Женщина-лиса

Текст добавлен: 4 октября 2016, 22:09

Текст книги "Женщина-лиса"

Автор книги: Кий Джонсон

Жанр:

Любовно-фантастические романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц)

Назад к карточке книги

6. Дневник Кицунэ

Луна снова стала полной, когда я отважилась забраться под веранду Кая-но Йошифуджи.

Испачканный черными отметками, белый круглый веер лежал между бумагами. Я прижала к нему нос. От него пахло клеем и бумагой и едва уловимо, мускусом и тигровыми лилиями, загадочным образом смешанными друг с другом. Все запахи перебивал более свежий – грязный запах чернил.

Я осторожно взяла веер зубами и подняла его. Это оказалось очень неудобно. Однажды я несла в зубах соловья, он продолжал вяло трепыхаться, и одно крыло его тащилось по земле. Держать в зубах веер было так же трудно. Я высоко подняла голову и, осторожно ступая, понесла веер, стараясь не волочить его по земле.

Я знала, что с такой ношей меня могут легко заметить: идти с огромным светящимся в темноте веером было опасно. Но я все равно несла его и только когда оказалась в тени рододендрона, почувствовала облегчение. Зажав веер между лапами, я вдыхала его запах.

– Сестра? – после того, как прошла моя течка, мой Брат вернулся и Дедушка позволил ему остаться.

Все стало по-прежнему, как будто мы снова были детенышами.

– Оставь меня в покое! – сказала я, чувствуя, что повторяюсь – в последнее время в обращении с Братом я употребляла только это выражение.

Месяц назад Брат, чувствуя мою злость, убежал бы от меня. Но с тех пор он стал сильнее.

– Зачем ты взяла его? – спросил он и понюхал веер.

– Потому что он принадлежит ему. Он рисовал на нем.

– Вот в чем причина? – фыркнул молодой лис. – Он нарисовал множество вещей, но до этого ты ничего не уносила с собой.

– Он пахнет, как нужно. Он пахнет им.

Брат вытянул шею, чтобы лучше разглядеть чернильные отметины.

– Но здесь ничего нет. Для того чтобы что-то сделать, есть причины: голод, страсть, усталость, страх, веселье. Вот это причины.

– Люди делают разные вещи. – Дедушка подошел к нам сзади. – Они могут быть непонятны вам, сосункам, но у них на все есть свои причины. Твоя Сестра учится. Это горькие уроки. Из-за них она стала грустной.

– Но зачем ей это нужно?

– А ты попробуй остановить ее. Почему же ты не остановишь? – фыркнул он. – Она не должна делать этого. Но она сделала выбор. Она хочет этого.

– Неправда! – воскликнула я, пораженная мыслью, что мое несчастье может быть добровольным. Они проигнорировали меня.

– Тогда она просто сумасшедшая, – сказал Брат горько. Я зарычала на него и попыталась укусить.

– Как и мы все, – сказал Дедушка.

7. Дневник Шикуджо

Была середина лета, моя жизнь стала потихоньку налаживаться. Не было больше дурных снов и нежелательных воспоминаний. В комнатах было жарко и душно, поэтому все свое время – насколько это было позволительно – я старалась проводить на веранде, окруженной цветущими глициниями. Со всеми экранами, которых требует скромность, возможно, было менее прохладно, но все же не так жарко, как в доме.

Одна моя подруга написала мне из столицы письмо, в котором сплетничала насчет того, что происходит на озере Бива, куда все уехали отдыхать. Она прислала мне подарок: отрез бледно-голубого материала, легкого, как дыхание сверчка, и просила смешать для нее духи, которые я делала в столице. Так приятно получить письмо от старой подруги! Мне кажется, я люблю ее еще больше, чем раньше, – лишь потому, что она вспомнила обо мне и написала письмо, пусть даже ей и нужно что-то от меня.

Мои коробочки для смешивания духов находятся в нелакированном сундуке, окруженные бутылочками с ароматическими маслами, маленькими баночками, ступками и пестиками. Одна баночка разбилась, когда мы ехали сюда, и теперь бумажки, повязанные вокруг горлышек бутылочек, пропитались маслом так, что их трудно прочитать.

В каждом пузырьке, в каждой баночке содержится что-то драгоценное. Вместе они составляют стихотворение удивительной красоты, но не имеющее смысла: алоэ, корица, сладкая хвойная смола, тюльпаны и гвоздика, воск и мед и мурасаки-лаванда. Эта коллекция масел была бы полна воспоминаниями, как старый дневник, если бы я чувствовала что-то, кроме белой гардении.

Пришел мой муж. Никто, кроме него, не входит в мои комнаты так стремительно, прямо, твердо и уверенно шагая по скрипучим доскам.

Он принес дурные известия, которые уничтожили возможность смешивать что-либо.

8. Дневник Кая-но Йошифуджи

Она была на веранде, с неприкрытым лицом, под солнцем. Это выглядело еще более неприлично, чем в тот странный день, когда она кричала на лис. Я не уверен, что хочу видеть ее лицо, поэтому скромно присаживаюсь за лабиринтом экранов, который ее служанки соорудили вокруг нее.

– Жена.

– Муж! Я собиралась смешивать духи.

– Я понял. Чем это так пахнет? Это ведь не то, что ты намешала?

– Разумеется, я никогда не стала бы смешивать нечто такое тяжелое и непонятное. (В ее голосе чувствуется обида: наверное, я задел гордость художника.) Нет, извини меня. Одна бутылочка разбилась по пути сюда.

– Я уезжаю ненадолго, – вдруг выпалил я.

– Что? – прямо, бестактно, спросила она, но тут же поправилась. – Я надеюсь, твое путешествие будет приятным. Только я думала, что мы останемся здесь на все лето.

– Мы и останемся. Но я должен уехать.

– Это необходимо? Мой господин, я знаю, что ты не был счастлив с тех пор, как мы сюда приехали. (Я горько улыбаюсь: можно сказать, она права.) Возможно, тебе будет легче, если ты возьмешь себе в наложницы какую-нибудь девушку. Она поможет тебе прогнать мрачные мысли. Ведь даже здесь нам несложно будет найти благородную девушку из столицы, которая была бы счастлива проводить с нами свое время.

– Дело не в женщине, и ты знаешь это.

Я необычен, я знаю это. Я живу только с одной женой, у меня нет ни одной наложницы. Но мне никогда не нужна была другая постоянная женщина. У меня были любовницы, которых я навещал пару раз – без всяких обязательств. Я спал с придворными женщинами и проститутками, с соседскими девушками, если они были симпатичными, с мальчиками один или два раза. Я не ищу новой любви. Я пытаюсь найти самого себя.

– Тогда, может, ты ищешь приключений?

– И да и нет.

Довольно странно слышать такой вопрос от нее. Что она может знать о приключениях вообще? Когда мы были молодыми, я помню, как она смеялась над шалостями придворных. «Приключения начинаются там, где больше нечего искать. Это признак недостатка, несовершенства», – сказала она тогда.

Конечно же, я несовершенен, но я не хочу говорить об этом сейчас, поэтому я ищу причину для своей поездки, которую бы она смогла принять.

– Сегодня ночью я видел сон. Мне нужно посетить храм Каннон, что у моря.

– Но это же дни – нет, недели!

– Меньше, если я поеду быстро.

– Почему бы тебе просто не сходить к старику, который живет в лесу? Если он еще жив. Я ходила к нему, чтобы он истолковал мне мой сон, когда мы были здесь последний раз, помнишь? Он помог мне.

– Нет, мне нужно поехать в храм.

– Что это был за сон? Может, я смогу…

– Нет, – сказал я, потому что никакого сна не было. Я соврал из простой необходимости уехать. – Хотя ладно. Богиня Каннон стояла посередине рисового поля и протягивала мне драгоценный камень, круглый, как луна. Когда я взял его, она сказала мне: «Надень красное, и твое желание сбудется».

– Что же это за желание? – спросила она мягко.

– Спокойствие, – прошептал я. Моя ложь привела меня к этой откровенности. Все время, что мы были вместе, я никогда раньше не был с ней так откровенен, как сейчас.

В воздухе повисла тишина. Она нарушила ее первой:

– У тебя есть что-нибудь красное?

– Что?

– Для Каннон. В твоем сне она сказала, что ты должен надеть красное. Как насчет красного парчового платья с медальонами? Это подарок принцессы: она собственными руками вручала тебе его. Оно как нельзя лучше подойдет для Каннон. И…

– Тебе неприятно, что я уезжаю? Я обидел тебя?

Некоторое время она молчит.

– Обидел? – вдруг спросила она. – Тебе приснилась бодхисаттва Каннон. Она вызывает тебя. Как я могу обижаться? Ты можешь взять комплект из семи платьев, которые переливаются белым и красным, и оставить их богине в качестве приношения.

– Как скажешь, – чуть слышно сказал я. Честность опасна. Отвергнутая или незамеченная, она сделала меня еще более одиноким, чем когда-либо.

9. Дневник Шикуджо

Что обязана сделать жена для своего мужа? Приспособиться к его потребностям и родить сына. Быть терпеливой, великодушной, правильной во всех отношениях. Успокоить мужа, когда он расстроен или недоволен жизнью, – если это вообще возможно сделать.

Не причинять боль. Сносить свою боль так терпеливо, как только она может.

Я сказала все это Онаге, а она лишь фыркнула:

– Что же тогда муж должен сделать для жены?

Я не знаю. Я не знаю, была ли я права все это время. Наверное, я что-то упустила.

Я упустила его. Или себя. Если такое возможно. По каким-то причинам я не смогла смешать духи в тот день.

10. Дневник Кая-но Йошифуджи

Утром, перед моим отъездом, я услышал легкое постукивание по моим задвинутым экранам.

– Мой господин? – сказал вежливый голос. Это одна из служанок моей жены. Не Онага – она покидает левое крыло дома так же редко, как и Шикуджо.

Я кивнул Хито, чтобы он впустил эту женщину и служанку (даже у слуг есть слуги). Она вошла, отвернув лицо. На ней было бледно-желтое платье и шелковый китайский жилет, выкрашенный в золотой и розовый цвета. Ее одежды были усеяны мокрыми крапинками – на улице снова шел дождь. Было видно, что она волновалась: медленно она подошла ко мне. Ее волосы свешивались ей на лицо. Мои слуги вышли из комнаты.

– Ну? – я не мог сказать ничего, чтобы она почувствовала себя более комфортно.

– Моя госпожа передает вам маленький подарок. Это не очень важно. Но, может быть, вы захотите взять его с собой в путешествие, хотя это не обязательно. Скорее всего, он вам не пригодится…

Шикуджо всегда делает подарки, даже когда она обижена. Иногда я возвращаю их ей. Сложно быть женатым на идеальной женщине. Сложнее, чем можно себе вообразить.

Я киваю. Служанка легко приседает и оставляет маленький сверток на полу.

В тот же момент как по волшебству появляется Хито.

– Мой господин! Как это мило со стороны моей госпожи! Прислать одну из своих женщин, а не просто служанку. Мне принести?..

– Да, – говорю я. – Принеси этот сверток.

Он легко умещался на одной руке. Специальная бумага – с одной стороны ярко-красная, с другой – желтая – была так хитро завернута, что сверток держался без лент.

Внутри оказалась коробочка с амулетом. Многие женщины носят такие крошечные парчовые коробочки на тонких плетеных веревочках. Они верят, что амулеты влияют на их плодовитость и прочие женские вещи.

Эта коробочка величиной с мой большой палец обтянута желто-зеленым шелком и перевязана серебряной нитью. Медальон размером с ноготь пришит к одной из сторон коробочки: два журавля, летящие в противоположных направлениях на фоне затянутого тучами неба.

На обратной – красной – стороне бумаги она написала короткое, как всегда безукоризненное, стихотворение о журавлях, символизирующих вечную любовь в браке. А ниже приписала:

Оставь это за меня как подношение и молитву о супружеском счастье, когда приедешь в храм. Наше общее желание – чтобы ты нашел то, что ищешь.

Молитвы о супружеском счастье – это ерунда, но все женщины молятся об этом. А журавли, разлетающиеся в разные стороны, – я никак не мог понять, что за послание они в себе содержат. Поэтому я написал ей в ответ какой-то стих, который тут же забыл, но в котором не было ни слова о журавлях.

11. Дневник Кицунэ

Однажды утром снова началась суета: слуги складывали сундуки в телеги, запрягали волов. Они бегали туда-сюда мимо меня по двору со свертками, тесно прижатыми к телу, чтобы на них не капал дождь. Когда я увидела желтую, как цветок, лошадь, я побежала к Дедушке. Он лежал в саду, под кладовой, где люди хранили шелк и другие ценные вещи.

– Что это значит?

Он вздохнул. Если про лису можно сказать, что она вздохнула. Он больше не пытался остановить меня, когда я подкрадывалась к людям и наблюдала за ними, но отказывался отвечать на мои вопросы. Возможно, он просто сдался.

– Он отправляется в путешествие, дитя.

– Почему? Куда он едет?

– Кто знает? Возможно, он уезжает обратно в столицу. А может быть, это паломничество. Может, он услышал о каком-то старинном кубке в далекой усадьбе и едет, чтобы выкупить его. А может, ему просто не сидится на месте.

– Но как он может оставить свой дом? – спросила я. – Я даже не могу себе этого представить.

– Нет? Почему же? Когда приехали люди, ты довольно быстро оставила свой дом.

– Но это совсем другое: нам пришлось сделать это, чтобы выжить. К тому же мы не ушли далеко.

– Возможно, он тоже делает это, чтобы выжить. Для мужчины выживание – это гораздо больше, чем еда и крыша над головой.

– А что же еще?

– Откуда мне знать? – тявкнул на меня Дедушка. – Мужчины: это их природа – постоянно куда-то идти. А женщины обязаны их ждать. Но они возвращаются. Обычно.

– Он надолго уедет?

– Возможно, на несколько недель. А может, на несколько месяцев.

– Но он не может этого сделать!

– Почему нет? Как ты остановишь его? Ты лиса – ты можешь укусить его, тогда он заболеет и никуда не сможет поехать.

– Но…

Он оскалился на меня. В расстройстве я куснула палку и побежала обратно, чтобы посмотреть, что там происходит.

Пара пятнистых волов дремала в упряжке, к которой прицепили деревянную телегу, нагруженную свертками и дорожными сундуками. На скотном дворе лошади били копытами по лужам. Несмотря на дождь мухи гроздьями облепили головы животных.

Слуги собрались во дворе, одетые в прочную дорожную одежду темно-синего, белого и серого цветов из грубого льна и широкие соломенные шляпы, защищающие их лица от пыли. Йошифуджи в своих шелковых платьях казался белой цаплей среди простых болотных птиц. Он сел верхом на свою лошадь, которая выделялась ярким желтым пятном среди коричневых и чалых кобыл.

Он уезжал. Я не знала, когда он вернется. Но я не сомневалась в том, что мне следует сделать.

Я пролезла через незаделанную дыру в воротах и побежала за ним.

12. Дневник Шикуджо

Хотя дождь не перестал, женщина стояла на веранде и смотрела, как уезжает ее муж. Когда он вернется? Он даже не смог сказать ей об этом, потому что они поссорились перед его отъездом – и он уехал, простившись с ней очень сухо.

Она написала стихотворение:

Что тяжелее для меня? —
Когда ночами я смотрю в твои светящиеся окна,
Но ты не приходишь ко мне,
Или когда ночью твои комнаты темны
И ты не можешь прийти.

Она не ждет, когда он приедет.

13. Дневник Кицунэ

Я следовала за Йошифуджи и его мужчинами на расстоянии. Они ехали медленно, по протоптанной волами дороге, поэтому мне было несложно поспевать за ними. Хотя у меня не всегда получалось быть бесшумной, как я того хотела: я бежала по лужам, разбрызгивая грязную воду, шелестела сухим плющом и сорной травой. Но люди и их животные поднимали такой крик, они гавкали друг на друга, их телеги скрипели и стучали колесами – я не думаю, что они услышали меня, даже если бы я упала в стоячую воду с высоты.

Я никогда раньше не уходила так далеко от нашего сада.

Дорога шла через горы – всегда склон горы с одной стороны и ручей, рисовые поля или луга – с другой.

Когда проезжал Йошифуджи со своими слугами, люди сходили с дороги и ждали, стоя по пояс в мокрой траве, пока они проедут. Тогда я тоже пряталась. У некоторых крестьян были куры или утки: со связанными лапами, они висели на палках. Некоторые вели с собой волов или коз. Один маленький человечек вел на плетеной веревке собаку.

Нельзя жить рядом с людьми и не увидеть собаку. У фермера, жившего в долине, их было несколько, и иногда (до того, как приехал Йошифуджи) самая большая из них – коренастый черный кобель – приходила по большой дороге к разрушенным воротам и мочилась на них. Дедушка говорил, что это было далеко за пределами территории кобеля, и после него заново помечал нашу территорию. Я чувствовала, что у лис с этим кобелем было что-то общее, но мы игнорировали его, как игнорировали и кошек. А он, в свою очередь, игнорировал нас – но не наши метки.

А эта собака была другой. Я наблюдала за ней из дупла гнилого бревна. Она была примерно моего возраста, такого же размера. У нее была короткая жесткая шерсть желтого цвета и хвост, туго закручивающийся кверху. Она тревожно подняла уши, понюхала воздух. Она учуяла меня.

– Лиса! – Собака со всей силой рванулась вперед и порвала веревку. – Лиса! – гавкнула она и побежала на холм, где я пряталась. – Лиса, я убью тебя, я вырву твое горячее сердце и съем его, лиса! Я перегрызу тебе горло…

У меня не осталось времени, чтобы убежать, да и некуда было. Поэтому я как можно глубже заползла в дупло и оскалила зубы. Моя шерсть встала дыбом. Она бросилась на бревно.

– Я выпущу кишки из твоего тела! Я вскрою тебе череп и съем твой мозг…

– Оставь меня в покое, – сказала я. Это был почти неслышный выдох, но моя грудь разрывалась. – Иди назад к своей веревке и своему хозяину, ползай перед ним на брюхе и лижи ему руки. Или я убью тебя…

Она бросилась на меня, широко раскрыв пасть:

– Тебя нельзя приручить. Тебя даже нельзя съесть. И ты не друг людям!

Мне было уже все равно, кто кого убьет. Я просто знала, что мне нужно уничтожить ее, и мысль о ее крови в моей пасти свела меня с ума. Я не гавкала – кого мне было звать на помощь? – я оскалила зубы и прыгнула вперед.

По бревну ударили.

– Собака! – крикнул человек, заглушая гавканье собаки. – Убирайся! – Еще один удар по бревну, а затем сильный тяжелый удар, чуть приглушенный – палки о плоть. Сука завизжала и отошла от бревна. Я видела, как она униженно ползала перед человеком, который ее только что ударил. Человек обмотал веревку вокруг ее шеи и потащил суку вниз с холма, к дороге.

– Куница! – крикнул он остальным людям.

Я ждала до тех пор, пока не перестала слышать удаляющиеся шаги волов, и только потом выползла из своего укрытия. На дороге уже никого не было. Йошифуджи и его слуги скрылись за поворотом.

Я могла найти путь назад и вернуться домой или пойти вперед, где я не знала ничего и никого, кроме Йошифуджи. Я выбрала движение вперед.

Они остановились сразу, как начало смеркаться, на маленькой поляне, рядом с холодным ручьем, который пересекал дорогу.

Я поймала маленькую хромую белку и съела ее. Мне не хватило. Я все еще была голодна, но боялась уходить далеко от поляны. Они были всем, что у меня осталось – Йошифуджи и его слуги. Я наблюдала за ними, пока не стало совсем темно. Их костер погас, превратившись в маленькие красные угольки, тлеющие в золе. Двое мужчин о чем-то тихо говорили. Остальные спали.

Я была одна, в незнакомом месте, далеко от своей семьи. Мне было холодно, я была одинока и напугана и хотела есть. И я была сумасшедшей: теперь я в этом уверена.

Я подползла к стене походной палатки Йошифуджи.

В маленькой комнатке с матерчатыми стенами не было никого, кроме Йошифуджи. Он спал: я слышала его тяжелое ровное дыхание. Я подошла ближе. Он лежал на толстой соломенной циновке под грудой теплых платьев. Его пояс, обернутый вокруг кучки сухой травы, служил ему подушкой. На нем было то же платье, в котором он ехал. Я почувствовала его духи, еще не зная, что это, а под ними его собственный запах и запах пота его лошади.

Я еще никогда не находилась так близко к Йошифуджи, даже тогда, в кладовой. Я подходила все ближе и ближе, пока не наступила на циновку. Я нагнулась и дотронулась до его лица своей мордой и ощутила его дыхание, прижавшись носом к его губам. Он не проснулся и даже не пошевелился, только вздохнул во сне.

Я уснула, свернувшись клубком под его подбородком.

Я не знала, сколько времени прошло до того, как я проснулась. Я услышала крик и открыла глаза. Я не помнила, где я находилась и почему. Я только сонно моргала. Йошифуджи пошевелился возле меня, но даже это не имело для меня смысла.

– Мой господин! – Один из его слуг держал маленькую лампу. – Не двигайтесь… – Он вытащил из-за пояса нож и двинулся на меня.

В тот момент, как Йошифуджи закричал, человек порезал меня ножом. Мне не было больно, хотя нож вошел довольно глубоко в мое плечо. Меня это просто удивило. Больно мне было потом.

Я не помню, как мне удалось выбраться. Я лишь помню, как бежала по лесу, истекая кровью.