Текст книги "Поворот: «Низины» начинаются со смерти (ЛП)"

Автор книги: Ким Харрисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 33 страниц)

Глава 7

«Я зажал нос. Я закрыл глаза… Я сделал глоток».

Бодрая музыка вклинилась между обрывочным сном Даниэля и его сознанием, вытягивая его наружу. Голова болела, но ещё сильнее ныл желудок, грозясь взбунтоваться, стоило ему пошевелиться, и вязаный плед с него сполз на пол. «Love potion number nine», – тянул душевный мужской голос, и Даниэль застонал, садясь, опершись локтями о колени и закрыв голову рукой. Виски? О чём он только думал?

Щёлк – и музыка оборвалась. Звук, будто выстрел, прострелил Даниэлю череп, и он оглядел комнату, пытаясь вспомнить, видел ли её вчера. Ничего не казалось знакомым – разве что пара аборигенных безделушек на каминной полке над огромным очагом, где ещё тлели угли. За спиной тянулась целая стена книг – дорогие переплёты вперемешку с мягкими обложками в радостном хаосе, от которого у него сводило зубы. Широкие окна от пола до потолка выходили на плавные холмы; рассвет желтил их, а над землёй светилась тонкая полоска тумана.

Он лежал на диване с прямыми углами и жёсткой тканью. По краям журнального столика, утыкавшегося ему в голени, стояли два таких же неудобного вида кресла. На опрятном столе, поставленном под углом к окнам, чтобы ловить вид, светился глобус-лампа. Скорее лобби курортного отеля, чем жилой дом. Но людей он не видел, а большинство гостиниц косо смотрит, когда гости отсыпаются прямо в холле. И всё же ему нравились землистые приглушённые тона. Даже мягкий свет казался пятнистым, хотя за огромными окнами виднелись лишь ряды и ряды тонких саженцев-прутьев.

– Никогда больше, – простонал он и повернул голову, щурясь на квадрат более яркого света со стороны кухни. Похоже, её недавно переделали: одну стену оклеили яркими обоями с оранжево-чёрным узором, который неожиданно сочетался с исходным каменным полом-плитами и лакированными деревянными шкафами. Где я? – подумал он, поднимая с пола вязаный плед и пытаясь сложить.

Он застыл, когда силуэт Триск скользнул между ним и узким кухонным окном. Господи. Триск, – мелькнуло в голове. Один её вид, негромкий звон посуды на подносе – до болезненности домашнее, успокаивающее. Обрывки ночи нехотя вернулись: как неуклюже она помогала ему дойти до парковки, их почти односторонний разговор в её машине, её отстранённое, будто занятое другой мыслью признание, что старый друг устроился в «Саладан Фармс». Чтобы работать с ней?

Адреналин мгновенно протрезвил. Даниэль поискал глазами туфли – безуспешно. Провёл ладонью по небритым щекам, машинально попытался поправить галстук – и понял, что его тоже нет. И потом она повезла меня к себе домой, – подумал он, когда Триск повернулась, держа поднос. Может, она передумала и хочет изменить их отношения.

– Доброе утро, – весело сказала она; низкий голос звучал благословенно мягко. Он не сводил с неё глаз, пока она не спустилась по одной ступеньке в пониженную гостиную. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь её волосы, был восхитителен – пока она не вышла из света, и сияние не пропало. – Как ты?

– Триск, – сказал он, морщась от хрипоты собственного голоса. Боже, помоги, я не так это задумывал. – Я не просыпался на чужом диване в незнакомом доме со времён бакалавриата. – Он запнулся; смущение заставило его щуриться. Она выглядела потрясающе – в простом топе на бретелях и широких джинсах, совсем не как обычно. Впрочем, обычно она тоже была потрясающей. – Эм… извини за вчера. Наверное, я вёл себя как осёл. Хотя откуда мне знать – я был в стельку. Почти вся ночь выпала из памяти. Он бы поклялся, что выпил не так уж много.

Триск поставила поднос; лёгкий скрежет прошил голову, как игла.

– Ты был образцом джентльмена. Заснул ещё до того, как сварилась паста.

Даниэль поднял взгляд на четыре маффина и кофе.

– Я заснул, пока ты готовила ужин? Ты предложила приготовить для меня ужин, а я – заснул?

Но она лучилась улыбкой, садясь по диагонали от него; её ступни почти тонули в красном ковре с толстыми петлями.

– Не парься. Соус был из банки.

Между головой и желудком он не решался что-либо есть и рассеянно дёрнул снова помявшуюся рубашку. Смутно помнил, что ночью пользовался ванной, но где она – забыл, да и спросить было неловко.

– Кофе – чёрный, а маффины точно лягут, – подсказала Триск, и он перевёл взгляд с подноса на её сложенные руки, чувствуя тошноту. – Честно. Это рецепт моей бабушки. Говорят, её вечеринки тянулись до полудня следующего дня.

Если он ничего не съест, она решит, что он неблагодарная свинья – не просто свинья. Рука дрогнула, но он потянулся к кофе и удивился: горечь легко скользнула внутрь, едва тронув желудок; напиток одновременно будил и расслаблял.

– Спасибо. Это твой дом? – спросил он, когда Триск взяла свою чашку, явно довольная. – Я к тому, что он очень классный, – поспешил добавить, услышав, как это прозвучало. – Наверное, тебе платят больше, чем мне, – пробурчал он.

Триск рассмеялась, и ему полегчало.

– Это старая ферма, которую кто-то пытался переделать под мини-отель. Всё отремонтировали, добавили санузлы и кухню по нормам. Но от города слишком далеко. Мне досталось по отличной цене: они перенесли границы поймы, и участок оказался в ней. В первый год я посадила двадцать пять акров деревьев и превратила всё в плантацию пекана.

Он проследил за её взглядом к рядам тонких саженцев за окнами, и настроение смягчилось, когда он уловил в ней тихое предвкушение. От этого она стала ещё красивее, и он снова спросил себя, почему сидит на её диване: вчера она мягко, но непреклонно утверждала, что их отношения должны остаться такими же, как были последние три года, – а вот он здесь.

– Минимум ухода, долгосрочная инвестиция, – добавила она и, будто встрепенувшись, вернулась к разговору. – Я купила это место из-за конюшен. Может, когда-нибудь заведу лошадей.

– Я люблю лошадей, – солгал он, тянусь за маффином. Окрепший от кофе, он осторожно откусил – и удивился: суховатое тесто вкупе с яркой кислинкой вишни на удивление быстро успокоили желудок. – А эти маффины люблю ещё больше, – искренне сказал он. – Очень вкусно. Спасибо, бабушка Камбри.

Улыбка Триск стала шире, и его накрыла новая, опасно тёплая волна товарищества. Он откусил ещё, промокнул губы салфеткой.

– И спасибо, что не дала мне очнуться в лаборатории, – тихо добавил он. – Это было бы совсем непрофессионально.

– Пожалуйста, – отозвалась она таким же уязвимым тоном, и ему стало неловко, что она видит его с похмелья – да ещё сорвавшимся на финише проекта.

– Прости, – добавил он, надеясь, что она поймёт. – Я не так представлял наш первый вечер: ты на кухне, а я вырубаюсь на диване.

– Не бери в голову, – сказала Триск, хотя смотрела в окно, на свои деревья. – Нас, кроме Джорджа, никто не видел. Да и если бы видел, вряд ли кто-то стал бы строить догадки. – Она снова перевела взгляд на него, и у него болезненно ёкнуло сердце. – Ты вкалывал над этим проектом, и никто не осудит, что тебя тряхануло, когда в последний момент заявился кто-то, кто, возможно, попытается присвоить твои заслуги.

Казалось, она и вправду понимает – и Даниэль невольно задумался, что же с ней случилось раньше, о чём она молчала.

Она была одним из лучших исследователей, с кем ему доводилось работать, и, даже учитывая её юный возраст, было странно, что статей с её именем нет – ни в журналах, ни в сборниках. Он проверял. Возможно, прежде коллеги уже «уводили» её результаты под свои проекты.

– Триск… – начал он, тянусь к её руке.

Но она ойкнула, едва их пальцы соприкоснулись, и он отдёрнул руку, поражённый, пока она смущённо не показала ладонь – ярко-красную.

– Боже, ты в порядке? – Он придвинулся к самому краю дивана, чтобы рассмотреть.

– Всё нормально, – сказала она, но он уловил второй всплеск боли, когда она спрятала ладонь в свободный кулак. – Обожглась паром, сливая пасту. Глупость. Так… ты совсем ничего не помнишь из того, что было на работе? – спросила она, бережно заворачивая маффин в салфетку, чтобы поймать крошки.

– Клочки, – криво усмехнулся он, устраиваясь поудобнее с кофейной чашкой у жёсткого дивана. – Почти ничего.

Улыбка вернулась – и сбила его с толку.

– Ты и правда не помнишь, как ворвался ко мне, пока я освобождала кабинет Энджи для исследователя из «Саладан Фармс»? Я кричала так, что меня, наверное, слышали наверху.

Тёплая чашка грела пальцы, он покачал головой.

– Нет. Может быть?

Её полуулыбка делала её совершенно неотразимой.

– Ты до полусмерти меня напугал. Я думала, этаж пуст. Ты отшатнулся в коридор и стукнулся головой о стену.

Он потянулся к затылку, нащупал болезненное место.

– Совсем не помню.

Глаза Триск опустились; она наклонилась, обхватив колени.

– Я решила, что после удара тебе не стоит оставаться одному, так что… – Она пожала плечами, взгляд скользнул в сторону и обратно.

Вот почему я здесь, – подумал он и внезапно разозлился на себя. Она совершенно ясно дала понять, что не хочет свиданий, а он, приняв её заботу о его безопасности, превратил всё в то, чем это не было. Сжав чашку между коленями, он осел. Какой же я идиот.

– Может, тебе стоит проверить голову, – сказала Триск, и он вздрогнул: думал о том же.

– Со мной всё в порядке, – сказал он, удерживая руку, чтобы не потереть затылок, поставил кофе и откусил ещё маффина. Когда он нервничал, он ел – а эти были чертовски хороши. – К тому же, если возьму больничный в понедельник, полковник Вулф заставит Ларри отдать ему честь.

– Он и так его построит, держу пари, – хмыкнула Триск. – Даниэль, я не могу передать, как мне жаль твой проект, но не верю, что они сделают из него что-то опасное. Людей куда проще убить, чем вирусом без хозяина и способа размножения.

– Пожалуй, – сказал он, поглядывая на неё между укусами, не в силах поверить, что кто-то может выглядеть так хорошо в сандалиях и джинсах. Неудивительно, что старый приятель по колледжу примчался из Флориды работать с ней.

Не замечая его мыслей, Триск закачала ногой.

– С долей везения и твой солдафон, и мой «мальчик с фермы» свалят через пару недель, и всё вернётся на круги своя.

– Не уверен, что хочу этого, – сказал Даниэль, и её нога замерла. Встретив её взгляд, он приподнял плечо и уронил. – Не знаю, смогу ли дальше работать в «Глобал Дженетикс», если они вот так продают мою работу. Мне не жалко продажи – моё сердце в исследованиях, надо отпускать, чтобы искать следующее. Но когда твой вклад вычёркивают подчистую?.. – Взгляд его ушёл вдаль. – Правительство может поставить любое имя. И это ещё если они не превратят всё в оружие.

– Не смогут, – спокойно возразила Триск. – Никак. Ты спроектировал его так, что вне лаборатории он не реплицируется. У него нет хозяина, а мутации летальны или не возникают вовсе.

Он смотрел на камин, за которым поднималась тонкая нитка дыма от погасшего огня, которого он не помнил.

– Надеюсь, ты права. Я и представить не мог, что меня полностью отодвинут. Может, мне и не нужно, чтобы там стояло моё имя.

Триск потянулась через разделявшее их расстояние и, коснувшись его колена, заставила вздрогнуть.

– Я знаю, что права.

Он посмотрел на её руку, потом поднял глаза.

– Спасибо, что не говоришь: «Всё будет хорошо».

– И это тоже будет, – сказала она, и он нахмурился, сбитый с толку смешанными сигналами. Она хочет быть больше, чем другом – или просто другом? Чёрт, я слишком стар для этого.

– Может быть, – уклончиво ответил он, выскользнув из-под её ладони и пригубив кофе. – Ты сказала, что училась с ним в одной школе? – спросил Даниэль, нуждаясь в подробностях. – С твоим «мальчиком с фермы», – добавил он, когда она вопросительно на него посмотрела.

Поняв, она обмякла и закатила глаза.

– Кэл? – Она выдохнула, пряча лицо за глотком кофе. – Да. Мы были в одном классе. Он уехал работать во Флориду, когда я приехала сюда.

– Да ну. – Даниэль на миг умолк. – Кэл, значит? Милое имя.

– Не верится, что он работает на Saladan Farms, – сказала Триск. – Он тянет на NASA, почти как я. И теперь едет сюда?

Самое то, чтобы возродить школьный роман, моя дорогая, – подумал Даниэль, и она рассмеялась его кислой мине.

– Хочешь увидеть его? – внезапно спросила она.

– У тебя есть фото?

Её кружка глухо стукнула о стол. Триск поднялась, подошла к книжному шкафу за его спиной и достала тонкий том. Возвращалась неторопливо, перелистывая выпускной альбом.

– Вот он, – сказала она, указывая сверху вниз, когда протянула Даниэлю книгу.

Том был тяжёлый, в настоящем кожаном переплёте. Название школы ему ничего не говорило; если она была на Восточном побережье, он мог и не знать. Поджав губы, Даниэль вгляделся в чёрно-белый общий снимок класса – и замер, когда Триск наклонилась к нему, её волосы коснулись его щеки.

Мне пора, – подумал он, вдыхая её запах, смешанный с тающим дымком от камина. Ему нравилось видеть её такой домашней, не как обычно – с жёсткой профессиональной маской, без которой мир не воспринимал её всерьёз. И это ему очень нравилось.

– А где здесь ты? – спросил он, и она показала. Он долго молчал, всматриваясь в её прошлое: стоит на краю кадра в академической мантии и конфедератке, в то время как Кэл – в центре, окружённый стайкой восторженных девушек. – Хм, – сказал Даниэль, всё ещё изучая фото. – Он похож на меня.

– Не замечала, – ответила она и почти вырвала у него альбом, с треском захлопнув. Быстрым шагом вернулась к шкафу.

Нахмурившись, он поднялся: желание уйти крепло. Никто не уходит из флоридской лаборатории работать на ферму, пусть даже такую крупную, как «Саладан Фармс», если только не пытается воскресить старые отношения, – подумал он. Но Триск не выглядела счастливой: запихнув альбом на место, она нахмурилась, а увидев его у дивана, сменило морщинку вопросительная улыбка.

– Наверное, мне пора, – сказал он, хлопая себя по карманам в поисках ключей. – Спасибо за завтрак. И за то, что проследила, чтобы я вчера не выставил себя идиотом, – добавил он и поморщился: машина, скорее всего, всё ещё стоит у «Глобал Дженетикс».

– Пожалуйста. – Её улыбка стала настоящей при виде его внезапной растерянности. – Я отвезу тебя. Только сумку возьму.

– Спасибо, – пробормотал он, наконец заметив у двери свою парную обувь и шатко направившись к ней. – Чувствую себя обузой.

– Никакой обузы. – Она вихрем прошла к распашным дверям: стекло, камень и балки. – И потом, мне нужно закончить разбор в кабинете до понедельника. Если только чудом «мальчик с фермы» не передумает.

Даниэль привалился к стене и впихнул ноги в туфли. Пальто висело на стуле у входа; он скривился, глянув на своё отражение в резном зеркале рядом. Галстука он так и не нашёл и боялся спросить.

– Ни малейшего шанса, – сказал он, проводя мрачной ладонью по щетине. Вид получше уже не сделать. – Доктор Каламак со вчерашнего вечера в Сакраменто. В понедельник у них запланирован обед-знакомство: представят и его, и полковника Вулфа. Тебе бы хоть иногда на совещания ходить.

Она остановилась; сумка качнулась, рука соскользнула с дверной ручки.

– Что?

Брови Даниэля поползли вверх от её глухого тона.

– На совещания, – сказал он. – У Барбары всегда пончики.

– Нет, – торопливо сказала она, и он оцепенел от её внезапного румянца. – Кэл в городе со вчерашнего вечера? Ты уверен?

Даниэль медленно выпрямился – и горькая догадка тяжёлым комком осела в душе.

– Рейлс сказал, он приехал пораньше, чтобы найти жильё и обжиться, к понедельнику выйти на работу. – Подавленный, он распахнул ей дверь. Влился прохладный октябрьский шум, но он почти не слышал перелётов птиц. Ему стало ясно, почему Триск хотела сохранить всё как есть. Ей нравился Кэл; её возбуждала сама мысль о том, что школьный роман можно возродить – если он вообще когда-то гас. Отношения на расстоянии невозможны, а теперь, когда её безумно успешный проект подошёл к концу, у неё была свобода работать где угодно.

– Эм… Рейлс, случайно, не оставил номер, по которому Кэла можно застать? – спросила Триск, запирая дверь и следуя за ним по широким каменным ступеням.

Даниэль осел, дойдя до её крошечного двухместного автомобиля, припаркованного у подножия ступеней. Его галстук лежал на полу со стороны пассажира, но он ничего не чувствовал.

– Я знаю, в какой он гостинице, – мрачно сказал он. – Подойдёт?

– Да. Было бы отлично, спасибо, – ответила она, торопливо обежала машину и села, устроившись за рулём с нервной поспешностью. Даниэль плюхнулся рядом, взял галстук и начал разглаживать его между пальцев. Машина загудела врум, и резкий старт швырнул их в спинки сидений. Молча он прикрыл рот кулаком и уставился в пустоту, пока они подпрыгивали на её подъездной дорожке и выезжали на ровное шоссе в сторону «Глобал Дженетикс».

Он тянул слишком долго, слишком довольствуясь крепкой дружбой, что у них была, – и теперь дружбой всё и ограничится.

Глава 8

Кэл перекатил кресло от первого терминала ко второму, бросив взгляд на дымное, жирное кольцо под потолком, когда проходил под ним. Его передёрнуло – он знал, что это распылённая плоть демона. Похоже, Триск нашла имя для призыва и тренировалась. И то, что она могла натравить этого демона на него, было реальной угрозой. Убивать руками демона незаконно, но если сработает, жаловаться он уже не сможет.

Погружаясь в привычную работу, он повёл пальцем по строке текста, узнавая в узоре белковую оболочку, которая не даст организму связываться с клеткой внутриземельца. Идеально. Рик позвонил ему, когда Триск на ночь уехала, погрузив в машину своего пьяного напарника и вывезя его со станции. Кэл оказался в её кабинете через десять минут. Сейчас уже рассвело, он был утомлён, голоден и в отвратительном настроении. Он рассчитывал найти хоть что-то, на что можно указать, чтобы обосновать закрытие её исследований. Вместо этого он раз за разом натыкался на совершенство – и не один, а дважды.

Треск крыльев заставил его выпрямиться, и в спине хрустнуло – знакомая боль от долгой зубрёжки.

– В здании какая-то женщина, – сказала Орхидея, приземлившись на громоздкий монитор. – Она спускается вниз.

Мигающие жёлтые буквы поплыли, и он отмахнулся от её пыли, пока та не устроила короткое замыкание в старом железе. Рик говорил, что по выходным здесь никто не работает.

– Не похоже на охрану.

– Думаю, секретарша, – отозвалась крошечная женщина. – Вряд ли это Триск. Не похожа на эльфийку, да и в джинсах с сандалиями. Проследить за ней?

Скорее всего, всё было именно так, как предположила Орхидея, и Кэл покачал головой, не желая рисковать и светить пикси.

– Нет, – сказал он, прокручивая страницу за страницей кода в поисках всего, что могло бы прикрепиться к клетке внутриземельца. – Как ты? Тепла хватает?

– В норме, – сказала Орхидея, но устроилась прямо у вентиляционной решётки терминала, и её крылья чуть шевелились в струе воздуха из этого допотопного агрегата. – Насколько всё плохо?

Кэл нахмурился: быстрый взгляд выхватывал узоры и циклы кода, для прогноза по которым уже требовалась машина.

– Красота, – пробормотал он, и настроение стало ещё хуже. – Все данные указывают на двадцатичасовой токсический ответ, а потом он умирает. – Он откатил кресло, вытягивая ноги. – Идеальное тактическое оружие. У него нет вектора, и, если верить этому, – он пошуршал распечатками, – вне лаборатории оно реплицироваться не сможет. – Он покачал головой, сомневаясь, не ошибся ли. – Понятия не имею, как они это сделали. С теми инструментами, что у них есть, это всё равно что пытаться пахать лошадью.

– Без лошадей вы пашете всего сорок лет из тысяч, – фыркнула, снова согревшись, Орхидея. Она взмыла вверх, упёрла руки в бока, разглядела на потолке распылённый демонический жир, сообразила, что это, и, заметно передёрнувшись, улетела на подоконник. – Хороший человек – мёртвый человек, – сказала она, приземляясь рядом с помидором. За толстой стеклянной стеной, вне её досягаемости при закрытой двери, раскидывалось целое поле таких.

– Всем нужны люди, Орхидея. И, кроме того, мне не нужен гнев Анклава.

Орхидея провела ладонью по помидору, потом потерла руки, нахмурившись.

– С чего им злиться на тебя? Это же она его подкрутила. – Она уставилась на пальцы, будто запачкалась. – Эй. Помидор пушистый.

– Если я не докажу, что её правки в тактическом вирусе ошибочны, я никогда не смогу доказать, что её теория о вирусах-донорах опасна, – сказал он и, оттолкнув кресло, подъехал к полке взглянуть на помидор. – И он правда такой. – Он поднял его и увидел, что тот и впрямь опушён. Это раздражало. Совершенным был её фикс, а не то, что помидор пушистый. Без финансирования его исследования по спасению их вида застопорятся и сдохнут – а это неизбежно, если он не утянет Триск вниз.

Орхидея зависла у него на уровне глаз, её крылья поникли, пока он перебирал пальцами мягкий пушок. Должно быть, именно это и делало помидор таким засухоустойчивым.

– Как от него может быть толк? Он же пушистый, – сказала она, и он поставил плод обратно.

– Собрано ещё плотнее, чем вирус Даниэля, – пробормотал он. Каким-то образом она взяла стерильный сорт томата, в котором уже была большая часть требуемых признаков, улучшила его – и затем добилась, чтобы он стабильно передавался по наследству. Он почти слышал, как его собственная работа соскальзывает в безвестность, и грудь болезненно стянуло. Он не спасёт свой народ без лаборатории и средств. Её работа не может быть лучше моей.

Раздражённый, он оттолкнулся от полки; кресло прокатилось под демоническим дымным кольцом к другому терминалу. Всю ночь он шерстил мейнфрейм и так и не нашёл ни намёка на универсальный вирус-донор, который она должна была использовать для этого. Если бы он его нашёл, то смог бы доказать его небезопасность. Может быть.

– Дашь провести тест пикси? – спросила Орхидея, и Кэл покачал головой, быстро-быстро стуча по клавишам, возвращаясь в главное меню для нового поиска.

– Пахнет вкусно, – сказала у него за спиной малютка. – А вот насчёт пушка не уверена. – Кэл вздрогнул, услышав, как она прокалывает кожицу, и улыбнулся знакомому причмокиванию. Если только Орхидея не раздобыла чего-то в коридоре, она не ела уже несколько часов.

– М-ммм. Сладкий и кисловатый. Пусть будет хоть совсем пушистый, если на вкус такой.

– Прелестно, – язвительно отозвался он и тут же напрягся, услышав писк дверной панели. Развернувшись в кресле, он жестом отправил Орхидею прятаться.

– Может, это та уборщица, – сказала пикси и перелетела через кабинет, скрываясь среди справочников.

Кэл поднялся, чтобы отмахаться от её пыли, но лицо вспыхнуло, когда в кабинет вошла Триск, застукав его в самом воровском виде.

– Триск! – выдохнул он, сдерживая чих из-за пыли.

– Я так и знала. – Триск приподняла бедро, сузила глаза. – Это низко даже для Каламака.

Кэл выпрямился, скользнув по ней взглядом. Она была такой же стройной, такой же темноволосой и такой же злой, как он запомнил, – подчеркнуто неформальная в расклёшенных джинсах и ярком топе-халтере, выгодно обрисовывавшем её силуэт.

– Я имею полное право быть здесь, – сказал он. – Рик…

Она вошла, и ему пришлось отступить, сохраняя между ними дистанцию.

– Вон. До понедельника это не твоё, – сказала она, указывая на открытую дверь.

– Рик знает, что я здесь, – сказал он. – У меня есть полное пра…

– Flagro! – крикнула Триск, и Кэл нырнул вниз, едва успев почувствовать, как она коснулась лей-линии, не говоря уже о том, чтобы собрать её в чары.

– Эй! – Кэл, пригибаясь, отбил заклинание в стекло – оно ударилось о него мокрым шлепком, расплылось в мерцающее зелёно-золотое свечение, подражающее её ауре, а затем, прошипев напоследок, рассеялось без следа. – Меня прислал Ульбрин! – выпалил он, крепче ухватываясь за лей-линию. Он совсем забыл, какая она дьявольски быстрая. – Успокойся, ладно? – Орхидея выглядывала из-за книг, и он молил небеса, чтобы она оставалась там.

– Успокойся? – Триск сжала губы и пинком захлопнула за собой дверь. – Ты разрушил мои шансы на хорошую работу, а теперь, когда я хоть чего-то добилась, думаешь, я отойду в сторону и позволю тебе присвоить заслуги?

– Хватит швырять в меня этой дрянью, – сказал он, увёртываясь от очередного комка неоформленной энергии. Тот ударился в пол и начал тлеть. – Значит, вовсе не «неоформленной», – мелькнуло у него, и он задумался, не пользуется ли она чёрной магией. Злобный пузырящийся сгусток на плитке выглядел недобро.

– Послушаешь ты меня? – сказал он и в панике начал оттирать обгоревший клочок чар со штанины. Оставайся в укрытии, Орхидея, – подумал он, не желая проверять, кто быстрее – пикси или заклинания Триск.

– Проект Даниэля безупречен, – сказала Триск; её длинные иссиня-чёрные волосы почти всплывали в потоке необузданной силы, струившейся сквозь неё. – Как ты смеешь являться сюда и искать дыры в его исследованиях?

– Я более чем согласен.

– Leno cinis! – выкрикнула она, швырнув в него сгусток зеленовато-дымной, пропитанной аурой энергии.

– Триск! – Кэл метнулся в сторону и охнул, когда заклинание ударило в его распечатку, и целая пачка бумаги вспыхнула. – Перестанешь уже? – процедил он, сталкивая её на пол и сбивая пламя полами пиджака. По телу прошёл ледяной укол паники. Она сильнее. Магией ему её не одолеть. Но главным козырем эльфов всегда была не голая сила, а хитрость, и за последние пару лет он в этом поднаторел. Возможно, теперь хватит не только на то, чтобы выжить рядом с ней.

– Я же сказал, что согласен! – повторил он, всё ещё сбивая огонь с бумаги. – Я согласен! Исследования Даниэля первоклассные. Перестань уже поджигать всё подряд!

Внезапная тишина разгладила его лицо, и он осторожно поднялся. Она сверлила его взглядом, широко расставив ноги и нахмурив брови.

– Согласен? – едко уточнила она.

Кэл отступил от тлеющей бумаги.

– Согласен, – сказал он. – Вирус доктора Планка идеален. Я вижу в нём твою руку – изумительное использование доступных тебе материалов и систем. Я впечатлён. Я не сделаю его лучше. И безопаснее – тоже.

Триск сместила вес, явно не веря ему.

– Тем более тебе не стоит ставить под ним свою подпись.

Он отступил ещё, покосившись на монитор, где строка за строкой высвечивалось уличающее «Файл не найден».

– Я посмотрел и твои материалы по вирусу «Ангел Т4», – сказал он, и она напряглась. – Он прекрасен своей простотой. Насколько понимаю, его уже больше года испытывают в поле. Прибыль такая, что глобальный агрохолдинг готов выкупить его. В Африке и Австралии сеют теперь только его. Рик говорит, это положит конец их голоду.

Взгляд Триск метнулся к полке со справочниками и обратно. Глаза оставались прищурены недоверием, но по рукам погас ободок концентрированной ауры.

– И ты правда думаешь, что эта слащавая лапша на меня подействует?

– Может, я повзрослел, – сказал он, надеясь, что она хоть немного расслабится. – Последние годы… Тяжело выбраться из маленького прудика в большой, где все уверены, что ты едешь на семейном имени.

Её лицо опустело, и по нему проскочила искорка – Ульбрин был прав: в мягком слове, в деликатном комплименте есть сила.

– Я больше не боюсь признавать свои ошибки, – сказал он, криво усмехнувшись. – Особенно когда ошибаешься часто, становится легче. Я ошибался. Много. Тебе место в лаборатории, а не в коридоре, охраняющем её. То, что ты сделала с «Ангелом», – красиво. Представь, что ты могла бы сделать в настоящем центре.

Дёрнулся глаз, но она всё же продолжала коситься на полку, где пряталась Орхидея.

– Я не покажу тебе свои исследования по универсальному вирусу-донору, – сказала она ровно.

Кэл поднял умиротворяюще ладонь, склоняя голову.

– Хотелось бы, чтобы ты передумала. Особенно если они хоть немного похожи на то, что ты сделала с тактическим вирусом. – Он улыбнулся. – Доктор Планк знает, что ты модифицировала его вирус?

Она неловко повела плечом.

– Разумеется. И почему я должна тебе верить? Я не человек, у которого можно безнаказанно украсть работу.

– Согласен. Но какая польза твоим теориям здесь? – возразил он. – Ты не сможешь публиковать их в человеческом журнале. Вы опережаете их на поколения, и если опубликуешь, тебя больше никогда не допустят в эльфийскую лабораторию.

– Будто меня и сейчас туда пускают? – сказала она, указав на устаревшее оборудование, к которому её принудили. – Вон. Пока я тебя не вышвырнула.

– Я всё равно вернусь в понедельник, – произнёс он, уже сдвигаясь к двери и шевеля пальцами Орхидее, чтобы оставалась на месте. – Анклав послал меня посмотреть твой универсальный вирус-донор. Они считают, у него потрясающий потенциал.

Триск скрестила руки на груди, вставая воинственно.

– Вон.

– Просто… дай объяснить, – сказал он, остановившись у двери, и её взгляд сузился. – Да, я пришёл проверить работу Даниэля и убедиться, что твои правки безупречны, но увидев, насколько она стабильна, и что ты сделала с томатами… – Он запнулся, уставившись в потолок, будто моля богов вложить в него нужные слова. – Триск, покажи мне свой универсальный донор. Если он так хорош, как я думаю, Са’ан Ульбрин захочет вернуть тебя – не только твои данные, именно тебя. – Всё это было правдой, хотя если бы всё сложилось по его, ничего из этого не случилось бы.

Триск моргнула, на лице проступил потрясённый восторг, и она оторвалась взглядом от полки.

– Что? – выдохнула она; голос прозвучал непривычно мягко и негромко, без привычной жёсткости угрозы. Он ещё не слышал, чтобы её голос звучал так; это оказалось приятно, тёплым песком пробежало по позвоночнику. – Они хотят, чтобы я занялась разработкой своего вируса-донора?

– Как насчёт этого, Триск? – сказал он, клянясь мысленно, что похоронит опасную идею прежде, чем она приблизится к реализации. – Ты могла бы работать в настоящей лаборатории – с ресурсами и людьми, от которых не надо прятаться.

Её губы приоткрылись, и он проследил за её взглядом к зернистой цветной фотографии с лабораторной вечеринки: она и Даниэль, под ручку, в дурацких колпаках. Рик говорил, что тот неравнодушен к ней, а раз мужчина выглядел как эльф, то, скорее всего, и Триск неравнодушна к нему. От совершенства трудно оторваться.

– Знаю, ты скучаешь по нам, Триск. И это не будет повторением школы. Обещаю.

Она вспыхнула, и её взгляд, упав на него, стал острым.

– Я тебе не доверяю.

– Справедливо. Как насчёт кофе? Ты и я. Обсудим.

Глаза Триск сузились.

– Я ничего тебе не расскажу о своих исследованиях.

Жёсткий тон вернулся. Вернуть мягкость будет непросто – вызов, который он готов был принять.

– Ладно, – сказал Кэл, подняв ладонь, призывая к терпению. – Я не причиню тебе вреда.

– Почему сегодня должно отличаться от любого другого дня? – сказала она, а затем выражение её изменилось. – Что это за запах?

– Прости за то, что я сделал, – твёрдо произнёс Кэл, пока Триск шла к полке, где пряталась Орхидея. – Это было глупо и бесчувственно.