Текст книги "Этой ночью я сгораю"

Автор книги: Кэтрин Дж. Адамс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 29 страниц)

Глава 13

Полдень следующего дня застал меня в библиотеке. Я расставляла книги на третьем этаже. После вихря последних дней стоило бы порадоваться успокаивающей рутине, но я и близко не была к тому, чтобы найти сведения о Смотрителе и передать их лорду Малину. А еще я так и не придумала, как мне пересечь завесу этим вечером.

В библиотеку зашла дворцовая стража. Про себя я попрощалась с обедом. Если Алиса не перестанет обращать на меня внимание, станет лишь вопросом времени, когда то же самое сделает Верховный Смотритель. Точно так же мне придется попрощаться и со своей свободой.

Когда я вошла, Алиса молчала. Она не встала со своего внушительного стула, чтобы поприветствовать меня. Более того, она еще сильнее ушла в себя, рассеянно переплела пальцы на коленях. Челнок на ткацком станке отсчитывал время. У меня возникло желание широко раздвинуть шторы, чтобы убрать тени, нависшие под глазами Алисы. Но вместо этого я села на подоконник и выглянула за портьеры с золотой бахромой.

Внизу простирался двор до казарм Золоченых. Дым от вечного пламени поднимался к низким послеполуденным облакам. Мимо лестницы прошла рудная ведьма; легкий ветерок развевал ее желтый кушак. Она дернула пальцем, и ее медные глаза ярко сверкнули, когда она склонила голову и увернулась с пути двух Золоченых патрульных. Плита поднялась, Золоченый зацепился за нее сапогом и споткнулся. Ведьма поспешила прочь. У нее дрожали плечи, как мне показалось, от смеха. Но тому Золоченому было не смешно. Он наблюдал за ней, пока она не скрылась из виду, и наклонился, чтобы осмотреть плиты, а затем они промаршировали обратно в здание.

Я не поняла, к чему был этот мизерный акт неповиновения под небосводом, затянутым дымом. Этот поступок мог стоить ей пальца, а то и чего посерьезнее. Я не представляла, зачем было идти на такой риск ради столь небольшой выгоды.

Содрогнувшись, опустила шторы. Возможно, с закрытыми шторами Алисе удается игнорировать постоянные напоминания о силе Смотрителя. Возможно, она тоже его ненавидит.

Она выдохнула, и окутанная благовониями тишина закружилась вихрем.

– Он повсюду.

Ресницы Алисы блестели так, словно она плакала, но в глазах у нее не было ни слезинки. Интересно, осознавала ли она, что сказала это вслух.

– Ты нашла Эллу.

– Ты же знала, что я ее найду.

К моему удивлению, она покачала головой. Сегодня ее волосы не напоминали серебристый шелк. Когда она заправила прядь за ухо, они путались и цеплялись за пальцы.

– Будущее по-прежнему раскалывается. Смотрителю не нравится, когда это происходит. Ты раскалываешь его, Пенни, и скрывать это становится все труднее.

Она выглядит изнуренной и хрупкой. И совсем не напоминает ту дерзкую Алису, которую я здесь увидела в прошлый раз.

– Сон не приносит покоя, – ответила она на мой невысказанный вопрос, и я снова задумалась, может ли она читать мои мысли. Пятнышки звездного света освещали ее взгляд и ямочку от полуулыбки на одной щеке.

– Я вижу будущее. Я вижу множество вопросов, которые ты собираешься задать, но я не умею читать мысли. Представляешь, если бы в распоряжении Смотрителя оказалась такая сила?

Я не хотела это представлять.

– Я тоже, – прошептала Алиса, и мы замолкли, слушая ритмичный щелчок челнока, который ткал новую картину, на которую я не хотела смотреть. Там, где она запуталась в будущем, я запуталась в прошлом, цепляясь за воспоминания о зеленой траве, прохладных лесах и брызгах водопада на коже. Воспоминания угасали, затуманенные дымом, разрушениями и кровопролитием, огрубевшие от золота.

Нет ничего хорошего в том, чтобы тосковать по тому, что прошло. Но знать будущее и видеть, куда приведет то, к чему мы только приступили, не оставляет места для надежды. Я не знаю, как Прядильщице удавалось успокоиться, раз она обладала таким знанием на кончиках пальцев.

– Меня зовут Алиса, – мягко упрекнула она.

– Алиса, – прошептала я, пробуя на вкус ее имя. Ее зрачки слегка расширились, губы приоткрылись при вздохе.

От моего шепота она задрожала. Я же задрожала от того, как ярко сияли ее звездные глаза, когда мы встретились взглядами. Ее пальцы продолжали плести. Ткацкий станок остановился. Тишина обволакивала и сгущала ароматы благовоний. Мое дыхание замедлилось до ритма ее вдохов и выдохов. В ее глазах я увидела не только уверенность. В них загорелась искра страха, незнания, тоски и чего-то еще, что невозможно выразить словами.

– Пенни, – сказала она в ответ, и мое сердце замерло.

Ее пальцы дрожали. Она боролась с влиянием ткацкого станка. У меня возникло желание положить ладонь ей на руку и поделиться с ней силой, но я не осмелилась. Алиса дернулась, нахмурилась и сдалась; ткацкий станок снова заработал. Я отвела от нее глаза. По шелку скользила первая картина: деревянная колотушка и молоток, флаги серых оттенков над двенадцатью дряхлыми членами совета и Верховный Смотритель, восседающий над ними в своей маске-черепе на золотом троне из разбитых лиц. Поперек верхней части картины вился курсив: «Двенадцать голосов за, ноль против. Предложение принято».

Алиса тихо сказала:

– Я видела договор. Ты его подписала?

Сегодня я надела серый свитер Эллы: длинные рукава наполовину прикрывали руки. Я подняла руку и развернула запястье, чтобы Алиса увидела метку в виде бутона черной розы.

– Мне жаль, – сказала она и отвернулась от меня к задернутым шторам. – Это хорошо не кончится.

– Мы в Холстетте. Тут ничего не заканчивается хорошо.

– Но Смерть не принадлежит Холстетту.

– Она принадлежит Верховному Смотрителю.

Ее пальцы запнулись, споткнувшись о невидимую нить. Челнок задрожал и зацепился за крошечный шелковый узелок.

– Смерть не принадлежит никому. Никто не принадлежит Смерти.

Лорд Малин явно не показывался в ее видениях. Если кто-то и принадлежит Смерти, так это он. Алиса не ответила, и я поняла, что сегодня не собиралась рассказывать ей о Малине. Интересно, насколько далеко в будущее заглядывала Алиса? И как много ей известно на самом деле?

– Это все? – тихо спросила я, не желая покидать ее и отчаянно силясь уйти.

Мне необходимо вырваться из гнетущей темноты и от ткацкого станка, который постоянно за нами наблюдал. Но не меньше я хотела посидеть с ней у окна и рассказать ей о своих сестрах. О том, как изменилась Элла – она стала жестче, и у нее появились секреты, – и насколько хрупкой она мне показалась, когда я нашла ее в Смерти. О том, как Мила сопротивлялась своим обязанностям Терновой принцессы и как я все больше и больше застревала между двух сестер. О том, как бабушка рассказала мне о ноже Чародея, и о том, что Сопротивление пыталось его воссоздать. Но затем разговор бы дошел до рассказа о Малине и о сделке, которую я с ним заключила. Я не готова высказать это вслух.

Интересно, что Алисе было известно о прошлом и о том, что было правдой, а что не было. А еще мне хотелось узнать, так ли она одинока, как я?

Алиса смотрела не мигая, словно читая раздирающие меня мысли.

– Я больше не буду тебя вызывать.

Все пространство под моей диафрагмой заполнило разочарование.

Она его отсекла:

– Мне не придется.

Я взглянула на ее запястья, на то, как сверкали золотые оковы Смотрителя, пока она пряла свою нескончаемую песню из шелка – там был мальчик. Он был еще младше того, кого я помогала золотить. Он раскинулся на столе, полумаска вот-вот окажется у него на лице…

Я отвернулась от ее картины будущего, взглянув на дверь. Я не хотела знать, что она видит.

Но она мне все равно сказала.

– Сегодня во второй половине дня совет примет предложение о снижении возраста золочения до шестнадцати лет.

Алиса закрыла глаза в знак того, что аудиенция окончена.

Пока стражник провожал меня обратно в крыло Тернового ковена, я думала о том, зачем она вообще меня позвала.

Этим вечером в Смерть отправилась Мила. Она сгорела час назад. У меня на коже еще не остыл жар от ее перехода.

Золоченые патрульные объявили, что ничего не обнаружили в Смерти. Бабушка и мама слишком устали, чтобы туда идти, и вместо них отправили Милу. Мою первую церемонию перенесли, поменяв меня местами с другими ведьмами. Так что я мне предстояло шагнуть в Смерть с помощью Тернового ковена через пять дней. Это означало, что меня ждали пять ночей перехода в одиночку, без посторонней помощи. Никто не разделит мою боль. И у меня не было легкого способа сгореть.

Я не могла использовать для этого зал. Сегодня там дежурила мать, которая с нетерпением и тревогой ждала возвращения Милы. У меня остался один путь в Смерть. И он мне совсем не нравился.

Колокол прозвонил десять раз: комендантский час начался. Я юркнула за дверь. На скользких от дождя дорожках пятнами проливался свет фонарей; между ними сгущались тени. Я натянула капюшон плаща, чтобы получше закрыть лицо. Я стала темнее тени, превратилась в шепот под дождем. Черные стены казарм Золоченых сливались с ночью. Хоть я и не в первый раз выходила из дома после ночного звона колокола, я впервые бежала к Золоченым, а не от них. «Посмотри вокруг повнимательнее», – сказала мне Алиса; даже не знаю, куда уж внимательнее, чем сейчас.

Со двора под окном Алисы доносились голоса. Кто-то шлепал по лужам. Я нырнула за невысокую каменную стену, и мелкая морось тут же превратилась в капли размером со стеклянный шарик. В сторону пролива Пенрит надвигалась буря. Должно быть, Смотритель приказал Грозовому ковену направить ее к нам. Погодой он управлял так же, как и всем остальным.

Мимо промаршировали двое дворцовых стражников. По серебряным нагрудникам струился дождь, на каждом шагу к ним прилипали промокшие плащи. Они были увлечены напряженной беседой. Нахмурившись, они смотрели только друг на друга. Я следила за тем, как они проходили мимо, не осмеливаясь дышать и проклиная то, как громко у меня стучало сердце, пока они не скрылись из виду.

Дверь в казарму Золоченых была открыта. Свет изнутри искаженным мерцающим прямоугольником отражался в воде, которая медленно затапливала двор. В этот час охраны здесь не было. В залах царила тишина.

Золоченых также сжигали, однако это были не повседневные плановые мероприятия, а церемонии, и их для этого не запирали. Их сжигали в центре амфитеатра, над ямой с синим пламенем, которое никогда не гасло. Не знаю, чем Золоченые занимаются в свободное время, но вполне уверена, что слоняться по амфитеатру не входило в их планы. Там никого не должно было быть. Тем не менее я прижалась к стене, уповая на ее защиту от неудачи и молясь об успехе.

Святая Темная Мать, защити меня! Должен же быть другой путь в Смерть, лучше, чем этот! Но у меня нет доступа к угольной магии, чтобы поджечь себя спичкой и без костра. Возможно, мне стоило навлечь на себя гнев Эллы и присоединиться к Сопротивлению. Тогда я подружилась бы с ведьмами из других ковенов и попросила бы их о помощи. Или попросила бы еще яда у мисс Элсвезер. Про себя я застонала из-за потраченного позавчера впустую яда, которого мне бы хватило на пять ночей легкого прохождения за завесу. Подозрительно, что доз было столько же, сколько ночей мне предстояло провести в одиночестве.

Но мисс Элсвезер и так уже слишком много знает, а Элла… ну, Элс взяла на себя звание чрезмерно опекающей сестры, когда Мила его оставила, но она всегда была склонна к лицемерию. Для нее одно правило, для меня другое.

Я тянула время. Но у меня нет никакого желания так легко отдавать свою душу в распоряжение Малина. Только не этим вечером. Не сегодня, когда передо мной столб и пламя без присмотра – единственная незапертая дверь между мной и выполнением моей части нашей сделки.

Я посмотрела по сторонам в последний раз, но здесь не было никого, кроме меня и грозы. Никаких оправданий у меня не осталось. Я выбралась из-под защиты стены и побежала. Юбки промокли от дождя, ткань липла к ногам. Я мчалась вверх по мостовой и по ступенькам прямо в черный гранитный зал.

Напротив главного входа возвышались огромные двойные двери. За ними горело вечное пламя.

В тени порога я резко остановилась и застыла, не в силах сделать больше ни шага. Сквозь решетчатую дверь в подземелье стонал поднимающийся ветер, который дул снаружи. Сзади на меня обрушился проливной дождь. За решеткой стоял запах страха. Он просачивался в зал, расползаясь по полу. В темницах и камерах Золоченых никто не кричал и не издавал ни звука.

При всей своей неуклюжести Золоченые умели заходить за завесу. Но они использовали возможность управлять Смертью для другой, более деликатной цели. Жизнь как казнь: такое наказание более болезненно, чем сожжение, а такое будущее – более разрушительно, чем его отсутствие.

Мы все видели заключенных. Они не восстанавливались полностью и больше не могли избежать того, что происходило за этой дверью. Я тяжело сглотнула, пытаясь избавиться от комка страха в горле. Надо было все рассказать Элле: она помогла бы мне. Она бы отругала меня, но помогла бы мне – а взамен навредила бы себе. Нет, возвращаться нельзя, как и втягивать в это Эллу.

На дворе за моей спиной раздался крик, который прервал мой побег.

– Стой! Кто идет?

О, Святая Темная Мать, только не это! Я не собиралась дать им себя поймать, но и прятаться было негде.

Я бежала, а капли с промокших юбок оставляли на полу мокрые следы. Сердце колотилось о ребра. Времени на размышления не осталось. Я захлопнула за собой дверь в амфитеатр. Шум эхом отскочил от сидений из резного камня и резко поднялся к потолку. Амфитеатр рассчитан на пять тысяч зрителей, которых собирали ради развлечения или предупреждения, в зависимости от того, кого сюда приглашали.

Я распевала, задыхаясь на бегу к яме и столбу. Я потянулась к завесе и нашла ее.

Столб оказался шире, чем у нас. Наручники свисали с заостренного крюка, но платформы, на которой можно было бы стоять, не было. Как не было и круга из двенадцати сестер по ковену, которые помогли бы мне.

Я остановилась на краю ямы. Стальная решетка обожгла пальцы на ногах. Я посмотрела вниз, и смелость меня покинула. Синее пламя закручивалось водоворотом. Жара колыхалась в воздухе. Такой жар за секунды сжигал плоть до костей. По крайней мере, все пройдет быстро.

Я закрыла глаза и подпрыгнула, проскользнув сквозь завесу. Кровь испарялась из моих вен.

К тому времени, как Золоченые добрались до амфитеатра, чтобы схватить того, кто ворвался в их священные чертоги, мои кости превратились в пепел, а следы испарились со стальной решетки.

Я вступила в прохладную тьму Смерти. На этот раз я не пойду одна.

Глава 14

У меня не было времени привыкнуть к тому, что сердцебиение остановилось, а в легких не стало воздуха. Я бежала по песку, отбросив страх в сторону. Туманные призраки стали бы непреодолимым препятствием, пока за мной гнались Золоченые.

Не обращая внимания на медленное шествие душ по пустыне, на бегу я слушала. Я ощущала линию жизни Милы. Она тоже препятствие, на которое у меня сейчас нет сил. Бабушка меня убьет в буквальном смысле слова, если узнает, что я наделала. О, Святая Темная Мать, что я натворила?

Туман взревел. Я покатилась от завесы к темному пятну, где меня ждал в своем особняке лорд Малин. Но я сомневалась, что это лучше, чем быть пойманной Золочеными. Вернувшись, я выполнила часть сделки, но шпионить за Смотрителем… я и понятия не имею, как это выполнить.

Я услышала, как кто-то пересекался со струей бурлящей воды. Еще и еще один, и мне не терпится оглянуться назад.

Не оглядывайся назад!

Особняк вырос передо мной быстрее, чем в прошлый раз. Может, он стал ближе? Не знаю, как это работает с невероятными зданиями в Смерти. Все-таки надо было рассказать Элле о сделке с Малином; по крайней мере, так она знала бы, где я, если я не вернусь. Но все мы хороши задним умом. Легко сожалеть, когда сталкиваешься с последствиями. Я была почти уверена, что, если бы все рассказала Элле, сейчас бы об этом сожалела.

Пустыня колыхалась и вздыхала. Передо мной выросла дюна, так что я потеряла равновесие и откатилась назад. Она поднималась выше и выше, пока особняк не исчез. Позади меня звенела броня. Топот сапог отдавался по песку, и в воздухе, которого не было, шепотом разносилось заклинание. Я почувствовала, как чары цепляются за мои юбки. Черт! Сама Смерть управляла Золочеными, чтобы замедлить меня.

Карабкаться по песчаным дюнам и так нелегко. Но подняться на ту дюну, что пошла против меня, оказалось и вовсе напрасной затеей. Назад я откатывалась так же быстро, как бежала.

Паника пробрала меня до костей. В голове раздался шепот матери: «Понюхай розу, Пенни. И выдохни».

Вдох.

Выдох.

Воздуха нет, но так даже лучше. Одним рывком я добралась до вершины. У подножия дюны виднелся особняк. Его территория напоминала палитру художника, забытую на пыльном полу. Стены окружали лес, который казался бескрайним, а решетчатые ворота были уже подняты. У входа стояла темная фигура со скрещенными руками и широко расставленными ногами. Его взгляд был прикован ко мне; всем своим видом лорд Малин показывал, как он разгневан. Я тут же едва не рухнула вниз, но земля качнулась, сбив меня с ног, и я скатилась с дюны на попе.

Песок хватал меня пальцами чар Золоченых, но мне удалось вскочить на ноги, не останавливаясь. И вот я уже была у входа. Споткнувшись о порог лорда Малина, я приземлилась на колени в траву у его ног. Кажется, у меня это вошло в привычку. Если он думает, что я буду падать ниц каждый раз при встрече с ним, его ждет горькое разочарование.

Решетка опустилась.

– Твое прибытие, Пенелопа, весьма занятно, – сказал лорд Малин. Из-за его бархатного голоса казалось, что я принесла еще больше песка и бардака. Он продолжил: – Настоятельно советую остаться на месте и закрыть глаза.

Но я не собиралась ни закрывать глаза, ни стоять на коленях у его ног. Попыталась встать, но у меня закружилась голова. Кусты роз, растущие вдоль дорожки, склонились друг к другу и свернулись внутрь. Я зажмурилась и вцепилась в траву; у меня свело живот. В ушах звучал шорох смятой бумаги, а в носу стоял запах пролитых чернил.

Мои кости сгибались, хоть я и не ощущала боли. Кожа сморщилась, а волосы закрутились вплотную к коже головы.

Тишина отсекла шорох мятой бумаги.

Весь мир замер.

Лорд Малин заговорил, и голос его был полон сарказма:

– Теперь каждое твое появление будет таким же драматичным, Пенелопа? Если да, это будут невероятно долгие тридцать ночей.

– Двадцать девять, – ответила я, удивляясь, что мой голос звучит настолько нормально и что мне не больно говорить. Разлепила веки, которые словно слиплись в водовороте из… того, чем бы это ни было.

– Тебя преследовали трое Золоченых.

Он подал мне руку, но я ее не взяла, вскочила на ноги и оступилась назад, чуть не помяв недавно распустившийся розовый куст. Когда я выпрямилась, он сказал, подергивая губами:

– Я был вынужден переехать. В лучшем случае переезд доставляет неудобства, а в худшем – прямо-таки раздражает.

– Так вот что это было?

Если особняк переехал, как мне найти обратный путь к завесе?

Он наклонил голову.

– Действительно.

– Они меня рассмотрели?

– Золоченые? Кто знает, что увидели эти бездушные создания вашего Верховного Смотрителя? Они увидели, как кто-то исчез из виду. Подозреваю, они сообразили, что этот кто-то был женского пола. Даже не знаю, узнали ли они в этом ком-то Пенелопу Олбрайт, внучку пресловутой Терновой королевы. Но мой особняк они не увидели. А теперь, когда я его переместил, они даже не догадываются, что он вообще там был. А они вообще способны мыслить?

Он задал мне вопрос, но я понятия не имела, как на него ответить. Я молча покачала головой.

– Значит, не способны?

– Не уверена.

– Твоя сестра была уверена в обратном.

– Элла?

– А как по-твоему, со сколькими сестрами я имел удовольствие познакомиться? У меня тут не приют для терновых ведьм-неудачниц, хоть я и понимаю, как все на это похоже.

Он поднял идеальную, возмутительно насмешливую бровь и развернулся на каблуках.

– Ты опоздала. Да, и в наш уговор входил отчет.

Дорожка, усаженная розами, вилась к входной двери. Цветы персикового, розового и желтого оттенка кивали головками на ветру, которого не было. Я могла поклясться, что в прошлый раз они были красными. Пока мы шли, нас сопровождало пение птиц. Из щебетания складывалась мелодия, которая звучала до странного знакомо. Она вызывала жуткое ощущение, что я все это уже переживала: и прогулку, и наш недавний разговор, и то, как дверь открылась еще до того, как лорд Малин поднялся на самый верх лестницы из белого мрамора.

Я остановилась внизу. Мне не хотелось входить в его заколдованный особняк и подвергать себя опасности попасть под его чары, как какая-нибудь сказочная принцесса. Мне нужно вернуться. Если бы я исчезла в небытие, как сказал лорд Малин, Золоченые вернулись бы в Жизнь и сообщили бы о нарушении, а заодно и о том, что упустили свою цель. Они обратятся в Терновый ковен, чтобы починить завесу, и этим займется бабушка. Если мою комнату проверят, а меня там не окажется, мне придет конец.

Я осознала это так внезапно, что прислонилась к стене, чтобы отдышаться.

Лорд Малин посмотрел вниз из дверного проема.

– Может, зайдешь?

– А в договоре написано, что я должна это сделать?

– Если бы ты его прочитала, то знала бы, что нет. Ты меня тормозишь. Причем весьма неуклюже. Ты подготовила отчет?

Я подняла подбородок и ответила:

– Насколько мы далеко от завесы?

– Ответишь на мой вопрос, и я отвечу на твой.

– Конечно, у меня готов отчет.

Конечно, у меня его нет.

– Тогда мы находимся точно на таком же расстоянии от завесы, как и всегда.

Он метнулся вниз по лестнице. Я оттолкнулась от стены.

– Как именно ты сегодня перебралась в Смерть?

– Либо ты услышишь отчет о Смотрителе, либо о моих способах пересечь завесу. Не все сразу.

Я едва удержалась, когда он потянулся к моему призрачному кристаллу, висевшему на цепочке. Малин замер, не прикоснувшись к нему. Его пальцы оказались так близко, что от их ледяных кончиков по коже пробежал мороз. На один удар моего теперь уже непослушно бьющегося сердца мне захотелось к нему прижаться.

Черные глаза засверкали легким весельем.

– Очень хорошо, – сказал он так ласково, что волоски у меня на загривке вздыбились. – Какие же у тебя есть сведения о Верховном Смотрителе?

Я попыталась повторить то, что узнала о существовании Сопротивления. Наверняка подпольное сообщество тех, кто объединился ради того, чтобы лишить власти Смотрителя, будет достаточно на сегодня для выполнения нашего уговора. Но оказалось, что клятвы крови, принесенные в Жизни, действовали и в Смерти. Когда я открыла рот, слова зачахли у меня в горле. Точка на сгибе локтя покалывала, а разум окончательно и бесповоротно опустел.

Лорд Малин улыбнулся.

– Тик-так, Пенелопа. Я думал, ты спешишь.

Так и есть. Я ухватилась за наш с Милой разговор в мастерских.

– Завеса ослабевает, – ответила я, ругая себя за то, каким тихим стал мой голос и как ничтожно я прозвучала.

– Любой, у кого есть глаза, заметил бы это.

– Смотритель впал в отчаяние. И моя бабушка тоже.

Я схватилась за соломинку.

Он взял меня за запястье и осторожно закатал рукав свитера Эллы, обнажив отметину бутона черной розы.

– Это не информация. Тебе дать словарь, чтобы найти определение этого слова?

Про себя я перебирала все, что знала о Смотрителе. Должно же быть что-то достойное внимания лорда Малина… То, что остановит его большой палец, скользящий по внутренней стороне моего запястья так сокрушительно нежно, что я уже готова признать поражение и умолять остаться с ним.

Но тут я вспомнила о шелковом гобелене Алисы, и мне захотелось обнять ее за проницательность. Она дала мне именно то, что нужно, но сразу я этого не поняла.

– Сегодня он принял новый закон.

Большой палец Малина замер, скрыв отметину.

– Уже лучше. Какой закон?

– Совет проголосовал за снижение возраста для золочения до шестнадцати лет.

Он выронил мое запястье.

– Завтра я был бы признателен за менее драматичное появление, желательно без Золоченых на хвосте. Подберись к Смотрителю поближе, Пенелопа. Мне нужно нечто большее, чем объедки с его стола. Мне нужен нож с его тарелки.

Вдруг я потеряла самообладание.

– В сделке говорилось об информации. Никакого пункта о ее качестве не было. Даже если я скажу, что он носил синие туфли во второй половине дня, я все равно выполню свою часть уговора.

– Ты читала договор?

Я… не читала. И он это знал.

Он щелкнул пальцами, и решетка с грохотом поднялась вверх.

– Неужели ты не выяснила ничего поважнее?

Еще как выяснила! Но я была слишком зла, чтобы отступить. Я злилась на него за то, что он был таким нестерпимо самодовольным, и ругала себя за то, что не прочитала договор и не проверила в нем каждое предложение. Могла бы и получше подготовиться…

Малин сложил руки и смотрел на меня с полуулыбкой, насмехаясь над моей нерешительностью. Я повернулась и побежала от стен его особняка через устрашающе тихие пески пустыни, следуя за своей линией жизни обратно к завесе. Я нараспев повторила слова, чтобы раздвинуть пелену, и огляделась по сторонам, чтобы проверить, не было ли рядом Милы и не задержались ли в Смерти Золоченые. Сегодня переправа показалась мне мягче, легче – должно быть, у меня стало получаться гораздо лучше. Я представила свою кровать, серое одеяло, книгу на прикроватной тумбочке и серую хлопчатобумажную ночную рубашку.

Я открыла глаза, и дверь распахнулась. Я притворилась, что протираю глаза ото сна.

На меня смотрела Карлотта, но я не могла прочитать, что было написано у нее на лице. Не успела я заговорить, как она сказала:

– Что-то произошло. Завеса разорвалась, и туманные призраки заполонили казармы. Мила вернулась: ее допрашивают. Элла с бабушкой.

Я взглянула на нее, и у меня упало сердце. Это все из-за меня. Золоченые, которые гнались за мной, порвали завесу. Я волновалась только о себе: о моей душе и лорде Малине, о моей встрече с Золочеными, если бы они меня поймали. Но меня не остановило даже то, что родная сестра была в дозоре по Смерти.

– Мила не пострадала? – проквакала я.

– Она в порядке.

– Сколько призраков?

– Пять. С ними разобрались. Но…

Она сделала паузу, сняв мой ночной халат с обратной стороны двери.

– Кто-то использовал вечное пламя, чтобы пройти. Всем было приказано явиться в казармы на перекличку, и даже Золоченым.

– И у нас нет времени, чтобы одеться?

Она понизила голос до шепота, помогая мне надеть ночной халат.

– Каждый, кто не явится в ближайшие пять минут, окажется под подозрением… Мне бы не хотелось, чтобы о тебе узнали.

Она знала. Из всех, кто мог бы меня застукать, это оказалась Карлотта. Я завозилась со своим поясом так, что пальцы онемели от завязывания узла. Она потуже затянула его на мне и вытолкнула меня в коридор.

– Ты нашла Эллу. Это понял бы любой дурак. Только я не понимаю, зачем ты снова туда пошла. И почему бабушка этого не поняла. Куда ты ходила, Пенни?

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Ну, я думаю, все ты понимаешь.

К счастью, она сказала это, но тут же сузила глаза, когда мы вышли из коридора в ночную темноту.

Дождь лил не переставая. Мы пересекли двор под окном Алисы. Там горел свет: теплый прямоугольник сиял посреди самой мрачной из ночей. Штора в окне дернулась, и в ярком ореоле показалась ее фигура. Она прижала пальцы к стеклу, светлые волосы блестели. Мы встретились взглядами сквозь стену дождя. У нее в глазах было облегчение, у меня – наверное, тревога. Алиса едва заметно мне помахала. Браслет сверкнул, как маяк, что предупреждает о приближающейся скале во время шторма. А затем она задернула штору.

Казарма ухмылялась в темноте, словно беззубый череп с голодным взглядом. Карлотта прижалась ближе ко мне. Мы зашли внутрь и направились к дверям амфитеатра. Капли дождя капали с ее волос мне на плечо; наши ночные рубашки промокли. Там, где совсем недавно были только мои мокрые следы, теперь прошли десятки босых терновых ведьм, вытащенных из кроватей, и сотни отпечатков сапог Золоченых. Скользкий пол превратился в сплошное мокрое пятно.

Карлотта похлопала меня по плечу – воплощение обнадеживающей кузины.

– Скоро мы вернемся в постель.

Если меня узнали, когда я бежала по Смерти, мне больше никогда не вернуться в постель.

Золоченый придерживал дверь. Мы вошли в амфитеатр. Места, которые раньше были пусты, ряд за рядом заполнили лица в полумасках. У вечного пламени стоял Золоченый с завитком на маске. Он выкрикивал цифры со свитка, который развернулся до самой земли и обвился вокруг сапог со стальными носами. В ответ на каждое названное число раздавался скрежет металла и поднималась рука в золотой перчатке.

Одна сторона арены была заставлена выставочным оборудованием: трехметровыми объемными рамками с закрепленными в них колесами, цепями на спицах, столбом для порки, который можно было прикрутить к полу, и множеством разноцветных флагов. Рядом с ними стоял помост, на котором Смотритель восседал в тех редких случаях, когда появлялся на публике. Этой ночью его трон пустовал, однако у подножия помоста выстроились рядами потрепанные ведьмы Тернового ковена. Их серые ночные рубашки почернели от дождя.

Мы поспешили к ним присоединиться, когда громадный Золоченый зачитал номер 237.

Никто не откликнулся.

Он снова зачитал номер. Тысячи пустых лиц молча смотрели на него. У меня по коже пробежали мурашки.

Золоченый, у которого на маске мерцал жуткий синий свет, ответил:

– Солдат два-три-семь находится с Верховным Смотрителем, как и вся его личная охрана.

Тот сделал пометку на пергаменте и продолжил выкрикивать цифры. Золоченый, который держал дверь открытой, запер ее на огромный металлический засов. Он встал на место, отрезав нам выход: ни одна терновая ведьма не смогла бы поднять его и выпустить нас.

Я сглотнула и почувствовала привкус страха. Прибегнуть к вечному пламени было ошибкой. Огромной ошибкой.

Карлотта переплела свои пальцы с моими, когда к нам приблизился Золоченый с завитком на маске. Паника проникла мне в горло, обхватила ребра и крепко их сжала.

Он неторопливо шагал вдоль нашего ряда и по очереди спрашивал у всех имена.

– Пенелопа Олбрайт, – прошептала я, когда он приблизился ко мне.

– Пенелопа Олбрайт, этим вечером ты покидала свои покои?

Я покачала головой и уставилась на носки его сапог. Они были отполированы до такого блеска, что в них отражалось мерцание голубого пламени. Окованный металлом палец подцепил мой подбородок и поднял так, что мне пришлось посмотреть в его глаза. Они были серебряными, но не выглядели мертвыми и бездушными. От отвращения они сузились. Я сглотнула и, выдержав его взгляд, заставила сердце биться ровнее. Я его знаю.

Этот чудовищный Золоченый с завитком на маске – мой отец.