Текст книги "Поворот: «Низины» начинаются со смерти (ЛП)"

Автор книги: Ким Харрисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 33 страниц)

Ким Харрисон
Поворот

Глава 1

Триск провела ладонью по строгому платью в стиле Джеки Кеннеди, раздражённо отмечая, как оно сковывает движения, хотя и подчёркивает фигуру. Её главным оружием в борьбе за место были оценки и достижения, но внешний вид шёл сразу следом. Длинные тёмные волосы были собраны в заколку, лёгкий намёк на косметику подчёркивал резкие скулы и узкий подбородок – всё ради того, чтобы придать лицу деловую выразительность. Одета она была лучше большинства на шумной выставочной площадке. Не то чтобы это имело значение, подумала она мрачно.

Тревога тянула кожу у глаз, пока она сидела на своём месте, окружённая результатами восьмилетнего труда. Вдруг всё это показалось ей блеклым и пустым, когда она натянуто улыбнулась пожилой паре с планшетами в руках, проходившей мимо в поисках подходящего кандидата.

– Как у нас с безопасностью? – спросил мужчина, и лицо Триск вспыхнуло, когда другой скользнул по ней оценивающим взглядом, будто она была лошадью на аукционе.

– Нам бы не помешал кто-то, но что она может? Она ведь с генетиками.

– Потому что я и есть генетик, – громко бросила Триск, тут же съёжилась, когда они удивлённо на неё посмотрели и пошли дальше.

Сжав челюсти, она откинулась на спинку стула, раскачивая его из стороны в сторону и хмуро глядя на пустое кресло напротив. С момента выпуска прошло четыре месяца, и по традиции её курс собрался на трёхдневную церемонию в Большом зале университета, чтобы попрощаться и определить, где начнут карьеру. Это напоминало перевёрнутую ярмарку вакансий: выпускники прошлых лет приезжали со всей страны, чтобы познакомиться с ними, оценить способности и предложить место в своих компаниях. Уже сегодня вечером её однокурсники разъедутся: кто – в Хьюстон, кто – в Портленд или Сиэтл, а лучшие отправятся во Флориду, в Генетический центр имени Кеннеди, работать в Национальной администрации научного прогресса.

Говоря прямо, этот приём был ярмаркой невест и женихов, но при том, что на земле оставалось всего несколько сотен тысяч её народа, скрытых среди миллионов людей, – выбора не было. Особенно сейчас. Их численность грозила резко упасть уже в этом поколении, если не удастся остановить постепенное генетическое вырождение, начавшееся ещё в древней войне.

Лучшие из её народа становились генетиками или политиками, которые должны были обеспечивать беспрерывный поток государственных денег в лаборатории. Некоторые выбирали безопасность, чтобы служить тем же целям, но гораздо более жёсткими и опасными методами.

По крайней мере, большинство, подумала Триск, поднимая взгляд от баннера «Класс 1963» к огромной люстре над головой. От неё исходил мягкий свет, в хрустале заключено заклинание, оберегавшее зал от любой магии, кроме самой невинной. В дальнем конце играл джаз-бэнд, выводя бойкую версию When Your Lover Has Gone, но никто не танцевал. Смотря на длинные ряды столов, Триск скривилась: однокурсники улыбались как могли и наперебой раздавали пустые любезности в надежде получить получше предложение, пока последняя возможность подписать контракт не истекла. Внутри же она умирала.

К её столику вместе с отцом заглянули лишь три работодателя, и всех куда больше интересовал её второстепенный курс по безопасности, чем основное направление – генетические исследования. Её докторскую работу о внедрении неповреждённой ДНК в соматические клетки с помощью вирусов попросту проигнорировали. Зато Кэл, который занимался тем же самым с использованием бактерий, получал похвалы и приглашения со всех сторон.

Триск заметила его прямо напротив. Её блестящие оценки дали ей место под люстрой рядом с лучшими, и она мрачно подумала, что в следующем году администрация наверняка прикроет эту лазейку. На фоне их светловолосых и светлоглазых лиц её тёмные волосы и глаза выделялись чересчур заметно, притягивая лишнее внимание. Олимпийские боги и богини – каждый из них: стройные, светлые, сияющие, как солнце, и холодные, как луна. Её не считали гражданкой второго сорта, но смуглые волосы и карие глаза будто заранее определяли её место в их сословном обществе – безопасность. В ней она и вправду была хороша. Но в лаборатории – лучше.

Кэл же был подготовлен к высокой должности с самого рождения. Основная специализация – генетика, дополнительная – бизнес; неудивительно, что его так активно расхватывали. Триск ненавидела его самодовольство. Ненавидела то, что ей приходилось работать вдвое больше ради половины признания. И особенно – что он предпочитал представляться сокращённой фамилией, превращая Каламак в Кэла, лишь бы звучать более по-человечески. Для неё это значило, что он прячется за родом, а не стоит на собственных ногах.

С тоской глянув на платье и безликие туфли, которые навязала ей продавщица, Триск скривилась. Хотела чёрные – в тон волосам и глазам, но теперь жалела: в них она выглядела скорее охранницей, чем учёной. На вешалке торчала шляпка-пилбокс, которую настоял поставить отец, и её так и подмывало сбросить её на пол и растоптать. Я устала бороться с этим…

– Пенни за твои мысли, – раздался приятный мужской голос, и дурное настроение исчезло.

– Квен! – воскликнула она, вскакивая. Он выглядел великолепно в своём костюме для собеседований: такой же чёрный, как её платье, но с узким ярко-алым галстуком. Тёмно-зелёные глаза, волосы того же цвета, что у неё, только кудрявые у висков, в отличие от её прямых. Она теплее улыбнулась, уловив его взгляд, скользнувший по ней с явным одобрением. Ей хотелось, чтобы за ним последовали руки, но она знала – этого не будет. Оба слишком были сосредоточены на карьере, а если бы она забеременела, её карьере пришёл бы конец.

– Ничего себе. Я и забыл, как ты умеешь преобразиться, – сказала она, улыбка расширилась, когда она обняла его, задержавшись, чтобы вдохнуть знакомый запах. Его плечи были широкими и крепкими – результат ежедневных тренировок, и она уже скучала по нему. Он пах хорошо: смазанный металл и жжёный янтарь, последний запах выдавал недавние заклинания – наверняка он показывал умения потенциальному работодателю.

– Побрился, – заметила она, проводя пальцами по гладкой коже. Но тут же удивлённо расширила глаза: он держался иначе, в его взгляде скрывалась непривычная гордость.

– Ты подписал контракт, – догадалась она, хватая его за руки. – Где? – Утром он уже уйдёт к новой жизни. Но именно для этого и существовал этот трёхдневный сбор – чтобы найти своё место в мире.

– Никогда не видел тебя такой красивой, Триск, – ответил он, уклоняясь, и бросил взгляд на её корзину с договорами, где лежали всего три мелких предложения, перевёрнутых от досады. – Где твой отец?

– Пошёл за кофе, – сказала она, хотя на деле он занимался агитацией в её пользу. – Ну а тебя кто взял?

Квен лишь покачал головой. Его тонкая ладонь, мозолистая от занятий безопасностью, слегка шероховато коснулась её щеки, заправляя прядь, выскользнувшую из заколки. Они познакомились на курсе «Физическая защита 101». Он, как и ожидалось, выбрал специализацию по безопасности. Она – нет. Женщинам, даже таким темноволосым и темноглазым, как она, позволялось заниматься лишь пассивной безопасностью. Отработав этот минимум на демонологии, она нарочно завалила бизнес, чтобы попасть в научную сферу. Её до сих пор коробило, что оценки у неё были не хуже, чем у Кэла. У неё был достаточный средний балл, чтобы попасть в Национальную администрацию научного прогресса в Генетическом центре имени Кеннеди, но ей повезёт, если дадут место хотя бы в Сиэтле – не то, что в NASA.

Смех Кэла прозвучал слишком громко, и Квен чуть подался в сторону, чтобы Триск не пришлось смотреть, как представитель NASA и родители Кэла рассыпались перед ним в любезностях. В команде, недавно решившей загадку инсулина, появилось место: они освободили от диабета навсегда не только эльфийских детей, но и людей, на которых испытывали разработку. Родители Кэла светились гордостью, развлекая гостя. Имя Каламак давно теряло вес, и они вложили всё в сына, надеясь на возрождение рода. Мелкий элитарный гадёныш. Может, если бы твоя семья не задирала нос, у вас бы и дети рождались.

Уголки губ Триск дёрнулись.

– Я когда-нибудь рассказывала, как Кэл списывал у меня?

– Каждый раз, когда переберёшь, – усмехнулся Квен, пытаясь увести её прочь, но она упрямо осталась на месте: уйти означало рисковать пропустить кого-то важного.

– Ему нужно выигрывать всегда, хоть в чёртовом диктанте, – продолжала она, не двигаясь, пока его рука бессильно опустилась. – И знаешь, что самое мерзкое? Он знал, что нас поймают, и что меня объявят жуликом. Потому что, как известно, Кэл слишком умен и хитёр, чтобы списывать.

– Думаешь? – Квен ухмыльнулся её давней злости. – Честное слово, Триск, тебе надо было специализироваться в безопасности. Может, закончила бы тот курс по демонологии. Вытянула бы имя демона – и тебя пустили бы преподавать. Разве твоя бабушка не преподавала?

Она кивнула, снова опускаясь в кресло, и ей было плевать, что колени должны быть сведены. Бабушка делала много вещей, не все на светлой стороне. Как и мать. Да упокоятся обе.

– Призывы демонов – мёртвое искусство.

Квен устроился на краешек стула для собеседований, выглядя и неловко, и чертовски привлекательно.

– Безопасность – это не только пистолеты, ножи и скрытность. Это технологии, демоны, умение пробираться туда, куда нельзя. Ты в этом хороша.

Её взгляд метнулся к нему. Не говоря уже о том, что только в безопасности мне и позволено быть лучшей.

– Я хочу помочь всему нашему виду, а не единицам, – возразила она и замерла, поражённая показным спектаклем напротив. – Господи. Его генетический код настолько дырявый, что даже отсюда слышно, как в него вживили человеческое.

Квен опустил голову, пряча улыбку.

– Я буду работать на семью Каламак, – сказал он, и Триск почувствовала, как её лицо побледнело.

– Что? Зачем!

– У меня есть причины, – не поднимая глаз, ответил он. – И дело не в деньгах, хотя признаю: больше, чем я мог мечтать заработать так скоро.

Она не могла вдохнуть, представляя кошмар – служить Каламаку.

– Квен, ты не можешь. Кэл – предвзятый ублюдок, воспитанный таким же предвзятым ублюдком-отцом. Ты никогда не получишь там признания. Лошадей они будут ценить выше тебя.

Внезапная злость в его взгляде ошеломила.

– Думаешь, я этого не знаю?

– Квен, – умоляюще произнесла она, хватая его за руку.

– Мне не нужно признание, как тебе, – он отдёрнул ладонь. – Зато есть свои плюсы в том, чтобы быть незаметным среди «лучших». – Он наконец улыбнулся. – Возможность незамеченным шнырять и подглядывать – бесценна. Всё будет нормально.

А вот у меня нет, подумала она, понимая, что надежда найти работу достаточно близко, чтобы поддерживать связь с ним хоть как-то, кроме писем, теперь окончательно исчезла. Каламак жили в Портленде, а все лучшие эльфийские лаборатории находились во Флориде или Техасе.

Она глубоко вдохнула, замерев, когда Квен поднялся, его взгляд был устремлён куда-то за её спину. Обернувшись, Триск увидела Кэла: по его ухмылке было ясно, что он узнал о Квене и теперь пришёл потоптаться по её самолюбию.

– Чего тебе? – спросила она, тоже вставая, чувствуя руку Квена у себя на плече.

– Привет, Фелиция, – насмешливо протянул Кэл, и она вздрогнула от ненависти к своему имени. Именно поэтому она и пользовалась средним – Элойтриск, или сокращённо Триск.

– Триск, – холодно произнесла она.

Кэл ухмыльнулся:

– Фелиция-блоха. Так мы тебя называли, верно? – он протянул руку и поднял самый нижний контракт из её корзины.

Она резко оттолкнула его, не давая увидеть шапку письма, лицо её застыло в ледяной маске.

– Не лезь в мои дела. От тебя несёт человеком.

Щёки Кэла залились краской, резкий контраст с его почти белыми волосами. Детство он провёл в больницах, а родители тратили целое состояние, перекраивая его код в надежде слепить идеал эльфа и выгодно выдать его в успешный Дом. Он выглядел как стайер: сухощавый, с «правильным» ростом, не выделявшимся из толпы, и, конечно же, зелёными глазами. Но детей так и не было – а значит, не было и статуса. Род Каламак стоял на грани исчезновения, и Трент был последним в очень длинной линии. Последним.

– Оставь, Триск, – предупредил Квен, но она сбросила его руку. Ей хватило Кэла по горло, и сегодня, так или иначе, всё должно было закончиться.

Кэл выпрямился в проходе, заметно смелее без родителей – те как раз увели представителя NASA выпить.

– Вижу, Квен рассказал тебе о новой работе, – произнёс он, лениво разглядывая безупречно ухоженные ногти. – Если всё пойдёт по-моему, он пойдёт со мной в NASA. Будет готовить мне завтрак, носить костюмы из химчистки. Я бы и тебя к отцу пристроил, но все же знают: женщинам нельзя доверить руль.

– Вон из моего пространства, – снова сказала она, сжимая кулаки. Чёрт, он действительно получил место в NASA. Ему всё доставалось. Абсолютно всё. Она напряглась, когда он двинулся ближе, дразня её и снова поднимая контракты.

– У меня предложение от NASA, – продолжал он. – Им нужны новые штаммы бактериальных носителей, которые будут чинить ДНК ребёнка уже на третий день жизни с помощью простого вдыхания. А ты, – его голова склонилась, и он расхохотался над скромными бланками мелких фирм, – максимум попадёшь в библиотеку какой-нибудь лаборатории. Книжки раскладывать для старпёров, не умеющих читать решётки Пеннета. Повеселись, Блоха.

С самодовольной улыбкой, которую она ненавидела, он развернулся, чтобы уйти.

Гнев захлестнул Триск, и она снова сбросила руку Квена.

– Ты – пустышка, Каламак, – громко сказала она, и ближайшие разговоры мгновенно стихли. – Твоя теория о том, что бактерии могут переносить чужие ДНК-цепочки в новый организм, глупа. Хорошо тянет на докторскую, но на практике провалится. Эволюцию бактерий остановить нельзя, как вирусов, и в итоге ты просто угробишь тех, кого пытаешься спасти.

Кэл смерил её взглядом.

– О, второй сорт, недоучка из охраны, считает, что знает мою работу лучше меня?

– Оставь это, Триск, – снова предупредил Квен, но она сделала два длинных шага в проход.

– Кэл? – сладко окликнула она, и когда он обернулся, врезала ему прямо в нос.

Кэл вскрикнул, падая, и успел удержаться за край своего стенда. Прижав ладони к лицу, он пропустил сквозь пальцы ярко-красную струю.

– Ты ударила меня! – взвыл он, и тут же вокруг собралась стайка взволнованных девиц, копавшихся в расшитых сумочках в поисках кружевных платочков.

– Чёрт побери, да! – ответила Триск, стряхивая боль с кулака. Сломать ему нос оказалось не легче, чем наложить заклинание, но заклинание наверняка бы зацепило люстру.

– Сука, – прорычал Кэл, отталкивая девушек. Вытирая кровь, он выпрямился, волосы едва не взлетели от резкого движения. Он протянул руку сквозь охранные чары зала и потянулся к лей линии.

Люди в панике отпрянули. Кто-то позвал охрану. Глаза Триск расширились, когда огромная люстра окрасилась в мрачный пурпур, отзываясь на силу. В воздухе зазвенела слабая тревожная сигнализация.

– Не верю, что ты меня ударила! – выкрикнул Кэл. И, держа ладони вместе, он развёл их в стороны, показывая пылающий шар неоформленной энергии. Для «лабораторной крысы» это было слишком, и Триск мелькнула мысль, что его кто-то тайно учил.

– Кэл, не смей! – крикнул Квен.

– Dilatare, – прошипел Кэл и толкнул в неё формально «белое», но всё равно опасное заклинание.

Ладони Триск запылали, и она выдернула порцию неоформленной энергии из ближайшей линии, чтобы блокировать удар.

Квен оказался быстрее: его удар, пропитанный аурой, врезался в болт Кэла, и обе силы, столкнувшись, рванулись вверх, пронзая люстру. Та вспыхнула дождём зелёных искр и, с пронзительным звоном, разлетелась на тысячи осколков.

Вскрики, крики, хаос. Триск пригнулась, закрывая голову руками, когда хрусталь осыпался дождём звенящих осколков. Музыка резко смолкла.

Она медленно выпрямилась, всё ещё удерживая между ладонями силу, светившуюся золотисто-зелёным от её ауры. Губы приоткрылись, страх проник между разумом и душой. Перед ними стоял представитель восточного эльфийского анклава, руки на поясе, лицо искажено гримасой. Под его лакированными туфлями захрустел хрусталь. Триск сглотнула и отпустила линию, уводя энергию.

– Что здесь произошло? – рявкнул он, и зал погрузился в тишину. Кругом – лица одноклассников, родителей, будущих работодателей. Она вновь почувствовала себя в третьем классе и не произнесла ни слова. Кэл сверлил её взглядом, прижимая к лицу кружевной платочек, пропитанный кровью. Нос, вероятно, сломан. Триск с трудом подавила улыбку – уж очень приятно было видеть, что ему придётся исправлять это за чужой счёт.

– Вам же известно, что вблизи города запрещено пользоваться силовыми линиями, – продолжал лысый мужчина. Простая булавка на галстуке служила знаком его статуса в анклаве, и этого оказалось достаточно, чтобы его костюм смотрелся весомее всех остальных. – Именно поэтому зал под чарами. – Его взгляд скользнул к остаткам люстры. – Во всяком случае, был.

– Это была случайность, Са’ан, – сказал Кэл, использовав эльфийский титул, потому что имени явно не знал.

– Случайность? – мужчина повторил, гулко отдавая каждое слово. – Вам уже слишком много лет для детских игр. Что произошло?

Триск промолчала. Ей всё равно бы не поверили. Сколько раз её делали козлом отпущения, и каждый раз попытки оправдаться только усугубляли издёвки. У неё уже давно была «репутация», пусть и полностью незаслуженная.

– Фелиция? – произнёс мужчина, и она вздрогнула, удивляясь, откуда он знает её имя.

– Я… я ударила его, Са’ан, – призналась она. – Я не тянулась к линии до тех пор, пока это не сделал он.

– И всё же результат один и тот же. – Мужчина с сожалением повернулся к Кэлу. – Твой темперамент всё ещё берёт верх над тобой, да, Трентон?

– Она не имеет права здесь находиться, Са’ан, – надменно сказал Кал. – На её столе всего три предложения. Центр – для лучших, а не для отбросов.

Глаза Триск сузились, но он лишь озвучил то, что все и так думали. За её спиной нарастала медленная ярость Квена, но было поздно. Его контракт уже был подписан.

Однако мужчина лишь протянул Кэлу заклинание, чтобы тот очистил лицо.

– И язык твой по-прежнему не советуется с мозгом, прежде чем болтать, – сказал он, пока Кэл использовал кровь из своего сломанного носа, чтобы активировать чары, и в потоке магии, окрашенной его аурой, лицо стало чистым. – Ты полагаешь, что она списывала, чтобы получить свою среднюю оценку? – мужчина посмотрел на него, и лицо Кэла вспыхнуло красным. – Ты катастрофически лишён искусства скрытности и обмана. Твои эмоции и желания читаются, как у ребёнка. Научись тому, чего тебе не хватает, или навсегда останешься лишь тенью того потенциала, которым являешься сегодня.

Триск почувствовала, как кровь отхлынула от лица, когда он повернулся к ней. Казалось, он видел её насквозь, и все её великие надежды выглядели в его глазах детской игрой.

– А тебе нужно понять, кто ты есть на самом деле, прежде чем ты принесёшь своему дому ещё больше позора, – сказал он, и его укор ударил её особенно больно.

Грудь сдавило, и она опустила голову. Совсем рядом до её слуха донёсся громкий голос родителей Кэла – они пытались прорваться сквозь окружившую всех толпу.

Член анклава тяжело вздохнул, собравшись.

– Кэл. Триск. Так как вы оба ещё не подписали ни с кем контракт, вы можете оставаться на площадке, но обязаны сидеть за своими столами. Квен, у тебя уже есть место. Иди, жди в своей комнате.

Голова Триск резко поднялась – её охватил страх. Теперь Квену придётся пройти через ад, ведь Кэл обвинит его во всём, что сделала она.

– Квен, прости! – вырвалось у неё.

Настроение Квена смягчилось, и он даже улыбнулся.

– Мне тоже, – сказал он. – Не беспокойся. – Он сжал её плечо, но Триск хотелось лишь, чтобы он прижал её к себе и сказал, что между ними ничего не изменится. – Я справлялся и с худшим. Я горжусь тобой, Триск. У тебя всё получится. Я знаю это.

Он ускользал от неё, и она ничего не могла поделать.

– Квен…

Он оглянулся всего раз – и исчез, растворившись среди разноцветных платьев, пока оркестр снова начинал играть. Представитель анклава тоже исчез, и толпа начала редеть.

Триск подняла глаза – Кэл стоял рядом с родителями. Его отец пытался выпрямить распухший нос сына, а мать делала всё, чтобы отвлечь представителя НАСА от груды осколков, оставшейся от разрушенной защиты зала.

Никто не решался перешагнуть через обломки люстры. Триск вздрогнула, когда высокий силуэт её отца остановился на краю, на мгновение задержал взгляд на ней и, выбрав обходной путь, направился к её столу.

– Да защитит меня Богиня, – прошептала она, отодвигая ногой осколок и опускаясь в кресло на своём месте. Всё это никак нельзя было вывернуть в её пользу.

– Триск? Скажи, что это не твоих рук дело, – сказал её отец, пробираясь в её секцию.

В ней поднялась волна жалости к себе, и она заморгала, отказываясь плакать.

– Квен подписал с Каламак, – сказала она, голос дрогнул.

Отец шумно втянул воздух, но тут же выдохнул с понимающей, прощающей интонацией. Сломанная люстра и переполох у стенда Каламак сразу обрели для него смысл.

– Мне жаль, – сказал он, его ладонь легла на её плечо. – Уверен, он знает, что делает.

Это мгновенное понимание сделало ей только хуже.

– Хотела бы я, чтобы он знал, что делать со мной.

Отец опустился на колено перед ней и обнял. Её горло сжалось, и ей показалось, будто она снова двенадцатилетняя девочка, когда он пытался показать, что не всё потеряно, что впереди будет что-то хорошее.

– Ты сделала выбор? – мягко спросил он.

Она знала, что он хотел, чтобы она согласилась на предложение и двигалась дальше, но принять что-то иное, кроме того, к чему она шла, значило признать поражение. Его руки всё ещё обнимали её, но она покачала головой.

Постепенно его хватка ослабла. Он поднялся, молча наблюдая, как специальная бригада собирает осколки в ящики для обеззараживания за пределами здания.

– Я достану нам кофе, – наконец сказал он. – Ты справишься пару минут одна?

Она кивнула, понимая, что дело вовсе не в кофе, а в том, что он надеется найти кого-то, кто ещё в долгу перед ним. Её дыхание сорвалось с хрипотцой. Больше никаких долгов не осталось. Он потратил их все, чтобы довести её до этого момента. Ей, возможно, могли бы простить дерзость попытки пробиться в мужскую сферу, если бы она выглядела как идеал и её усилия списали бы на желание найти мужа получше. Но даже этого у неё не было.

Когда она подняла глаза, отца уже не было. Оцепенев, Триск сидела на месте, пока конференция вновь обретала свой обычный ритм и шум: все видели её, но никто не смотрел ей в глаза.

– Вы не можете… – жалобный голос раздался где-то сбоку, и она увидела, как представитель НАСА уходил прочь, а за ним торопливо семенила мать Кэла, каблуки звонко цокали по полу. Кэл встретился с ней взглядом, полным убийственного намерения, и вздрогнул, когда его отец схватил один из контрактов и сунул ему в руки.

– Подпиши, – потребовал старший. – Пока все не отозвали свои предложения.

– Отец… – с недовольством протянул Кэл, явно страдая от того, что Триск наблюдает за этим.

– Сейчас же! – воскликнул отец. – Са’ан Ульбрин был прав. Ты проявил пугающее отсутствие контроля и здравого смысла из-за женщины, которую никогда больше не увидишь. Подписывай.

Движения Кэла были скованными, когда он взял ручку и поставил подпись. Отец почти вырвал лист у него из-под руки.

– Ступайте в свои комнаты, – холодно бросил он, а сам стремительно зашагал, чтобы зарегистрировать контракт до полуночи, когда бал завершится.

Триск не удержалась и скорчила Кэлу гримасу через проход.

Глаза Кэла сузились.

– Ты лишила меня работы мечты, – произнёс он, и его мелодичный голос отчётливо прозвучал поверх окружающего говора.

– Ты изо всех сил старался причинить мне боль, – холодно ответила она.

Он поднялся, собираясь уйти, и лишь теперь, казалось, увидел свой стенд как пустое, тщеславное украшение. Не сказав больше ни слова, он удалился. За ним увивались стайкой несколько девушек, но он их не замечал.

Триск устало осела в кресло. Она смотрела на него так долго, как могла, а потом и он исчез. Последние часы прошли незаметно, и малыми группами – по трое, по четверо – улыбающиеся выпускники и гордые родители покидали зал, отправляясь на вечеринки от новых работодателей, а оттуда – в новую жизнь. Постепенно она осознала, что осталась одна. Столы пустовали, фамильные штандарты бессильно обвисли среди забытых чашек с остывшим кофе и чаем. Но она всё сидела, уставившись на отблеск кристалла, который уборщики пропустили.

Щелчок закрывающейся двери заставил её вздрогнуть. Подумав, что это отец, Триск пошевелилась, с трудом поднялась с места и пошла подобрать забытый осколок. Он оказался прохладным в руке, гладким, лишь с одним шероховатым краем. В нём не осталось ни искры магии – просто мёртвый кристалл. Время регистрации контрактов давно истекло. Это уже не имело значения. Она не собиралась принимать ни одно из предложений. В 1963-м для двадцатишестилетней женщины вариантов немного, но она что-нибудь найдёт. Она не могла и дальше просить отца её содержать.

Прилив вины чуть не согнул её пополам. Он так старался дать ей то, чего она хотела, а она подвела его. Учёба, практика, жертвы – всё впустую.

Шорох заставил её поднять голову, и пальцы сжали осколок. По залу медленно двигался человек в костюме, обходя пустые стулья и разбросанные бумаги. Это был тот самый из анклава, что её отчитывал, и в душе поднялось упрямое, виноватое чувство.

– Какой разгром, – сказал он, подходя ближе, и она напряглась.

– Добрый вечер, Са’ан, – ответила она, желая уйти, но уже не в силах, раз он обратился к ней.

– Похоже, мы потеряем залог за уборку, – заметил он, устало присаживаясь на край стола Кэла, оставленного для других. – Хотя обычно так и бывает.

Она молчала, ожидая, что он её отпустит, но тот лишь откинулся назад, балансируя на стуле, и нашёл копию транскрипта Кэла. Его густые брови поползли вверх, когда он пробежал глазами по документу.

– Я и не знал, что твой средний бал выше его, – удивился он.

Она лишь пожала плечами – ей это было не важно, кроме как оказаться под люстрой.

Мужчина медленно кивнул, ведя тонким пальцем по последним восьми годам Кэла.

– У моей матери были тёмные глаза, – мягко сказал он. – Когда я жаловался отцу, что ей следовало бы их «исправить», как у всех, он сказал, что именно они позволяют ей видеть сквозь ту мишуру, которой мы обычно себя облекаем. Никогда в жизни мне не было так стыдно, как в тот день.

Он оттолкнулся от стола, и Триск невольно попятилась, сбитая с толку.

– Я видел, что произошло, – сказал он, подходя ближе. – Ты так и не использовала магию, хотя была готова. Я не расслышал… Что он сказал, прежде чем ты заехала ему по носу?

Щёки Триск разгорелись.

– Я ошиблась в суждениях, Са’ан. Приношу извинения.

Мужчина улыбнулся.

– Что он сказал?

Она вскинула подбородок.

– Он назвал меня второсортной вышибалой, Са’ан.

Мужчина кивнул так, будто это не стало для него сюрпризом, и вынул из внутреннего кармана карту с символом анклава.

– Раз уж ты не приняла ни одного из этих прекрасных предложений, советую подать заявку в Глобал Дженетикс.

Триск взяла карточку и увидела на ней его имя и номер телефона. Са’ан Ульбрин, отметила она с недоумением.

– В Сакраменто? – спросила она. Глобал Дженетикс была лаборатория, управляемая людьми, отстающая на поколения от того, что делал её народ. Анклав выгонял её, и сердце сжалось.

Но Ульбрин положил руку ей на плечо и мягко развернул к двери. Его настроение было настроением возможности, а не ссылки, и она не понимала.

– Иногда лаборатория, с которой у нас нет связей, делает прорыв, и мы хотим узнать об этом до публикации.

Значит, её не вышвыривали – её отодвигали в сторону, напоминая о её месте.

– Са’ан… – произнесла она, останавливаясь.

Он улыбался, когда она подняла на него взгляд, и в его улыбке было неожиданное веселье.

– Твои отличные оценки и подготовка дают тебе уникальную возможность проникнуть туда в роли исследователя-генетика. Анклав будет выплачивать тебе небольшой оклад как «специалисту по безопасности», – сказал он, протягивая свёрнутый и перевязанный пурпурной лентой контракт. – Так будет значиться в наших списках, но жалованье от Глобал Дженетикс дополнит твой доход настолько, что тебе не понадобится супруг, чтобы себя содержать.

Она уставилась на него, потрясённая. Она будет свободной – так, как немногие женщины шестидесятых могли мечтать.

– Ты будешь работать в лаборатории, – продолжал он, мягко направляя её к выходу. – Думаю, там твоё место. А я обычно получаю то, чего хочу. Ты будешь поддерживать должный уровень работы для своих человеческих работодателей, но твоя главная задача – информировать нас о необычных результатах. Иногда людям везёт, и мы хотим знать об этом.

– Но вы сказали, что мне нужно узнать, где моё место… – растерянно возразила она.

– Я сказал, что тебе нужно узнать, кто ты. Ты – тёмная эльфийка, Фелиция Элойтриск Камбри. И я даю тебе шанс реализовать свой потенциал. Ты примешь его?

Её сердце колотилось, когда она поняла, что именно он предлагает. На бумаге работа вне эльфийской лаборатории выглядела суровым наказанием, но на деле она могла заниматься тем, что любила, тем, в чём была сильна, и делать это там, где её труд способен был что-то изменить.

– Ну что? – Ульбрин задержался у дверей. Она видела, что контракт уже был проштампован час назад, законный и действительный, даже если она подпишет его сейчас. За дверью простирался мир. Она могла стать тем, кем всегда мечтала, к чему стремилась. Квен был прав. Не имело значения, что думают другие.

Рука дрожала, когда она потянулась за ручкой.

– Я согласна.