Текст книги "Женщина-лиса"
Автор книги: Кий Джонсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 26 страниц)
19. Дневник Шикуджо
Принцесса ответила на мое письмо. Она вернула мне мою кисточку с чернилами на кончике. Она вложила ее в коробочку, в которой также был листок бумаги, когда-то фиолетовый, теперь вылинявший. На нем было написано:
Кисточка мокрая,
До слез растрогана тем, что снова видит тебя
Пожалуйста приходи навестить меня когда сможешь.
Итак, меня снова вызвали во дворец. Конечно, я больше не фрейлина принцессы, но, возможно, она до сих пор чувствует ко мне привязанность. Мы провели с ней много времени до моего замужества. Что ж, для меня будет приятным разнообразием снова вернуться во дворец, пусть и неофициально.
20. Дневник Кицунэ
Я была одна. Мои служанки окуривали мои платья. Они разложили их на рамах так, чтобы дым от курильниц, которые стояли на полу, впитался в шелк. Ширмы были отодвинуты, но комнаты все равно были наполнены дымом, который медленно поднимался к потолку и выходил через специальные отверстия.
Я сидела, облокотившись на мягкий подлокотник, со свитком в руках. Это была захватывающая история о брате и сестре, которые поменялись местами: брат жил жизнью богатой знатной дамы, а сестра служила при дворе. Меня смутили некоторые детали, и я остановилась и стала вслушиваться в щебет своих служанок. Они говорили о погоде. Я видела небо сквозь отодвинутые ширмы, оно было бледно-голубым с белыми облаками. Я слышала, как где-то в саду пели соловьи. В саду у озера также были гуси, которые издавали неприятные резкие звуки и хлопали крыльями.
Занимаясь подобными мелочами, я чувствовала себя настоящей женщиной. Ведь это было то, что могла делать любая из них – читать, смотреть за своими слугами, вслушиваться в крики птиц в саду. Еще немного, и я попросила бы письменные принадлежности и быстро набросала бы стихотворение. Я даже успела позвать Джозей, прежде чем начала дрожать земля.
Соловьи вдруг замолкли, гуси захлопали крыльями и взлетели над прудом. Сначала я подумала, что это всего лишь легкое землетрясение, но в этом не было смысла: в нашем волшебном мире не должно быть землетрясений. Рамы с платьями упали, две женщины закричали. А дрожь все не прекращалась.
Где был мой муж? Я побежала в сад. Я отбросила свой человеческий облик: превращаться из человека в лису было очень больно, словно мои кости размягчили в кипящей воде и они могли сгибаться и изменять форму. Когда превращение закончилось, я выбежала в реальный мир – выползла из норы и стала выглядывать из кустов в поисках мужа, уверенная в том, что он потерялся где-то за пределами нашей магии.
В настоящем мире землетрясения не было. Деревья шумели на ветру, холодном и резком, но земля под ногами оставалась твердой. В доме Йошифуджи было шумно и людно.
Все комнаты зданий были наполнены ярким светом. Факелы освещали веранды, дым от них подымался высоко в воздух. Ширмы были отодвинуты, и я могла видеть, что происходило в комнатах.
В нашем волшебном мире был больший порядок, чем здесь. В реальном мире люди были повсюду, их было так же много, как воробьев на рисовом поле. Казалось, в их движении нет порядка, в какой-то момент даже женщины смешались с толпой слуг. Я никого не узнавала. Любая моя попытка выделить кого-то из толпы – по платью, запаху духов или волосам – заканчивалась неудачей: люди текли мощным беспрерывным потоком.
Шум был просто невыносимым. Тарелки звенели в руках священнослужителей; одна группка людей издавала монотонное гудение. Я думаю, это была песня, но даже сейчас мне трудно понять смысл такой музыки, если это вообще можно назвать музыкой.
Я была возбуждена, напугана и околдована этим грохотом и красками.
Из комнаты вышел человек, окруженный облаком благовоний. Он выглядел взволнованным. Через некоторое время я узнала в нем главного слугу Йошифуджи (хотя люди всегда казались мне одинаковыми; даже сейчас мне трудно узнать их, пока я не услышу их голос). Я думаю, это он вызвал всех этих монахов, которые сейчас ходили по саду и пели.
Внезапный звон тарелок заставил меня подпрыгнуть. На мгновение я стала видна, но, к счастью, внимание людей на веранде было поглощено чем-то другим.
Священнослужитель вышел на веранду. Он был одет в платье шафранового и белого цвета со странным длинным капюшоном. Прислужники столпились вокруг него, а слуги Йошифуджи – вокруг них. Прислужники несли тарелки, обтянутые кожей барабаны и колокольчики. Как я поняла, целью их пения было призвать Будду. Они просили его помочь им найти Кая-но Йошифуджи.
Холодок пробежал по моему позвоночнику. Почему я раньше не подумала об этом? Конечно же, они станут искать его. Они будут ходить по саду и найдут его под сторожкой, или увидят его между мирами, когда он идет охотиться с Братом. И если не найдут, то будут продолжать искать. И они призовут своего бога в помощь, как кролики под лунным камнем призывали своего, когда хотели убежать от нас.
Священнослужитель, шатаясь, спустился по лестнице, как будто его тянули на веревке. Его движения казались такими ненатуральными, что, если бы я тогда была женщиной, я бы рассмеялась, несмотря на весь свой страх. Но я также чувствовала, что в нем происходит что-то настоящее, как жар поднимается от углей, которые кажутся потухшими. Не знаю, что это было, но я задрожала, испугавшись за свою жизнь и за жизнь Йошифуджи.
Священнослужитель неуверенно шагнул в мою сторону. Один шаг, другой. Он знал, где я была, или его кто-то ко мне вел. Я спряталась глубже в кусты. И вдруг то, что двигалось внутри него, вспыхнуло ярким светом: это был Будда. Он был так же реален, как лисицы Инари. Люди призвали его, и он пришел. И теперь священнослужитель шел ко мне неуклюжими шагами, словно его тянули ко мне невидимые нити.
Но с какой стати Будде беспокоиться о нас с Йошифуджи? Он был великим богом (если он им был; я никогда не разбиралась в теологии), который учил, что беспокойство о материальном – лишь пустая трата времени; а я была всего лишь лисой, которая влюбилась в мужчину. Священнослужитель подошел ближе, и огонь Будды вспыхнул у моего лица: Бог обратил на меня свое внимание. Мои глаза словно пронзило острой огненной стрелой. Я чувствовала, как наш волшебный дом сотрясается от магического землетрясения.
Я знала, что это не сработает – я почти сгорала заживо под огненным взглядом Будды, – но я закрыла глаза и начала из последних сил творить магию: я ничто, я маленькая и простая, я ни при чем, я неважна, меня здесь нет, меня здесь нет, нет.
И вдруг он как будто потерял меня из виду и прошел мимо. Священнослужитель и его помощники тоже прошли мимо меня, по дорожке, выходящей из сада.
Будда заметил меня, но ему было все равно. Возможно, для него мы все – лисы, люди – были лишь иллюзией в этой огромной вселенной. Дом все еще сотрясался от толчков – последствие внимания Будды.
– Жена? – Голос донесся до меня сквозь слои миров, до моих лисьих ушей, до человеческих ушей. Йошифуджи вернулся. Стены покрылись рябью и изменили форму. – Жена, где ты?
Голос был ближе.
– Нет! – Мой крик был воем лисы. – Не входи…
– У тебя странный голос. Ты заболела? – Он был напуган. Я чувствовала страх в его голосе, чувствовала его всем своим существом. Мои платья душили меня. Я попыталась снять их. Дрожащими пальцами я вцепилась в пояс, который держал их вместе.
Свет вспыхивал и гас: мои зрачки менялись.
– Нет! – крикнула я снова. Это прозвучало как лай.
Бумажная дверь порвалась, легко, словно осенняя паутина.
– Кицунэ!
Кицунэ – лиса. Все, это был конец: он видел меня такой, какой я была на самом деле. Он никогда раньше не называл меня так, хотя я знала, что это слово вертелось у него в голове. Я видела его. Его образ то расплывался, то снова становился четким в моих меняющихся глазах. Он упал на колени около меня.
Я не знала, кем я была сейчас: женщиной или лисой. Я огрызнулась на него за то, что он видел меня такой, попыталась укусить его за руки, которые он ко мне протягивал. Кем я была?
– Оставь меня! – прошипела я сквозь стиснутые зубы.
– Жена… – выдохнул он. Я почувствовала его желание: оно волнами исходило от него. Чего он мог хотеть? Я не знала, но все равно ответила. Я была возбуждена, у меня кружилась голова от всех этих изменений, от его запаха.
Его руки на шерсти, на коже. Я провела когтями по его щеке и смотрела, как выступает кровь. Его кровь. Она пахла остро и сладко. Я вцепилась ему в горло, смертельный укус, но мои женские губы лишь нежно прижались к коже на его шее. Я чувствовала, как бежит кровь по его венам, чувствовала вкус крови, которая стекала у него по лицу.
Он прижал меня к себе. Я извивалась под его поцелуями, я хотела ударить его. Он разделся и взял меня.
Я стояла на лапах, хвост закручен кверху; у меня не было хвоста, я стояла на четвереньках, на руках и коленях; он был сзади, его руки были во мне, глубоко в мягкой плоти. Я царапала когтями землю. Я слышала странные хныкающие звуки. Кто это был: он или я? Я – женщина или я – лиса? С кем он занимался любовью? Мы были мокрыми и липкими из-за крови, капающей с его лица.
Я не знала, что он делал, как он видел это. Я знаю только то, что чувствовала я. Это была боль. Я менялась, потерянная между двумя мирами. Меня бросало в жар от слепящего глаза света.
Я помню, что в конце мы оба кричали, как жертва, умирающая в зубах хищника.
Я стала собой: полуобнаженной женщиной в разорванных одеждах.
Я снова могла себя контролировать. Мы были в моих комнатах. Полы были чистые. Постель сухой и теплой. Из-за ширмы доносился голос Джозей: она отдавала приказания о починке порванных во время землетрясения ширм. Рядом с кроватью, за занавесками, быстро и тихо двигались служанки, собирая нашу разбросанную одежду, помешивая угли в печке. Я видела его, как ускользающую тень: он спал на земле на куче грязных, пропахших потом и сексом и промокших от крови платьев.
Когда он проснулся, он ничего не помнил об этой ночи. Казалось, он даже не заметил царапин на лице. И он никогда больше не называл меня Кицунэ, лисой.
21. Дневник Кая-но Йошифуджи
Лиса, едва видная
В темноте, которую я соблазнил,
Приняв за свою даму.
Это мое стихотворение или я просто вспомнил чье-то?
22. Дневник Кицунэ
Брата часто не было дома. Начались дожди, мы раскопали все наши тайники и съели запасы. Брат охотился и приносил нам еду (маленькие клецки со сладкой начинкой на самом деле были наполовину съеденным зайцем, бобы – обгрызенными грудками ласточек).
Когда он был с нами, он казался беспокойным и несчастным. И хотя он был привлекательным мужчиной, он не привык к поведению людей и, казалось, ему было все равно, правильно он себя ведет или нет. Я никогда не видела, чтобы он упражнялся в каллиграфии, хотя знала, что его должность требовала от него аккуратного письма. Иногда он практиковался в стрельбе из лука. Точность в прицеливании и попадании напоминала мне атаку на охоте, я мечтала попробовать пострелять из лука.
У Брата не было желания делать что-либо. Он делал лишь то, что от него как от молодого человека из хорошей семьи требовалось. То, что было за пределами этого, его не волновало. Его просто не было.
Но иногда он все же был. Однажды днем, когда шел дождь, мой муж пришел ко мне, мы сидели и разговаривали обо всем и ни о чем, как это часто делают жены и мужья: о крыше (которую нужно починить после того, как на нее упала ветка дерева), о главных неудобствах – насекомых, которые слетались на свет и тепло. Дом просто кишел блохами и пауками.
Ко мне в комнаты зашел Брат. Он пришел не из своего крыла, а прямо из сада. Его штаны были закатаны и обмотаны вокруг ног. На его носках были семена какого-то растения.
Йошифуджи, мой Брат и я немного поговорили (недавно с гор спустился олень – мы слышали, как он кричит, – а что если за ним придут волки?). А потом они вышли из моих комнат на белый песок. Йошифуджи научил Брата играть в игру, которая называется кемари:не используя руки, нужно бросать друг другу маленький мягкий мячик. У Брата хорошо получалось, и несмотря на то, что Йошифуджи объяснил, что смысл игры заключался в изяществе бросков, они закончили игру тем, что нарочно пытались заставить друг друга уронить мячик. Брат улыбался, когда они играли. Потом, когда Йошифуджи ушел, чтобы закончить какие-то документы и отправить их в столицу, Брат пришел ко мне и сел на пол рядом со мной. Впервые за долгое время он казался счастливым и спокойным.
– Было весело, – сказал он с улыбкой.
– Похоже на то, – сказала я, изо всех сил стараясь сдержать нотки зависти в голосе. Я не хотела, чтобы редкие минуты счастья Брата были омрачены моими чувствами.
– Это не так, как мы с тобой играли, когда еще были лисами. Но тем не менее было весело. Сестра… – Он остановился, задумчивый и серьезный, будто подбирая слова. – Эта жизнь… Когда ты ее выбрала, я был очень одинок. Ты больше не хотела со мной играть, а я не видел смысла менять свою жизнь в угоду тебе. Но теперь я понял, что есть что-то особое в том, чтобы быть человеком.
– Да, есть, – согласилась я, но он меня не услышал.
– Они видят вещи по-другому. Они хотят получить эти вещи, они хотят побеждать, или знать, или понимать, – он помотал головой. – Не могу подобрать слова.
– Я понимаю тебя, – сказала я. И я действительно понимала: я тоже чувствовала это с тех пор, как полюбила Йошифуджи.
– Поэзия… – сказал он. – Может, в конце концов, и в ней что-то есть?
Наконец Брат стал воспринимать свой человеческий облик серьезнее.
Приблизительно в то же время я совершила открытие.
Мать пронзительно завизжала, когда я сказала ей об этом.
– Беременна?
– Я чувствую его. Это маленький мальчик.
– Откуда ты знаешь?
Что я могла ей ответить. Я знала, и все. Возможно, дело было в магии.
– Сын! – трещала она. – Какие новости! Ты принесешь такую честь этому дому!
– Как? Я же всего лишь лиса. И мой ребенок тоже будет лисом. Как только он это увидит, он оставит меня.
Мать рассмеялась:
– Ты все это время прожила с мужчиной, но так и не поняла самого главного. Он увидит сына, мальчика, потому что он хочет это видеть. Он будет так счастлив! Я пойду расскажу твоему дедушке. Сын!
Все получилось так, как она сказала. Йошифуджи был счастлив.
23. Дневник Шикуджо
Прошло несколько дней, прежде чем я смогла навестить принцессу. Мне необходимо было очиститься перед тем, как посетить дворец, и я хотела также очистить и прояснить свой ум, чтобы быть достойной собеседницей. Принцесса знала об этом, но продолжала слать мне письма, в которых просила меня прийти как можно скорее.
Она прислала за мной плетеную карету фиолетового цвета и нескольких элегантно одетых мужчин в качестве сопровождения. Я поцеловала на прощание сына и мать (мой отец уже был при дворе, куда его вызвали по делам), потом мы с Онагой подобрали подолы наших тяжелых платьев, сели в карету и вышли только у дворца. Мужчины – все чиновники пятого или шестого ранга – были настолько тактичны, что не смотрели на нас открыто, но все же смотрели, и я поняла, что сильно отвыкла от пристальных и бесцеремонных взглядов придворных. Я покраснела от злости и снова села в карету.
Стены внутри были отделаны золотой и серебряной бумагой с нарисованными травинками и каплями росы. Рисунок был настолько хорош, что когда я наклонилась поближе, то смогла различить отражение солнца в отдельных каплях и маленькое насекомое, похожее на комара, сидящего на травинке. К моему удивлению, насекомое зашевелилось, и я отпрянула назад с криком отвращения: это был не рисунок, а самая настоящая, живая блоха.
Блохи (и им подобные – одни из главных неудобств нашей жизни) повсюду, они как неприятное напоминание, что этот мир не так идеален, как нам хотелось бы. Но я приехала, чтобы навестить принцессу, и это напоминание было нежелательно. Онага увидела, из-за чего я расстроилась, раздавила насекомое маленькой бумажкой, которую достала из своего рукава, и выбросила в окно.
Мне вдруг пришла мысль, что мы все время путешествуем. Всего за несколько месяцев я успела съездить в долину Тани и вернуться назад в столицу, в дом к своим родителям, теперь я еду во дворец. Мой муж доехал до побережья и назад; моя мать и отец – до озера Бива и обратно. Даже когда мы сидим на одном месте, мы все равно путешествуем: из комнаты в комнату, из сада в сад, из дома в дом, из храма в храм.
Мы путешествуем даже не покидая наших кроватей. Мой муж бродит по странным извилистым дорогам своих снов и своей одержимости. Мой сын путешествует в своих играх: в далекую Корею и даже в более далекий Китай, или в места, которых вообще никогда не существовало, кроме как в его воображении. Я бы хотела сказать, что сама никогда такого не делала, но вспоминаю свои бредовые сны о мужчине-лисе и не могу.
Слишком много путешествий, и кажется, что все они заканчиваются там, где начались. Куда мы хотим попасть и что мы надеемся там найти? Я думаю, мой муж задает себе похожие вопросы.
Я не думаю, что смысл путешествия обязательно в том, чтобы куда-то попасть. Скорее всего, люди путешествуют лишь для того, чтобы утолить жажду движения, потому что это помогает им забыть свою боль. Так боль в спине или в животе отвлекает нас от постоянных раздумий.
Карета останавливается, Онага и я выходим из нее, и я готовлюсь к встрече с принцессой.
24. Дневник Кицунэ
Я никогда до этого не была беременна – ни когда была лисой, ни когда стала женщиной. Но я чувствовала всем своим существом, что беременность – это не так просто. Лиса беременеет и продолжает охотиться, спать и есть. Она готовит несколько нор и, когда приходит время, забирается в одну из них, и через некоторое время практически безболезненно рожает двух, трех или четырех детенышей – маленьких комочков шерсти, уже голодных. Ее самец приносит ей еду, пока детеныши не подрастут и их можно будет оставлять одних и охотиться. Детеныши остаются жить или умирают – в идеале, конечно, первое – и когда приходит время, они начинают сами охотиться и есть, спать и спариваться.
У женщин беременность протекает сложнее. В первое время Джозей постоянно суетилась вокруг меня, приносила лишние платья даже в теплые погожие дни, чтобы я не замерзла, заставляла меня пить разные лекарства (в большинстве своем противные на вкус). Я тоже беспокоилась о своем здоровье: один раз сквозь магию я заглянула в реальный мир, чтобы увидеть, что на самом деле я пью. Но это была всего лишь дождевая вода, собранная в большом, как человеческая ладонь, листе, зеленом, с красными и золотыми крапинками. После этого я спокойно, без жалоб пила то, что приносила мне моя служанка.
После своего бурного восторга, когда я только рассказала ей, Мать, казалось, совсем забыла о моей беременности. Брат тоже не говорил ничего. Хотя я знала, что ему рассказали об этом. Но Дедушка приходил ко мне очень часто, хотя мы больше не говорили о том, что мой ребенок может не быть человеком.
Однажды Брат и Йошифуджи пошли охотиться. Это был холодный осенний день, отливающий золотом и серебром: золотые листья деревьев шелестели на ветру, над ними нависало мрачное стального цвета небо. Они были одеты в платья светло– и темно-зеленого цвета. Я смотрела, как они шли по бледной мертвой траве в реальный мир. Позади них шли слуги и несли палки с соколами, огромными птицами всего наполовину меньше своих носильщиков.
Брат засмеялся: этот чистый счастливый звук словно повис в воздухе. Я давно не слышала, чтобы он смеялся. Когда такое случилось, что мой муж заменил ему меня?
Даже после того, как мужчины скрылись за мягким изгибом холма у ворот, я все еще видела, как соколы покачивались на палках в такт шагам слуг. Через мгновение лиса выскочила из здания, рядом с которым я стояла, и побежала за ними, в реальный мир. Мать, свободная весь день на время отсутствия Йошифуджи, побежала охотиться.
На мне были платья с нарисованными обезьянами, висящими на ветках осеннего дерева: все листики были разных цветов и красно-оранжевые обезьянки цеплялись лапками за обросшие лишайником ветки. Мои нижние платья были темно-голубого и золотого цветов. И некому было увидеть этот пышный наряд.
Мой муж и Брат стали проводить вместе слишком много времени. Я никогда не думала, что буду завидовать им. И кому именно я завидовала? Брату, у которого был Йошифуджи, когда его не было у меня, или Йошифуджи, который украл у меня Брата?
Или им обоим? Потому что у них была возможность гулять под солнцем, когда я сидела в вечном полумраке, заваленная кучами тряпок, платьев, старалась научиться красиво писать и перебрасывала мячик из одной руки в другую?
Я была центром магии, поэтому я должна была оставаться в доме, со слугами.
И ждать. Снова.
