Текст книги "Чужие люди (СИ)"

Автор книги: Крис Ковалева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)

27.

В душе у меня творился полный раздрай. Злость, ненависть и обида. Вот что я испытываю сейчас к человеку, которого называла когда-то отцом. Он не заслуживает этого слова.

За год он полностью перечеркнул всё хорошее и светлое, что ещё трепетно хранилось где-то в далёком уголке моего сердца. А теперь там пустота.

Я знала, что у него есть ключи от нашей квартиры. Как мама говорила «на экстренный случай». Но и подумать не могла, что у него хватит наглости заявиться к нам после всего дерьма, что он сделал, словно к себе домой.

Даже глазам своим не поверила, когда увидела его фигуру в комнате. И мне плевать было, что он узнает о наших отношениях с Леоном таким образом, только жаль, что мама узнает об этом не от меня.

Хотела, чтобы всё было по-человечески как-то. Но, видно, у меня так никогда не получится. Где-то я всё же прогневала небеса. Другого объяснения у меня нет.

И мне дико стыдно, что Леон стал очевидцем этого скандала, но не окажись он рядом в этот момент, не знаю, до чего бы я дошла…

Разбить Решетникову голову маминой любимой вазой – самое безобидное, что мне хотелось сделать. Я слишком долго молчала и давила в себе эти чувства, чтобы и дальше спокойно реагировать на его гнусные выходки. С таким папашей и врагов не надо, как бы мрачно это не звучало.

Написала маме сообщение, что он сидит у нас дома и ждет её возвращения, чтобы для неё его визит не стал сюрпризом. Очень надеюсь, что она поставит его на место и решится на развод, пусть даже через суд. Пускай подавится своими деньгами. Только исчезнет из нашей жизни навсегда.

Пока я стояла и смотрела вслед удаляющемуся Леону, Фил подхватил меня под локоть и заговорщицким тоном сказал:

– Пойдем пока порубимся в «плойку». Это надолго.

Я удивленно на него глянула и спросила со смешком:

– Вы играете на работе в Плэйстэйшен?

– Каюсь, грешен. Но только в свободное время. И давай на «ты», а то я начинаю комплексовать, – хмыкнул он. – Тебе восемнадцать-то есть?

– Вообще-то мне двадцать два.

Фил весело присвистнул. И открыл дверь в свой кабинет. Здесь царил небольшой творческий беспорядок, но больше всего я удивилась огромной плазме и роскошному дивану с большими подушками посреди. Не вписывались они в рабочую обстановку. Но, судя по всему, Коваль личность далеко неординарная.

– Очень интересно, где это мой друг сердечный нашёл такое сокровище?

Он усадил меня на этот самый диван, даже достал откуда-то плед и вручил мне в руки джойстик.

Я прищурилась и спросила:

– Леон разве не рассказывал?

– Знаешь ли, он у нас не любитель душу изливать. Так что вся надежда только на тебя. Утоли мое любопытство.

Пришлось поведать Филу историю нашего знакомства, которая закончилась тем, что Леон меня просто подвез домой. Всё, что шло дальше с пометкой 18+, я, разумеется, опустила, поэтому Коваль быстро потерял интерес к моему рассказу.

Пока Фил включает игру, судя по заставке – гонки. Меня тут же накрывает волной ностальгии. Мы с Миром часто рубились у меня, когда еще были друзьями… Мысленно себя одергиваю, а были ли? Кажется, только я считала его лучшим другом. И это ещё одна моя большая боль. Как ни крути, но я по нему скучаю. Всё-таки столько лет бок о бок не проходят даром. А он меня наверняка ненавидит и имеет на это полное право. Я поступила подло и трусливо, когда обрубила все связи с ним. И не горжусь своим поступком.

Из прострации меня выдергивает Коваль, заявляя с довольной ухмылкой:

– Сейчас я тебя сделаю, детка.

– Вот это самомнение! – ахаю я.

– Мне нет равных в этой игре.

– Посмотрим, – с улыбкой отвечаю и устраиваюсь поудобнее, скинув обувь и скрестив ноги по-турецки.

– Мне нравится твой подход. Мы определённо подружимся, – усмехается он.

Азарт вспыхивает во мне с неимоверной силой. А потенциальная возможность уделать Фила и вовсе пробуждает дух заядлого геймера.

Полностью сосредотачиваюсь на игре, позабыв обо всех насущных проблемах, и погружаюсь в виртуальный мир. Кто бы мог подумать, что друг Леона сумеет вытащить меня из меланхолии?

Фил, как настоящий джентльмен, даже позволяет мне выбрать трассу.

– Давай вот эту, – тыкаю пальцем, и мы стартуем.

Примерно полпути я не сильно напрягаюсь, немного отставая от Коваля, а он радуется, как пацан.

– Я же говорил, что папочка тебя сделает!

– Не выпендривайся, папочка, – фыркаю я и жму на газ, обгоняя модный спорткар Коваля буквально перед самым финишем, и прихожу первой с победным криком.

– Это был разогрев, – говорит с кислой миной. – Сейчас покажу настоящий класс.

Я уже не реагирую на его пустой трёп, просто умело использую накопленный годами опыт.

После трех моих побед Фил изумленно таращится на меня, отбрасывает джойстик и заявляет мне:

– Ведьма.

– У тебя еще есть шанс отыграться, Филипп, – широко улыбаюсь я.

– Черт с тобой. Кто не рискует, тот не пьет шампанское! – немного подумав, соглашается он.

Чтобы уж совсем не растаптывать мужское самолюбие на этот раз у финиша я специально немного сбрасываю скорость, и Фил с легкостью выигрывает.

– Поздравляю! – искренне радуюсь за него.

– Женщина, ты что думаешь, я совсем идиот? – недовольно косится на меня, – ты же специально слила мне! Больше я с тобой играть не сяду, – обижается он. – Леон вообще догадывается насколько ты опасна?

– Спроси у него сам, – хохочу я.

Мобильник Фила оживает. Он отвечает на звонок и начинает кому-то активно объяснять, как пройти к кабинету Леона.

– Пойдём-ка прогуляемся, посмотрим, что за краля приехала на собеседование, – подает он мне руку, и я поднимаюсь с большим трудом, потому что отсидела всё на свете.

Дежурим у кабинета в ожидании, о чем-то лениво болтая. Потом я звоню Ксюхе, узнать как дела в кофейне, обещала, что сегодня заеду, но голова слишком туго соображает для работы.

– Здравствуйте, я на собеседование, – к нам подошла молодая женщина лет тридцати. Очень милая на вид. У неё были длинные золотистые волосы, собранные в косу, и большие небесно-голубые глаза, которые сразу притягивали внимание.

Я приветливо киваю ей. Фил стоит спиной, и когда он поворачивается, то меняется в лице. Нервно сглатывает и говорит холодно:

– Собеседование уже закончилось.

– Но как, я ведь только что звонила вам…

– Приносим свои извинения, но буквально несколько минут назад мы уже утвердили человека на эту должность. Так что до свидания, – он берет её за локоть и тащит к выходу. Вся его дружелюбность мигом куда-то исчезает, будто передо мной вообще другой человек.

– Вы что, издеваетесь? Я ведь ехала сюда через весь город! И вы говорите мне, что уже кого-то нашли. Это что, розыгрыш такой? – упирается девушка, пытаясь вырваться из цепких рук Коваля. И когда ей это удается, она заявляет громко: – я хочу поговорить с руководителем.

– Он сейчас занят.

– Я подожду, – не сдается она, но Фил снова её ловит за руку.

В этот момент дверь кабинета открывается, и из него сначала выходит мужчина, а следом Леон. Они перекидываются парой фраз и прощаются, пожав друг другу руки.

Я сижу на диване и с интересом наблюдаю за тем, как Коваль пытается всеми способами спровадить эту девушку. Леон тоже оборачивается в недоумении и говорит:

– Коваль, что у вас там происходит?

– Да отцепитесь вы от меня! – верещит она, – вы руководитель? – обращается к Леону, но из-за широкой спины Фила её практически не видно.

Он решает вмешаться, подходит к ним и замирает в нескольких шагах, точно с таким же лицом, с каким стоял Фил пару минут назад.

Девушка одаривает Фила гневным взглядом, поправляет свою одежду и приближается к Леону, а Коваль хватается за голову, смотрит за всем этим и что-то говорит себе под нос.

– Я на собеседование на вакансию дизайнера. Посмотрите хотя бы мои работы, я что, зря ехала с двумя пересадками? – кажется, что от обиды девушка сейчас зарыдает. И мне ее становится реально жаль.

Леон ослабляет узел на галстуке и отвечает низким голосом:

– Проходите в кабинет.

– Леон… – Коваль пытается возмутиться, но они уже скрываются за дверью.

Я ошарашенно хлопаю глазами и вообще ничего не понимаю. Коваль смотрит на меня с какой-то щемящей жалостью во взгляде и протягивает мне руку.

– Пошли.

– Куда?

– Кофе попьем с конфетами. Или чай.

Мы снова оказываемся в его кабинете. Фил выглядит мрачнее тучи. Непривычно долго молчит, пока варится кофе в кофеварке. Эта резкая смена настроения выглядит слишком уж подозрительно.

Я не выдерживаю и нарушаю гнетущую тишину первая.

– Это что сейчас было?

– Где? – строит из себя дурачка. Хм. Ладно, спрошу по-другому.

– В коридоре, Фил. Ты едва ли не за шкирку тащил эту бедную женщину к выходу.

– А, это... Обознался малость, – равнодушно отозвался он.

– Что значит обознался? – хмыкаю я.

– У меня было слишком много женщин, чтобы всех запомнить в лицо.

– Мне показалось, что Леон тоже её узнал?

Фил на это ничего не ответил и сунул мне в руки горячий кофе и вазу с конфетами, словно хотел, чтобы я заткнулась.

Странно всё это, конечно, но было понятно, что дальше развивать эту тему он не намерен.

Напряжение в комнате усиливалось с каждой минутой. Коваль больше не пытался наладить со мной контакт, лишь время от времени бросал задумчивые взгляды в мою сторону.

Я стала отчетливо ощущать, что лишняя здесь, поэтому неловко встала с дивана и сказала:

– Знаешь, я, наверное, пойду.

– Куда это? – нахмурился он и выглянул из-за большого монитора.

– Надо заглянуть на работу. Давно там не появлялась, – соврала я.

Он торопливо поднялся с кресла, взял свой смартфон и ответил:

– Я отлучусь ненадолго и подброшу тебя до работы, идет?

– Я вызову такси.

– Софи, подожди меня, пожалуйста, – хмуро произнес, застегивая пиджак. – Я быстро.

28. Леон

– Взял? – громкий голос Фила заставляет меня открыть глаза и вернуться в реальность. Хотя сейчас мне кажется, что нахожусь где-то на периферии между сном и явью. И всё вокруг ненастоящее. Эфемерное.

Смотрю на него, сглатывая вязкую слюну, и мрачно киваю. Фил знает меня, пожалуй, лучше всех.

– Кто бы сомневался, – усмехается криво, – какого хера ты творишь, скажи на милость?

Если бы я сам знал ответ на этот вопрос. Но у меня его нет. Также как и нет ответов на все остальные, терзающие мою голову.

– Где ты её нашел? – слова даются мне с трудом. Голос сиплый, будто выкурил не одну пачку сигарет, но я не курю. И горло спазмом сводит.

– Что за дебильный вопрос? Будто ты не знаешь, где ищут людей для приема на работу, – раздраженно бросает Фил. – Если бы я знал заранее, то ни в жизнь бы её сюда не притащил! Только всё улеглось… – нервно проводит рукой по волосам. – Ты вообще себя видел в зеркало?

– Успокойся, – морщусь я, такое ощущение, что башка сейчас просто лопнет на хрен.

– Успокойся! – передразнивает меня, – вот на кой хер ты её принял? А?

– Ты же знаешь прекрасно.

– Нет, я не знаю. Я ни черта не знаю, что в твоем воспаленном мозгу творится! – психует он, приблизившись ко мне. – Что прикажешь делать с юной красоткой, сидящей у меня в кабинете, которую ТЫ сюда притащил, между прочим!? Она хочет знать, почему я вел себя, как полный мудак. И твоя траурная рожа её тоже беспокоит.

Блять. Прикрываю глаза и упираюсь лбом в свой кулак, не представляю, как объясню это Софии. Я и себе-то не могу объяснить. Такой пиздец на душе творится, словно назад во времени отбросило. Как это вообще возможно?

Смотрю на совершенно незнакомую мне женщину и вижу свою жену. Во взгляде, в жестах, даже тембр голоса отдалённо напоминает её. Чертовщина какая-то.

Сидит передо мной и хлопает своими глазищами небесного цвета. Живая. Будто и не было никогда этих многочисленных клиник, в которых только и делали, что разводили руками.

Мы с Аленкой хотели ребенка. Очень хотели. На протяжении нескольких лет активно работали над этим, проходили кучу обследований на пару, Аленка делала всевозможные процедуры, пила дорогие препараты, но ничего не получалось, хотя у нас обоих не было никаких отклонений по здоровью. Забеременеть естественным путем ей так и не удалось.

Тогда встал вопрос об ЭКО. Алёна всегда отличалась завидным упрямством. Никогда не сдавалась и руки не опускала. В ней было столько неуёмной энергии и оптимизма, что порой я и сам диву давался, как у нее это получается?

Конечно, я поддержал её решение, но если бы знал, чем оно обернется в итоге… До сих пор не могу себе этого простить.

В одной из лучших клиник города Алене провели процедуру экстракорпорального оплодотворения. Эмбрион прижился. Всё шло хорошо. Аленка светилась от счастья, да и я никак не мог поверить, что скоро стану отцом. Помню, даже расплакался как пацан, когда узнал. Только нашему счастью было суждено продлиться недолго.

Шел третий месяц беременности. Алена регулярно наблюдалась у своего врача и чувствовала себя хорошо, пока однажды ночью не разбудила меня с полным немого ужаса лицом. Открылось сильное кровотечение. Крови было столько, что пятно на нашей светлой простыни расползалось с невероятной скоростью. Подорвался с кровати и стал натягивать на себя первое, что попалось под руку. Времени на панику просто не оставалось. Я схватил ее на руки и отнес в машину, уложив на заднем сиденье.

В клинику домчались за пять минут, «скорая» бы дольше ехала. Её сразу увезли в реанимацию, а я сидел в больничном коридоре и молился, чтобы всё обошлось.

«Выкидыш» – обнадежил меня врач, но жизни Алёны уже ничего не угрожало. Я выдохнул. Это единственное, что меня тогда волновало, но для неё потеря ребенка стала трагедией.

Мы пережили довольно сложный период вместе. Были и ссоры и слёзы. Какое-то время мы даже не касались этой темы. Я не хотел больше, чтобы моя жена мучилась и переживала, но через год она решилась на ещё одну попытку. Опять многочисленные обследования, Алена держалась стойко. Говорила, что чувствует на этот раз точно всё получится.

Когда пришли очередные результаты анализов, нам позвонили с клиники и попросили срочно приехать. Аленка выглядела абсолютно спокойной, но у меня внутри было как-то тревожно.

Она вышла из того кабинета белая как стена. Взяла меня за руку и улыбнулась, но улыбка эта вышла такой горькой. Вымученной. Я тогда даже не подумал, что всё настолько плохо… Пока с ее губ не сорвалось «хочу свои последние дни провести с тобой вдвоём».

Врачи практически не давали шансов. Опухоль быстро прогрессировала, поражая другие органы, но я просто отказывался верить в такую гребаную реальность. Почему, блять? Почему это случилось с нами?

Уговаривал её полететь на лечение в другую страну, но моя сильная Алёнка впервые сказала: «я так устала бороться, Леон. Ты должен меня отпустить…». И это стало началом моего личного ада.

Всё случилось слишком быстро. Два месяца пролетели как один день. Она до последнего держалась, терпела дикую боль, сцепив зубы, потому что никакие препараты уже не спасали.

Помню, как приходил домой, и хотелось волком выть. Это невыносимо. Видеть, как твой любимый человек угасает на глазах, а ты ничего не можешь сделать. Только ждать неизбежного...

Два года прошло, а я никак не могу забыть этот кошмар. Ночами спать не мог. Мне всё казалось, что она сейчас подойдёт и обнимет как раньше, прижмется щекой к моей спине. Но по итогу я варился в этом один. Каждый день ездил на кладбище, потому что только там меня хоть немного отпускало.

И кажется, только недавно начал заново жить. Почувствовал, что в груди у меня вместо черной дыры наконец поселилось что-то светлое. И воронка закрутилась вновь с появлением женщины, похожей на Алёну как две капли воды.

Она протягивает мне свои работы, а у меня руки трясутся как у последнего пьяницы, и в горле ком застрял.

Мутным взглядом просматриваю резюме и выхватываю нужную информацию. Белова Анна Владимировна. Напрягаю извилины с большим трудом и вычисляю, что ей тридцать три. Блять, да не бывает таких совпадений!

Злюсь, сам не понимая на что. Она продолжает мне что-то говорить, а я ни черта не слушаю. Рассматриваю, как восьмое чудо света, и так дико хочется взять за плечи и встряхнуть её, как следует, чтобы перестала притворяться, что видит меня впервые в жизни.

И как тут можно не свихнуться?

– Что ты Софии рассказал?

– Ничего. Но она далеко не дура. Уехать хочет. Ты будешь её останавливать, или твой интерес к ней на этом закончился? – слова Фила немного меня отрезвляют.

– Куда уехать? – непонимающе свожу брови.

– Говорит на работу, но и дураку понятно, что врет. После такого представления я бы тоже свалил на хрен. Ну так что? Мне её отвезти или ты сам захочешь с ней объясниться?

– Что я ей скажу? – спрашиваю не столько Фила, сколько себя. Для одного дня слишком много потрясений. Я-то со своими тараканами уже давно свыкся, а вот молодой девушке они совсем не к чему сейчас. Она подумает, что я псих.

– Скажи, что ты идиот, и не морочь девчонке голову. У нее еще вся жизнь впереди, а ты сам себя ведешь ко дну и её за собой утянешь. Если себя не жалко, пожалей хотя бы её.

Я вскидываю глаза и внимательно смотрю на друга. Впервые Фила заботит чья-то судьба, кроме своей собственной. Он отвечает мне тем же и продолжает меня добивать:

– Мы оба знаем, чем всё закончится. Ты же в лепешку расшибешься, но сделаешь всё, чтобы эта дизайнерша с тобой была.

– С чего ты это взял? – цежу сквозь зубы. Не могу себя заставить отказаться от Софии даже в мыслях. Я успел к ней прикипеть всей душой и не готов сейчас её потерять. Но я понятия не имею, что со всем этим делать?

– С того, блять! Ты до сих пор не можешь смириться со своей утратой. Но тебе никто её не заменит, понимаешь? Ни-кто, – тянет по слогам и качает головой, – я-то думал ты наконец-то поумнел, закрутил роман с прелестной девчонкой, сумел оставить свое прошлое, но нет. Это проклятие слишком плотно висит и, кажется, никогда нас не покинет.

– Заткнись, Фил, – выдыхаю сквозь стиснутые зубы.

– Да пожалуйста, – он поднимает руки перед собой. – Только реши, что мне сказать Софи.

– Ничего не говори. Я сам её отвезу.

– Мне искренне жаль её родителей. Кстати, кто они? – бросает напоследок.

– Решетниковы.

– Очень интересно. Те самые? – хмуро киваю. – Игорек очень обрадуется, когда узнает.

– Он уже знает.

– Идиот, – выплевывает Коваль, прежде чем скрыться за дверью.

И он прав. Я конченный идиот, потому что не смог взять себя в руки. Не смог поступить как мужик и пошел на поводу у своих эмоций. Теперь мне предстоит видеть призрак своей жены практически каждый день и каким-то образом не сойти с ума.

Собираю свои яйца в кулак и направляюсь в кабинет Коваля. Сталкиваюсь с Софией прямо у порога. Она прощается с Филом, даже благодарит его за уделенное время и смотрит на меня с тревогой в глазах.

– Мама позвонила... Мне нужно домой.

Я киваю и говорю:

– Я тебя отвезу.

– Спасибо.

Дорогой мы оба молчим. Каждый глубоко погружен в свои мысли. Знать бы, о чем она сейчас думает. Хотя я могу примерно догадаться...

Останавливаю машину возле её подъезда. Наверняка ей предстоит нелегкий разговор с матерью. У меня мозги работают вообще не в том направлении, но буду последним мудаком на планете, если не спрошу.

– Подняться с тобой?

– Нет, не сейчас, – мотает головой, – поговорю с мамой для начала. Неизвестно, что этот ей наплел. Пусть всё немного уляжется.

– Хорошо. Напиши мне обязательно.

– Да, конечно. Пока, – быстро целует меня в щеку на прощание, а я стискиваю зубы. Понимаю же, что сам себе яму рою, но все равно ничего не предпринимаю. Тупо сижу, вцепившись в руль, и смотрю, как она выходит из автомобиля и скрывается за дверью.

– Ну что ты за долбаеб такой, Алиев? – спрашиваю сам у себя.

29.

Пока поднимаюсь по лестнице, сердце в груди замирает, а потом падает в пятки. И я не могу толком понять, виной этому предстоящий разговор с мамой или же наше странное прощание с Леоном, а может и все вместе…

Конечно, возможно я излишне накручиваю себя, но стойкое чувство, что между нами сегодня что-то существенно изменилось, меня не покидает.

Знаете, когда ощущаешь где-то внутри эту неприятную вибрацию, медленно охватывающую всё твоё тело, которая обычно предшествует чему-то плохому. Сейчас я испытываю примерно тоже самое.

Нашариваю рукой связку ключей в сумочке и открываю дверь. Слышу громкие голоса, доносящиеся с гостиной, бросаю вещи на тумбочку в прихожей и тихо ступаю туда.

– Игорь, послушай, так нельзя… Нельзя спустя год взять и вернуться, как ни в чем не бывало, – надломлено говорит мама. – У нас уже давно разная жизнь, понимаешь?

Я осторожно выглядываю из-за прикрытой двери и вижу, что мама стоит лицом к окну, а Решетников мнется чуть позади. Моего возвращения, кажется, даже никто не заметил. Оно и к лучшему.

– Ир, ну прости меня… Я знаю, что вел себя как последний мудак по отношению к тебе. Не ценил тебя. Но я всё осознал. Слышишь? – еле сдерживаюсь, чтобы не засмеяться в голос. Осознал он. Сволочь.

– Именно сейчас осознал, когда я решила подать на развод? – горько усмехается мама. – Что же на тебя раньше не снизошло озарение? Когда я ночами не спала и ждала, что ты одумаешься и вернешься, наигравшись в альфа самца с молодой девкой. Не станешь рушить то, что ещё называлось «семьей».

– Еще не поздно всё исправить, – уверенно заявляет он, – давай хотя бы попробуем. Я не хочу вас потерять. Ир…

Аж тошно стало от этого его «Ир». У меня глаза на лоб полезли от такой наглости. И стало страшно, что мама реально даст ему шанс, слишком гладко стелет... Поэтому я решила выйти из своего укрытия и вмешаться, пока не поздно.

– Ты давно всё потерял. В тот момент, когда ушел к своей Лане, не задумываясь каково было нам. Почему ты просто не можешь уйти и не позориться?

Они оба разворачиваются в мою сторону. На лице мамы мелькает смятение. Решетников лишь тяжело вздыхает. Конечно, я помешала его хитроумному плану. Со мной этот номер не прокатит.

– Знаю, что ты злишься на меня, дочь. Ты еще слишком молода, чтобы понять меня. Но я тебе никогда зла не желал.

– Я тебя никогда не пойму и не прощу. Можешь оставить все свои лицемерные сожаления при себе, – жестко чеканю я.

– Игорь, тебе лучше уйти сейчас, – встревает мама. – Все на взводе. Надо успокоиться… – господи, ну почему ты не можешь послать его на три веселых, мама?

– Это и мой дом тоже, Ира. Я никуда не уйду. Больше не уйду.

Мама закусывает губу и вновь отворачивается, обняв себя за плечи. Не знаю, что она чувствует в этот момент, но не хочу даже думать о том, что ему светит еще один шанс.

– Мам, я не останусь с ним в одном доме. Это выше моих сил, – может это и кажется манипуляцией, но мне на самом деле противно даже рядом находиться рядом с этим человеком.

– И куда ты пойдешь? – спрашивает Решетников с гаденькой усмешкой. – К Леону?

Я стискиваю зубы.

– Причем тут Леон? – не понимает мама и оборачивается в мою сторону.

– А ты не знала? Наша дочь спит со взрослым мужиком прямо у тебя под носом.

– Пошел ты на хрен! – рычу я, – даже не смей в его адрес открывать свой рот. Понял? Ты ему и в подметки не годишься.

– Не будь такой дурой, – повышает он голос и смотрит на мать, – Ира, ну что ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь. Вразуми свою дочь, пока она не наделала глупостей.

– Игорь, оставь её в покое. Она уже взрослая. Леон так Леон. Я не осуждаю, – тяжело вздыхает она.

– Ты же прекрасно понимаешь, что он её никогда не полюбит так, как любил свою жену, – говорит обо мне в третьем лице, будто бы меня вообще здесь нет. Понимаю, что он делает это специально, но его слова проходятся лезвием по сердцу. – Он даже кольцо до сих пор не снял, неужели думаешь, что у вас это серьёзно? – спрашивает уже у меня. Еле сдерживаюсь, чтобы не съездить ему по роже.

– Мы. Сами. Разберёмся. – с расстановкой говорю я. – Если ты не уйдёшь сейчас же, то уйду я, – ставлю ультиматум.

– Я не уйду, – летит в ответ.

Я разворачиваюсь на пятках и устремляюсь в свою комнату, чтобы собрать необходимые вещи. Достаю дорожную сумку со шкафа и быстро скидываю туда самое основное.

По большому счету идти мне некуда. Надо срочно снять квартиру или на худой конец номер в гостинице, чтобы как-то перекантоваться эту ночь. Чувствую себя совершенно опустошенной. Мне жалко мать, но черт возьми, она могла бы выставить его сразу же. А теперь он чувствует себя вольготно и думает, что вправе диктовать свои правила.

Уже стоя у порога, слышу, как они ругаются между собой. Как рыдает мама, срываясь на крик, но я не могу больше оставаться здесь ни секунды. Не могу. Меня душат эти стены и атмосфера в целом.

Беру вещи и выбегаю на улицу, подставляя лицо прохладному ветру. Устало выдыхаю и бреду к своей машине. Как же мне всё это осточертело, кто бы только знал…

Со злостью швыряю сумку на заднее сиденье и от души хлопаю дверцей, думая, куда мне податься. В кофейню? Не хочу грузить Ксюшу своими проблемами. Как вариант, можно пожить у Лары, у нее большой дом. Она будет рада, только ведь с меня не слезет, пока всё не узнает. А я не очень-то расположена к общению. Хочется тишины и спокойствия.

Может послать все к черту и махнуть в бар? Просто посидеть в одиночестве, подыскать какое-то приличное жилье. Привести мысли в порядок. Да, это разумно.

Только собираюсь сесть в машину, как меня кто-то одергивает за руку. Я разворачиваюсь и раздраженно вскидываю глаза. Если это Решетников, то я точно съезжу ему по роже…

– Что случилось? – с недовольством спрашивает Леон, нависнув надо мной.

– Ничего, из дома ушла, – стою, потупив взгляд. – Ты разве не уехал?

– Нет. Как оказалось, не зря, – склоняет голову, рассматривая меня. – Можно поинтересоваться, куда ты собралась?

– В бар, – увиливать от ответа или врать даже не было сил.

– В бар, – задумчиво повторил Леон. – То есть мне звонить не собиралась принципиально?

– Собиралась, но потом.

Он ничего не ответил, достал мои вещи из салона и скомандовал:

– Пошли.

Первый раз видела его таким резким по отношению ко мне. Смотрела на его широкую спину и понимала, что он единственный, кому я не безразлична в этом мире.

Пикнула сигнализацией и поплелась за Леоном. Его автомобиль стоял неподалеку на парковке.

Он открыл мне дверцу, забросил сумку назад и сел за руль, глядя на меня осуждающе.

Наверное, любая другая бы на моем месте непременно позвонила своему мужчине, ища в нем поддержку, но мне не хотелось быть несчастной овечкой и вызывать жалость. Меня не нужно жалеть.

Пока ехали, в салоне царила гробовая тишина. Леон припарковал машину возле «Нирваны», будто больше баров не нашлось в целом городе, и кивнул.

– Идём.

У меня все внутри сжалось от одной мысли, что там я обязательно столкнусь с Мироном, почему-то была просто уверена в этом с моим везением.

– Я не пойду, – помотала головой, отказываясь выходить.

– Почему? Ты ведь хотела в бар. Я привез тебя в бар, – с нотками язвительности бросает в ответ.

– Да, но не в этот.

– Чем он плох? – прищуривается.

– Там работает Мирон.

Леон хмыкнул и спросил:

– Помнится, это твой друг-бармен?

– Оказалось, что у нас слишком разные понятия о дружбе. Давай не будем об этом.

Он промолчал. Завел машину и вырулил на проезжую часть, а я выдохнула с облегчением. Хватит с меня на сегодня скандалов. Сыта ими по горло.

На улице заморосил мелкий дождь. Я уткнулась лбом в прохладное стекло и устало прикрыла глаза, тем самым надеясь сбежать от реальности.

Спустя какое-то время мы уже стояли возле дома Леона. Он не счел нужным как-то это комментировать, я тоже решила не нарушать тишину.

– Голодна? – спросил, когда мы зашли в квартиру.

– Нет, спасибо.

Видела по его лицу, что он злится на меня и, наверное, имеет на это право, от того чувствовалось некоторое напряжение между нами.

– Тебе будет удобнее в отдельной комнате или… – многозначительно посмотрел на меня.

Я вымученно улыбнулась и ответила:

– Или.

Он кивнул и отнес мои вещи в свою спальню. Я устроилась на диване в гостиной и задумчиво уставилась в большое панорамное окно. Вид отсюда открывался завораживающий. Можно часами сидеть и мечтать о чем-то своем… например, о нормальной жизни. Счастливой и безмятежной, которая когда-то была у меня.

Телефон в кармане завибрировал, пришло сообщение от мамы:

«Ты у Леона?»

«Да», – коротко ответила я и отшвырнула телефон. Спасибо Решетникову, что из-за него я осталась без крыши над головой.

Если мама его простит, я этого точно не переживу. Останусь круглой сиротой при живых родителях.

Виню себя, что оставила её одну наедине с этим подонком, но жить 24/7 в квартире с человеком, испытывая к нему лишь жгучую ненависть, я бы не смогла. И видеть страдания матери тоже.

Пока размышляла о правильности своих поступков, не заметила, как уснула.

Когда открыла глаза, за окном уже сгущались сумерки, а я была заботливо укрыта пледом, и даже подушка под головой лежала.

Ощутила укол совести. Леон делает для меня больше, чем кто-либо. Окружает заботой и теплом, а я повела себя, как последняя сволочь.

Я ведь не собиралась ему звонить сегодня, и не потому что не хотела, просто какое-то непонятное чувство занозой засело внутри, и я пока не понимала его происхождения. Еще эти слова Решетникова… «он её никогда не полюбит» не придавали уверенности.

– Я заказал ужин. Придётся поесть, – поставил меня в известность Леон, заглянув в комнату.

– Леон… – тихо позвала я. – Прости меня. Я не хотела тебя задеть.

Он подошел ко мне, сел рядом и обнял, поцеловав в висок, а я вдруг зарыдала в голос, безжалостно орошая слезами его футболку. Весь день держалась, но сейчас не смогла.

Стало так горько на душе от осознания, что если я из-за своих тараканов в голове потеряю еще и его, то просто умру.

Он поднял мое лицо и нежно вытер большими пальцами соленые капли, но они все равно продолжали предательски срываться с ресниц.

– Что мне сделать, чтобы ты перестала плакать?

– Обещай, что не бросишь, – выпалила неосторожно.

– Обещаю.