Текст книги "Этой ночью я сгораю"

Автор книги: Кэтрин Дж. Адамс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 29 страниц)

Глава 11

На этот раз мне все удалось. Я проснулась на рассвете в своей постели. Место, занятое в сердце Эллой, снова казалось мне теплым, наполненным и целым. Но на запястье, там, где лорд Малин уколол меня ножом, красовалось черное пятно. Оно было похоже на бутон розы с плотно закрытыми лепестками.

В животе заурчало. Две ночи странствий по Смерти без сна взяли свое. Чтобы выползти из постели, мне потребовалось больше усилий, чем обычно. Когда я одевалась, мне казалось, будто я иду по зыбучим пескам. Я накинула на плечи поверх рубашки шерстяной серый кардиган и пошла в столовую, одергивая рукав, чтобы скрыть след на запястье.

У двери столовой стояли мать и Мила с глазами, покрасневшими от слез облегчения. Мать обняла меня и крепко прижала к себе, и я ощутила запах жимолости у нее в волосах. В ее объятиях забылась и прошлая ночь, и сделка, которую я заключила, – и тот, с кем я ее заключила. От матери исходило счастье. После еще одного крепкого объятия она сказала:

– Элла вернулась. Она снова дома.

– Знаю, – ответила я.

Мать отодвинулась на расстояние вытянутой руки и посмотрела на меня. Радость в ее взгляде затмило беспокойство. Покачав головой, она повела меня по коридору. Когда она приоткрыла дверь в комнату Эллы, та еще спала. Она была такой бледной, а на серых простынях казалась еще бледнее… Зато она жива и восстанавливается.

Бабушка не пришла на завтрак. Глотая кашу ложка за ложкой, Мила прошептала, что ее вызвали на заседание старших ведьм к Верховному Смотрителю. Она ушла со звоном колокола на рассвете и еще не знала, что Элла жива.

Когда она явилась, выражение ее лица было твердым, как гранит. Ее взгляд блуждал по всему ковену, дольше всех задержавшись на мне. Элла была по-прежнему прикована к постели. Бабушка исчезла в ее комнате, а затем появилась снова, но вид у нее был еще суровее, чем до этого.

Она оттащила мать в сторонку. Я услышала, как она говорила:

– Ничего! Она говорит, что ничего не помнит, Агата. Она врет. Я не позволю одному камешку выбить почву у нас из-под ног.

С этими словами она бросила взгляд на меня и вышла из столовой.

Я ждала, прислушиваясь к беспокойному ропоту, который прокатился по комнате, и мысленно проследила за тем, как бабушка шла по коридорам и поднималась по лестнице на верх башни. Рассчитав, что она должна была уже оказаться у себя в кабинете, я вышла из столовой до того, как тетя Шара начала раздавать дневные обязанности. Впервые в жизни мне не хотелось получить назначение в библиотеку. У мисс Элсвезер явно возникнут вопросы по поводу разбитого окна в кабинете. Да еще и этот лязг шестеренок подъемника с сухим, как бумага, скрипом с моим именем до сих пор звучал в ушах.

Я спряталась в мастерской ковена, примыкающей к теплице матери. Там я обнаружила список ингредиентов, которые у нас заканчивались. Я прошла за двери теплицы, где влажный воздух стоял стеной. Всегда терпеть не могла эту жару, но воспоминания о пальцах туманных призраков до сих пор леденят душу. Зудящее покалывание влажного воздуха и умиротворенное безмолвие внимательно слушающих растений стало бальзамом для моих взвинченных нервов. Этим утром я на всех нападала. Что неудивительно, учитывая бессонную ночь. Но как же меня раздражало дергаться всякий раз, когда где-то неподалеку хлопали дверью громче обычного. За завтраком Мила дважды уронила нож, и во второй раз я чуть не вскочила со стула и не швырнула в нее ложку.

Теплица была излюбленным местом матери. На двери висела серебряная табличка, на которой было изящно выведено: «Эти растения смертельно опасны». Вокруг надписи нарисована кромка из крошечных синих цветков аконита. Внутри было темнее, чем обычно бывает в помещениях из стекла. А еще эта теплица больше, чем любая другая. В центре расположен тенистый туннель из ядовитого плюща. От главной дорожки в стороны под причудливыми углами расходились грядки. Здесь встречались сотни разновидностей ядовитых растений, которые насыщали воздух отравой. Рядом с азалиями цвел розовый олеандр, рядом с рябчиком шахматным – смертоносный паслен. Каждое растение содержалось в собственном небольшом шаре, в котором поддерживались идеальные для него условия.

После того как мы здесь очутились, мать потратила долгие месяцы на совершенствование заклинания, чтобы создать эти шары. А когда ей это удалось, она убедила бабушку попросить у Смотрителя семена, из которых пустила корни вся ее коллекция. И Смотритель позволил ей выращивать ядовитые растения, полагая, что она ищет лекарство для исцеления его ужасной раны. Теперь наша мать могла бы одарить кого угодно тысячей всевозможных смертей, и каждая из них была бы неповторимо прекрасна и ужасна. Но у нее не было достаточного количества ингредиентов, необходимых нам для того, чтобы устроить переворот.

Даже целая теплица не остановила бы армию Золоченых. Да и бабушка не позволила бы матери рискнуть и отравить самого Смотрителя. Они часто ожесточенно об этом спорили.

Я нахмурилась, коснувшись кончиками пальцев цветка жасмина, и задумалась о том, почему бы матери не выращивать имбирную траву для нашего цикла. Мне подумалось, раз Смотритель разрешил матери прорастить семена ядовитых растений, но отказал ей в просьбе об этой траве, значит, наш цикл беспокоит совет Холстетта больше, чем целая теплица растений с убийственными цветами и смертоносными листьями. Но я слишком устала, чтобы размышлять о двойственной природе этой мысли, а от аромата недавно подстриженного лаврового куста у меня тяжелели веки… так что я выбрала пять самых свежих цветков алламанды слабительной, которую мы называли золототрубником, и вышла из душной теплицы.

Золототрубник соответствовал своему названию: от тычинки посреди цветка в стороны закручивались длинные золотые лепестки. Из срезанных стеблей сочился вязкий белый латекс. Я сложила их в маленькие стеклянные баночки, аккуратно выставленные в ряд на подоконнике, чтобы собрать вытекающий латекс. Позже цветы повесят сушиться, а латекс отправят в Рудный ковен, чтобы добавить в расплавленную смесь для золочения.

После этого я вымыла руки, тщательно вычистив все из-под ногтей, и занялась более монотонной работой. Сидя на табурете за деревянным столом, изрезанным ножом, я спокойно и ритмично принялась отрывать листья с пучка сушеной периллы красной, а затем раскладывать их по банкам.

Подписывая этикетки, я наконец-то расслабилась. Вдруг за ухом что-то задребезжало. У меня чуть сердце из груди не выскочило. Я вскочила, размазав чернила по бумаге.

Мила помахала мне пучком периллы, гремящей семенами, как потревоженная змея. Она с улыбкой бросила сушеные листья на стол и сказала:

– А ты этим утром особенно прыгуча, Пен?

– Только когда ко мне подкрадываются назойливые старшие сестры.

– Ты же должна быть в библиотеке.

Она отодвинула табуретку и воссела на ней со всем величием императрицы, правящей городом из стекла.

Я присела рядом с ней, схватив заляпанную чернилами этикетку. Мила подозрительно улыбнулась.

– Где ты была прошлой ночью?

– В постели.

– Неправда.

– А ты откуда знаешь? Нас же не выпускают из комнат после комендантского часа!

Смяв в кулаке этикетку, я посмотрела на Милу. Взгляд у нее ожесточился. Мила неплохо научилась у бабушки силовым играм. Этот навык ей понадобится, когда она станет королевой ковена. Вот только я не поняла, зачем она пыталась так обращаться со мной. Это разозлило бы Эллу, но на меня она может глазеть сколько вздумается.

Она закусила губу, и ее взгляд смягчился. Было на удивление больно видеть, как она разрывалась между обязанностями наследницы ковена и тем, что была моей сестрой.

– Мне приснился кошмар.

Ее признание застало меня врасплох. Мы говорили о том, что нам снилось, только по ночам, находясь в безопасном пространстве наших спален.

– Страшный?

Свет в ее глазах померк.

– Жуткий. Никак не избавлюсь от чувства, что вот-вот произойдет нечто ужасное.

Я протянула ей веточку периллы красной и подала банку.

– Будь осторожна. Начнешь говорить, что у тебя возникают чувства, и окажешься взаперти, как Прядильщица.

Мы молча собирали листья, и воцарилась тишина – самая дружественная, благодатная тишина, какой мне уже давно не приходилось слышать. Облака проносились за окном мимо высоких башен, которые стояли на высшей точке Холстетта.

Рядом с нашей башней расположена башня Приливного ковена. Стены из белого мрамора были украшены золотыми завитками. Они поднимались вокруг башни, образуя волны и течения. Приливные ведьмы колдовали на открытой платформе наверху, откуда открывался вид на береговую линию. По приказу Смотрителя они управляли морскими приливами и отливами. Я ощутила укол зависти. Как же давно я видела море…

С другой стороны возвышалась башня Грозового ковена. Иссиня-черные стены были украшены серыми облаками и серебряным дождем. На самом верху башни грозовые ведьмы управляли погодой прямо в небесах.

Я потрясла стеблем в сторону окна.

– А ты не хотела бы, чтобы мы были больше похожи на них?

Мила прервала работу и нахмурилась.

– В каком смысле?

– Ни Смерти, ни кристаллов, ни туманных призраков. – Пожав плечами, я взяла очередной цветок. – И у них отличный вид, а у нас – отвратительный.

– Мы любимицы Темной Матери. Хождение по Смерти – наш священный долг. Желать иного означает ослушаться ее воли.

Мила процитировала пропаганду, одобренную ковеном, и швырнула в меня цветок периллы. Он отскочил от моей руки.

– Да. Каждый божий день. Я все это ненавижу, Пен. Думаешь, тебе плохо? А представь, что ты – наследница Терновой королевы и ты должна говорить и делать все правильно. И ты с Эллой… Вы так близки. Она со мной больше почти не разговаривает. Раньше мы втроем были против целого мира. Ты что, забыла? Что случилось?

Она часто заморгала и раздавила сорванный листок.

Я не стала извиняться, но почувствовала себя ужасно.

– Случился Холстетт. Прошло тринадцать лет с тех пор, как сгорела наша деревня, Мила. Мы оказались здесь. Мы выросли.

Хотя, конечно, я все помню. Я помню, как Элла покрылась зудящими укусами, когда мы слишком близко подошли к болотистой местности у устья лимана, и как Мила целый час промакивала каждый укус настоем ромашки. Помню, как проиграла в прыжки через ручей и приземлилась в мутную воду. Мила и Элла тоже туда прыгнули, так что не я одна получила взбучку, когда мы вернулись домой по колено в грязи и в мокрых юбках, капающих на вымытый мамой пол.

А еще как-то раз к волосам Милы прилипла древесная смола, и бабушка велела коротко ее остричь. Тем вечером мы выскользнули из дома, украли все свечи с Тернового алтаря и закопали их назло бабушке. Мила забрала все спички и бросила их в ручей, а мы с Эллой выпустили из банок все угольные чары. Оно плясали, как светлячки над болотом, а мы крепко держали друг в друга за руки, едва дыша, чтобы нас никто не заметил. Ковену пришлось неделю использовать трут и стекло для розжига, чтобы попадать в Смерть, а бабушка с той поры всегда носила в кармане юбки коробок спичек. За это нас так и не наказали. А бабушка долго еще не могла понять, откуда у нас столько волшебных запасов.

Мила прикусила нижнюю губу. Она пыталась на что-то решиться. Когда она наконец наклонилась ближе ко мне, веточка у нее в руках превратилась в голый стебель.

– У Эллы проблемы? – прошептала Мила.

Хоть мне и было плохо и я терпеть не могла оказываться между двух огней, но я не стала раскрывать ей секреты Эллы. Я покачала головой.

– Без понятия.

В хмуром взгляде Милы промелькнула тревога.

– Завеса повреждена. Смотритель, да и бабушка, в отчаянии. Я знаю, что ты ходила за Элс.

Я молчала.

– Пен?

Мила коснулась пальцами моего запястья, словно упрашивая меня сказать, что это не так. Но я не могла этого сделать.

– Кто-то еще знает?

От моего подтверждения у нее поникли плечи.

– А ты как думаешь?

Я думала, что это подозревал весь ковен. Но никто не знал наверняка (уже не считая Милы), и никто не станет указывать на меня, пока мы будем хранить молчание.

– Не поднимай голову. Если Смотритель узнает, что ты нарушила первое правило Смерти и выжила…

Она замолкла, сглотнула и продолжила:

– Он потребует показать ему твой кристалл. И если он это сделает, бабушка тебя сдаст.

– Знаю.

Мила права. Не поднимать голову – именно так мне и нужно было поступить. К несчастью, мне предстояло лавировать еще тридцать предательских ночей.

Так одиноко я себя еще никогда не чувствовала. Как мне пересекать завесу без чьей-либо помощи в течение целого лунного цикла? А что, если после очередного кошмара в полночь в мою дверь постучится не сестра? Мне хотелось свернуться клубочком и сделать вид, что этого разговора не было, как и всей прошлой ночи.

Мила бесшумно наводила порядок на столешнице. На ней не осталось и следа нашей работы, кроме десяти баночек, аккуратно выставленных в ряд на полке. Закончив, сестра положила руку мне на плечо.

– Элла спрашивала о тебе. После того как навестишь ее, тебе следует поспать. Ты бледная как смерть. Я прикрою тебя, скажу, что у тебя заболела голова или что-то в этом роде.

– Ты не расскажешь?

– Я же твоя сестра, – просто ответила она.

Только постучав в дверь Эллы, я поняла, что Мила мне вообще ничего не ответила.

Элла сидела на кровати. У нее на коленях лежала раскрытая книга заклинаний. Она была одета в серую ночную рубашку; рыжие кудри блестели на плечах. Ее комната была точно такой же, как у меня: в том же углу стояла кровать, а рядом с ней – тумбочка со стаканом воды и масляной лампой.

Она вложила в книгу закладку, которую я сделала ей на день рождения несколько лет назад. На ней было изображено вишневое дерево, вышитое из оставшихся у меня в запасе цветных нитей. Это было еще до того, как Смотритель издал указ с запретом на цвета. С одной стороны закладка была потрепана от использования. Шелковые стежки слегка испачкались, словно она слишком часто терла их большим пальцем. В детстве мы – Элла, Мила и я – играли под вишневым деревом у себя в деревне. Каждую весну мы играли в опадающих лепестках, танцевали в лунном свете на праздник цветения, посвященный тому, что ночи становились короче, а завеса укреплялась.

Книга заклинаний с грохотом шлепнулась на тумбочку. Это означало, что Элла была в ярости.

– Сядь, – тихо сказала она. Элла в гневе была почти так же страшна, как тот человек в Смерти, который поставил на кон мою душу. При свете дня вчерашняя ночь показалась мне поистине кошмарной. А может, так я пыталась защититься от потери разума.

– О чем ты думала? – прошипела Элла.

Я присела на край ее кровати. Она подвинула ноги, чтобы освободить для меня место.

– Я думала, что моя сестра попала в беду и никто ничего не сделал, чтобы ей помочь. А ты полагала, я буду сидеть на месте и ничего не делать?

– Именно так тебе и следовало поступить! Я должна была защитить тебя, Пен, а не наоборот!

Вдруг в серебряных глазах Эллы загорелся огонек.

– Как тебе это удалось?

Я одернула рукав кардигана, чтобы скрыть черную метку на запястье.

– Мисс Элсвезер помогла.

Легкий румянец на щеках Эллы угас, а искра гнева во взгляде сменилась тревогой. Мне захотелось сказать ей, что все в порядке, она в безопасности, а остальное было уже неважно.

– Вот дерьмо!

Элла никогда не ругалась.

– Пресвятая Темная Мать! Тебя несколько месяцев пытались подтолкнуть к тому, чтобы ты к ним присоединилась.

– Кто?

– Сопротивление. Я их сдерживала, но после трюка, который ты выкинула, сегодня вечером мне приказали привести тебя на встречу.

– Что… Сопротивление существует?

Вот дерьмо! Стражница, которая заперла меня в чулане, не лгала. И предложение помощи мисс Элсвезер внезапно обрело смысл. Они обе говорили одни и те же слова: «Призови тьму».

– И ты к ним присоединилась?

Элла кивнула. Если бы сейчас она не казалась такой чертовски уязвимой, я бы ее встряхнула. Или кинула бы в нее что-нибудь.

– Проклятье, Элла! Бабушка тебя прикончит!

Но сейчас прикончить ее хотелось мне самой! Как она могла держать такое в секрете?

Она вздохнула и покачала головой. Рыжие кудри рассыпались по ее плечам.

– Кто-то должен противостоять Смотрителю. Ты себе не представляешь, что он собирается натворить!

– Так просвети же меня, – рявкнула я.

– Не могу!

Элла потирала руку, обхватив локоть пальцами в странном жесте.

– Кто приказал тебе привести меня на встречу? Как тебе передали сообщение?

Я оглядела комнату, сама не зная зачем. Окна в наших комнатах невозможно было открыть настолько широко, чтобы через них пролезать и передавать приказы Сопротивления. Наверное, кто-то мог закинуть в окно записку? Или… другая терновая ведьма могла легко зайти…

– Кто еще в этом участвует?

– Никто.

Она моргнула. Элла всегда моргает, когда лжет. Это ранило меня больше, чем могло.

– Ну конечно.

Элла потянулась к моей руке. Я отдернула ее, и она вздрогнула.

– Прости.

Я пожала плечами, и мы замолчали. Молчание с Эллой казалось мне резким и ломким. Все перевернулось с ног на голову. Мила волновалась, Элла злилась, а я была слишком раздражена из-за недостатка сна, чтобы со всем этим справиться.

Элла внимательно посмотрела на меня, положив руку мне на колено.

– Сколько раз ты туда ходила?

– Дважды, – пробормотала я.

Ее брови взлетели вверх.

– Одна? Неудивительно, что ты выглядишь так, будто Смерть тебя просто выплюнула.

– Да ты и сама выглядишь не лучше.

Я умолкла, обдумывая следующий вопрос, и вспомнила обвинение лорда Малина. Элла не совершала ошибок. А если бы было наоборот, уже давно бы заметили, что она участвует в Сопротивлении, но она скрывала это даже от меня. Я была потрясена и тем, что она с кем-то познакомилась и не рассказала мне. Никогда бы не подумала, что она сохранит в тайне нечто подобное. Это ранило меня так глубоко, что даже не причинило боли.

Я подумывала рассказать ей о сделке, которую заключила (хоть она и взъелась бы на меня за то, что я сделала это ради ее спасения), но придержала язык.

– Ты ведь не оглянулась, правда? – Элла покачала головой. – Что случилось?

– Как ты меня вытащила? – сказала она вместо ответа, не желая отвечать мне, как и я ей. Затем она схватила меня за запястье, притянула к себе и прошептала мне в волосы: – Спасибо.

– Я люблю тебя, – ответила я, вдыхая ароматы сирени и горелого меда, а затем осторожно высвободилась из ее объятий.

Ее линия жизни трепетала невидимым порханием мотылька.

– Ты придешь на встречу?

– А у меня есть выбор?

– Ни у кого из нас его нет. Едва ли, – сказала она. – Я так старалась не втягивать в это тебя…

Весь мой гнев улетучился. Элла выглядела потерянной и побледневшей. Точно такой же я видела ее в Смерти, когда она неподвижно и тихо лежала на кровати.

– Думаю, ты втянула в это и Милу. Она знает, что я сделала.

Элла напряглась.

– Она знает, что тебе помогла мисс Элсвезер?

– Нет, не это. Но ей известно, что я ходила за тобой.

Мы долго смотрели друг на друга, пока Элла не сняла напряжение, похлопав по кровати рядом с собой. Я залезла под одеяло, и мы свернулись калачиком с ней вдвоем, как в детстве. У каждой из нас была своя кровать и отдельная комната, но они нам были не нужны.

От усталости содержательный разговор не клеился. Поэтому я задала вопрос, который не давал мне покоя с тех пор, как я очнулась в Смерти и там на меня смотрел небывало красивый мужчина.

– Кто он, Элс?

– Я не знаю.

Элла прижалась ближе ко мне, обхватив мои пальцы своими. Я слышала, как она сглотнула.

– Сперва я подумала, что это Чародей… – сказала она и замолкла.

– Это не он, – прошептала я. – Я его спросила.

Элла попыталась улыбнуться.

– Конечно, спросила. Но поверила ли ты ему?

Я кивнула, и вдруг она судорожно и неуверенно выдохнула.

– Он настоящий? Там был мужчина? Ты его видела?

– Он настоящий.

«До ужаса настоящий», – добавила я про себя. Совсем как договор, который я подписала. Я сжала ее руку, пытаясь успокоить, и ее глаза сузились.

– Черт, Элс! Как никто раньше не увидел этот особняк? Как ты оказалась там в ловушке?

Она попыталась слегка отстраниться, но я сильнее сжала ее руку.

– Мне нельзя.

– Что нельзя?

– Говорить тебе что-то еще. Только после встречи. Как только они узнают тебя получше, я постараюсь получить разрешение рассказать тебе все. Обещаю.

Я было открыла рот и уже собиралась настоять на том, чтобы она все мне рассказала прямо сейчас. Но она выглядела так устало и виновато, что у меня не нашлось сил на споры.

– Все в порядке, Пен, – сказала Элла дрожащим голосом, что не придавало уверенности ее словам. – Я позабочусь о том, чтобы все было хорошо. Просто держись подальше от его владений. Увидишь еще раз его особняк – не приближайся к нему.

У меня по рукам побежали мурашки, и я соврала:

– Не буду.

– Я обязана тебе секретом, – произнесла Элла с напускной веселостью.

И я позволила ей отложить его, радуясь, что она больше не спрашивает о лорде Малине. Я с облегчением поняла, что мне не пришлось рассказывать о сделке, заключенной с ним. Но теперь я отчаянно беспокоилась об Элле и ее участии в Сопротивлении.

Спрятавшись под ее пуховым одеялом, я крепко держала ее за руку и слушала ее рассказ. В Сопротивлении она познакомилась с одним парнем. Он оказался добрым, веселым и заботливым, они были вместе уже несколько месяцев, и ей кажется, что она в него влюбилась. Она с таким облегчением наконец рассказала мне об этом, что я перестала обижаться на то, что она хранила эту тайну. Это был их секрет. Она рассказала мне, что они находят минутку, чтобы побыть вдвоем на третьем этаже библиотеки. Поэтому она так странно вела себя в тот вечер у стеллажа с книгами по военной истории.

Часть головоломки встала на место.

– Так вот зачем мы пошли в библиотеку! Но что понадобилось Сопротивлению на девятом этаже?

Элла зажала мне рот рукой.

– Замолчи.

Я разжала ее пальцы, подвинулась так, чтобы видеть ее глаза, и прошептала:

– Это они тебя туда отправили, так ведь?

Она со вздохом кивнула.

– Чуть позже. Все вопросы задашь на встрече, а я больше ничего сказать не могу.

– Зачем ты к ним присоединилась? Хоть это ты можешь мне объяснить?

Она пожала плечами.

– Мы умираем. Каждый раз, когда мы сгораем, безвозвратно уходит частичка нас самих. Раз уж я умираю, я хочу, чтобы это что-то значило.

– Мы защищаем Холстетт. Удерживаем Жизнь от Смерти.

Элла подняла бровь.

– Ты правда в это веришь? – Я недоуменно на нее посмотрела, и она снова вздохнула. – Ну, я защищала тебя.

Я в замешательстве сморщила нос.

– Ты имела в виду нас.

– Нет, Пен. Только тебя.

Я хотела задать ей другие вопросы, но глаза у нее слипались, и она прибавила:

– Если ты поскорее не заснешь, то не сможешь задать никаких умных вопросов на этой встрече.

Я села. Элла открыла глаза, и ее лицо помрачнело.

– Не уходи.

– Я разбита, Элс. И ты тоже.

– Не уходи, – сказала она. – Пожалуйста. Не хочу оставаться одна.

Я тоже этого не хотела.

– Я скучала по тебе.

– Я тоже тебя люблю, – сказала она в ответ.

Мы заснули, рука в руке, и мне снилось, что я горю. Мне снились розы, особняки и темноглазые лорды. Мне снилось, как Алиса плела на ткацком станке картину. На ней я стояла на коленях перед Смотрителем – и с золотыми оковами на запястьях.