Текст книги "Поворот: «Низины» начинаются со смерти (ЛП)"

Автор книги: Ким Харрисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 33 страниц)

– Не поймите неправильно, сэр, – сказала она, осторожно присаживаясь на край кресла, – но зачем мы здесь?

Пискари глубоко устроился в подушках, небрежно махнув рукой.

– Умереть, разумеется.

Даниэль напрягся, а Орхидея яростно зашептала ему в ухо, удерживая от нового рывка. Триск не отводила взгляда от глаз Пискари, расширившихся в ответ на внезапный страх Даниэля, но должное она ему отдала: этим всё и ограничилось. Она мельком посмотрела на Лео, ссутулившегося в дальнем кресле и уставившегося в пустой камин. Возможно, мастер уже недавно питался – так ему было проще сопротивляться искушению.

– Триск… – встревоженно начал Даниэль, поднимаясь, и она схватила его за руку, пытаясь усадить обратно.

– Сядь, увалень! – прошипела Орхидея, ущипнув его за ухо. – Он нас не убьёт.

– Верно, – мягко подтвердил Пискари, сочувственно склонив голову. – Но кто-то обязательно попытается. Я хочу с вами поговорить – и, возможно, изменить исход, если истина окажется мне по душе.

Триск медленно выдохнула, только сейчас осознав, что задерживала дыхание. Даниэль тоже сел.

– Вот именно, – сказал Пискари и расслабился в напряжённой, хищной лености. – Я хочу знать, что произошло, прежде чем всё это будет затуманено эльфийской ложью. Мой радиус свободного передвижения ограничен, поэтому я решил привести всех ко мне. – Он снова улыбнулся и кивком указал на Триск. – Вы притягательны, доктор Камбри. Сладкий мёд для без жальных пчёл, что вьются вокруг вас.

Триск нахмурилась – лимонад вдруг перестал быть приятным, – но следующие слова Пискари оборвались, когда узкая боковая дверь открылась и в комнату быстрым, бесшумным шагом вернулся Сэм. Окинув их взглядом, он что-то прошептал Пискари на ухо. Триск поняла, что речь о них, когда внимание мастера скользнуло по ним, и он поднялся.

– Уже? – Пискари взглянул на часы. – Ещё даже не рассвело. – Затем он повернулся с сомкнутой улыбкой. – Прошу прощения. Я рассчитывал, что у нас будет больше времени.

– Они уже здесь? – почти пискнула Триск.

Даниэль побледнел.

– Вы сказали, что дадите ей поговорить первой.

Но Пискари уже снял домашний халат, под которым оказался белый льняной костюм. Лео поднялся со своего места и подошёл, чтобы принять халат.

– И дам, – сказал Пискари, скидывая домашние туфли и надевая лоферы, которые подал ему Лео. – Кормель составит вам компанию, пока я сначала поговорю с ними. – Он коснулся плеча Лео. – Приведи Ринна.

С халатом в руках Лео исчез в той же узкой двери, через которую вошёл Сэм.

– Ринн? – повторила Триск, не зная, вампир ли это или, может быть, его пёс. – Пискари, зачем мы здесь? – снова спросила она, и он обернулся к ней, всё ещё поправляя костюм.

– Чтобы предотвратить то, что случилось в Детройте, – сказал он, проведя ладонью по гладкому черепу.

– Они уничтожили Детройт, – прошептал Даниэль, и Орхидея осыпала его бледно-розовой пыльцой.

Улыбка Пискари приобрела предвкушающий блеск.

– Именно поэтому я заманил к себе не только эльфийский анклав, но и ковен моральных и этических стандартов. У оборотней нет правящего органа с тех пор, как они утратили Фокус, но по невероятной удаче мне удалось добиться внимания единственного вервольфа, способного говорить за всех, – он видел вирус доктора Планка с самого начала.

– Полковник Вульф? – предположил Даниэль.

Пискари засиял, будто счёл его исключительно сообразительным.

– Именно. – Он перевёл взгляд на Орхидею, и крылья крошечной женщины дрогнули. – У нас даже есть пикси, чтобы высказать своё мнение. Остальные смогут коллективно решить, как поступить. – Он повернулся, чтобы уйти, и добавил через плечо: – Если, разумеется, большинство согласится с предложенным мной курсом действий.

– И каким же? – спросила Орхидея, и Пискари остановился у маленькой двери.

– Согласиться нарушить молчание, – сказал он, и Триск накрыла волна одновременно страха и желания, от чего глаза Пискари вспыхнули чёрным. – Я хочу, чтобы мы раскрыли себя ради спасения человечества, – осторожно добавил он. – И заодно спасли себя. А между делом – и вашу жизнь, доктор Планк.

– Ну да, сущие пустяки, – выдохнул Даниэль, но Пискари уже ушёл.

Глава 35

Маленькая дверь за Пискари закрылась с тихим щелчком – замок встал на место. Триск была уверена, что остальные двери – в углах и за барной стойкой – тоже заперты, и не стала оскорблять хозяина попытками это проверить. Вместо этого она села за бар и допила лимонад до самого льда. Что я сделала с Даниэлем?

– Лимонад, – сказал он.

Не обращая внимания на опасность, Даниэль зашёл за стойку, нашёл кувшин и снова наполнил её стакан. Покачав головой, он слабо рассмеялся:

– Я стою в логове вампира, а он угощает меня лимонадом.

Триск поставила стакан, и он долил до самого края, так что напиток зазвенел о стекло.

– Говорят, цитрусовые помогают вампирам держать под контролем жажду крови. Приглушают феромоны «мне страшно».

Даниэль взглянул на Орхидею, и пикси кивнула, проткнув пакетик сахара и аккуратно подцепляя сладкие крупинки кончиком меча.

Чего-нибудь покрепче сейчас бы не помешало, но Триск не рискнула – даже при том, что за баром в идеальных рядах стояли бутылки с дорогими этикетками, подсвеченные сверху. Ульбрин был где-то рядом. Ей казалось, она почти чувствует его запах.

Смех Даниэля перешёл во вздох, когда он опёрся о стойку напротив неё.

– Я учёный, Триск. Вампиры, ведьмы, оборотни, эльфы? – Он поморщился, когда пыльца Орхидея стала счастливого серебристого оттенка. – Пикси, – добавил он. – Вы все настоящие. И вы правите миром.

– Не совсем… но после этого? – Она поморщилась. – Что-то должно сломаться. И сломаться с треском.

Но Даниэль выглядел вполне уверенно за барной стойкой, даже несмотря на растрёпанные волосы и грязный консервативный жилет со штанами – следы поездки через полстраны в грузовом вагоне, а потом сна на полу фургона группы. Пусть он и не был таким лощёным и «континентальным», как Кэл, в нём чувствовалась гибкая, приспосабливающаяся уверенность – даже несмотря на щетину на щеках. До сих пор не понимаю, что случилось с его туфлями, – подумала она, снимая пальто и аккуратно вешая его на табурет рядом.

Все подняли головы, услышав тихий щелчок где-то вдали. Вошёл мужчина в коричневых брюках, рубашке на пуговицах и уютном коричневом жилете-свитере. Он был чисто выбрит, среднего роста, возможно, чуть полноват – следствие слишком долгой работы за столом. Его карие глаза быстро оценили обстановку, пока он с заразительным энтузиазмом шагал вперёд.

Орхидея поднялась, стряхивая с себя сахар, словно смущённая тем, что ела его.

– Эй, привет, – сказала она; её пыль стала бледно-розовой. – Вы, должно быть, Ринн Кормель.

– Сенатор Кормель, вообще-то, но зовите просто Ринн, – ответил он; лёгкий бронкский акцент делал его ещё более простым в общении. – Пискари попросил меня составить вам компанию и ответить на вопросы, пока он занят другими гостями.

Первая тревога Триск рассеялась, когда она решила, что перед ней живой вампир, а не мёртвый.

– Ульбрин, – сказала она, и Кормель кивнул. Он выглядел в точности как политик: молодой, идеалистичный и ловкий на язык.

– В числе прочих, – сказал Кормель, протягивая руку через бар к Даниэлю. – Доктор Планк, – затем взял руку Триск; кольца на его пальцах блеснули. – Доктор Камбри.

Кормель повернулся к Кэлу, спящему на диване, и Орхидея тут же вмешалась:

– Доктор Придурок, – сказала она, и живой вампир хмыкнул, показывая небольшие, но острые клыки.

– Это Каламак? – Кормель быстро подошёл и встал над ним.

Глаза Триск сузились, когда вампир закрыл глаза и глубоко вдохнул, словно принюхиваясь к Кэлу. Возможно. Эльфы встречались достаточно редко, и он мог никогда раньше не сталкиваться с ними.

– Я думал, он будет выше.

Орхидея подлетела и зависла рядом с Кормелем. От хлопка её крыльев мужчина распахнул глаза.

– А я думала, он будет умнее, – сказала она своим высоким голосом, полным презрения.

Кормель улыбнулся, запуская руку в карман и доставая серебряную проволоку.

– Его стоит разбудить. Либо сейчас, либо уже перед советом.

Триск подавила вспышку страха – ей не понравилось, что Кормель это заметил.

– Он будет только лгать. Попытается сбежать. В таком порядке, – сказала она.

– Истина выйдет наружу.

Кормель присел, закрепляя серебро на запястье Кэла.

– Теперь он не может колдовать. По крайней мере, не через лей-линию.

Орхидея фыркнула, рассыпав облачко пыли.

– Да он и раньше особо не колдовал, – сказала она, а Даниэль, вполне довольный за барной стойкой, пробормотал, что это всё равно больше, чем он сам умеет.

– Что это? – настороженно спросила Триск, когда Кормель выпрямился, и коснулась своего запястья, указывая на металлический ободок на руке Кэла. – Зачарованное серебро? Где ты его взял?

Кормель ухмыльнулся – совсем не по-вампирски.

– Вампиры постоянно пользуются ведьмовской магией. А как ты думаешь, Пискари умудряется так хорошо выглядеть? Ему больше пятисот лет.

– Да ладно, – Даниэль поднял голову, оттирая случайные капли лимонада со стойки.

Кормель неспешно вернулся к бару и взял стакан, который налил ему Даниэль.

– Это правда, хотя, согласен, крайне необычно. Сам Пискари… необычен. Большинство нежити живёт всего лет сорок после первой смерти. Дольше держатся лишь те, кто достаточно умён, чтобы убедить новых живых вампиров, будто любит их, и кто добровольно получает от них необходимую кровь. Именно поэтому Пискари настолько обеспокоен сокращением человеческого населения, что готов действовать, когда инстинкт велит сидеть тихо и оставаться в тени.

Он сделал глоток лимонада, взгляд задержался на льде.

– Я говорю ему, что равновесие восстановится само, но у него нет души, и потому он не способен принять это на веру.

– Вы не просто берёте её? Кровь, я имею в виду? – спросил Даниэль.

Орхидея ахнула, явно смутившись вопросом. Кормеля же это не задело.

– Уже давно нет. Это привлекает слишком много внимания, да и необходимости нет. Живых вампиров хватает, чтобы покрывать потребности. – Его взгляд скользнул к бару. – Или хватало. Нежить не берёт кровь у больных или детей.

Кормель оглянулся на диваны и кресла вокруг длинного овального кофейного столика.

– Ты сама его разбудишь или дашь это сделать Ульбрину?

– Давай, буди этого увальня, – подбодрила Орхидея. – Хочу видеть его лицо, когда он поймёт, что оказался в подвале вампира.

Соглашаясь, Триск прошептала слово на латыни и сняла заклинание сна.

Кэл резко всхрапнул, просыпаясь; его рука тут же метнулась к лицу, оценивая по густой щетине, сколько он проспал. В отличие от Даниэля, он не видел бритву уже два дня, и его младенческая борода делала его на удивление… эффектным.

Даниэль прочистил горло, и взгляд Кэла дёрнулся с высокого потолка, каменных стен и густого ковра к бару, где они стояли. Глаза Триск сузились, уловив внезапную вспышку ненависти, направленную на неё. Самодовольно она подняла стакан и шумно отпила, зная, что его мучает жажда.

– Где я? – прохрипел он, хватаясь за горло и закашлявшись.

Орхидея метнулась к нему и резко затормозила, осыпав его серой пылью по инерции.

– Цинциннати, – сказала она жёстко. – Шоколад в чили не чувствуешь?

Улыбка Триск стала ещё самодовольнее, когда Кэл дёрнул тонкую полоску на запястье и нахмурился, осознав, что не может колдовать.

– Миленько, – сказал он, затем замер, оценивая Ринна Кормеля, пока тот пересекал комнату и ставил перед ним полный стакан.

– Я Ринн Кормель, – сказал он, когда Кэл потянулся к лимонаду и осушил его одним глотком; кадык дёрнулся. – Ты в гостиной Пискари. Са’ан Ульбрин в соседней комнате.

Кормель отступил на шаг, и отвращение отразилось в изгибе его губ.

– Возможно, тебе стоит причесаться. Скоро будешь давать показания. Какие уж есть.

Кэл судорожно вдохнул, задыхаясь.

– Они не поверят Триск, а поверят мне, – сказал он, ставя стакан.

Кормель демонстративно передвинул его на подставку.

– Пикси и…

– И кто? – сказала Триск, разогреваясь, но всё было очевидно. – Тёмный эльф. Гражданин второго сорта.

– Да? – Орхидея рванулась вперёд, крылья яростно загрохотали, но Кормель протянул руку, поймал её за ногу и оттащил в безопасное место. – Ну ты и дерьмо тролля, Каламак. Дерьмо тролля на палочке!

Но правда была в том, что он оказался прав, и выходка Орхидеи мало утешила Триск.

– Это был её помидор, его вирус, – сказал Кэл, когда Кормель сел напротив него, закинув одну ногу на колено. – Ты правда думаешь, что я стал бы намеренно нарушать баланс? Она просто валит на меня свою некомпетентность.

Хватка Триск на стакане усилилась, и Даниэль аккуратно забрал его у неё из руки.

– Беру свои слова назад, – сказала Орхидея. – Он – дерьмо тролля с личинками. Нет… он личинка, пожирающая дерьмо тролля.

Кормель наполовину спрятал улыбку.

– Мне всё равно, кто начал чуму, – сказал он. – Честно говоря, я бы пожал руку тому, кто это сделал, будь он или она сейчас здесь. Это снизило численность людей настолько, что оборотни, ведьмы и даже вампиры могут выйти из подполья и не стать мишенью. Особенно если мы будем работать вместе, помогая более слабым из наших. – Он лукаво улыбнулся. – Видишь ли, это моя идея. Но продавать её придётся Пискари.

Даниэль медленно кивнул, и Триск подумала, что дело не столько в согласии, сколько в том, что выход из тени спас бы ему жизнь.

Кэл подался к краю дивана, явно собираясь встать и размять ноги.

– Ты правда думаешь, что нам стоит выйти? – спросил он, но тут же откинулся назад, когда Кормель едва не зарычал на него. – После того как мы сократили их численность?

– Нет. Я думаю, тебе стоит спрятаться, – легко сказал Кормель. – Спрятаться, пока остальные из нас выйдут и исправят то, что ты сломал. Эльфы должны принять на себя основной удар человеческой ненависти за свою ошибку. Это позволит всем остальным выйти из тени и расцвести. Враг моего врага, да?

Брови Кэла поползли вверх – сомнение было очевидным. Удовлетворённый, Кормель остался стоять перед ним, когда в другом конце комнаты распахнулись двойные двери и внутрь просочился гул непринуждённого разговора.

– Доктор Планк, возможно, вам стоит помолчать, если вас не спросят напрямую, – сказал Кормель, и обычно словоохотливый мужчина согласно кивнул.

Триск не видела коридор, но соскользнула с табурета, когда вошёл Пискари. Кэл остался сидеть, пока следом не появился Са’ан Ульбрин – вплотную за ним; невысокий мужчина рыскал взглядом по комнате, пока не нашёл их у бара и Кэла на диване. Плечи Кэла поднялись в неловком пожатии, когда Ульбрин поморщился, глядя на него.

Следом вошёл высокий мужчина в устаревшем костюме сороковых годов – словно более пожилой и куда более хмурый вариант Даниэля. Он шёл вместе с Лео, отпрыском Пискари, который вкатил в комнату мужчину в инвалидном кресле, с ног до головы, перемотанного бинтами. Учёный по-дружески коснулся плеча Лео на ходу, прежде чем тот отвёз раненого в дальний угол и устроил его у стены.

Позади них появился полковник Вулф – под руку с надменной женщиной в модном деловом платье. Военный кивнул Даниэлю и тут же отмахнулся от него, заставив того покраснеть и закипеть. Триск знала: они встречались лишь однажды и совсем недолго – до того, как правительство взяло под контроль его вирус и отстранило его от дела.

Невысокая женщина рядом с полковником Вулфом ничем на него не походила – и всё же каким-то образом они смотрелись парой. Оба были в конце сороковых, оба явно привыкли отдавать приказы, которым не задают вопросов. У него – ленточки и шевроны, у неё – высокие каблуки и часы, усыпанные бриллиантами.

– Благодарю вас, Ринн, – сказал Пискари, двигаясь с пугающе непривычной для него быстротой, пока Кормель не прочистил горло, и Пискари резко сбавил темп. – Позвольте представить присутствующих. Это профессор Толь из университета Цинциннати.

Высокий мужчина, вошедший с Лео, поправил очки и поднял руку, направляясь к бару.

– Доброе утро, – произнёс он своим звучным голосом, словно обращаясь к аудитории беспокойных студентов.

– Он преподаёт углублённую физику двух направлений, – сказал Пискари, скользя между диванами и креслами, чтобы окинуть Кэла взглядом. – Толь подгоняет для меня чары, но именно его связи с ковеном морально-этических стандартов ведьм привели его сюда сегодня.

Глаз Триск дёрнулся, когда Даниэль отодвинулся, освобождая место для более высокого мужчины за баром. Поднимающийся аромат красного дерева говорил о том, что перед ней практикующий ведьмак немалого уровня. Не удержавшись, Триск расфокусировала второе зрение, чтобы взглянуть на его ауру, и не удивилась, увидев чёрные прожилки. Он играл с тёмной материей – и она отвела взгляд, когда он заметил её интерес. Облегчение от того, что её аура чиста – плата за заклинание забвения теперь была на Кэле, – почти сразу сменилось виной.

Кэл сделал шаг к бару – и тут же был оттеснён обратно на диван Ринном Кормелем.

– Думаю, все здесь знают полковника Вулфа, – сказал Пискари, когда Кормель встал прямо за спиной Кэла, чтобы тот снова не поднялся. – Насколько я понимаю, он получил немало… святого гнева из-за своего нового тактического вируса, который доктор Каламак одобрил как безопасный.

Кэл открыл рот – и тут же закрыл его, когда Кормель прочистил горло.

– Можно и так выразиться, – сказал Вулф, подходя к бару и забирая стакан, который наполнял профессор Толь.

– И, наконец, но отнюдь не в последнюю очередь – блистательная миссис Рэй, – сказал Пискари, любезно приглашая её сесть. – Одна из самых успешных бизнес-леди Цинциннати.

Сияя, женщина грациозно опустилась в кресло во главе низкого столика.

– Давайте будем честны, Пискари. Я единственная успешная бизнес-леди Цинциннати, – сказала она, кокетливо перебирая жемчуг; белые сферы словно струились пузырьками вокруг татуировки карпа кои на её шее. – Но это скоро изменится. Моя дочь даст мужчинам в зале заседаний цель для погони.

Она склонила голову, принимая стакан из рук полковника Вулфа.

– Благодарю, – сказала она, когда он устроился за её спиной – не столько для защиты, сколько… ради единства.

– Вы – оборотни, – прошептал Даниэль, затем вспыхнул, когда все в комнате посмотрели на него, поражённые тем, что он назвал вслух истину их происхождения. Вероятно, это был первый раз, когда они слышали это сказанным столь дерзко.

– А вы… человек, – сказала миссис Рэй; годы скрытности сделали её неохотной произносить это слово вслух. Скрестив руки, она повернулась к Пискари. – Вы собрали нас, чтобы мы стали свидетелями небольшого нарушения режима тишины? Пискари, у всех нас сейчас дел по горло.

Даниэль наклонился к Триск через бар.

– Я думал, оборотни – грубые. Ну, типа байкеров и хиппи, – прошептал он, и Триск поморщилась.

Миссис Рэй изящно фыркнула.

– А у нас отличный слух, – сказала она и добавила: – Чем выше статус в стае, тем утонченнее становятся манеры.

Покраснев от того, что его услышали, Даниэль выпрямился.

– Тогда вы оба, должно быть, альфы, – сказал он, и миссис Рэй широко улыбнулась, явно проникшись к нему симпатией.

Вулф шагнул вперёд с военной выверенностью.

– Я сделаю это, – коротко сказал он.

– Нет! – Триск соскользнула с табурета, вытянув руку.

Орхидея мгновенно взмыла в воздух, опасная красная пыльца сыпалась с неё.

– Через меня, щенок, – сказала она, и оборотень резко остановился, угрозу он понял.

Даниэль отступил к полкам с бутылками, его лицо стало пепельным, пока он смотрел на сжатые кулаки военного. Что он собирается делать? Задушить Даниэля голыми руками? – подумала Триск.

Профессор Толь наблюдал за ними обоими, держа в руках два полных стопочных стакана.

– Вы все – мои гости, – сказал Пискари, голос тихий, но требовательный. – Вулф, доктор Планк пока освобождён. Если ему суждено умереть за то, что он стал свидетелем нарушения тишины, я заявляю на него права, как на раба крови. Видит бог, они мне понадобятся, если эта чума продолжится.

Даниэль осторожно приблизился.

– Он же шутит, да? – спросил он, и Триск ответила ему болезненной улыбкой.

Вулф нахмурился, когда Орхидея приземлилась Даниэлю на плечо, как крошечная львица, защищающая свою территорию.

– Тогда зачем я здесь, если не для поддержания тишины? – резко спросил полковник, усаживаясь на край дивана рядом с миссис Рэй, когда та приглашающе похлопала по подушке.

Пискари тоже сел, оставив Ринна Кормеля нависать над Кэлом и Ульбрином на противоположном диване. Профессор Толь остался за баром вместе с Даниэлем, скрестив руки и опершись спиной о полки.

– Я хочу, чтобы Внутриземельцы узнали правду о том, где началась эта чума, – сказал Пискари, и все взгляды обратились к Ульбрину. – Раз уж она оказалась у моего порога, я пригласил тебя.

Лицо Ульбрина стало образцом сдержанной ярости.

– Тебе не следовало бежать, Триск, – холодно сказал он. – Бегут только виновные.

– Я не убегала, – ответила она ровно. – Я бежала к чему-то.

Кэл сидел глубоко в подушках, демонстративно скрестив руки на груди.

– Меня задержали?

– Я предпочитаю думать о тебе как о своём госте, – сказал Пискари. – Но ты останешься здесь, пока я не услышу правду.

Ульбрин подался к краю дивана.

– Я сказал тебе, что произошло, – раздражённо заявил он. – Доктор Каламак должен был проверить, сделала ли работа доктора Камбри тактический вирус доктора Планка безопасным для Внутриземельцев. Прежде чем Кэл успел сообщить мне о своих катастрофических выводах, вирус вырвался и самопроизвольно прикрепился к помидору, над которым она работала.

– И именно поэтому он подписал разрешение за день до выхода вируса из-под контроля? – сказала Триск. – Почему он дал добро на PTV для живых испытаний? Между вирусом Даниэля и Т4 «Ангел» не было точки сопряжения, пока он её не создал, – сказала она, глядя на Кэла. Чёрт возьми, это что – ухмылка?

– Очевидно, она дала вирусу доктора Планка те же точки прикрепления, что и своему помидору, – продолжил Ульбрин, игнорируя её. – Срезала углы, что и привело к чуме, с которой мы теперь вынуждены иметь дело. Это была ошибка, но ошибка невинная.

– Чушь собачья! – взорвалась Триск. – Кэл намеренно создал мост между нашими двумя продуктами. Я могла бы объяснить как – если бы он не уничтожил мою лабораторию и все доказательства.

Ульбрин развёл руки перед собравшимися представителями Внутриземелья.

– Очевидно, ей не следовало позволять работать без надзора. Но она хороший исследователь, и я уверен, что она доведёт дело до конца и остановит чуму. Я приношу извинения за её недостаток опыта. Это моя вина. Я поставил её в такое положение.

Ты маленький ублюдок, – подумала она, кипя от ярости, когда Даниэль протянул руку через бар, и она оттолкнула его успокаивающее прикосновение.

Профессор Толь хмуро смотрел на Триск поверх очков.

– Вы позволили тактическому вирусу прикрепиться к своему помидору? Это глупейшая ошибка.

В ярости Триск вдохнула, готовясь послать их всех к чёрту, но её слова застряли, когда Ринн приложил палец к губам. Она медленно выдохнула – не менее злая, но доверяя его наполовину скрытой улыбке.

– Триск говорит правду, – сказала Орхидея, и глаза Кэла убийственно стрельнули в сторону пикси. – Я была там, когда Кэл создал мост между вирусом и помидором.

Ульбрин застыл в внезапной тишине. Крылья Орхидеи порозовели, когда она заметила, что все смотрят на неё.

– Я больше не летаю в твоём саду, Каламак, – сказала она, подпрыгивая, чтобы её платье взметнулось. – Ты сказал мне, что хочешь доказать, что её работа опасна, а твоя – безопасна. Если бы тебя действительно волновала безопасность, ты бы не обещал Саладану производство и распространение другой работы Триск.

– Он что сделал?! – воскликнула Триск.

– Ты сделал это, чтобы причинить ей боль, Кэл, – сказала Орхидея; её пыльца сияла так ярко, что на неё было трудно смотреть. – Чтобы помочь себе, а не своему народу.

– Вы собираетесь поверить слову пикси, а не моему? – сказал Ульбрин, но он вспотел, и Пискари небрежно протянул руку, поймав ногу Орхидеи, когда та яростно рванулась к Ульбрину. Закипая, она захлебнулась собственной пыльцой, визжа на Пискари, чтобы тот её отпустил.

Ульбрин выпрямился, лицо осунулось.

– Передайте доктора Камбри под мою юрисдикцию. Я займусь началом исправления ситуации, – сказал он, но оборотни сблизили головы, перешёптываясь, а губы профессора Толя сжались в задумчивую линию, пока он стоял за баром рядом с Даниэлем.

– У меня есть сомнение, – сказал Пискари насмешливо и тихо.

– Доказательства были уничтожены в огне. В огне, который она устроила, – сказал Ульбрин, и Кэл вскочил, но Ринн Кормель тут же вдавил его обратно.

– Это возмутительно! – взорвался Ульбрин, когда карие глаза Пискари вспыхнули чёрным. – Я требую, чтобы вы передали мне доктора Каламака и доктора Камбри.

– Требуешь? – сказал Пискари, настолько спокойно сидя на диване, что он уже казался ненастоящим.

Глаза Ульбрина сузились, и Триск напряглась, почувствовав, как член анклава коснулся лей-линии.

– Возможно, ты прав, – сказал Пискари, и Даниэль выдохнул, заметив явное ослабление напряжения не только у Ульбрина, но и у оборотней и Кормеля.

Из-за барной стойки профессор Толь перебирал потёртый амулет лей-линии.

– Я отчаянно надеялся этого избежать, – продолжил Пискари, – но, как ты говоришь, доказательства того, кто подтасовал точки соединения между видами, – было уничтожено в огне. Я не имею ничего против показаний пикси, но другие – будут.

– Спасибо, Пискари, – чинно сказала Орхидея и перелетела обратно, усевшись на плечо Даниэля.

– Тогда вы передаёте их мне? – спросил Ульбрин; его улыбка дрогнула, когда внимание Пискари сместилось к дальнему углу комнаты.

– Рик? – окликнул мастер-вампир, и глаза Триск метнулись к забинтованному мужчине в инвалидном кресле. У неё отвисла челюсть, когда она вспомнила, что говорил Найлс, пытаясь сжечь их заживо в её грузовике. Боже… Рика сожгли в его вторую жизнь? Неживые вампиры не чувствовали любви – но боль чувствовали.

Ульбрин резко сел, лицо его опустело, когда Лео выкатил вперёд человека в бинтах.

– Рик? – сказал Даниэль, и фигура слегка пошевелилась, подняв перебинтованную руку в знак подтверждения. – В новостях говорили, что ты погиб!

– Я и погиб, – прохрипел Рик, и Триск побледнела, когда вверх поднялось странное, тонкое бульканье. Он смеялся. – Я погиб, – повторил он, и ужасный звук захлебнулся ничем. – Кэл сжёг меня заживо, когда понял, что я узнал о его вмешательстве в «Ангел»-помидор и PTV доктора Планка. Он спрятался в своём круге, когда с потолка потек огонь, как жидкое солнце. Он смотрел, как я горю, и ничего не сделал.

Триск вздрогнула, когда фигура, укутанная в белое, повернулась к Кэлу; голод и ненависть за бинтами было легко разглядеть. Чёрные глазницы, окаймлённые красным, уже совсем не походили на человеческие.

– Думаешь, твоё путешествие сюда было болезненным? – прохрипел Рик, его красивый голос исчез. – Возможно, когда-нибудь я поблагодарю тебя за то, что ты отправил меня во вторую жизнь. Но не сегодня.

Пальцы профессора Толя застучали по барной стойке. Ульбрин начал отодвигаться от Кэла, и, заметив это, Пискари нахмурился.

– Мне жаль, Рик. Спасибо, – сказал Пискари, жестом велев Лео вывести его.

Жуткий, хриплый смех Рика прошипел над всеми, и Даниэль повернулся к Пискари, лицо его было белым.

– С ним всё будет в порядке?

Пискари, казалось, удивился вопросу.

– Это ещё предстоит выяснить. Его страховки хватит, чтобы надёжно защитить его от солнца, но у него нет наследника, который бы заботился о других его нуждах. Если он не найдёт его в ближайшее время, кровь, которую он получает от моей семьи, больше не сможет его поддерживать. Он не может рассчитывать на собственный выводок, будучи сожжённым. Это была несвоевременная смерть. Найлс крайне расстроен.

Крылья Орхидеи загремели, когда она взлетела и опустилась на пакетики с сахаром.

– Видите? – сказала она, помогая себе, будто теперь имела на это полное право. – Я же говорила! Но кто вообще слушает пикси? Н-не-е-ет. Мы, видите ли, слишком маленькие, чтобы иметь мозги.

Ульбрин стоял, с призрачным выражением лица наблюдая, как Рика медленно увозят.

– Я ничего об этом не знал, – сказал он, и профессор Толь фыркнул. – Кэл, я разочарован.

С уродливым рычанием Кэл рванулся к Ульбрину. Ринн Кормель оказался быстрее – он дёрнул Кэла назад, вдавив его в подушки и удерживая украшенной кольцами рукой, пока Ульбрин отступал.

– Лицемерный ублюдок, – прошипел Кэл, но Триск не находила в этом ни капли удовлетворения. Ульбрин использовал их обоих, предав Кэла сейчас, чтобы спасти собственную шкуру.

Ульбрин отодвинулся ещё дальше, а оборотни бросили на эльфийского сановника брезгливые взгляды.

– Впервые слышу об этом злодеянии, – настаивал Ульбрин, но было ясно, что ему не верят. – Примите мои извинения.

Когда дверь за Риком закрылась, раздался высокий, нервный смешок. Кэл стряхнул с себя руку Кормеля; ненависть плескалась в его глазах, когда он смотрел сначала на Ульбрина, потом на Триск. И хотя облегчение наполнило Триск, где-то глубоко осталось крошечное зерно тревоги. Это было ещё не конец.

– Итак, – сказал Ульбрин с натянутой бодростью в голосе, – если позволите. Доктор Камбри, доктор Каламак и я должны отправиться в лабораторию и выяснить, как остановить чуму.

– Сжечь поля помидоров «Ангел», – сказала Триск, не собираясь никуда идти с ним. – Уничтожить все продукты, произведённые из них. Урожай этого года. Прошлого. Всё. Когда не останется носителя, вирус погибнет. А пока – не ешьте их. Вот и всё. Я позаботилась о том, чтобы вирус доктора Планка не мог убить Внутриземельца даже при колоссальной передозировке.

Пальцы Пискари были сложены домиком, всё его внимание было приковано к Ульбрину, который судорожно искал способ выйти из ситуации, не пахнущий дерьмом.

Профессор Толь покачал головой.

– Вы хотите сказать, что чума началась из-за эльфийской игры во власть? – сказал он, упираясь обеими ладонями в бар. – Половина человечества мертва или умирает, мы на грани разоблачения – всё из-за жадности эльфа? Скажите, что вы не позволите целому виду исчезнуть, чтобы скрыть вину одного человека.

Он посмотрел на Ульбрина.

– Или двух?

Всё ещё сидя на табурете, Триск прислонилась спиной к бару, чувствуя уверенность от присутствия Даниэля за собой.

– В защиту Кэла скажу: я искренне верю, что его единственным намерением было дискредитировать мою работу, чтобы он мог присвоить другие мои исследования. Я не думаю, что он хотел начать чуму. Это был несчастный случай – следствие его нетерпения и работы с видами, с которыми он был незнаком. Если он виновен в чём-то, помимо убийства Рика, – так это в гордыне.

Кэл перевёл ярость с Ульбрина на неё, и она задумалась, не зашла ли слишком далеко. Единственное, что хуже умышленного начала чумы, – это быть настолько глупым, чтобы начать её случайно. А Кэл предпочёл бы выглядеть безжалостным, чем невежественным. Профессор Толь, однако, кивал. Триск почти слышала его мысли: Глупые, гордые эльфы. Это было не намеренно. Это был несчастный случай.