Текст книги "Поворот: «Низины» начинаются со смерти (ЛП)"

Автор книги: Ким Харрисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 33 страниц)

– Ты заколдовал мои волосы, сделал меня блондинкой, – сказала она, вынимая одну книгу, затем другую. – Ты вообще понимаешь, какое это было позорище? Мне было десять, Кэл.

Его губы скривила улыбка воспоминания. Он сделал это на спор. Смотрелось ужасно – хуже, чем он когда-либо воображал. Тёмные эльфы устроены иначе, и эти светлые прядки только подчёркивали силу её черт.

– Прости, – сказал он, стирая улыбку, когда она обернулась. – Я был придурком.

Тёмная тень в глубине её глаз подсказала, что он теряет почву, и он сделал шаг вперёд.

– Всего одна чашка кофе. Я хочу познакомить тебя с кое-кем.

Крылышки Орхидеи затрещали предупреждением, и Триск резко обернулась.

– Что ты притащил в мою лабораторию? – сказала она; на ладонях вновь вспыхнула распущенная сила.

– Орхидея? – позвал Кэл, увидев пыль на потолке. Она перебралась на светильник – он даже не заметил, когда. – Триск не причинит тебе вреда. А если причинит – я её в землю вобью.

– Будто эльф способен меня поймать, – сказала Орхидея, и Триск подняла взгляд, побледнев.

– Что ты сделал? – прошептала Триск, проследив за его взглядом к оседающей пыли; похоже, она вовсе не понимала, что это такое. Почти никто уже не понимал.

Кэл не удержал улыбки, когда Орхидея высунулась из-за края плафона, красиво сложив крылья за головой.

– Боже мой, – прошептала Триск, отступая, чтобы лучше видеть.

– Пообещай, что не станешь швырять в меня чары, – сказала Орхидея, и Триск кивнула, едва не оступившись, когда пикси сорвалась с места и, взвившись, зависла перед ней в облачке пыли.

– Где… – прошептала Триск, и Кэла переполнило удовлетворение. – Где ты нашёл пикси? Я думала, они вымерли.

– Ещё нет, – сказала Орхидея; её пыль стала тоскливо-голубой. – Но люди очень стараются.

Кэл протянул руку, и Орхидея перелетела к нему, очевидно оценив тёплый насест и безопасность.

– Орхидея нашла меня два года назад.

– Ага, как же, – фыркнула Орхидея. – Вот как это случилось. Я тебя нашла.

– Она моя подруга, – сказал Кэл, всегда считавший, что это Орхидея спасла его, а не наоборот. – И если ты хоть кому-то о ней скажешь, даже Анклаву, я причиню боль каждому, кто тебе дорог, Триск.

Триск оторвала взгляд от Орхидеи достаточно надолго, чтобы бросить на него сухой, почти вызывающий взгляд.

– Кому я скажу? – Она протянула ладонь, и Кэл ощутил укол ревности, когда Орхидея перелетела к ней, лишь на миг помедлив перед посадкой. – Честь для меня – познакомиться с тобой, Орхидея. Ты, пожалуй, самое красивое существо из всех, кого я встречала.

Орхидея вспыхнула, и её пыль изменилась на бледно-розовую.

– Спасибо, – кокетливо сказала она, а затем её крылья поникли. – Самцов не видела, да?

– Дай нашим запискам время сработать, – сказал Кэл, и Орхидея нетерпеливо скривилась. Кэлу стало легче, когда она вернулась и села ему на плечо.

– Запискам? – переспросила Триск, и Орхидея оживилась.

– Мы оставляли мёд и записки на каждой стоянке от сих мест до Флориды, – сказала пикси. – Кэл пообещал помочь мне найти пикси-самца. Точно не видела ни одного?

Триск покачала головой; мягкость в голосе вернулась.

– Прости, нет. Ты голодна? У меня есть молодой орешник пекан – можно собирать без риска.

– Она в порядке, – сказал Кэл. – Орхидея привезла с собой все зимние запасы.

Орхидея взмыла выше, изогнув брови.

– Свеженькому я всегда рада. А у тебя только подоконник.

Кэл подавил укол раздражения: их внезапное сближение было совсем не тем, чего он добивался.

– Тогда пойдём в кофейню, и ты сможешь стибрить из подсобки всё, что захочешь?

Рассыпав яркую пыль, Орхидея повернулась к Триск; обе на него уставились, выжидая.

– Итак, – медленно сказал Кэл. – Кофе со сконами и мёдом?

– Конечно. – Триск указала на дверь, и Кэл едва не запел, подбирая свой опалённый пиджак и выколачивая из него золу, прежде чем взять с прилавка шляпу. Орхидея тут же устроилась у него на макушке, и он аккуратно надел шляпу поверх неё, выйдя в коридор подождать. Триск, скорее всего, захочет минуту, чтобы всё отключить. Он был не настолько тщеславен, чтобы думать, будто это он вернул ей мягкость. Это была Орхидея. Но доверие к нему придёт. Со временем.

– Прости, что вытянул тебя из укрытия, – тихо сказал он, и до его ушей донесся крошечный всхлип Орхидеи.

– Она всё равно меня бы нашла, – донеслось из-под шляпы. – У этой женщины есть навыки. И когти.

– Да?

– Да, – серьёзно сказала Орхидея. – Вырвет тебе глаза, только глянь не так. Никогда не видела тёмную эльфийку. Что ты сделал этой женщине?

Свет в лаборатории погас, и он прошёл на несколько шагов по коридору.

– Я был с ней жесток – и сделал так, чтобы все остальные тоже были. – Может, это была ошибка.

Триск вышла, неловко провернув замок левой рукой. Кэл вспомнил, как при нападении она берегла правую. Вероятно, её обожгло тем, что пыталось вырваться из круга, оставив на потолке тот налёт жира.

– В городе есть пара мест, где умеют делать терпимый чай, – сказала она. – Мне понадобилось два года, чтобы научить их заваривать его как следует.

Я иду на кофе с Элойтриск Камбри, – изумлённо подумал он, когда она поравнялась с ним, и они вместе направились по коридору.

Орхидея топнула у него на голове – сигнал, что за ними наблюдают, – и он заметил Даниэля, маячившего в дальнем конце. Любопытно.

– Это сенсорный ожог? – спросил Кэл и поймал руку Триск.

– Отпусти, – сказала она, пытаясь вырваться.

– Нет, дай исправлю, – сказал он, сжимая её ладонь так, чтобы это выглядело естественно. – Знаю исцеляющие чары, но они лучше работают, если я касаюсь тебя. Я буду осторожен, – добавил он и послал через ладонь в её пальцы мягкую волну тепла.

– Приятно, – сказала она настороженно, но руку не убрала. В школе над ней издевались все, но она всё равно хотела быть «одной из». – Как там Квен? – спросила она, и по нему пробежала искра возбуждения. Зная, что Даниэль наблюдает, он уверенно зашагал вперёд, не выпуская её пальцев.

– Понятия не имею. Он работает на моего отца, не на меня. Вернёмся в мой отель и закажем еду в номер? – сказал он громко, а затем, наклонившись, прошептал: – Орхидея тоже могла бы присоединиться.

Триск перевела взгляд на его шляпу, но Кэл был уверен: для Даниэля это выглядело так, будто она зачарованно смотрит на него, их губы – в паре сантиметров.

– Ладно, – так же шёпотом ответила она.

– Ладно, – эхом повторил он, выпуская её руку ровно настолько, чтобы распахнуть перед ней дверь и галантным жестом пропустить внутрь.

У него было шесть месяцев. Ему хватит двух недель – и всё, что есть у неё, станет его.

Глава 9

Солнце в конце октября было ещё тёплым, и Триск радовалась, что надела лабораторный халат, идя вдоль длинных рядов крепких томатных растений, время от времени ласково касаясь то одного, то другого. Сезон близился к концу, и растения уже вытянулись в полный рост под ярким летним светом на семенных полях фермы Саладана, недалеко от Сакраменто.

Листовые зелёные стебли были ей почти по макушку; главные стволы огрубели, а волоски, придававшие растениям превосходную засухоустойчивость, неожиданно сплелись в грубую, кератиноподобную массу, способную выдерживать тяжёлую надземную часть. Даже в смоделированных условиях подземных лабораторий такого результата не удалось добиться, и Триск пришла, чтобы сделать последние замеры перед тем, как поле распашут на следующей неделе. Её всякий раз поражало, как организм может неожиданно отреагировать на стимул и сотворить что-то по-настоящему чудесное.

Например, создать каньон тени, пахнущий летом, – подумала она, снимая перчатки и засовывая их в карман халата вместе с рулеткой, карандашом и толстой тетрадью. Пресс-конференция, где должны были официально объявить о передаче патента корпорации «Саладан Индастриз энд Фармс», намечалась на следующую неделю, и у Триск было чувство, будто она прощается.

Довольная, она побрела по колеям обратно к конторе фермы. Здание было больше похоже на сарай с водопроводом и единственной телефонной линией, соединявшей его с внешним миром. Последний отчёт для «Глобал Дженетикс» она сдаст на этой неделе – и можно будет переключиться на новый проект.

Услышав детские крики на поле, Триск улыбнулась. Мимо неё, босые, в вихре акцентов и радостных воплей, пронеслась горстка ребятни, играя в салки на закате. На территории фермы действовала школа, организованная Саладаном, но было ясно, что существовала она лишь для того, чтобы детям было где коротать время, пока они не вырастут достаточно, чтобы работать в поле – и при этом правительство не придиралось к хозяину.

Триск сбавила шаг, заметив свой грузовичок, припаркованный рядом с проржавевшими «Фордами» и списанным школьным автобусом, который должен был отвезти мигрантов обратно в лачуги Саладана после заката. Свою маленькую двухместку она редко брала на инспекции – но сегодня она смотрелась бы вполне уместно рядом с чёрным «Ягуаром» Саладана и красным кабриолетом «Мустанг», на котором Кэл приехал из Флориды. Обе машины стояли в тени единственного дерева возле конторы. Когда она приехала, их ещё не было, и встречаться ни с Кэлом, ни с Саладаном ей не хотелось, даже если последние дни Кэл и вёл себя любезно.

С господином Саладаном она познакомилась год назад, когда тот купил патент. Пришлось терпеть его огромное эго и снисходительное отношение, пока она исполняла обязательства «Глобал Дженетикс» по передаче. Уже тогда он ей не понравился. И теперь не нравился ещё больше.

Её хорошее настроение окончательно испортилось, когда дверь конторы с грохотом распахнулась, и оттуда вышли Кэл с Саладаном. По их шагам и направлению сразу было ясно: они шли к ней. Саладан был в брюках и белой рубашке, на неподходящей обуви въелась пыль, а подол почернел от грязи. Чёрный галстук висел развязанным, и, пока Триск смотрела, он достал из нагрудного кармана тёмные очки и надел их. Даже с закрытыми глазами по выражению лица было видно, как недовольство собирало немногочисленные морщины в суровую гримасу.

Старшая ведьма, впрочем, жару почти не чувствовал – наверняка пользовался охлаждающим амулетом. Рабочие прозвали его Ледяным, и Триск подумала, что ему стоит быть осторожнее: слишком явная магия может нарушить хрупкое молчаливое равновесие. Глядя, как оба топают в её сторону, она невольно задумалась, сколько «несчастных случаев» приходится, чтобы сохранять тишину, когда ведьмы или вампиры ошибаются.

Прищурившись, она откинула с лица прядь и попыталась выглядеть профессионально в своих брюках и белой блузке. По крайней мере Кэл был одет к месту: по-полевому поношенные джинсы, лёгкая рубашка нараспашку у шеи. В кармане – бандана, чтобы вытирать пот; пыль на ботинках, волосы, обычно почти белые, от неё казались коричневыми. Странноватая улыбка и манера держаться напомнили ей школьного Кэла – и от этого сделалось не по себе.

Почему бы и нет? Кэл меня бесит, – подумала она, ступая с поля на утоптанную площадку; от нагретого воздуха её волосы приподнялись. Но, вспомнив, как он в прошлую пятницу снял боль от сенсорного ожога, она машинально согнула руку. Этого она не ожидала. И это не искупало того, что он творил с ней в детстве. Как и кофе с десертом в его гостиничном номере.

– Доктор Камбри! – окликнул её Саладан, ещё не сокращая расстояние. – Вы получили мою записку по поводу доработок к следующему урожаю? Эти волоски надо убрать. Они попадают в механизмы мойки и мешают работе.

Она выпрямилась, останавливаясь как раз там, где он явно хотел заставить её идти дальше. Опять пытается вывернуться из последнего платежа «Глобал Дженетикс».

– Именно поэтому я и рекомендовала более крупные сетки, мистер Саладан.

Саладан застыл перед ней, на миг окатив прохладой – вместе с которой пришёл и запах табачного дыма; он едва заслонял лёгкий шлейф красного дерева.

– Мне не пришлось бы перенастраивать мои машины, будь вы добры перенастроить свой томат. Мне не нравятся эти волоски повсюду.

Кэл опустил голову; когда он поднял взгляд, в глазах плясал знакомый со школы озорной огонёк. Странно было осознавать, что на этот раз это не за её счёт.

– Я как раз пытаюсь объяснить, – сухо сказал Кэл. – Удаление волосков повредит засухоустойчивость, благодаря которой культура так хорошо идёт в Африке.

Саладан неискренне улыбнулся – явный признак того, что общий фронт ему не по душе.

– Я вбухал в этот продукт целое состояние, и, клянусь Богом, он будет именно таким, каким мне нужен. Я не хочу мелких волосков в своём кетчупе – и мои покупатели тоже.

Триск выдохнула, будучи уверенной, что Саладан слышит её раздражение.

– Мистер Саладан, – терпеливо начала она. – Я довела организм до нужных параметров в рамках исходного соглашения, по вашим спецификациям. Дополнительные правки текущим контрактом не предусмотрены. У вас уже год прибыли в банке – это прямое доказательство вашей удовлетворённости продуктом в нынешнем виде. – Её голос перекрыл готовившийся протест. – Если хотите, я организую встречу с Риком. Уверена, он с радостью подготовит новый договор на изменения, которые не покрываются первоначальным соглашением.

– Чушь, – выругался Саладан, но грубое, непрофессиональное слово не произвело на неё желаемого впечатления. – Я заказывал стерильный культивар и не получил его. Если вы не можете дать то, что мне нужно, вы не выполнили обещанные модификации, и контракт недействителен.

Богиня, избавь меня от бизнесменов жуликов, подумала она.

– У любого организма есть ограничения, мистер Саладан, – сказал Кэл, и Триск удивлённо приподняла брови. – Эти волоски и позволяют томату «Ангел Т4» вырастать до таких размеров без дополнительных опор. Уберите их – и вы лишите свой продукт тех самых качеств, что делают его эксклюзивным и желанным.

Аргумент хороший, но юристам всё равно, подумала Триск, пытаясь понять, во что играет Кэл. Всю неделю он стучался к ней, прося уточнить вещи по её томату и вирусу Даниэля, ответы на которые он и так знал, – но то, что он встал её защищать, пахло «планом в плане».

– Надзорный комитет по ГМО уже постановил, что самосев не снизит вашу прибыль на коммерческом рынке и заметно не скажется на частных продажах, – сказала она. – Никто не выращивает свои томаты из перезимовавших семян, уж точно не фермы и не торговые сети, которым вы продаёте. Простите, мистер Саладан, но если вы пытаетесь уйти от финального платежа «Глобал Дженетикс», закрепляющего за вами право на патент томата «Ангел Т4», лучше ищите другой юридический ход – мой организм совершенен.

Саладан взглянул на неё поверх тёмных очков. Раньше этот жест её задел бы, но после того, как она видела, как так делает демон, впечатление смазалось.

– Меня тошнит от наглых баб не на своём месте, – внезапно сказал он, и челюсть Триск на миг отвисла, но она быстро взяла себя в руки. – Пытаются делать мужскую работу, когда им место дома.

– Встречать вас у двери с мартини и рожать вам детишек, – сухо отозвалась Триск, тщательно пряча злость. – С такой допотопной философией вы почти очаровательны, мистер Саладан.

– Это лишнее, – сказал Кэл Саладану, поразив её больше, чем сам выпад. – Доктор Камбри – один из лучших генетиков в своей области. То, что она женщина, никак не влияет на её квалификацию.

Саладан медленно, намеренно повернулся к Кэлу. Его пальцы подёргивались, но Триск не почувствовала связи с лей-линией – значит, никаких чар он не плёл. И правильно: посреди поля, окружённого людьми, не время. Наверное, просто потянулся за воображаемой сигаретой.

– Именно из-за такого отношения ваша семья и катится вниз, Каламак, – сказал Саладан, снимая очки и глядя на Кэла насмешливо. – Поломка не только в финансах, но и в генетическом коде – до такой степени деградации, что вы уже и с человеком ребёнка не можете завести.

Глаза Триск расширились: Кэл побледнел от ярости.

– Вы – управляющий полевыми работами, Каламак, – холодно продолжил Саладан. – Не читайте мне лекции про социальную демографию, пока за плечами не будет ещё сотни лет. – Постукивая очками о ладонь, он смерил Кэла взглядом сверху вниз. – И завести бы вам ребёнка-другого. Если сможете.

Челюсть Кэла напряглась, и Триск вздрогнула, когда по её ауре прошла едва ощутимая искра. Кэл стоически молчал под напором оскорблений, но его пальцы за спиной дёргались – он плёл чары лей-линии, используя энергию собственной ци вместо прямого подключения к линии, чтобы сложнее было заметить. Навык не самый трудный, но её удивило, что он им владеет. Такая техника придавала магии скрытную тонкость, какой она не ожидала от заносчивого выскочки.

Она набрала воздух, чтобы предупредить Саладана… и закрыла рот.

Считая, что прижал их обоих, Саладан улыбнулся – так же уродливо, как и сам.

– Говорят, Каламаки происходят от первых работорговцев в Безвременье, – сказал он, снова повернувшись к Триск. – Признавать это они не любят, даже фамилию сменили, когда ушли из Безвременья, но кем были, тем и останутся – торговцами живым товаром.

Глаза Кэла сузились. Пальцы замерли, но в ладони он держал крошечный, едва различимый шарик светлой дымки. Это были чары; его аура, просачиваясь между пальцами, окрашивала их в бледно-лиловый с зеленоватым.

Триск выгнула брови на Саладана – многолетняя практика проглатывать оскорбления делала это нетрудным.

– Миленько, – сказала она нарочито небрежно. – Но попытками оскорбить меня вы бесплатной доработки для вашего нового томата не добьётесь. Извините, мне надо дописать финальный отчёт. Вам назначать встречу с Риком или нет?

Уголок губ Саладана дёрнулся. Он глянул на Кэла, когда тот фыркнул, и снова на неё.

– Рик тоже идиот, – сказал он. Послышался хруст гравия – он резко развернулся и ушёл, на ходу оря детям, чтобы убирались с поля и шли в школу, где им место.

На лбу у Кэла проступила тонкая складка – единственный признак той сдержанной ярости, что бурлила внутри, и под ней нарастал стыд.

– Он построил эту школу, чтобы держать их на поле, а не вне его. Ты была там? – спросил Кэл, глядя вслед Саладану.

– Нет.

– А я был. Потрясающе, – сказал он мрачно. – Никогда не видел, чтобы такой потенциал так намеренно душили, лишь бы сохранить дешёвую рабочую силу. – Лёгким взмахом запястья Кэл метнул чары в Саладана. Крошечный сгусток почти не было видно в низком солнце, но аура Саладана на миг дрогнула и стала различима в видимом спектре – ровно на полсекунды, пока чары ложились. Кэл усмехнулся и повернулся к Триск: – Как ты выдержала больше года работать с ним?

Триск тронулась с места и направилась к своему пикапу, идя настолько медленно, что догнать Саладана не было ни малейшего шанса.

– Самовлюблённого, шовинистичного, вечно недовольного засранца? Понятия не имею, – сказала она, думая, что теми же словами можно описать и Кэла. – Встречалась с ним только на согласованных встречах, но хотела снять пару замеров по одеревеневшим стеблям.

И правда ли семья Кэла на грани? – подумала она, пока он молча шёл рядом. Больше всего досталось древним домам: их сильнее ударил каскад генетических срывов. Её род пережил это легче большинства, даже процветал, изредка давая темноволосых эльфов. Может, потому и выстоял. У матери были почти прозрачные волосы, но выйти замуж пришлось в дом рангом ниже – Камбри – из-за тёмных глаз. Задним числом это, вероятно, подарило детям неожиданную стойкость, которой могло бы не быть, женись она на белокуром, зеленоглазом божественном мальчике. Каждая жизнь ценна, но некоторые – ценнее других.

Саладан ввалился в контору, с грохотом захлопнув дверь.

– Он не имел права так говорить о тебе, – сказал Кэл, и она удивлённо взглянула на него.

Её пикап был совсем рядом, и она замедлилась ещё сильнее. Вид Кэла – джинсы и рубашка нараспашку у ворот – вызывал смешанные чувства. Самоуверенность при нём всё ещё была невыносимая, но чёрт возьми, в этом виде он нравился ей больше, чем в костюме с галстуком.

– Не бери в голову. Хуже говорили люди, чьё мнение для меня действительно что-то значит.

Лицо Кэла болезненно дёрнулось. Неожиданно он коснулся её локтя, останавливая у ручки двери грузовика. Она вздрогнула – между ними вспыхнул тонкий ток лей-линии, пытавшийся выровняться, вкус озона и силы.

– Триск, я не могу передать, как мне стыдно за то, как я обращался с тобой в школе, – сказал он, и на его лице мелькнуло горькое чувство. Она пыталась вычеркнуть всё это и быть взрослой, но воспоминания возвращались каждый раз – случайная встреча в коридоре, просьба о сведениях. – Отчасти из-за этого я и взялся за эту работу.

Рука на бедре, она уставилась на него.

– Правда? – сухо сказала она. Я не дам ему очистить совесть и решить, будто этого достаточно, чтобы всё стало хорошо. – Я думала, ты просто хотел легально придраться к моей работе.

Он покраснел до линии роста волос.

– Мне жаль, – сказал он искренне. – Я вёл себя как полный осел. Теперь вижу: семья позволяла этому сходить с рук, даже поощряла. Мой отец… – Он запнулся, но горячий порыв сменился, когда он выдохнул. – Это было ни честно, ни правильно. Думаю, я мучил тебя, потому что боялся: если не стащу тебя вниз, все увидят, какой я ничтожество, а у меня не хватит храбрости быть собой.

– Проясню кое-что, Кэл, – тихо сказала она. – То, что я была не одна, было не по моей воле.

– Я не изменю прошлого и не заслуживаю твоего прощения, – упрямо продолжил он.

– Чёрт побери, – оборвала она. Он причинил ей боль, и хотя она нравилась себе нынешней, и без этих шрамов прожила бы.

– Но, может, мы могли бы… – Он запнулся и умолк, увидев, как в ней снова поднимается гнев. – Я всё говорю не так, – сказал он, делая примиряющий жест. – Я был в ярости, когда провалил ту вакансию в НАСА, но, если честно, теперь рад, что так вышло. Я был законченный придурок, а работа в НАСА только подлила бы масла в огонь. Триск, последние три года я торчу в крошечной лаборатории, ничуть не лучше этой. Меня не любят – ни меня, ни мои идеи. Теории никуда не двигаются, и, по правде, мне пришлось принять эту работу, пока они не воспользовались пунктом об одностороннем расторжении и не выгнали меня.

Бедняжка, подумала она, но промолчала, решив дать ему выговориться – чтобы потом с удовольствием раздавить всё сказанное.

– Саладан прав насчёт моей семьи, – сказал он; уши запылали, он посмотрел на собственные руки и заставил их разжаться. – Мы не нищие, но потеряли много, и только сейчас я понимаю, сколько они ради меня пожертвовали – надеясь, что я смогу что-то вернуть. Теперь этого не случится. Наверное, так мне и надо.

У Триск дрогнуло предвкушение. Чёрт. Теперь я не смогу по нему пройтись. Она скривила губы, возненавидев себя за следующие слова:

– Твои родители тратили деньги не как инвестицию. Они тратили их, чтобы ты остался жив.

Его лицо чуть посветлело.

– Во благо это или нет… – сказал он с кривой усмешкой. – Моя семья закончится на мне. Я – самый последний. – Он вдохнул, взгляд ушёл вдаль. – В очень длинной… линии.

Значит, стерилен. Это не смертный приговор, но в обществе, зацикленном на кровных линиях и родственных узах, это унизительнее, чем тёмные глаза и чёрные волосы. Её поразила откровенность; она растерялась и не знала, как ответить.

– Прорывы делают каждый день, – неуверенно сказала она. – У тебя впереди сотня лет.

Он поднял взгляд, и у неё перехватило дыхание от той уязвимости, что таилась в его глазах, – боли, которой она прежде не замечала, скорее всего потому, что была слишком зла, чтобы её разглядеть.

Он поднял глаза, и дыхание у неё перехватило от уязвимости, мелькнувшей в его взгляде, от боли, которой она раньше никогда в нём не видела, – наверное, просто потому, что слишком злилась, чтобы заметить.

– Я сказал это не для того, чтобы вызвать у тебя жалость, – произнёс он. – Я сказал это потому, что хочу верить: за последние пару лет я хоть немного вырос. И если бы ты не знала, почему, то никогда бы не поверила. Я знаю, ты меня никогда не простишь, и, честно говоря, я тебя не виню. Но я хотел бы хотя бы быть с тобой нормальным – без того, чтобы ты думала, будто я что-то замышляю.

Триск прислонилась к своему грузовику, скрестив руки на груди. Школьные годы были сущим кошмаром. Единственные спокойные дни выпадали тогда, когда Кэл на месяцы исчезал. Теперь она понимала: скорее всего, он в это время лежал в больнице, проходил примитивную и мучительную геннотерапию. Но тогда его отсутствие казалось подарком судьбы.

– Я не прошу, чтобы ты всё забыла, – сказал Кэл, уловив её решимость. – Но, может быть, мы могли бы… хотя бы перестать всё время грызть друг другу глотки?

– Я застала тебя за тем, что ты копался в моих записях, – сказала Триск. – И после этого ты ждёшь, что я буду тебе доверять?

Кэл склонил голову, выглядя почти раскаявшимся.

– Я и не думал, что ты позволишь мне просто так сделать то, зачем меня прислал Анклав. Но ты права: я должен был спросить. Как мне доказать тебе, что я не хочу тебе зла?

– Можешь одобрить работу Даниэла, – сказала она, прекрасно понимая, что он этого никогда не сделает. – Проследи, чтобы его имя стояло на ней. Я знаю, Анклав поставит своё, если ты не потребуешь.

– Сделаю.

Одно-единственное слово ошарашило её. Она уставилась на него, не понимая, как можно так легко соглашаться.

– Сделаешь? – переспросила она.

Кэл кивнул.

– Я понятия не имею, чем займусь дальше, – сказал он, его взгляд расфокусировался, устремляясь куда-то в зелёные поля. – Я приехал сюда, рассчитывая исправить твои ошибки и заодно найти себе новый проект. Но ты права: это вирус. Его. И твой. Завтра я всё скажу, и к концу месяца исчезну из твоей жизни.

Сделает? Триск прикусила губу, не веря ему и сейчас.

– Я почти ничего не сделала.

– Ты сделала так, что это стало безопасно для нас, – сказал он и едва заметно улыбнулся.

Он повернулся, словно собирался уйти, и Триск, нервно потирая лоб, выдохнула: Не верится, что я это делаю.

– Спасибо, Кэл, – сказала она, ощущая, как внутри пробивается непривычное чувство понимания.

Плечи Кэла осели.

– Пожалуйста. – Его дыхание стало глубоким и медленным. – Триск, знаю, что слишком рано, но я хотел бы, чтобы ты подумала о том, чтобы поехать со мной во Флориду. Когда NASA увидит, что ты сделала с вирусом доктора Планка, они сами тебя захотят.

Глаза Триск расширились, и она уставилась на него.

– Ульбрин сказал, что устроит знакомство, – поспешно добавил Кэл, слова валились, лишь бы она не оборвала его. – Я уверен, как минимум им будет интересно узнать о твоей работе над универсальным донорским вирусом. Я вижу зачатки этого у Дэниела, но в человеческой лаборатории это не сработает. NASA будет нужно именно твоё решение.

NASA? – изумилась Триск. – Ульбрин хочет представить меня NASA?

Из конторы донёсся возглас тревоги и звон. Кэл хмыкнул, и её взгляд метнулся от бушующего Саладана обратно к Кэлу. В его глазах блеснуло озорство, и она вспомнила маленький шарик чар, который он когда-то швырнул в ведьму.

– Что это было? – спросила она, а Кэл, смущённо улыбнувшись, отвёл взгляд.

– Помнишь, какой неуклюжей ты была на первом курсе? – сказал он.

Её улыбка тут же исчезла.

– Это был ты? – воскликнула она, как раз в тот момент, когда в дверь заглянули рабочие с поля и позвали на помощь.

Кэл, сияя, схватил её за руки, чуть не сбив с ног, и с демонстративной усмешкой опустился на одно колено, словно пародируя рыцарский поклон. Он был обворожительно покорен, и это, к её досаде, работало.

– Мне так жаль, – выпалил он. – Ты не представляешь, каким ослом я был.

– Вставай, – проворчала она, дёрнув его на ноги, пока трое рабочих не успели заметить и донести Саладану. – Может, я и прощу тебя… если научишь меня этому.

Кэл крепко сжал её руки, прежде чем отпустить, и открыл дверцу её грузовика.

– Может, за ужином? – предложил он, а она захлопнула дверь с привычным дребезгом.

Она чувствовала себя рядом с ним в безопасности. Ей нравилось, как он смотрел на неё. Ей хотелось принадлежать, хотелось слышать от него признание в том, что он виноват. Даниэль с ума сойдёт, когда узнает, что его имя будет стоять на этом вирусе.

– Ладно, – сказала она, но даже когда Кэл засиял и пообещал заехать за ней в шесть, она ему не поверила.

Слишком глубокими были шрамы.