Текст книги "Женщина-лиса"
Автор книги: Кий Джонсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 26 страниц)
4. Дневник Кицунэ
Джозей принесла мне новые платья серовато-белых и темно-зеленых цветов: осенние цвета, сказала она. Платья! И я должна была сейчас думать о таких пустяках, как платья! Я пожала плечами и продолжила беспокойно ходить по комнате.
– Моя госпожа! Ваши волосы! – Она поклонилась и жестом попросила меня сесть.
– Нет! – Я хотела прыгать, бегать, дремать на солнце, идти за Йошифуджи – все, что угодно, только бы не сидеть в полумраке моих комнат и терпеть, пока меня расчесывают.
Она покачала головой:
– Моя госпожа, у вас спутались волосы. Я должна распутать узелки в волосах и сделать их снова гладкими, чтобы вы не были похожи на сумасшедшую, когда вернется господин.
– Что ж, тогда сделай их гладкими.
Она вздохнула:
– Если вы позволите мне расчесать вас, то я сделаю это.
– Нет, – сказала я. – Сделай так, чтобы они стали гладкими. Магия.
– Госпожа?
– Она ничего не знает, – сказал Дедушка, стоя в дверях.
– Мой господин! – воскликнула Джозей. – Вам нельзя видеть ее! – Она толкнула меня за ближайшую занавесь из крепа янтарного цвета, свешивающегося с рамы высотой по грудь, и начала распутывать мне волосы (наверное, это было единственное, чего она добивалась) своими ловкими пальцами. Тоже в какой-то степени волшебство.
Дедушка ничего не сказал, лишь со стоном опустился на подушку по другую сторону экрана.
– Джозей, ты закончила? Ты не оставишь меня наедине с твоей госпожой на минутку?
Она посмотрела на меня: я кивнула, она поклонилась и бесшумно ушла на другой конец огромной комнаты, где сидели мои остальные служанки.
– Ты не должна просить ее использовать магию, Внучка. Ни ее, ни кого-либо из слуг.
– Почему нет?
Джозей оставила черепаховый гребень в форме облака – зубья гребня были струями дождя. Я подняла его и начала расчесываться.
– Твои служанки, все слуги, даже крестьяне в полях – хотя с ними тебе не придется общаться – не знают о магии. Они думают, что они настоящие. И сейчас, здесь они настоящие.
– Но они же ненастоящие!
– А ты настоящая, Внучка? Кто ты в своем одолженном теле? Кто ты настоящая? Лиса? Ты не похожа на нее. Женщина? Едва ли.
– Но…
– Не сейчас, Внучка, возможно, позже. А возможно, никогда. Но мы создали иллюзию. И теперь мы должны жить по ее правилам.
– Но ведь это мы создали все!
– Джозей и остальные не знают об этом.
– Они должны узнать!
– Зачем им знать это? Ты собираешься рассказать им, маленький жукоед? Они не поверят тебе, даже если ты сделаешь это.
Я перестала расчесываться.
– А Джозей может сделать что-нибудь такое, чего я не хотела бы?
– Она должна быть тихой и правильной. Как и любая хорошая служанка. Она всегда будет такой. Поэтому нет. Но она должна быть тебе хорошей служанкой, хочешь ты того или нет. Поэтому да.
– А что она делает, когда она не со мной? – Наверное, она почувствовала, что я на нее смотрю, потому что повернулась и тоже посмотрела на меня.
– То же, что и ты, когда ты не с ней. С одной лишь разницей – ты ее госпожа. Ты думаешь, она перестает существовать, когда ты выходишь из комнаты? Возможно. Но ты никогда об этом не узнаешь, ведь так? Ни одна из вас не может быть уверена в реальности другой.
Я поежилась. Джозей восприняла это как знак, оставила игру и подошла ко мне.
– Мне очень жаль прерывать вас, мой господин, но мне кажется, что моя госпожа замерзла. – Она взяла полосатый халат, накинула мне на плечи и забрала гребень из моих ослабевших пальцев.
Снаружи доносился шум. Я услышала топот ног по переходу. Мы должны были оставлять свои башмаки на камнях перед верандой, чтобы не топать в доме, как волы по мосту. Слуги бы никогда себе такого не позволили…
– Это Брат, – прошептала я.
– Он оставил Йошифуджи, – мрачно сказал Дедушка.
– Он не мог этого сделать! Он же все испортит! – я отбросила в сторону занавесь, несмотря на протесты Джозей, и посмотрела Дедушке в глаза.
Решетка, ведущая на веранду, с грохотом отодвинулась. Брат резко остановился на пороге и прищурился. Конечно, по сравнению с улицей здесь было темно. Свет струился в открытую дверь, обрисовывая фигуру брата.
– Сестра?
– Я здесь, мы здесь, – я подбежала к нему, не обращая внимания на то, как тяжело и быстро билось мое сердце. – Ты оставил его? Ты позволил ему уйти?
– Все в порядке. Он в саду, наблюдает за тем, как журавль ловит лягушек в пруду. Мы хотим пойти охотиться на киджи-фазанов. Но сначала он попросил меня принести тебе вот это – он вытащил что-то из-за пояса и передал мне.
Я с тревогой посмотрела на это: веточка клена с единственным оставшимся на ней желтым листом. На разветвлении прутика была маленькая серебристая паутинка. Вокруг ветки была обмотана веревка.
– Что это?
– Это бумага, видишь? – Брат ловко развязал веревку. – Он даже не думал о том, что делал и как. Он просто знал, что он хотел сделать веревку из бумаги и сделал, – он распрямил веревку. Получилась бумажка длиною в палец, с пушистыми краями, на которой было мелко написано:
Прошлая ночь была достаточно холодной,
Чтобы пауки впали в спячку;
Мы проснулись вместе,
и нам совсем не было холодно.
Мы связаны навеки, любовь моя.
Дедушка кивнул:
– Очень хорошее утреннее стихотворение.
– Что это? – снова спросила я. Я имела в виду стихотворение, прутик и веревку из бумаги.
– Он хочет сказать этим, что любит тебя, – сказал Дедушка. – Или думает, что любит. Или говорит, что любит. По крайней мере ты не вызвала в нем отвращения ко всем нам. Что ты собираешься написать ему в ответ?
– Написать?
Он фыркнул:
– Конечно, жукоед. Ты должна ответить. Или ты думала, что за тебя ответит волшебный мир, который мы создали?
– Быстрее, – сказал Брат. – Я не хочу, чтобы он долго ждал.
– Эй, я думал, что он тебе не нравится?
Брат смущенно опустил голову.
– Он очень милый.
Я потянула Дедушку за рукав:
– Он же не подумает, что я не хочу его, ведь так? После прошлой ночи?
– Он может подумать о многом. Он даже может обидеться, если ты ему не ответишь.
– А разве она не может просто сказать ему, что она его любит и не писать ничего? – Брат потрогал веточку, паутина дрогнула. – Смысл ведь в этом. Или я ошибаюсь?
– Нет, не ошибаешься, но смысл также и в том, чтобы поступать так, как положено у людей. – Дедушка тяжело выдохнул. – Ты думаешь, что созданное нами – это иллюзия? Это ничто по сравнению с тем, какие иллюзии люди придумывают самим себе. Они все живут в мире, еще более фальшивом, чем наш. Если ты не предложишь ему иллюзию, к которой он привык, ты расстроишь его.
– И он уйдет, – сказала я онемевшими губами и дала веточку Дедушке. – Ты разбираешься в поэзии, ты должен написать ответ.
– Нет, это твоя иллюзия, твое волшебство, – твердо сказал он и вернул мне веточку.
– Давай же! – сказал Брат.
Мне как-то удалось взять себя в руки и написать пару слов, пока Брат с Дедушкой стояли у меня за спиной и заглядывали через плечо, делали комментарии, которые могли мне пригодиться, но я настолько боялась все испортить, что не послушалась их. Даже я могла сказать, что стихотворение у меня получилось слабым, некрасивым. Но мы еще оставались больше лисами, чем людьми. Я сделала все, на что была способна.
5. Дневник Кая-но Йошифуджи
Я наблюдаю за стрекозами. Журавль улетел к теплым водам, я думаю. Здесь в пруду плавает красивая рыба – большой блестящий карп. Но он не смог занять меня. Холодает (вчера ночью впервые было по-настоящему холодно; сегодня утром я вижу клубы пара, когда выдыхаю), и завтра стрекозы тоже улетят. Или послезавтра – в любом случае скоро.
Но они пережили эту холодную ночь. Солнце согрело воду в пруду, и они висят над ней, переливаясь голубым. Я так устал, что иногда забываю, что они не частички неба. Я бы все отдал, чтобы снова зайти в дом с голубой черепицей, оказаться в полумраке ее комнат и спать в ее объятиях до утра, а потом повторить прошлую ночь. Но правила приличия не позволяют мне это сделать (по крайней мере, до наступления вечера), поэтому я сижу и смотрю, как небо разбивается на осколки, ударяясь о поверхность воды.
Ее брат напугал меня, когда вернулся: я не привык к его бесшумной походке. Он принес мне ее ответ, написанный острыми, как следы когтей на грязи, иероглифами, черными чернилами на странной формы бумаге цвета крови. Это было непохоже на все, что я видел до сих пор:
Я рада осени —
Я рада тебе.
Моя любовь…
Письмо обрывалось так резко, будто у нее не хватило слов. Но даже эти несколько слов заставили мое сердце учащенно биться.
– Ну как? Все в порядке? – Ее брат прервал мои размышления.
Я старался не смеяться. Он так молод и похож на щенка своим вечным желанием угодить. И такой же обаятельный, как его сестра.
– Очень точно выражена мысль, – сказал я, имея в виду стихотворение.
Мы охотились весь день, убили двух киджи-фазанов и одного молодого кролика и вернулись только вечером.
6. Дневник Шикуджо
Осенний день короток,
Но не так, как те летние дни,
Когда мы были вместе.
Столица не изменилась – она все такая же многолюдная, опасная, полная шума и запахов. Сезон эпидемии прошел, но этот запах не уйдет никогда, хотя я уверена, что с наступлением холодов стало немного лучше.
Первую ночь в столице мы провели в доме, в котором жили мы с мужем. Мы уехали из него всего шесть месяцев назад, а он уже выглядит заброшенным. Сад зарос остро пахнущими сорняками, шалфей и мята растут у дорожек. Мои служанки и я остались там на ночь, но я все время плакала и не могла заснуть.
К счастью, мои родители уже вернулись из летнего имения на Заливе Токо на озере Бива. Я со своими слугами въехала в то крыло дома, в котором жила, когда еще была ребенком. Все были настолько любезны, что даже не задавали вопросов.
7. Дневник Кицунэ
Женщины ничего не могут разглядеть сразу. Наверняка и мужчина видит женщину как неяркий цвет, неясную фигуру в самом дальнем и темном углу комнаты.
Я впервые начала осознавать это в нашу первую ночь, когда даже не могла увидеть его лица. Конечно, я часто видела его, когда была лисой – тогда мое зрение было острым, не как сейчас, тогда я могла ясно видеть в темноте, я смотрела на него, когда только могла, поэтому я помнила форму его лица, его мимику.
Но теперь, когда я стала женщиной, он приходил ко мне вечером, когда темно. Между нами всегда что-то было. В моей комнате горели все лампы, но мы все равно лежали за занавесками, поэтому воспоминания о сексе ограничивались запахами и вкусом, его прикосновениями и звуком его голоса. Ограничения! Когда я была простой лисой, я и мечтать об этом не могла. Я думала, что не буду скучать о своем остром зрении. Но теперь я поняла, как бы оно мне пригодилось в этой постоянной темноте, в которой я живу.
Он ушел утром, в сером свете, который лежал на нем как пыль. Этот тусклый свет нового дня больше скрывал, нежели показывал.
Я провела весь день в своих комнатах. Мне никогда раньше не приходилось ждать – мне это было незнакомо. Даже теперь, когда прошло столько времени, я не совсем понимаю ожидание. Это больше свойственно людям, хотя я знала одну собаку, которая ждала своего хозяина с таким терпением, на которое я вряд ли когда-нибудь буду способна. Ожидание кажется мне абсурдом: время – это не монеты, которые ты можешь положить в сундук, чтобы потом вытащить и воспользоваться ими. Время, как вода в реке, которая утекает еще до того, как ты успеешь ее разглядеть.
Когда ты ждешь, ты словно просишь и будущее подождать вместе с тобой, не наступать. Но это обман. Теперь я знаю, что есть только здесь и сейчас. Я помню вещи, которые происходили месяцы (или годы) назад. Будущее настает, но оно состоит из последовательности сейчас. Сейчас – это конкретный момент, а не воспоминание о том моменте, когда я впервые увидела Йошифуджи, – сейчас я стою в темноте, на холоде и жду стука деревянных башмаков по камням; потом имеет значение лишь потому, что в нем я узнаю последствия своих ожиданий.
Я ждала Йошифуджи. Я чувствовала, что между нами что-то есть, какая-то связь – как паутина, которая пристала к нам, когда мы наступили на нее, и теперь мы приклеились друг к другу. Но я чувствую каждое его движение, когда он пытается высвободиться из этой паутины. Я не думаю, что он ощущает себя моим.
Они вернулись вечером и пришли ко мне в комнату, где я сидела с Матерью. Я услышала, как шаги Йошифуджи затихли в нерешительности у двери, когда он вошел и увидел Дедушку рядом с Матерью.
– Господин, – сказал он и стал ждать.
– Здравствуй, – сказал Дедушка. – Я Мийоши-но Кийойуки.
Йошифуджи поклонился:
– Меня зовут…
– Я знаю, кто ты. Мой Внук приходил вчера ко мне доложить о твоем визите, но я был в уединении. Извини нас за то, что некому было развлекать тебя, кроме моей Внучки.
Мой господин снова поклонился:
– Ваша Внучка – женщина редкой красоты и очарования.
– Да, – согласился Дедушка. – Надеюсь, ты говоришь это серьезно.
– Да, – сказал Йошифуджи. – И ваш дом… Он такой элегантный…
– Что же, добро пожаловать. Мы всегда будем рады видеть тебя здесь. А теперь ты должен остаться.
– Это будет честью для меня, – сказал мой господин.
– Пойдем, выпьешь со мной. Нам нужно о многом поговорить.
У меня кружилась голова от счастья, когда я смотрела, как Дедушка с Йошифуджи выходят из моей комнаты. Когда они вернулись, я успокоилась: мы должны были пожениться.
8. Дневник Шикуджо
Так странно и так приятно снова находиться в своих старых комнатах. Мой отец и мать приходили, чтобы поприветствовать меня. Они не говорили о трудностях жизни, они обращались со мной так, как тогда, когда я была еще маленькой и всего боялась. Я выросла в этом доме, и иногда бывает – когда я иду по какому-то коридору или переходу, или когда я в полусне, – я чувствую, что мне снова десять лет и я не знаю о жизни ничего кроме того, что могла узнать из моногатари-сказок моей старой няни.
Тамадаро быстро привык к дому, который, в конце концов, не такой уж чужой для него – мы часто навещали мою семью и даже оставались здесь на месяц и больше, если это было удобно. Но я знаю, ему кажется, что здесь очень мало места.
Рыба в пруду длиною с руку моего сына. У моего отца появилось новое увлечение – он выводит новые виды карпов. Эта рыба цвета луны, другие – черные в белое пятнышко с белыми и оранжевыми полосками, как счастливая трехцветная кошка. В китайском фарфоровом сосуде плавает единственная рыба, гордость моего отца: она золотая, размером с кролика, с глазами, почти вылезшими из орбит. Сосуд накрыт тонкой сетью, которая защищает рыбу от кошек повара. Повар, очевидно, подкармливает кошек остатками пищи, и теперь у него, наверное, тысячи кошек. Ну, может, не так много, но, когда они ложатся в саду на камни, чтобы погреться на солнышке, получается целый ковер, и садовники постоянно их прогоняют. Я еще не видела их – только мельком: они гуляют по саду, а я, конечно же, сижу в комнатах.
Тамадаро говорит мне, что здесь тоже есть лисы. Они живут в саду соседнего имения и прорыли нору под залатанным забором. Я внимательно смотрю на него, когда он рассказывает мне об этом, но для мальчика это не более интересно, чем пучеглазая рыбка или кошки. Не похоже, чтобы он тоже был одержим лисами. Онага (которая помнит, когда мне впервые приснился тот странный сон) тоже смотрит на него и говорит, что он в безопасности.
Я тоже так думаю. Потому что здесь не так, как там – тут живут простые лисы.
9. Дневник Кицунэ
Я помню дни до свадьбы с Йошифуджи как во сне. Каждую ночь он приходил ко мне, и мы снова и снова занимались сексом. И с каждой ночью я все больше и больше любила его.
Как мне объяснил Дедушка, отличие брака в том, что если раньше он вынужден был уходить на рассвете (как он всегда и делал, когда мы были просто любовниками), то после свадьбы он сможет оставаться со мной до утра, не скрывая того, что всю ночь был со мной.
Это было для меня так странно: мы проводили вместе ночи в комнате, набитой людьми и с бумажными стенами. Разумеется, все знали, что мы были вместе. Но, похоже, людям нравилось притворяться, что каждая встреча окутана тайной.
Он оставался со мной и играл прядями моих волос и моей одеждой, пока я не отталкивала его, чтобы мои служанки могли прибраться. Мы часто занимались любовью, лежали в объятиях друг друга и смотрели, как встает солнце и прогоняет своим ярким красным светом ночной мрак.
Однажды утром мне принесли церемониальный пояс – доказательство приближающейся свадьбы, но это казалось мне простой формальностью. Конечно, мы поженимся: это было целью, смыслом созданного нами мира. Тогда я еще проводила мало времени одна, без него, и время, проведенное без него, казалось мне пустым и безжалостным. И я думала о том, что будет, когда цель моей семьи будет достигнута и он станет моим.
За день до главного свадебного ритуала Дедушка увел Йошифуджи в свое крыло дома, чтобы обсудить с ним какие-то вопросы, касающиеся свадьбы. Мне было нечем заняться. Я ждала.
Брат ворвался ко мне в комнату, на ходу раздвигая экраны с такой силой, что один из них треснул.
– Вы! – сказал он, показывая на моих служанок, которые были настолько удивлены его внезапным появлением, что даже забыли прикрыть лица. – Вы все, вон отсюда!
– Моя госпожа? – спросила меня одна из служанок.
Я махнула рукой, даже не глядя на них, приказывая им выйти. Мое внимание было сосредоточено на Брате. Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, его коричнево-желтые платья шелестели. Наконец, они вышли. В его золотых глазах была жалость.
– Что случилось? – спросила я, нарушив молчание.
– Я больше не могу это терпеть! – Он упал на колени передо мной. – Сестра, пожалуйста, позволь мне спариться с тобой.
– Что?
Он вскочил на ноги и стал нервно ходить по комнате.
– Ты нужна мне. Я знаю, что сейчас не сезон. Но ты и он… Я слышу вас, я чувствую ваш запах…
– Но я выхожу замуж!
Он остановился и посмотрел на меня. Его лицо скривилось.
– От вас с Йошифуджи исходит запах, густой и горячий, как кровь только что убитого кролика, еще теплая у меня во рту! Как спаривание! Как мускус! Мне это необходимо, Сестра!
– Нет. – Я покачала головой. – Ты мой Брат. Я не могу…
– Почему теперь это тебя останавливает? Раньше ты могла.
– Тогда все было иначе. Мы были лисами.
– А теперь мы кто? Неужели этот облик изменил содержимое? Неужели от этого мы стали другими?
– Так должно было быть.
– Пожалуйста! – Он снова встал передо мной на колени и закрыл лицо руками. – Я принял этот облик, даже не желая этого. Потому что вы с Дедушкой сказали мне так сделать. Так дай же мне хоть то немногое, о чем я тебя прошу.
– Я не могу, неужели ты не понимаешь? Теперь я женщина, и я должна вести себя соответственно. Теперь я обещана Йошифуджи. Я принадлежу ему.
Он убрал руки от лица и посмотрел на меня:
– А как же я? Что мне делать, Сестра? Какой у меня выбор? Волшебные служанки? Я пробовал. Они идеальны, как самый сладкий сон, который только может присниться мужчине. Мать? Она все еще наполовину лиса.
Я вспомнила о лисице, которую видела у ручья, когда несла череп.
– В округе полно других лисиц.
Он стукнул кулаком по полу. На мгновение его образ замерцал: мы стояли в грязи в норе под сторожкой.
– Ты же знаешь, что я больше не могу этого делать, как и ты. Так что же мне делать, Сестра?
– Я не знаю. Но я не могу спать с тобой, – сказала я мягко.
Он поднял голову. На его лице блестели слезы.
– Ты была моей подругой и моей самкой. Теперь ты с ним. Я потерял тебя.
Что я могла ему сказать? Он был прав. Он ушел и вернулся только к свадьбе.
10. Дневник Шикуджо
Мне было шестнадцать, когда мы поженились. Ты был едва старше меня.
Моя церемония совершеннолетия была два года назад. Служанки убрали мои волосы в китайском стиле, а дядя отца подарил мне плиссированную юбку – это означало, что я стала женщиной. Месяц спустя я вошла в свиту придворных, жила во дворце и прислуживала старой принцессе. Я стеснялась, но она была так очаровательна, что я расслабилась. И скоро привыкла к той жизни.
Считается, что женщины при дворе распущенные, готовые развязать свой пояс перед любым привлекательным мужчиной. На самом деле все женщины по-разному относятся к подобного рода встречам. Я была из тех, чьи ворота всегда надежно закрыты, – так говорили о таких, как я. Меня не интересовали благородные мужчины при дворе: я знала, что у родителей уже есть на меня виды.
Когда наши родители договорились об этом браке, ты был словно срисован с самого себя в истории, которую рассказывала мать во время моих редких визитов домой, когда меня освобождали от обязанностей при дворе. Даже не совсем так: ты был персонажем, срисованным с мужчины, потому что моя мать даже ни разу тебя не видела и ничего не слышала о тебе от свах. Она говорила мне, что ты из хорошей семьи, что ты умный и порядочный – такой, каким должен быть настоящий мужчина. Что у тебя блестящее будущее политика. Мне было все равно: несмотря на мою службу у принцессы, я никогда не мечтала об успехе при дворе.
До того как я достигла совершеннолетия, у меня была няня, которая тайно ото всех зачитывалась моногатари-сказками и плакала над трогательными моментами. Я тоже читала их: такова была моя цена за то, что я не говорила матери об их существовании в нашем доме. Через некоторое время мы обе увлеклись чтением сказок, так что я не могла выдать ее, не выдав при этом себя.
Мы с моей кузиной (которая была младше меня на год; любительница приключений, она как-то ночью выбралась в сад, чтобы через забор обменяться стихотворениями с мальчиком ее возраста: «играть в любовь» – так я это называла) вчитывались в грязные захватанные свитки, снова и снова перечитывая описание Дженджи и Каору и трагических, прекрасных дам, за которыми они ухаживали. Кажется, все их женщины рано или поздно умирали, но я все равно завидовала их коротким, полным романтики жизням. Из этих сказок я вынесла для себя две вещи: как важно обладать изысканными манерами и элегантностью (как будто о том же самом мне не говорила день и ночь моя няня) и как необходима любовь.
Я увидела тебя в ту ночь, когда мы впервые спали вместе – после того, как была назначена свадьба. Ты был такой торжественный – стройный молодой человек, одетый в алые платья, с высокими скулами на узком лице, с гордым профилем. Сказки говорили мне, что нужно восхищаться мужчиной с лицом, круглым, как луна, но для меня ты был так же красив, как волшебный принц. Тогда мне показалось, что все звезды упали с неба в мою чашку для риса.
Полюбила ли я тебя в тот самый момент, как увидела? Да, как я могла не полюбить тебя? Те немногие мужчины, которых я видела в своей жизни, были мой отец, братья и дядя, разные священнослужители и толкователи снов (по определению своему неинтересные); я встречала мужчин и при дворе, но всегда пряталась от них в самом дальнем углу комнаты, за экранами и панелями. Даже боль при первом занятии сексом казалась мне сладкой и правильной. Я была с тобой: кровь – невысокая плата за это.
Так было до того момента, как после свадьбы мы начали друг с другом разговаривать. Вся твоя рассудительность вмиг исчезла, и я увидела не то мальчика, не то мужчину, который погружался в созерцание и смеялся над вещами, которых я не могла понять. Я интересовалась твоими обязанностями при дворе, твоими друзьями, твоими увлечениями – я старалась быть для тебя идеальной женой, женщиной, на которой мог бы жениться прекрасный принц из сказки.
У меня были свои интересы. Я смешивала духи, и красила шелка, и ходила к принцессе, когда она звала меня к себе. Но я не находила нужным обсуждать эти вещи с тобой. Идеальные женщины в сказках не утомляли принцев рассказами о своих маленьких делах.
Я старалась быть идеальной женой, чтобы ты любил меня так же, как я любила тебя. Мужчина может быть беззаботным и веселым, но женщина всегда должна оставаться достойной женой и матерью.
Я не знаю, почему мы перестали разговаривать друг с другом. Я знаю только то, что это произошло.
Пытался ли ты мне что-то сказать там, в поместье? Я не слышала этого. Я слышала только лис и твою одержимость ими. И я сбежала…
