Текст книги "Поворот: «Низины» начинаются со смерти (ЛП)"

Автор книги: Ким Харрисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 33 страниц)

– Может, подкупим его? – предположил он и медленно свернул в один из переулков.

– И что у тебя за план? – спросила Орхидея, когда он прислонился спиной к стене.

– План? – прошептал он, приседая, чтобы найти камень. – Тихо. Кажется, слышу его.

Пульс участился, когда в начале переулка появилась маленькая фигурка мальчика. Даниэль метнул камешек поглубже, тот громко покатился, и, поверив, мальчик шагнул следом.

– Сейчас! – выкрикнула Орхидея, и Даниэль схватил мальчишку, поражённый тем, какой он маленький. Шесть? Семь?

– Пусти! Пусти! – завопил тот, извиваясь, пока Даниэль обхватывал его руками.

– Сядь спокойно, – выдавил Даниэль, когда маленький локоть врезался ему в нос. – Сядь спокойно, иначе я сделаю то, о чём ты пожалеешь, но уже не успеешь рассказать.

– Да, отличный способ его убедить, – заметила Орхидея и вспыхнула ярко-жёлтой пылью, усевшись на край мусорной бочки.

Увидев светящуюся крошку, мальчик замер, зачарованный.

– Ты фея, – прошептал он, и Даниэль чуть ослабил хватку, сохранив лишь железный захват за запястье.

– Пикси, – поправила Орхидея, зависнув перед ним. – И у тебя большие неприятности, малыш.

Мальчишка тут же попытался рвануться прочь, наступив Даниэлю на ногу.

– Эй! Прекрати, – сказал Даниэль, но тот только сильнее забился. – Не знаю, Орхидея, – добавил он, вздёрнув подбородок, пока мальчик колотил его кулаками, как маленький боксёр. – Похоже, он вообще не хочет узнать, как остановить волдыри.

Мальчик вмиг обмяк, уставился на них круглыми глазами.

– Я не хочу, чтобы мама заболела, – всхлипнул он, и у Даниэля сердце сжалось.

Орхидея бросила Даниэлю мрачный взгляд за то, что довёл ребёнка до слёз, и спустилась чуть ниже, её сияние мягко высветило дорожку его слёз.

– Как тебя зовут, малыш?

– Джонни, – сказал он, и Даниэль чуть ослабил хватку.

– Хорошо, Джонни, – сказала Орхидея. – Меня зовут Орхидея. Мы скажем тебе, как уберечь всех, кого ты любишь, от заразы. Но ты должен держать язык за зубами и никому обо мне не говорить.

Джонни вытер нос рукавом.

– А как же оборотни и вампиры?

Орхидея нахмурилась.

– Ты видел оборотней и вампиров?

– Только оборотней.

Это было нехорошо, но Даниэль начинал видеть любопытную закономерность, и, отпустив мальчишку, опустился перед ним на одно колено. Джонни принимал всё за чистую монету. Он боялся, но это был тот страх, что бывает из-за чудовища под кроватью – пугающий в пределах игры, без настоящего ужаса. Может, выход Внутриземельцев наружу и не будет таким уж кошмаром.

– Джонни, пикси, вампиры и оборотни – это огромная тайна, – сказал Даниэль, и мальчик перевёл взгляд с Орхидеи на него. – И, если ты кому-нибудь расскажешь, все, кого получится спасти, всё равно умрут. Ты понимаешь?

По щекам мальчишки покатились большие, беспомощные слёзы, и Даниэль почувствовал себя последним мерзавцем.

– Я не хочу, чтобы моя мама умерла, – всхлипнул Джонни, и Даниэль обнял его, чувствуя, как дрожит маленькое тельце.

– У неё уже появились волдыри? – прошептал Даниэль, и Джонни отпрянул, словно вспомнив, что большие мальчики не плачут.

– Нет, – сказал он, вытерев нос рукавом. Даниэль улыбнулся.

– Тогда я могу рассказать тебе, как её спасти. Но если ты скажешь кому-то о вампирах или ведьмах…

– Или о пикси? – перебил Джонни, глянув на Орхидею.

– Или о пикси, или о феях, или об оборотнях, или о ком-нибудь ещё – магия не сработает, и она умрёт. Мы договорились? – Даниэль протянул ему руку.

Глаза Джонни расширились – слишком много эмоций боролись за место в одном маленьком мальчике. Он кивнул, плюнул в ладонь и протянул её. Удивлённый, Даниэль сделал то же самое, и они пожали руки. Ладонь Джонни была крошечной. Орхидея тоже не выдержала – спустилась, плюнула на обе ладони и осыпала их ярко-серебристой пылью, запечатывая сделку.

Улыбнувшись, Даниэль наклонился ближе.

– Скажи маме, что болезнь – в помидорах. Можешь говорить это всем, кому захочешь. Не ешьте помидоры. Даже кетчуп. Никакого томатного супа, пиццы, ничего. Даже консервированного. Понял?

– Понял, – тихо сказал он.

Даниэль выпрямился, чувствуя себя великаном рядом с ним.

– Мне нужно в полицию, найти там женщину, которая знает, как сделать помидоры снова безопасными, чтобы никто не заболел. Ты сам дойдёшь домой?

Джонни посмотрел вверх, к выходу из переулка.

– Я живу совсем рядом.

– Отлично. Тогда будь умницей и скажи маме, что доктор Планк велел – никаких помидоров.

– Скажу, – ответил он, пятясь к улице, не сводя глаз с Орхидеи, будто видел её в последний раз. Скорее всего, так и было.

– Иди, – подтолкнула его Орхидея. – И постарайся не попасться большому злому волку.

Улыбаясь, Джонни помахал им. Добежав до улицы, он развернулся и побежал. Даниэль слушал, как стук его шагов растворяется вдали. Усталый, он вытер слюну с ладони и потер виски.

– Надеюсь, это сработает.

– И я, – сказала Орхидея, снова устраиваясь у него в кармане.

Глава 31

Триск смотрела в потолок, перебирая цепочку ожерелья взад-вперёд. Мысли всё время возвращались к Квену. Влажные после душа волосы жались к её руке за головой, пока она лежала на диване мужчины, который, вероятно, был мёртв. Приближалась полночь, в мусорной корзине стояла коробка из-под еды навынос, и вся комната пахла кисло-сладкой курицей. За последние пару дней она полностью сбилась с человеческого режима сна, и после горячего душа – спасибо офицеру Тексу, который караулил её возле душевых в участке – желание упасть и проспать четыре часа тянуло особенно сильно.

Положив руку на живот, она повернулась к медленному шарканью в коридоре; по звуку – шаги капитана Пелхана.

Но он прошёл мимо, и она вновь взглянула на фотографии, приклеенные к шкафу с делами. Приятный на вид мужчина в костюме позировал рядом с женщиной с объёмной причёской и младенцем. Мужчина и женщина улыбались, а вот ребёнок смотрел мимо камеры пустым взглядом. Вздохнув, она задумалась, живы ли они вообще. Ребёнок – скорее всего. Кто вообще кормит малыша помидорами?

Желание уйти и найти Даниэля боролось с необходимостью остаться и поговорить с Са’аном Ульбриным. Устав, она села и поставила ноги на пол, чтобы снова надеть обувь. Живот ныл, и она попыталась представить себя с ребёнком – и как ей удастся скрыть это. Генетических модификаций среди эльфов было столько, что их геномы почти считались общественным достоянием. Через полгода после первого пренатального осмотра эльфийское сообщество поймёт, что её ребёнок – наследник угасающей линии Каламаков. Подтверждала это и простая арифметика: за последний год она общалась всего с тремя эльфами, и один из них был Са’ан Ульбрин.

Кто это там стоит в коридоре и разговаривает с Пелханом? – внезапно подумала она, распознав тягучую неспешную речь невысокого мужчины.

Наконец-то, мелькнуло в голове, когда она поднялась, отряхнула дорожный, видавший виды кардиган и сняла его, оставив на диване. Чуть запыхавшись, она заправила выбившиеся из косы пряди за ухо. Лучше выглядеть она всё равно не могла, и всё ещё чувствуя себя неухоженной, открыла дверь офиса и осторожно выглянула в коридор.

Это был Ульбрин – уставший, в строгом чёрном костюме и галстуке, с кожаным портфелем у ног, в блестящих туфлях, с запылённым пальто на руке. Подол пальто был подпалён, и мысли Триск тут же метнулись к Детройту, стёртому с лица земли. Смерти, конечно же, спишут на чуму.

Голос Са’ана Ульбрина звучал ровно, деловым тоном, и, оставаясь незамеченной, она раскрыла второе зрение, чтобы взглянуть на его ауру. Если он действительно участвовал в уничтожении, следы должны были остаться.

Её брови сошлись, и она прикусила губу. Аура Са’ана Ульбрина была такой же потрёпанной, как подол его пальто: пурпурный туман был обожжён по краям, истончён, прижат к телу плотнее обычного – признак того, что он пытался залечить повреждения после чрезмерного пропускания энергии лей линии на разрушение. У однокурсников она видела похожие вещи после финальных экзаменов, но никогда не видела ауру настолько истощённую и… возможно, утомлённую.

Наверное, она всё-таки издала звук, потому что Ульбрин повернулся.

– Триск, – сказал он, улыбаясь, и вместе с Пелханом немного отступил, освобождая для неё место. – Как раз тот человек, кого я хотел увидеть.

– Са’ан Ульбрин, – отозвалась Триск, выходя вперёд и нервно трогая влажные волосы, чувствуя себя неряшливой в тех же джинсах и простой рубашке, в которых она собирала вещи, выезжая из своей прошлой жизни. – Я так рада вас видеть. Она взглянула на Пелхана и тут же отвела глаза. Использовать эльфийское обращение на людях всё ещё казалось неправильным, но вместе с этим возвращалось и накопленное за последние дни беспокойство. Люди умирали, но теперь, когда Ульбрин здесь, всё наладится, и её предложенные меры наконец начнут осуществляться.

Продолжая улыбаться, Са’ан Ульбрин легко коснулся её плеча, по-родственному, по-учительски. Но за этим жестом скрывалась тень неуверенности, что-то невыраженное. В сочетании с его ласковой, чуть покровительственной улыбкой это мгновенно вернуло её к тем временам, когда она стояла на презентационной площадке, а осколки защитной люстры лежали у её ног.

Постепенно страх, что она поступила неправильно, начал вытекать из трещин её решимости.

– Я слышала о Детройте, – сказала она, отодвигая нарастающее ощущение вины. – С вами всё в порядке?

Его рука опустилась.

– Здесь есть место, где мы можем поговорить? – спросил Са’ан Ульбрин. Его улыбка исчезла, и её тревога стала глубже.

– Мой кабинет, – сказал Пелхан. Его взгляд был настороженным, он наблюдал за тем, как между ней и Ульбриным проносились эмоции. – Сюда, – добавил он, жестом приглашая пройти дальше в здание.

Трое шли по коридору в ряд, Триск между ними. Са’ан Ульбрин двигался всё медленнее – сказывались усталость и поздний час. Большинство редких оставшихся на смене офицеров дремали за столами, но те, кто продолжал работать, делали это с неожиданным рвением – с оттенком надежды и товарищества, который, казалось, пересёк границы видов легче, чем она когда-либо видела. Будто исчезновение людей напомнило им о собственных странностях, что никто из них не один, и что вместе они куда больше суммы различий.

– Триск, я должен поблагодарить вас, – сказал Пелхан, тоже оглядывая своих людей. – Благодаря вашим советам мне удалось вернуть больше людей на службу. А ещё стычек с вампирами стало намного меньше, когда мы начали посылать лей-линейную ведьму в каждый патруль.

– Всегда пожалуйста, – ответила она, встречая его облегчённый взгляд.

– Какие ещё советы? – произнёс Са’ан Ульбрин, и Триск услышала в его интонации раздражение: ей явно не стоило, по его мнению, влезать в вопросы, которые он считал вне её компетенции.

– Наши базовые предположения были неверны, – сказал Пелхан, указывая им войти в большой кабинет в конце коридора. Перед ним стоял стол секретаря, но он пустовал и выглядел заброшенным уже давно. – Все без исключения вампиры становятся тихими при одном намёке на магию. Их хозяева веками воспитывали в них покорность перед превосходящей силой. Шесть вооружённых мужчин не представляют угрозы так, как одна ведьма, подключённая к линии. Это, плюс неопределённость относительно того, что именно ведьма может сделать, мгновенно выводило их из боевого состояния в странную готовность подчиняться. – Пелхан улыбнулся ей, его благодарность была очевидна. – Они входят спокойно и устраиваются в камере рядом со своим хозяином. Сейчас наша самая большая проблема – обеспечивать их тем вином, которое они предпочитают.

– Мы всегда гордились тем, как Триск видит проблему и находит решение, – сказал Са’ан Ульбрин, но похвала прозвучала как-то снисходительно. Имя у неё было доктор Камбри, и университет никогда ничем не гордился в её исполнении. Если Са’ан Ульбрин хвалит её публично – что-то пошло не так, и дурное предчувствие усилилось, пока её провожали в кабинет Пелхана.

– Давайте, я уберу, – сказал Пелхан, стремительно проходя мимо неё, чтобы снять коробку с бумагами с единственного гостевого стула. Он поставил её на пол, и Триск осторожно присела. Кабинет Пелхана был в беспорядке, но беспорядок казался свежим. На столе – громоздкий интерком рядом с телефоном. Посередине, прямо за его креслом, стояла пишущая машинка, водружённая на пачку бумаги, очевидно перенесённая с места секретаря. На боку теснились три кружки с недопитым холодным кофе.

– Это дела мастеров-вампиров, – сказал Пелхан, вытягиваясь из кабинета, чтобы прихватить один из стульев в коридоре для Ульбрина. – Я просматриваю их, когда выдаётся свободный час. Вы бы удивились, насколько у них строгая организация. Очень семейные структуры.

– Это совпадает с моим опытом, – сказал Са’ан Ульбрин, садясь.

– Мы рассматриваем возможность дать некоторым полномочия на улицах, как сделали с перевёртышами, – продолжил Пелхан, убирая основную часть завалов на пол и тяжело опускаясь за стол. – С внезапным исчезновением людей, кажется, они лучше справятся с самоконтролем, чем если мы будем пытаться навязывать им закон извне. Единственное, чего я не могу решить, – лучше отдать это молодой, растущей семье или одной из старых, давно установившихся.

– Я бы сказала, старой, – произнесла Триск, и глаза Са’ана Ульбрина расширились – его возмущение тем, что она высказывает мнение, было совершенно явным.

– Почему это? – спросил он, и она заставила себя не реагировать так, как хотелось.

– Если вы дадите полномочия молодому мастеру, старший просто возжелает то же самое. На третий день получите скрытую войну за территорию, на четвёртый – мёртвых вампиров. Нежить куда более напугана и нестабильна, чем их живые дети. Но если вы дадите власть старшему, он будет следовать правилам. Это всё, что остаётся нежити. Правила. Чем дольше живут, тем строже их соблюдают. Поэтому они всё ещё нежить, – сказала она.

– Это логично, – задумчиво пробормотал Пелхан, постукивая по столу пальцами.

Са’ан Ульбрин едва заметно подавил недовольную гримасу – явно не туда вёлся разговор.

– Капитан, – сказал он вежливо, – не затруднит ли вас кофе? Чёрный. Без сахара.

Пелхан мгновенно понял намёк. Он посмотрел на него, потом на Триск, и только чуть замешкался, прежде чем подняться.

– Конечно, – произнёс он столь же учтиво. – Триск, вам травяной чай?

– Да, спасибо, было бы неплохо, – сказала она, чувствуя, как в животе сжимается тревога. Са’ан Ульбрин явно избавлялся от свидетеля, и они оба это знали. Она пересекла две тысячи миль, разваливающихся от чумы, чтобы поговорить с ним… и теперь сомневалась, хочет ли она вообще слышать, что последует.

Пелхан собрал пустые кружки и тихо вышел, закрыв дверь.

Триск скривила губы. Несправедливость мира поднималась в ней плотной волной.

– Кэл уже найден? Он болтается где-то в Чикаго.

Са’ан Ульбрин устало вздохнул.

– Ты не представляешь, какой баланс мне приходится удерживать.

Она поставила обе ноги на пол, упершись ими как в аргумент.

– Вы собираетесь позволить ему уйти, правда ведь, – сказала она, не вопросом, а утверждением. – Кэл модифицировал вирус Дэниела, чтобы заразить мой помидор. Он единственный, у кого были и навык, и мотив. И вы позволите ему уйти. Невероятно.

Са’ан Ульбрин посмотрел на неё исподлобья.

– Как ты формулируешь его мотив?

– Разрушить мою репутацию, – сказала Триск. – Украсть мою работу, возможно. Я уверена, что сама вспышка была случайностью. Этот идиот даже не понимал, что делает.

Ульбрин провёл рукой по небритому подбородку, потом ловкими пальцами упёрся в виски, словно у него начиналась головная боль. С его изорванной аурой это было похоже на правду.

– Кэл не модифицировал твой помидор или вирус доктора Планка. Мы считаем, что он создал мост между ними.

– Семантика… – начала она и уже втянула воздух, чтобы продолжить, когда Ульбрин поднял усталую руку. – Он несёт ответственность. Вы не можете просто шлёпнуть его по руке и отпустить, будто он списал слово на диктанте. Он сознательно связал два вида, не проведя исследований, чтобы узнать, что может произойти; что при наличии носителя вирус сможет накапливаться, пока уровень токсина не станет смертельным. Он халтурщик!

– Триск, – мягко сказал Ульбрин, но она уже поднялась – тело требовало действия.

– Слишком поздно это скрывать. Они уже начинают разбираться, и как только люди поймут, что от помидора можно умереть, недолго им сложить два и два и получить «вирус сбежал».

– Именно поэтому анклав решил, что ответственность ляжет на доктора Планка, – сказал Ульбрин.

Триск почувствовала, как лицо пустеет.

– Даниэль? – руки опустились, но мужчина даже не смутился. – Вы не можете обвинить Даниэля. Это Кэл.

– Вирус возник в человеческой лаборатории, – сказал Ульбрин тем же мягким голосом, но с жёстким взглядом. – Даже после этого телесюжета про твой помидор очень немногие, включая эльфов, знают, что ты – эльф. Убедить всех, что проблема в вирусе, а не в помидоре, не составит труда.

– Но это не то, что произошло, – сказала она, чувствуя, как внутри твердеет чувство предательства.

– Произошло то, что мы сама скажем, что произошло, – жёстко произнёс Ульбрин. – Мы не можем позволить, чтобы эльфов признали источником чумы. Если остальное Внутриземелье узнает – точно узнает – что за чумой стоим мы, они затравят нас до вымирания.

Она не могла в это поверить. Не доверяя ногам, она снова опустилась в кресло.

– Да, Кэл допустил ошибку, – сказал Ульбрин мягче, решив, что её движение – знак покорности. – Если это тебе хоть немного утешит, в лабораторию он больше не войдёт.

Глаза Триск метнулись к нему.

– Вы уволили его. И всё? Сказал ему идти к себе в комнату и тратить деньги родителей? Он убивает целый вид. Вид, который нам нужен. Который всем нам нужен. А вы хотите свалить это на людей и уйти?

Челюсть Ульбрина дёрнулась.

– Ты пойдёшь на это, Триск, или тебя отстранят от работы в лаборатории, и кто-то другой создаст твой универсальный донорский вирус.

Губы Триск приоткрылись. Она не могла дышать, когда всё наконец сложилось.

– Дайте мне лабораторию, Ульбрин. Я более чем готова делать свою работу, но я не позволю жалкому, подражательному, бездарному выскочке получать славу только потому, что у него есть Y-хромосома и вам, мужчинам, куда комфортнее смотреть, как вас спасает блондинистый бог, чем тёмная эльфийка из маленькой, никому не известной семьи.

– Триск, это не так, – сказал Ульбрин.

– Моё имя – доктор Камбри, – холодно произнесла она. – И это именно так, иначе меня взяли бы в НАСА три года назад, и дети следующего поколения были бы свободны от всех генетических дефектов, которыми нас наградило демоническое проклятие. Посмотрите мне в глаза и скажите, что я лгу, Ульбрин.

Но он не смог. И они никогда не поймут, почему она не собирается тихо уступить свои заслуги другому. По их логике мир будет спасён в любом случае, а она – мелочная, испорченная, раз не хочет отойти в сторону и позволить другому получить признание, когда столько их народа страдает. Она должна гордиться такой жертвой, быть довольной ролью скромной помощницы.

Чушь. Помощница – как же.

Они оба молчали. В Триск не было ни капли удовлетворения – только горечь предательства. Общество, которое она уважала и к которому так стремилась принадлежать, выбрало спасти себя, а не правду.

– Я только что помог обеспечить смерть миллиона людей, Триск, – сказал Ульбрин, глядя на свои руки. – Некоторые Внутриземельцы услышали церковные колокола и выбрались, но старики, дети и те, кто ничего не понял, умерли вместе с вампирами и людьми Детройта. – Его глаза были полны призраков. – Я сознательно помог закончить их жизни, чтобы сохранить тайну всех рас Внутриземелья. Я восхищаюсь тобой и твоей работой, но не сомневайся: я сделаю всё, что нужно, чтобы защитить наш вид.

У неё пересохло во рту, она попыталась сглотнуть – и не смогла. Он только что пригрозил убить её, если она не поддержит план свалить смерть мира на Даниэля?

– Если ты хочешь участвовать в своих исследованиях, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы так и было, – сказал он, и она напряглась, видя ловушку, расставленную с приманкой из её гордости и амбиций. – Но взамен нам нужно, чтобы ты публично заявила и поддержала, что Кэл не имел отношения к происшествию. Более того, ты согласишься, что сбой случился из-за ошибки разработчика, приведшей к случайной связке между твоим помидором и созданным людьми вирусом.

Оцепенев, она смотрела на него. Ошибка разработчика? Они собирались вытереть ноги о Даниэля.

– Будь разумной, Триск, – сказал Ульбрин, пока она боролась с яростью. – Больше я дать не могу. В конце концов, это твой помидор убивает людей.

– Ты сын ублюдка, – прошептала она, и он поморщился: он это заслужил. Стоит ей отказаться – и в частном порядке всю вину переложат на неё. Даже без ребёнка она никогда больше не сможет работать в лаборатории. Никогда нигде. Её отца высмеют. Кэл получит славу за её исследования. А она будет, как он и предсказывал, расставлять по полкам чужие материалы для старых эльфийских мужиков.

В ярости она уставилась на свои сцепленные руки.

– Можно я подумаю? – сказала она, вовсе не намереваясь оставаться в этом кабинете дольше, чем он тут находится. И не собираясь оставаться в Чикаго. Она убежит. Уйдёт туда, где у совета нет власти, а там… там она расскажет правду. Вашингтон. Нужно в столицу. Дьюар ей поможет, даже если анклав – нет. Именно ради этого у них и два правящих органа.

– Конечно. – Ульбрин поднялся, взяв с собой портфель. – Ты умная женщина, Триск. Не раздумывай слишком долго. Люди умирают.

У неё дрогнула челюсть, и она не доверяла себе поднять взгляд. Люди умирают? Как он смеет взваливать это на неё? Но угроза была ясна. Он не озвучит правду о том, что вирус несёт помидор, пока она не согласится обвинить Даниэля.

Они оба вздрогнули от мягкого стука в дверь. Триск заставила лицо стать пустым, когда Пелхан просунул голову, держа в длинных пальцах три кружки.

– Чай и кофе, – сказал он, игнорируя напряжение в комнате, вошёл и протянул ей чай. – А вам, сэр, – добавил он, отдавая Ульбрину его кружку.

– Спасибо, капитан. – Ульбрин сразу поставил кружку на стол, даже не попробовав. – Мне нужно сделать звонок. Есть где-то телефон с прямой линией наружу?

Я не позволю им повесить это на Даниэля, подумала Триск.

Пелхан посмотрел на неё. Она сидела, как статуя.

– Конечно, – сказал он. – Триск, ты сможешь побыть тут пару минут? Я снял тебе номер в отеле через дорогу, но хочу, чтобы тебя туда сопроводили.

– Спасибо, капитан, это было бы замечательно, – сказала она, думая, что сбежать из отеля будет куда проще, чем из полицейского участка.

Пелхан жестом показал путь Ульбрину, и они двинулись к двери.

– Извини, Триск – сказал Ульбрин, замедлившись на пороге, пока Пелхан ждал в коридоре. – Три года назад я не представлял, что всё так обернётся.

Её руки жёстко лежали на коленях.

– Вы не безгрешны в этом… Са’ан – она ударила по почтительному имени с явным сарказмом, и он нахмурился, держа руку на дверной ручке и оценивая её настроение.

– Я буду ждать твоего ответа – сказал он, и она молча уставилась на него.

Дверь за Ульбриным с щелчком захлопнулась. Триск тут же поднялась, злость и разочарование зашкаливали. Даниэль мог быть мёртв, и она не знала об этом. Она слишком долго тянула, прячась за стенами, пока люди страдали.

Оставив свой чай рядом с кофе Ульбрина, она осторожно проверила дверь – она была открыта. Повернув ручку тихо, она выглянула в коридор. Пелхан и Ульбрин всё ещё стояли на перекрёстке коридоров, обсуждая какой-то мелкий вопрос. Она замерла, когда Пелхан увидел её. Но ведьмак отвлек внимание Ульбрина, ведя его по коридору, видимо, к телефону.

Триск вернулась в офис, сердце стучало. Она закрыла глаза и прислушалась к треску дверного зазора, пока разговор постепенно стихал. Узел гнева ослаб; были люди, которые верили в неё. Коридор окончательно опустел, и Триск осторожно вышла. Она направилась к главному холлу, раздумывая, делать вид, что у неё есть право свободно ходить, или избегать встреч с людьми.

– Привет, Триск – сказал офицер Рэнди, когда она осторожно выглянула на открытый офисный этаж, прежде чем пройти мимо. – Можно тебе что-нибудь принести?

Буду делать вид, что имею полное право здесь находиться, решила она, заметив его дружелюбную улыбку. – Чай, но я сама – сказала она. – Хочешь себе? Рэнди покачал головой и снова сосредоточился на бумагах. – Эй, может, скажешь мне, – добавила она, – знают ли у вас, кто в какое удерживающее отделение попадает?

– Конечно, знают – сказал Рэнди, направляясь к соседнему столу. Там никого не было, но стол был завален кипами бумаги. – Гордон должен это оформлять, но он спустился вниз, чтобы немного вздремнуть. Кого ищешь? Тот, с кем тебя поймали?

– Да… – начала она, но её голос прервался внезапным криком из комнаты отдыха.

– Что теперь? – хмуро сказал Рэнди, а затем добавил: – Я скоро вернусь – и, петляя между столами, направился к задней части офиса.

Прежде чем он покинул комнату, Триск уже рылась в стопках бумаг, просматривая вчерашние поступления. – Доктор Даниэль Планк – сказала она с удовлетворением, когда нашла нужное, отметив, что он направился на стадион Чикаго. Ей понадобился транспорт.

– Убирайся с меня! – приглушённо донесся голос Даниэля по офису. – Ты не имеешь права так делать. Где Триск? Я не позволю тебе этого!

Или я могу просто пройти по коридору, подумала она сухо, но желание действовать ослабло при знакомом треске крыльев. – Орхидея! – воскликнула она, и лицо её напряглось. Если Орхидея здесь, Кэл не будет далеко.

– Спрячь меня! – пискнула крошечная женщина, и Триск вздрогнула, когда Орхидея юркнула между влажными прядями её волос и шеей. – Даниэль пришёл спасать тебя. Ты должна помочь ему. Саладан и Кэл здесь!

Триск замялась, затем рванула в ту сторону, куда ушёл Рэнди.

– И я должна верить тебе, потому что? – бросила она на бегу.

– Потому что Кэл – слизневый засранец, – мрачно ответила Орхидея. – Как ты думаешь, кто помог Даниэлю выбраться из того человеческого загона? Я. Это сделала я. Быстрее! Я не могу драться с Саладаном. Он швыряется магией, как конфетами на Хэллоуин. Они собираются убить его, Триск!

Триск ускорилась, касаясь линии по пути.

– Они хотят повесить на него чуму и дать утонуть, и им даже удобнее, чтобы он был мёртв, когда они это сделают, чтобы он не возражал.

– Нет, если я смогу этому помешать, – сказала Триск, едва не проскальзывая мимо открытой двери в комнату отдыха.

Даниэль лежал на полу, Рэнди прижимал его коленом к спине. Кэл и Саладан стояли над ними, причём старший выглядел так, будто только что проглотил что-то прокисшее.

– Я не позволю вам свалить это на неё, вы кровососущие лицемеры! – выкрикнул Даниэль.

– Тогда возьми ответственность на себя, – сказал Саладан, наклоняясь к упавшему мужчине.

– Сволочь, – прошептала она, и сама не знала, что злило её сильнее: властный тон Саладана или довольная улыбка Кэла, пока они шантажировали Даниэля ею.

Её пальцы запульсировали – сила линии жгла, требуя выхода. Кэл поднял взгляд, и в его глазах мелькнул страх.

– Триск, – выдохнул Даниэль, когда увидел её.

Триск едва удержалась на ногах, когда увидела его. Шрамы от оспы изуродовали Даниэлю шею и лицо, и что-то внутри неё болезненно сдвинулось. Он пришёл за ней. Рискнул всем. И он умрёт.

Но Саладан потянул ту же самую линию, что и она, и Триск рухнула вниз – четыре года демонологии требовали этого.

– Эй! – взвизгнула Орхидея, метнувшись под потолочный свет. Триск перекатилась, чистый инстинкт и полное отсутствие доверия спасли её: злобный шар фиолетовой энергии Саладана врезался в пол там, где она только что была, разлетаясь по плитке искристым шипением, пахнущим резаным луком.

– Что за… – начал Рэнди, всё ещё стоя коленом у Даниэля на спине, но Триск уже смотрела на Кэла, предательство застыло в ней тяжёлым комком. Глаза сузились – и в тот же миг её мир перевернулся.

Он без колебаний причинил боль тому, кто ей дорог. Этого она не простит.

– Берегись! – выкрикнул Кэл и рванул за столы, когда Триск вскочила, уже ощущая в ладонях распухающий от силы шар.

– Detrudo! – выкрикнула она и метнула заклятие в Саладана, уверенная, что он отобьёт.

– Rhombus! – парировал тот, но его круг не смог сомкнуться – Рэнди и Даниэль лежали слишком близко, их ауры перекрывали предполагаемый барьер. Проклятие Триск сорвалось с руки, чёрные глаза Саладана расширились, он нырнул в сторону, отбивая удар.

Зачарованный импульс рикошетом ударил Рэнди в грудь. Офицер рухнул с глухим стоном, выгибаясь в судорогах. Триск уже была на ногах, ладони горели, пульсирующие силой, едва сдерживаемой, пока Даниэль откатывался в сторону, высвободившийся из-под давящего веса.

Теперь круг Саладана всё же сформировался, и Триск резко затормозила, чтобы не врезаться в него. Она хотела проскользнуть до того, как барьер сомкнётся, но не успела – и это вовсе не значило, что она сдастся.

Они смотрели друг на друга, дрожащие от напряжения; сбившиеся потоки силы трещали, как молнии, по молекулярно-тонкой грани круга.

– Ты смеешь нападать на меня? Мелкая эльфийская выскочка? – лицо Саладана наливалось гневом.

– Я не позволю вам повесить это на него. И Кэл тоже не позволит, – сказала она, чувствуя, как подкашиваются колени. – Каламак не станет.

– Вряд ли, – бросил Саладан с презрением. – Даже твои сородичи закроют глаза.

Она скривилась – зная, что это правда.

– Возможно. Но я хотя бы не прячусь в круге.

Её улыбка стала хищной, уверенной – и самодовольный вид Саладана сменился раздражением, а затем тревогой, когда она положила ладони на его барьер и… словно демон, толкнула.

У Даниэля чума, – отстранённо заметила часть её сознания, сердце болезненно сжалось. Его заставили. Навесили это на него.

Глаз Саладана дёрнулся, когда он усилил хватку на линии. Вспышка боли ударила по Триск, пробежав по нервам острыми иглами – он тянул всё глубже, намереваясь удержать свой круг. Триск стиснула зубы, усилила нажим; крик ярости срывался на хрип, боль расползалась по ладоням раскалённым стеклом, пробивая до самого сердца.

– Триск, стой! – крикнул Даниэль, подбираясь ближе, Орхидея спряталась у него за спиной.

Пот выступил у неё на висках, но между ладонями зияла лишь узкая щель, куда она вдавливала свою волю, ломая его сопротивление. Саладан был силён, но она – эльф. И он причинил боль тому, кого она любила.

Крича от ярости, она вливала в напор всё, что могла, расширяя трещину, пока та не разошлась с сухим щелчком. Круг лопнул.

Она упала прямо в руки Даниэля, задыхаясь, пытаясь подняться. Ярость пульсировала, она не сводила глаз с Саладана. Высокий мужчина смотрел на неё со вспыхнувшим в глазах сомнением.