Текст книги "Поворот: «Низины» начинаются со смерти (ЛП)"

Автор книги: Ким Харрисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 33 страниц)

– Это выходит за рамки разумного, Ульбрин, – сказал полковник Вулф. – Я требую твоей отставки из анклава.

Глаз Ульбрина дёрнулся. За спиной Триск профессор Толь шумно втянул воздух, словно его ударили. Колени Триск подогнулись, когда кто-то – вероятно, Ульбрин – дёрнул за ближайшую лей-линию, вбирая огромное количество энергии.

– Ложись! – закричала она, толкнув Даниэля, который с воплем рухнул на пол за баром.

Орхидея взмыла прочь, расплёскивая чёрную пыль. Даниэль поднялся, ошеломлённый, обнаружив себя в безопасности внутри круга профессора Толя. Резко потянув за линию, Триск вдохнула, чтобы призвать собственный защитный круг. Она была самым большим шипом в боку Ульбрина. Именно за ней придёт его магия.

И тут Ульбрин оказался на ней – швырнул её в ещё формирующийся барьер, проламывая его.

– Убери руки! – закричала она, когда они вместе ударились о пол, и тут же задохнулась, врезавшись во внутреннюю грань его большего круга.

Она обмякла, Ульбрин навалился сверху наполовину. Его глаза горели ненавистью, а руки сомкнулись у неё на горле. Она оказалась заперта с ним внутри – мастером эльфийской магии.

– Дура, – прохрипел он, и она закричала, когда боль дугой прошила её, став всем её миром. – Вы все умрёте здесь, а всё остальное пойдёт, как прежде.

– А-а-а-а-а! – вырвалось у неё; она вцепилась в руки на своей шее, золото ожерелья ощущалось ледяным под пальцами. Она не могла произнести заклинание – даже подумать о нём. Боль была слишком сильной. Он был экспертом в том, с чем она лишь баловалась, и она ничего не могла сделать.

– Галли-и-и… – попыталась она снова, выпучив глаза.

По краям зрения собрались чёрные искры, угрожая затопить её сознание. Боль и нехватка воздуха должны были её убить. За спиной Ульбрина она видела, как Ринн Кормель молотит по барьеру, но ничто не проходило сквозь него. Он был достаточно прочным, чтобы удержать демона.

Демон…

Возможно, уже слишком поздно. Солнце могло взойти.

С отчаянной необходимостью она перестала сопротивляться, беспомощно похлопывая его по руке, словно хотела заговорить. И, как гордый глупец, которым он был, он ослабил хватку, позволив струйке воздуха проскользнуть в её лёгкие.

– Что? – сказал он, когда она с благодарностью втянула воздух большими, рваными глотками.

Слёзы застилали глаза. Она посмотрела на самодовольную ухмылку Ульбрина, отчаянно желая, чтобы могла крикнуть Даниэлю, чтобы он бежал и спрятался где-нибудь.

Здесь всё должно было стать по-настоящему отвратительным – и очень быстро.

– Алгалиарепт, – прохрипела она, и глаза Ульбрина расширились. – Я призываю тебя.

Глава 36

Руки Ульбрина оторвались от её горла. В ужасе он вскинул взгляд к барьеру над головой, затем снова к ней – проверяя, на месте ли он и не материализуется ли с ними внутри демон.

– Т-ты… – заикаясь, выдавил он, явно понимая, что она призвала демона без защитного круга. – Что ты наделала?

Слёзы застилали глаза; она жадно втянула воздух. Барьер, испорченный его аурой, гудел так сильно, что в голове отдавалось почти болью.

– Наверное, убила нас всех, – прохрипела она, прижимая руку к горлу.

Солнце вот-вот должно было взойти. Ей оставалось лишь продержаться, пока Алгалиарепта не утянет обратно за линии – если солнце ещё не поднялось и не стало слишком поздно.

Но почти неслышный поп – и в центре комнаты материализовалось тёмное пятно.

Триск приподнялась, в голове и спине покалывало там, где они ударились о внутреннюю сторону барьера Ульбрина. Над ней выпрямился Кормель. Табурет в его руке медленно коснулся пола – он больше не колотил по кругу Ульбрина.

Орхидея зависла над ним, и Триск проследила за взглядом пикси – к дымке, выпускавшей щупальца тумана, словно она нащупывала пределы своей тюрьмы.

– Ведро материнского гноя, – серый голос эхом разнёсся по притихшей комнате. – Меня… освободили?

– Стой! – профессор Толь дёрнул Даниэля к себе, будто тот мог нарушить круг, в котором они находились.

– Эй! – крикнул Даниэль, и его возглас, казалось, пошёл рябью по ничто в центре комнаты, подталкивая его к чему-то, что почти обрело форму.

– Я свободен! – прогремел голос, и, когда оборотни вжались в угол, чёрное завихрилось, разрослось и стало… демоном. – Фелиция Элойтриск Камбри!

Уродливая фигура имела красные глаза с козьими зрачками – и это было единственное, что она узнала сразу.

– Ты призвала меня для сделки?

Пыльца Орхидеи стала испуганно-чёрной, и пикси метнулась прятаться в резную каминную облицовку.

– Боже мой… – прошептала Триск.

У Алгалиарепта не было кожи – полосатые красные мышцы вздувались и расслаблялись, пока он наблюдал, как оборотни мечутся в поисках укрытия. Она никогда не видела его в таком облике, но сомнений не было – это был Алгалиарепт.

– Тебе должно невероятно повезти, – сказал он, но его внимание сместилось, когда поднялся Пискари, а Кормель скользнул, почти призраком, встать рядом со старым вампиром.

Плоские, массивные зубы оскалились с дурным намерением; Алгалиарепт глубоко втянул воздух, и между ним и остальным миром не было ничего, кроме домотканой набедренной повязки, пока с содранного тела кровь стекала и собиралась на полу.

– Никто не призывает меня вне круга и не доживает до следующего рассвета по эту сторону лей-линий, – сказал Алгалиарепт, и Триск сморщила нос от вони жженого янтаря.

– Стой, древний червь, – почти прошипел Пискари. – Ты можешь быть бессмертен, но даже бог умирает без головы.

– У меня нет с тобой дел, вампир. Позволь мне забрать добычу и уйти, – сказал Алгалиарепт; дымка вновь окутала его на мгновение, пропитываясь, чтобы оставить элегантно вышитый лён и смуглую кожу, натянутую над жилистой силой.

Его голова вытянулась, формируя морду и острые уши. С дрожащей судорогой египетский бог Анубис встал в гостиной Пискари. Чудовище с головой шакала облизнуло длинную морду, гортанный смех вскипел и перекатился по острым зубам.

Пискари зарычал – изящный мужчина исчез под тысячелетиями инстинкта. Сгорбившись, с руками, превращёнными в когти, он двинулся вперёд с нереальной грацией. Ненависть наполнила воздух вампирским ладаном. Позади него оборотни начали пятиться к двери.

Алгалиарепт перевёл внимание Кэла на них. Его длинное лицо расплылось в волчьей ухмылке с высунутым языком.

– Lentus, – произнёс он; голос был гулко-низким, задевая край слышимого, как инфразвук слона.

– Двигайся! – заорал полковник Вулф, выстраивая живой заслон, пока миссис Рэй бросилась прочь.

– Берегись! – крикнула Триск.

Женщина обернулась, глаза расширились от ужаса, когда она скользнула на пол; каблуки ударили по двери, а над ними прошипел шар высвобожденной черной энергии. Он врезался в старую дубовую панель, и чёрная жижа расползлась, будто живая.

– Мерзость! – вскрикнул Вулф; звук перешёл в высокий вой, когда он смахнул что-то с груди. Капля чёрного попала на него – и начала жечь.

Смех демона, казалось, давил на сам воздух, затемняя его полосами ряби, расходящимися от него волнами. Облизнув слюну с губ, Алгалиарепт повернулся к неживому вампиру и исполнил изящный поклон-приглашение.

С безмолвной яростью Пискари прыгнул на него; длинная рука в полёте схватила торшер. Он прокрутил его широкой дугой, ударив по поднятой ладони Алгалиарепта, когда демон накрыл всю голову Пискари рукой. Всё ещё смеясь, он швырнул вампира через комнату.

Кормель отстал на полсекунды; в руке у него был шнур от лампы. Пока Алгалиарепт смотрел, как Пискари скользит по полу и врезается в стену, Кормель обвил шнур вокруг толстой шеи демона, заклинив его над богато украшенным воротником из золота и камней.

Рыча, Пискари снова бросился на шакало-голового бога, сбив его одной лишь волей. Они рухнули на пол, сокрушив кофейный столик. Над ними Кормель затянул шнур, пытаясь задушить демона.

Триск стояла. Над головой гудел круг Ульбрина. Душить демона было бесполезно – Алгалиарепту достаточно было рассеяться и появиться вновь.

– О чём ты думала? – сказал Ульбрин. – Ты убила их. Всех. Бог знает зачем. Помоги мне удержать мой круг до рассвета.

Она уставилась на него, губы приоткрылись.

– Почему ты думаешь, я его призвала?

Ульбрин застыл, страх расширил его глаза.

– Ты призвала его, чтобы заключить сделку? Заплатить мной? – сказал он, и она отшатнулась, поражённая тем, что он способен подумать о ней такое. Её намерение было всего лишь создать отвлекающий манёвр, чтобы он убрал руки с её шеи. Уж конечно, член анклава, профессор университета и неживой мастер вместе могли бы справиться с демоном. Но, увидев ужас и внезапный страх на лице Ульбрина, она поняла – допустила ошибку.

– Сделку? – сказал Алгалиарепт, и Кормель крикнул предупреждение, когда демон внезапно перестал быть под ним – растворился в сером тумане и уплотнился уже за спиной вампира.

– Мы можем всё уладить! – закричал Ульбрин в панике, всё ещё уверенный, что она намеревалась отдать его демону.

Но его внимание дёрнулось в сторону, и он пригнулся, когда Ринн Кормель врезался в бар рядом с ними.

Теперь ты хочешь всё уладить? – с горечью подумала она. Трус.

– Оставайтесь в круге! – выкрикнул профессор Толь, когда Кормель схватился за голову и рухнул без сознания.

За ними Пискари боролся с египетским богом; челюсти Алгалиарепта щёлкали в считанных сантиметрах от разъярённого лица вампира, когда они врезались в столы и произведения искусства.

– Деритесь! – пронзительно завизжала Орхидея, мечась туда-сюда; её крошечный меч оставлял борозды на шакало-головом боге, а Алгалиарепт щёлкал на неё, как пёс. – Все вы! Поодиночке вас перебьют. Атакуйте вместе – или мы все умрём! Мир сделал вас такими ручными, что вы забыли, как сражаться?

Рычав, Алгалиарепт отшвырнул Пискари от себя и ударил по Орхидее. Вампир взвыл, пролетев через комнату; раскинув руки, он врезался в люстру и рухнул на пол. Пискари поднялся, оглушённый, вновь опускаясь на одно колено и пытаясь сосредоточиться.

– Ты призвала меня ради сделки? – сказал Алгалиарепт. – Восхитительно.

Демон растворился в тумане и вновь сформировался в своём обычном облике – жатом зелёном бархатном сюртуке и очках с синеватым отливом. Он с жадным интересом шагнул вперёд, разглядывая Ульбрина, съёжившегося за Триск.

– Член анклава? – прогремел он, натягивая белые перчатки. – Я беру свои слова назад. Я недооценил глубину твоей решимости, Фелиция Элойтриск Камбри.

Собственный страх Триск раздулся. Да, она хотела выжить – но не хотела, чтобы её запомнили как практикующего демонолога. Среди своих она стала бы изгоем. В дверь колотили – дети Пискари пытались прорваться внутрь, – затем раздались новые крики, когда чёрная жижа просочилась сквозь щели и начала обжигать всё, к чему прикасалась.

– Ну? – спросил Алгалиарепт у Триск, и она побледнела. – Я должен услышать слова, пташка.

– Я не призывала тебя, чтобы отдать ему… Я…

Тонкие губы Алгалиарепта изогнулись в улыбке, когда он посмотрел на следы пальцев Ульбрина на её шее.

– Ты уверена?

Почему ещё не рассвело?

Позади него Орхидея метнулась к профессору Толю и Даниэлю для торопливого шёпота; её пыльца собиралась на поверхности круга Толя.

– Толкни его в его круг и отдай этого никчёмного мерзавца мне, – сказал Алгалиарепт, не глядя, и швырнул в Пискари искристую чёрную ленту. Та обвилась вокруг вампира, сбив его с ног; он корчился на полу, проклиная что-то на языке, похожем на иврит. – Я обещаю, ты будешь… в безопасности.

Алгалиарепт ухмыльнулся и постучал по кругу между ними, оставляя вмятины, от которых пошла рябь напряжения.

Ульбрин сжал её руку.

– Или ты мне не доверяешь? – Брови демона взлетели вверх, когда он посмотрел на них поверх очков, с любопытным выражения. Он глянул на часы и дёрнул шнурки на рукавах. – Я даже прослежу, чтобы твоё имя осталось в исследовании.

– В обмен на Ульбрина? – сказала она, и рука Ульбрина на её предплечье болезненно покалывала от силы лей-линии, которую он втягивал. – Это едва ли звучит справедливо. Раньше ты хотел мою душу.

Алгалиарепт хихикнул и обернулся к Кэлу и оборотням.

– Чёрный тебе к лицу, дорогая. Очень к лицу. Отдай мне червя рядом с собой – и ты станешь наполовину моей, с душой в придачу. Считай, что я даю плоду дозреть на лозе. А пока… мне нужно платить за жильё.

– Доктор Камбри, – прошептал профессор Толь в ужасе.

Лицо Триск потеплело, хотя она и отогнала мысль, что он может счесть её способной на такое. Совершить подобное зло – уже само по себе было силой.

– Ну так… у нас есть сделка? – Алгалиарепт бросил на Пискари косой взгляд, убедившись, что вампир не двигается, затем повернулся к ней; его красные глаза с козьими зрачками горели жадно.

Орхидея была рядом с Пискари, шепча ему на ухо.

– Тик-так.

Алгалиарепт коснулся кружева у горла.

– Солнце не ждёт ни вампира, ни демона.

– Только попробуй, – сказал Ульбрин, обливаясь потом.

– Почему нет? – огрызнулась Триск, и Алгалиарепт улыбнулся. – Ты пытался задушить меня до смерти, чтобы никто не смог помешать тебе свалить вину за чуму, начатую Кэлом, на Даниэля. Чем отдать тебя демону хуже, чем вам двоим уничтожить четверть населения мира?

Ульбрин резко отвёл взгляд от Кэла.

– Это всего лишь люди! – сказал он искренне недоумевая.

– Какого чёрта?! – возмутился Даниэль; на его бледном лице проступили красные пятна злости.

Алгалиарепт подмигнул возмущённой Триск и развернулся, когда треск крыльев пикси предупредил его об атаке. Пискари и Ринн Кормель ударили одновременно – их ярость была дикой, но направленной.

– Сейчас, Толь! – крикнул Пискари, и профессор шагнул из своего круга, сжимая в руке шар зеленоватой силы.

– Abrie! – выкрикнул маг высшего порядка, и Алгалиарепт взревел, швырнув Кормеля в сторону. Но заклинание уже сорвалось – и ударило демона прямо в грудь. Алгалиарепт отшатнулся, расхохотавшись, мотая головой так, что волосы разлетелись, пока он впитывал то, что, вероятно, убило бы любого другого.

– Ты, маленькая ведьма, подаёшь надежды. Я куплю библиотеку с твоей продажи, – сказал Алгалиарепт, одновременно занося тяжёлый кулак над Ринном Кормелем, который уже был на ногах и рванулся через бар.

Живой вампир увидел удар заранее и рухнул на пол – кулак пронёсся над ним, не задев, как Орхидея с потолка взвизгнула боевой клич. Кормель вскочил, но Алгалиарепт уже исчез, перепрыгнув через бар к профессору Толю.

– Назад! – Толь оттолкнул Даниэля за себя, убирая его с линии удара. – Rhombus! – выкрикнул ведьмак, и Алгалиарепт взревел от ярости, когда круг Толя вспыхнул вновь – на этот раз с демоном внутри.

– Нет! – заорал Алгалиарепт, когда красный туман прошёлся по полу, выискивая трещину, любой выход. Круг был начертан в спешке, но рукой мастера – и, когда Алгалиарепт сдался, сгустившись в угрюмого, яростного демона, Толь обмяк, опершись о бар; его рука дрожала.

– Спаси меня от дураков, – пробормотал ведьмак, встретившись взглядом с Триск.

Алгалиарепт не бился о барьер – но она никогда не видела его таким злым.

– Тебе не стоило пытаться меня убить… Са’ан, – горько сказала она и толкнула Ульбрина в его круг.

Барьер опал, и Ульбрин отступил от неё, тяжёлые мысли ходили по его нахмуренному лицу.

Триск поморщилась. Комната воняла жженым янтарем, пыльца пикси делала свет мутные. Даниэль выбрался из-за бара, пятясь, пока не нашёл выход. Белый как мел, он схватил Триск за руку и потянул дальше от Алгалиарепта, который кипел в безмолвной ярости.

– Спасибо, Орхидея, – прошептал он, и уставшая пикси опустилась ему на плечо.

– Вам просто нужен был кто-то, кто возьмёт командование на себя, – сказала она; её пыль стала бледно-оранжевой.

– Изгони его, – устало сказал профессор Толь, губы его скривились в кривой усмешке. – Если только ты не собираешься отдать нас всех ему.

– Я призвала его не для этого, – сказала Триск. Повернувшись к Алгалиарепту, она судорожно вдохнула. Его молчание было страшнее прежнего ликующего бешенства. – Демон, – сказала она, не желая снова произносить его имя вслух, – я изгоняю тебя в Безвременье.

– В самом деле, – сухо сказал Алгалиарепт. – Я вернусь за тобой, Фелиция Элойтриск Камбри.

С резким хлопком воздуха он исчез.

Триск вздрогнула от его последних слов, но, глядя на потрясённые, облегчённые лица вокруг, поняла – их слышала только она. Даже оборотни, вылезавшие из-за дивана, казались ничего не заметившими.

– Я и не собиралась отдавать Ульбрина ему, – сказала она, спотыкаясь, дошла до ближайшего кресла и рухнула в него. В животе ныло, а шея всё ещё помнила сжатие пальцев. – Я не практик.

– Ты – мерзкий гость, – провозгласил Пискари.

Она подняла голову – и глаза её расширились, когда мастер-вампир поднялся рядом с оглушённым Ринном Кормелем.

– Ты всегда позволяешь своим гостям убивать друг друга? – сказала она, а потом ахнула, адреналин плеснул страхом, когда Пискари метнулся к ней. – Эй! – успела выдохнуть она, прежде чем он прижал её к креслу.

– Ты – мерзкий гость, – повторил он; его клыки были в считанных сантиметрах от её щеки. Он прижал её плечо, пальцы вплелись в волосы, оттягивая голову назад, обнажая шею.

Она задержала дыхание, в ужасе. Его глаза были чёрными, мёртвыми, а по телу прошла странная дрожь – желание и страх смешались в одну раскалённую эмоцию, грозившую накрыть её с головой.

– Я… – выдавила она, прежде чем мысли превратились в слепой ужас, когда его вес навалился сильнее. Орали оборотни, кричал и Даниэль. Пыльца Орхидеи сыпалась на них, искры кололи, как огонь. – Пожалуйста, – выдохнула она, соображая на ходу. – Он – дар.

– Дар? – зарычал Пискари. – Ты одаряешь меня скверной? Скверной, которую притащила в мой дом?

– Пискари! – воскликнул Кормель. – Не сейчас. Не так!

– Она принесла мерзость, – сказал Пискари, и Триск смогла свободно вдохнуть, когда он отвёл взгляд. – Она открыла дверь. Пригласила его.

Я не пережила одного психа, чтобы умереть от рук другого, – подумала она.

– Он – дар. Дар! – повторила она, задыхаясь, когда взгляд Пискари снова нашёл её. – Ты слышал его имя. Ты можешь призывать его. Удерживать ведьмовской магией.

Ей потребовалось всё, что у неё было, но она перевела взгляд с Пискари на профессора Толя.

– Да? – сказала она, и показалось, будто тяжесть Пискари на ней стала меньше. – У него есть круг земной магии, который он может вызвать сам, чтобы удержать демона.

Профессор Толь кивнул, его взгляд был тревожным.

– Он – дар, – повторила она, когда голод в Пискари уступил место мысли. – У тебя есть демон. Он будет пресмыкаться перед тобой, а ты сможешь давать ему информацию за услуги или получать информацию взамен. Ты станешь первым вампиром, у которого есть такой.

Три удара сердца она смотрела в его чёрные глаза, ожидая. Почти незаметно его зрачки сузились – и она не смогла сдержать вздох, когда он внезапно исчез.

– Дар, – сказал Пискари, и она выпрямилась в кресле, дрожа от того, насколько близко всё было. – Запиши его имя, пока я не забыл.

Кивнув, она встала – сидеть было уже невозможно. Колени дрожали. Она огляделась в поисках Даниэля. У него всегда был блокнот и ручка. Увидев его у бара рядом с профессором Толем, она подошла, положив ладонь на живот.

Увижу ли я когда-нибудь солнце снова?

– Дар? – сказал Даниэль, протягивая ей свой карманный блокнот со спиралью.

Орхидея зависла рядом, и Триск позволила ей остаться – зная, что пикси всё равно не умеет читать. Ручка заработала только с третьей попытки; Триск смотрела на дрожащий почерк. Он даже не был похож на её собственный. Смирившись, она вырвала страницу и сложила её, скрывая надпись.

– Дай мне, – сказал Ринн Кормель.

Триск прижала лист к себе. Он приподнял брови.

– От тебя сейчас пахнет мягким шоколадным печеньем с кусочками шоколада. Он уже однажды поставил тебя на прилавок и не попробовал. Больше он так не сделает. Оставайся здесь. Я сам передам.

Триск взглянула на Пискари, прочитав правду в том, как напряжённо он держался в стороне от остальных.

– Спасибо, – сказала она, передавая записку Кормелю. – Передай ему мои извинения за то, как я познакомила его с демоном. Зато теперь он знает, с чем имеет дело, и будет достаточно осторожен, чтобы выжить.

Ринн Кормель хлопнул сложенным листком по ладони, переводя взгляд с неё на Даниэля; Орхидея уже снова сидела у мужчины на плече.

– Не могу решить, ты сейчас серьёзно или пытаешься его убить, – сказал он.

Держа голову высоко, Кормель направился к Пискари, по дороге остановившись поговорить с оборотнями на диване – дать нежити время вернуть самообладание.

Даниэль выдохнул, подхватил её под локоть и помог забраться на высокий барный стул.

– Ты в порядке? – спросил он, и она с трудом подавила горький смешок.

– Просто отлично, – ответила она, ощущая горло. Оно саднило и болело, и Триск подумала, что, возможно, пришло время составить новый жизненный план – без демонов, без безумных ровесников и уж точно без ещё более безумного начальства. Ульбрин всё ещё мог попытаться свалить на неё всю вину.

Прищурившись, она окинула комнату взглядом, не находя его.

– Где Ульбрин?

– Э-э… – Даниэль тоже осмотрелся. – Кэл тоже ушёл.

– Как они выбрались? – спросил Толь, поднимая взгляд от узкого стакана с чем-то янтарным. Триск решила, что это точно не холодный чай.

– Вон там, – сказал Даниэль, указывая на одну из узких боковых дверей, которая как раз сейчас захлопывалась.

И тут большие дубовые двери, забрызганные чёрной слизью, с треском распахнулись, и внутрь ввалились несколько перепуганных вампиров – злые, плюющиеся огнём.

Пискари повернулся к ним спиной и махнул рукой – не потому, что ему было всё равно (хотя и это тоже), а потому, что он не мог выдержать эмоционального напора. Очевидно понимая это, Ринн Кормель поспешно принялся отсекать их, загоняя обратно в коридор. Триск с изумлением заметила, что они подчинились, как дети.

Но, по сути, так оно и есть.

Коридор затих, и Кормель вернулся, выглядя так, словно не знал, что делать дальше. Он не был наследником Пискари, но влияния у него хватало, чтобы младшие члены дома Пискари прислушивались.

– Возможно, стоило отдать Ульбрина демону, – пробормотал Ринн Кормель, и Пискари обернулся.

Заметив вопросительный взгляд мастера-вампира, он добавил:

– Кого-то нужно сделать виновным в нарушении молчания. Если он в Безвременье, он не сможет это опровергнуть.

Полковник Вульф выпрямился, одёргивая форму.

– Молчание не нарушено, – сказал он, переводя взгляд на Даниэля. – По крайней мере, не безнадёжно.

Орхидея захлопала крыльями, не поднимаясь с плеча Даниэля.

– Никто не тронет Даниэля, – заявила она, и глаза Вульфа сузились.

Ринн Кормель поднялся, только что усадив Пискари в кресло. Листок с именем Алгалиарепта был у него в руке, и Пискари убрал его во внутренний карман пиджака.

– Убийство Даниэля не остановит разрушение молчания, – сказал Кормель, его улыбка была успокаивающей. – Люди переживут чуму в количествах слишком больших, чтобы их игнорировать, и слишком малых, чтобы не защищать. Как заметила доктор Камбри, они начинают понимать, что иммунитет передаётся по семейным линиям. Они достаточно скоро поймут, почему. И что мы – не люди.

Пискари поморщился, и Триск ощутила, как поднимается новая угроза. Баланс численности между ведьмами, оборотнями и вампирами оставался относительно стабильным тысячи лет, но каждый раз, когда он начинал шататься, вспыхивала война – до нового выравнивания.

– Я согласен с миссис Рэй, – сказал Вульф, мрачно глядя на пустой рюмочный стакан, прежде чем сдвинуть его к центру бара. – Пискари, я понимаю твоё положение, и, если бы мы могли что-то сделать – мы бы сделали. Никто не хочет, чтобы твой народ страдал, но здоровье твоих старейших не может быть поставлено выше благополучия всего Внутриземелья.

Пискари отстранённо покачал головой.

– Никакого демографического пузыря не будет. Только рождённые вампирами способны без помощи перейти в нежить. Подкласс человеческих упырей, созданных, чтобы пережить этот кризис, вымрет, когда их хозяева не сумеют их возвысить. И всё же я боюсь, что это лишь медленный упадок – начало новой эры безумия.

Профессор Толь уже рылся в поисках ещё алкоголя.

– Слишком много «возможно», – раздражённо сказал он, когда Ринн Кормель забрал у него новую бутылку и вернул на полку. – Если мы выйдем из тени, законы, запрещающие забор людей, станут человеческими законами, а мы все знаем, как люди любят судиться.

Пискари рассеянно показал, что Толь может взять бутылку, и Кормель шлёпнул её обратно в руку профессора.

– Что ты предлагаешь? – спросил Пискари. – Мы между молотом и пропастью.

– У меня есть идея, – сказала Триск, и Вульф вздрогнул.

– Эльф говорит, – сухо сказал он; печать на бутылке громко хрустнула, когда он её сломал.

– И вам стоит послушать, – сказала Орхидея, заставив Ринна Кормеля скрыть улыбку.

Увидев жест Пискари, предлагающий продолжать, Триск одёрнула пыльную футболку.

– По-моему, всё, что вам нужно, – это препарат, который ускоряет метаболизм и выработку крови, чтобы один живой вампир – наследник – мог снабжать своего новообращённого хозяина достаточным количеством крови, и им не пришлось бы создавать новый, потенциально опасный банк крови.

– Препарат? – Пискари так посмотрел на Триск, что она вздрогнула. – Ты можешь это сделать?

– Я? Нет, – ответила она, и он нахмурился. – Но Кэл может, – добавила Триск, раздражённая тем, что этот зануда умудрился сделать на этом карьеру. – Один из компонентов, который он использовал в своей аспирантской работе, увеличивал выработку крови до вредного уровня. Готова поспорить, он сможет доработать его, создав продукт, который позволит одному или двум живым вампирам безопасно обеспечивать хозяина достаточным количеством крови.

– Меня это устраивает, – сказала миссис Рэй, бросив на профессора Толя взгляд, от которого тот помрачнел. – Я за то, чтобы выйти из тени, – добавила она, протягивая рюмку, и он наполнил её. – При условии, что эльфы обеспечат вампирам стимулятор метаболизма.

– Вы серьёзно? – ровно спросил профессор Толь.

– А почему нет? – она с наслаждением отпила, с тихим ммм. – Вы хотите сказать, что медиакампания, которую вы вели последние двадцать лет, была впустую? Всё это позитивное пиар-накачивание Голливуда – зря?

Она посмотрела на Даниэля и улыбнулась ему – ярко.

– Они больше не невежественные дикари. – И мы тоже. Им нужна помощь, и, как показывает доктор Планк, они готовы принять и её, и нас.

Профессор Толь покачал головой, а на плече Даниэля Орхидея раздражённо затрепетала крыльями.

– Я был там, – сказал Даниэль; его голос звучал почти бесцветно после насыщенных тонов оборотней и вампиров. – Им больно, и им всё равно, придёт ли помощь в виде ведьмовского заклинания или соседа, который по дороге за продуктами может превратиться в волка.

Неубеждённый, профессор Толь закрутил крышку бутылки и убрал её.

– Ты просто пытаешься спасти свою шкуру, – буркнул он.

– Ты слепой? – пронзительно выкрикнула Орхидея, взмывая вверх на столбе ярких серебряных искр. Даже Пискари обернулся. – Слушайте меня, тупицы. Нарушение молчания – едва ли не единственный шанс для моего народа выжить. Я объездила всё за последние три недели и так и не нашла пару. Потому что мы вынуждены прятаться. Мы вымираем по одному виду за раз. С момента промышленной революции процветают только те, кто может притворяться человеком. Это не жизнь. Это уже даже не выживание. Это наш мир тоже.

Полковник Вульф глухо зарычал от недовольства.

– Ты понимаешь, насколько сложно будет добиться консенсуса между всеми видами Внутриземельцев? – спросил он. – И сделать это вовремя?

– А ты понимаешь, насколько трудно будет продолжать скрываться? – парировала Триск. – Потому что раскрытие грядёт – нравится вам это или нет. Благодаря чуме наши общие численности теперь превышают человеческую. Они потрясены, ищут выход из безумия. Если только вы не хотите уничтожить Цинциннати, Нью-Йорк, Бостон – да хоть весь мир? Сколько Детройтов, по-вашему, Внутриземельцы стерпят, прежде чем восстанут против собственных лидеров?

Но было ясно, что ни профессор Толь, ни Вульф не собирались уступать, и надежда Триск дрогнула. Если она не сможет убедить их, не будет шанса убедить кого-то ещё. Им нужно было выйти из этой комнаты едиными.

– Думаю, мы все можем согласиться, что эльфы получили от этого самый короткий конец палки, – сказал Кормель, и Триск нахмурилась. – Вопрос в том, сможем ли мы превратить мрачную перспективу угасающего человечества в благо? Найдём ли в себе мужество стать чудовищами – и спасти их?

Он широко развёл руки, улыбаясь профессиональной теплотой, обещавшей, что всё будет хорошо. Во многом это была его вампирская харизма, но Триск было всё равно – она не была направлена против неё.

– Вопрос прост, – сказал он, опуская руки. – Мы нарушаем молчание, чтобы спасти человечество, или позволяем их численности падать ещё ниже из-за вторичных болезней, ввергая и их, и нас в новый тёмный век?

Отведя взгляд, профессор Толь поставил пустой стакан в раковину, а полковник Вульф сел, мрачный.

– О, ради бога, – сказала Орхидея, взлетая и пугая Триск. – Не бойтесь осы в комнате. Не всем нужно выходить из тени. Если семья хочет остаться скрытой – пожалуйста, продолжайте маскарад под людей. Бог знает, у вас это отлично получается.

Тишина сгустилась; Триск ёрзала, пока Пискари переводил взгляд с одного на другого, прищуриваясь, когда он задержался на профессоре Толе.

– Ладно, – наконец сказал ведьмак, и по Триск прошёл разряд эмоций. – Я сообщу ковену моральных и этических стандартов о том, что здесь произошло, и о том, чья это на самом деле вина. Пусть они решают. Я всё ещё считаю, что это ошибка.

Сияя, Триск крепко сжала руку Даниэля. Они сделали это. Ну… по крайней мере, наполовину.

Миссис Рэй соскользнула со стула и уверенным шагом пошла за сумочкой, кивая Пискари на прощание и поднимая Вульфа на ноги.

– Великолепно. Вульф добьётся согласия у своего начальства. И я знаю – если он возьмётся, военные оборотни согласятся. А за ними пойдёт и деловое сообщество. Что до меня – я с радостью перейду на бег, не уезжая в Монтану или канадские леса.

Ринн Кормель посмотрел на Пискари. Мастер-вампир отмахнулся лёгким движением пальцев, и живой вампир поколебался лишь мгновение; какая-то мысль мелькнула у него в глазах, прежде чем он скрыл её широкой улыбкой.

– Я восхищаюсь вашей логикой, мисс Орхидея, – сказал Кормель, подходя вперёд и оставляя Пискари в кресле. – Составите мне компанию в Вашингтон? Мне нужно представить это колумбийским вампирам для одобрения и немедленных действий. Они могут принять решение за весь вампирский штат – а у вас будет ещё один сад, где можно поискать мужа.

Орхидея бросила взгляд на Даниэля – ей явно не хотелось оставлять его, ведь теперь она взяла на себя ответственность за его дальнейшую безопасность.