Он нахмурился и развернулся ко мне всем корпусом.

– Софи, зачем тебе это?

– Просто пытаюсь понять… Леон никогда не рассказывал, а я боялась его спросить. Видела, что ему больно касаться этой темы, но я понятия не имела, что он её до сих пор не забыл и не смирился с утратой. Сегодня, когда я увидела ту комнату и её вещи повсюду, мне стало жутко. Знаешь, будто бы все это время я занимала чужое место.

Фил тяжело вздохнул и зачесал назад волосы.

– Послушай, Алиев, конечно, не подарок. Я, честно говоря, даже не надеялся, что он когда-нибудь начнёт новые отношения, но поверь, то как он на тебя смотрит и оберегает, о многом говорит. То, что было у них с Алёной – это совсем другое. Молодость, первая любовь, совместные планы на будущее. Это нормально. Его так воспитали. Но сейчас он взрослый самодостаточный мужик и делает выбор осознанно, с опытом прожитых лет. Просто его нужно было немного встряхнуть, чтобы мозги на место встали. Ещё эта дизайнерша свалилась, как снег на голову. Да, его немного повело, некое чувство дежавю разворошило старые раны, я боялся, что он не устоит и немного попил его крови… И теперь могу с уверенностью сказать, что ты для него пиздец как важна. А если Леон решил, то он тебя хрен кому отдаст теперь. Смирись с этим.

Не знаю, Фил говорил это искренне или же чтобы меня утешить, но господи, как же хотелось поверить в сказанное… Хотелось, но не верилось. И Коваль это без труда прочёл на моем лице.

– Вот и для чего я так распинался, если ты мои слова ни во что не ставишь? – обиделся он.

– Не смогу я с этим жить спокойно, Фил, – с трудом выдавила я, борясь со слезами. – Он ни разу о своих чувствах ко мне не заикнулся.

– Ну, начало-о-сь… – раздраженно протянул он, – реветь мы не будем. Слышишь, принцесса? – я кивнула, зажмурившись, но все равно заревела.

Фил притянул меня к себе и обнял, бурча себе под нос:

– Вот же как бывает, не хотел детей, но такое чувство, что одним ребёнком уже обзавелся, сам того не подозревая. Это, определённо, ненормально. Ты плохо на меня действуешь, Софи.

Пока я страдала на сильном плече Коваля, ему пришло сообщение от Леона.

– Твоя матушка с ним связалась. Он вроде немного притих, что ты нашлась, и в розыск объявлять передумал. Завтра улетит в Питер. Так что можно выдохнуть.

– Хорошо. Это хорошо.

35.

Не смотря на моё крайне нестабильное душевное состояние, я не позволяю себе впасть в глубокую депрессию, сев на шею Фила, и спустя пару дней еду в кофейню.

Ксюха с самого порога засыпает меня такой кучей вопросов, что я не успеваю от них отбиваться. Лишь мычу в ответ и мрачно вздыхаю.

Не хочу даже мысленно возвращаться к теме наших взаимоотношений с Леоном, потому как настроилась поставить в них жирную и окончательную точку. Всё-таки я пришла к очень непростому для меня решению, что не потяну морально взрослого мужчину с таким багажом. Изведу и себя и его, а по итогу оба будем несчастны в этом союзе.

Розовая девичья мечта о любви до гроба слишком эгоистична, чтобы смириться со своей ролью «второго» плана. Поэтому я решаю придерживаться поговорки «с глаз долой, из сердца вон». Никаких разговоров и встреч с ним искать не буду.

Запираюсь в своем кабинете и приступаю к горячо «любимому» занятию – разбору всевозможных документов и накладных, которых порядком накопилось за моё отсутствие.

От бесконечных цифр уже рябит в глазах, мысли то и дело скачут, как сумасшедшие зайцы туда-сюда, заставляя думать о мужчине, который украл мое сердце, но я их упорно гоню прочь, не позволяя вновь погрузиться в болезненные воспоминания.

Разминаю затекшую шею руками, даю глазам отдохнуть и снова погружаюсь в нудную рутинную работу.

Ксюха заботливо приносит мне чай с пирожками, чтобы я с голоду не умерла, и пытается из меня хоть что-то вытащить, потому как я молчу партизаном о своём побеге от Леона.

– Где ты сейчас обитаешь хоть, скажи? – подперев щеку рукой, спрашивает подруга.

– У знакомой комнату снимаю, – вру я, краснея. Потому что последнее дело врать лучшей подруге, но мне так будет спокойнее.

– А чего ко мне не приехала? Родителей дома почти не бывает, – обижается она.

– Ксюш, ну зачем я буду вас стеснять? Тем более, я уже вовсю занимаюсь поиском отдельной квартиры и планирую жить самостоятельно. Давно пора, считаю, – оторвавшись от экрана ноутбука, говорю я.

– И всё-таки я не понимаю, что тебя подвигло на расставание с Леоном… Он когда примчался сюда такой перепуганный был, что мне самой поплохело вмиг. Видно же, что мужик переживает. В чем хоть провинился?

Бросаю на подругу один убийственный взгляд, после которого и слов не нужно, и она тоскливо замолкает, больше не предпринимая попыток залезть мне в душу.

Не могу я спокойно об этом говорить, а если начну рыдать – тушите свет, не остановлюсь ведь потом, потому что раны слишком свежие и даже корочкой не успели покрыться, затоплю своими крокодильими слезами всю кофейню.

Фил, как заботливый родитель, несколько раз на дню спрашивает о том, всё ли у меня в порядке и в котором часу я вернусь домой. Я пишу ему сообщение в ответ, что всё со мной хорошо. Вернусь не позже семи, но когда вечером выхожу из «Карамели» сталкиваюсь с Мироном нос к носу.

– При-вет, – заторможенно произношу я, глядя в его синие глаза.

– Привет, Соф, – отвечает он, внимательно рассматривая меня, и чуть заметно улыбается.

Я неловко заправляю прядь волос за ухо и тоже выдаю подобие улыбки. Вспоминаю мысленно, сколько мы уже не виделись? Будто целая вечность прошла.

Даже замечаю, что Мирон как-то изменился за это время. Возмужал. И, кажется, подкачался.

– Ты занята сегодня? – спрашивает он.

– Как раз собиралась ехать домой, а что?

– Нет желания посидеть в «Нирване», как в старые добрые?

– Мир… – я отвожу взгляд, разглядывая мерцающую витрину за его спиной.

– Обещаю, что больше никогда к этой теме не вернусь. Признаю, что я дурак. Мы ведь с детства с тобой вместе. Давай хотя бы попытаемся нашу дружбу вернуть?

Я выдыхаю, не зная, можно ли её вернуть после всего, что было? Мне боязно наступать на те же грабли вновь, но не признать, что я скучаю по нему, всё же не могу. Нас действительно многое связывает. И судьба будто посылает мне сейчас шанс, вернуть свою прежнюю жизнь, хотя бы частично. Стоит ли отказываться от него?

– Давай попробуем, – неуверенно говорю я, хлопнув ресницами. – Только я за рулем. Алкоголь не буду.

– Просто посидим, поболтаем, закажем кальян. Как ты любишь, на молоке.

– Это заманчиво, – улыбаюсь я.

Дорогой между нами висит некоторое напряжение, но когда оказываемся в баре, диалог клеится гораздо легче.

Я давно не была в “Нирване” и сейчас с удовольствием разглядывала такой родной интерьер бара, выпуская клубы ароматного дыма в воздух.

Рассказываю Миру про Решетникова и о своих дальнейших планах, которые пока еще очень-очень призрачные.

Мирон делится, что после окончания учёбы планирует переехать в столицу и будет устраивать свою жизнь там, а встав на ноги, хочет забрать мать и младшую сестру, у которой сейчас тот самый трудный возраст, и он совершенно не знает, как с этим бороться.

Мы смеемся, погружаемся в ностальгию и с трепетом вспоминаем школьные годы. Сколько было и плохого, и хорошего, но мы всегда друг друга поддерживали. Сейчас этого так не хватает.

Время за разговорами пролетает словно одно мгновение. Я даже не замечаю, что у телефона села батарея, и спохватываюсь, уже перед самым уходом.

Подвожу Мирона домой. Мы с ним прощаемся на теплой, но дружеской ноте. Мне кажется, что его чувства ко мне были лишь сильной привязанностью, начинающейся с самого детства, но не любовью. И за этот период, что мы не общались, он это осознал.

На душе теперь спокойно и стало чуточку легче, что мы сумели перешагнуть через этот непростой период, и теперь мне не придётся избегать его.

На часах начало двенадцатого, а я сказала, что буду не позже семи. Фил наверняка уже спит, потому что встает ни свет ни заря, еще и меня будит, гад такой, хотя я прирожденная «сова» и проснуться раньше девяти утра, если никуда не тороплюсь, для меня подобно адским мукам.

Стараюсь как можно тише открыть замок на двери и на цыпочках крадусь к ванной, но в потемках врезаюсь лбом в крепкую грудь и вскрикиваю от неожиданности.

– Господи, ты меня напугал! – хватаюсь за сердце, которое заходится в бешеном ритме.

– Не господи, всего лишь я! – злится Коваль, включив свет. – Я тебе звоню весь вечер, у тебя телефон отключен. Ты где была, бессовестная?

– Мобильник сел. Я была в баре, – отвечаю четко по делу.

– В баре? – бровь Фила недоумевающе ползет вверх, а он наклоняется ко мне и принюхивается. – И что ты там забыла, позвольте полюбопытствовать?

– Это допрос с пристрастием?

– Пока без, – прищуривается он.

– Каюсь и обещаю, что впредь буду всегда на связи. Не злитесь, Филипп Богданович. Вам не идет, – делаю невинные глаза и смотрю на него с высоты своего роста. А рост у него сантиметров сто восемьдесят, поэтому разница ощутимая.

– Иди уже, зараза мелкая, – бурчит он и дает мне лёгкий подзатыльник. – Ты голодная?

– Нет, но от зеленого чая не откажусь.

– Жду на кухне.

Я принимаю душ, переодеваюсь в свою любимую пижаму и топаю на кухню.

Фил наливает чай в две кружки, достает с холодильника мой кулинарный шедевр с вишней, вручает мне ложку и садится напротив.

– Леон через два дня возвращается, – ставит меня в известность. Я упрямо молчу, не подавая виду, что внутри всё переворачивается и кожа мелкими мурашками идет. Фил наблюдает за моей реакцией, но мыслей своих не озвучивает.

Коваль – хитрый жук, прямо не говорит, но прозрачно намекает, что поговорить мне с ним придется рано или поздно. Но я до одури боюсь. Боюсь увидеть Леона, снова потерять голову и пойти на поводу у своих чувств.

– Завтра как раз планирую посмотреть две понравившиеся квартиры. Надеюсь, что за эти два дня успею переехать, – говорю, сделав глоток чая.

– О чем ты, женщина? – он сводит брови, – о каком переезде речь?

– Я не хочу тебя стеснять и доставлять проблем, Фил. Решила снять квартиру.

– Не беси меня, Софи. Ещё по съемным хатам ты не скиталась, – заявляет он сурово.

– Как заработаю, обязательно свою куплю, – фырчу в ответ. – Специально по соседству с тобой, чтобы тебе надоедать, Коваль.

Он смеется и говорит:

– Вообще-то к хорошему быстро привыкают. Ты хочешь, чтобы я умер от голода? Кто будет готовить мне ужины?

– У тебя же приличный ресторан рядом, – язвительно отвечаю я.

– Но ты ведь лучше ресторана, – крыть мне нечем, это весомый аргумент, но я слишком хорошо успела выучить Фила за эти дни.

– Чего это ты так мягко стелешь, Коваль? Что задумал, колись? – облизываю свою ложку и прищуриваю один глаз.

– Почему сразу я что-то задумал? – охает он. – Твоё недоверие меня оскорбляет. Я думал, у нас полная идиллия и взаимопонимание.

Я закатываю глаза, допиваю чай и убираю кружки в раковину. Потом подхожу к Филу, кладу руку ему на плечо и решаю напомнить:

– Если ты нарушишь своё обещание, я с тобой больше никогда в жизни даже не заговорю, Коваль.

– Не нарушу. Я же обещал.