Текст книги "Этой ночью я сгораю"

Автор книги: Кэтрин Дж. Адамс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц)

Глава 16

Мои глаза распахнулись, когда чьи-то шаги послышались на площадке второго этажа и остановились рядом со мной. Сапоги дворцовой стражницы. Секунду я смотрела на них и не двигалась, собираясь с духом. Алиса говорила, что не будет меня сегодня вызывать. Возможно, она передумала. Я взглянула на стражницу в серой тунике, отделанной серебром, и с кинжалом на поясе.

Я молча поставила книгу на полку и встала на ноги.

– Прядильщица?

Вместо ответа она развернулась. Бросив тележку, я поспешила за ней из библиотеки по безмолвным утренним коридорам.

Мы шли по коридору к дворцу Смотрителя, как вдруг она толкнула меня в дверной проем и сделала шаг вперед, чтобы не дать мне сбежать. Это пустой класс. Ставни закрыты после вчерашнего шторма. Столы с откидными крышками и маленькими личными чернильницами были сдвинуты в затененный угол. Вокруг них вразброс сложены стулья.

В одной из чернильниц вспыхнуло пламя, затем в другой и в третьей. Чернила горели, как свечки, рассеивая мрак и освещая две фигуры, которые в нем скрывались.

Дверь заперлась со зловещим щелчком. Я отступила назад и уперлась в облицованный металлом нагрудник дворцовой стражницы. Она поддерживала меня, положив ладонь мне на руку, но я ее не помнила. Я забыла, что она сделает, если я пойду ей наперекор.

– Ты же сказала, что я иду на встречу с Алисой!

– Нет, Пенни. Это сказала ты, а не я.

Она одарила меня полуулыбкой.

– Алиса сказала тебе свое имя. Мне было любопытно, станет ли она это делать.

Я бы немного отодвинулась от нее, но она заработала толику моего доверия ежедневными совместными походами в покои Алисы. Теперь это доверие подверглось риску рассыпаться, но она представляет меньшую угрозу, чем тот, кто выжидает в тени.

Она протянула мне руку, и я вздрогнула.

– Меня зовут Клэр.

– Мне все равно. Выпусти меня.

– Тебе не должно быть все равно. Смотритель отбирает имена. Лишает нас их. Держись за свое имя.

Она взяла мою руку и мягко ее пожала. Но меня так взволновали силуэты, стоявшие в тени, что я вцепилась в ее пальцы крепче, чем стоило.

Имя сделало ее настоящей. Клэр. Она была человеком, а не номером, выбитым на серебряном нагруднике. Это была та самая девушка из чулана в ту ночь, когда я украла спички. Она пахла жасмином и хозяйственным мылом и точно так же, как и я, старалась скрыть свои тайны. Мне это скорее не нравилось.

– Ты уже назвала мне свое имя, которым я никогда не смогу воспользоваться. Теперь ты меня отпустишь?

Клэр покачала головой.

– Я не могу этого сделать.

За моей спиной раздались шаркающие шаги. Я развернулась, высвободив руку из хватки Клэр.

Эвелин, угольная ведьма с немигающим взглядом, вытащила из угла стул и стукнула им об пол.

– Нам нужно поговорить.

Улыбка Беатрис сверкнула, как нож.

– Так, чтобы нам не помешала твоя сестра.

Эвелин выдвинула еще три стула и поставила их в уютный кружок.

– При всей моей любви к Элле, когда дело доходит до тебя, Пенни, она превращается в занозу в заднице.

Об этом мне совсем не хотелось разговаривать. Я перенесла вес назад, глядя на ключ от двери, который Клэр крутила на пальце. Если правильно рассчитать время, у меня получится схватить его и убежать. Но тут Клэр сказала кое-что, чего мне не хотелось услышать:

– Золоченым известно, что прошлой ночью в казармы ворвалась ты.

– Черт!

У меня замерло сердце. Надо отсюда выбираться, надо предупредить Эллу, пока за мной не пришли. Я посмотрела на Клэр, потом на Беатрис, которая проскользнула к ней, словно удержать меня от побега можно было только вдвоем.

– Откуда?

– Тебя видели, – сказала Эвелин. – Ты оставила капли на полу. Ты правда думала, что им не выяснить, кто это был?

– Ну…

Эвелин приподняла бровь, я запнулась и умолкла. Взгляд ее был язвительным, радужки сверкали огнем, а вызов в ее глазах пробудил мой норов.

– Раз я сейчас не в темнице у Золоченых, скорее, это подразумевает обратное.

Взгляд Эвелин засиял еще ярче, Беатрис подавилась смешком, а Клэр тихо сказала:

– Сядь, Пенни.

Я села на стул напротив того, который дымился под хваткой Эвелин.

– Если им известно, что это была я, почему меня не арестовали?

Клэр села между мной и дверью.

– Тоби вмешался. Тебе повезло, что доклад получил именно он. Он задержал его и выиграл для тебя как можно больше времени, но скоро оно закончится.

– Кто, черт возьми, такой Тоби? – сказала я, качая головой. – Хотя можешь не отвечать. Мне не нужно этого знать. Просто скажи то, ради чего вы привели меня сюда, чтобы я…

Эвелин меня перебила:

– Чтобы ты что, ушла в Смерть? Карлотта все нам рассказала о твоих ночных экскурсиях за завесу. Что ты там делаешь?

Беатрис пнула ножку стула Эвелин.

– Мы должны убеждать ее, а не допрашивать!

Она обменялась с Клэр странными взглядами и подцепила медным ногтем изумруд, который украшал тыльную сторону ее руки, а затем повернулась ко мне.

– Слушай, твоя бабушка – невыносимая…

Клэр схватила Беатрис за запястье и потянула ее, чтобы усадить на стул.

– Оскорбления бабушки ее тоже не переубедят.

Беатрис усмехнулась. Глаза у нее сверкали.

– Я не сказала ничего такого, чего она бы не знала! Элла прекрасна, а вот Терновая королева… ай, хватит! Ты мне руку сдавила!

Она высвободилась и легко толкнула Клэр в плечо.

– Я поняла, – сказала я, снова обратив на себя их внимание. – Моя бабушка невыносима и ужасна. Элла чрезмерно заботлива, а Мила…

– Стерва? – усмехнулась Эвелин.

Я прищурилась.

– Полегче, речь о моей сестре.

Беатрис кашлянула.

– Клэр права, мы здесь не для того, чтобы оскорблять семью Пенни.

Сказав это, она обратила на меня всю силу своего медного взгляда и тихо спросила:

– Зачем ты пересекаешь завесу?

А я-то думала, она объяснит, зачем они устроили мне засаду.

– Я… ну, линия жизни Смотрителя подпитывает ее, – заикаясь, сказала я. – А он заболел, так что мой ковен…

Я замолчала. Беатрис, явно недовольная моим ответом, покачала головой.

– Куда ты ходишь, когда пересекаешь ее?

Я пожала плечами.

– В Смерть! Она находится прямо по ту сторону завесы. Хотите, чтобы я наизусть повторяла мифы о сотворении мира? О том, как завеса разделяет Жизнь и Смерть? Если бы я знала, прихватила бы для тебя книгу на выходе из библиотеки.

Эвелин закатила глаза.

– Полагаю, по вашей версии считается, что Темная Мать, выделяя терновых, одарила ваш ковен магическими кристаллами и способностью пересекать завесу прежде всех остальных.

Собственно, именно так мне и говорили. Но я не собиралась доставлять ей удовольствие от чувства собственной правоты.

К несчастью, по всей видимости, замешательство отразилось у меня на лице: Эвелин разразилась безудержным смехом, чего я от нее совсем не ожидала.

– Боже, какая несусветная чушь, – еле выговорила она.

От раздражения я сжала пальцы на коленях. Клэр обманом привела меня сюда и сказала, что Золоченым известно, что я нарушила правила и прошла по их коридорам, а теперь еще надо мной издевается Эвелин. Гнев вскипел у меня внутри. Я вся задрожала, когда Клэр неловко повертела ключом, как бы напоминая мне, что мне отсюда не уйти.

– Я вне себя от радости, что мне удалось вас развлечь. Но что бы это ни была за чушь, можете ее ляпнуть, и я пойду отсюда? Мне здесь больше делать нечего, – холодно сказала я.

Взгляд Беатрис стал жестче. Радужки в ее глазах засияли ярким медным светом.

Эвелин скорчилась от смеха. Огоньки выпрыгнули из чернильниц, разбросанных по всему столу. Беатрис пнула Эвелин, на этот раз ногой.

– Правда, Эв! Перестань!

Беатрис мотнула головой, и пламя вернулось в чернильницы. После этого она доброжелательно посмотрела на меня.

– Не обращай на нее внимания. Нас всех учат одному и тому же: ваш ковен отличается от других, он лучше остальных, он – избранный, так или иначе…

Я с удивлением посмотрела на нее.

– Почему?

– Что почему? – в замешательстве спросила Беатрис.

– Почему ты решила преподать мне урок истории вместо того, чтобы объяснить, зачем я здесь?

Беатрис разжала кулак. Оказалось, в ее ладони лежал пузырек с ядом.

– Храни свои тайны, я тебя не осуждаю. Без веской причины ты не стала бы создавать себе столько проблем. Может, мисс Элсвезер слишком мила, чтобы шантажировать тебя, но я не такая. Если тебе нужна легкая переправа, вступай в Сопротивление. Гримуар находится в Смерти, и нам нужно, чтобы ты его нашла.

А вот Элла считала иначе.

– Что вы вообще знаете о Смерти? – спросила я.

Беатрис открыла рот и закрыла его. Клэр нахмурилась. Эвелин медленно моргнула.

– Смерть – это пустыня. Единственное место, где можно спрятать книгу, – это песок, и если кто-то ее там закопал, у нас нет никаких шансов ее отыскать. Там ничего нет.

– Раз там ничего нет, ради чего подвергать себя риску, проходя туда через вечное пламя и Золоченых, Пенни? Вот в чем вопрос, – сказала Эвелин, уже не смеясь. – Первый раз ты пошла туда ради Эллы. Зачем же ходить туда снова?

Я продолжила говорить так, будто не слышала ее.

– Если гримуар существует, наверняка он спрятан в библиотеке вместе с остальными книгами заклинаний?

– Мисс Элсвезер рассортировала все содержимое библиотеки. Дважды, – ответила Клэр. – Один раз для Смотрителя, второй – для Сопротивления. Если бы он был в библиотеке, она бы его нашла. Разве что он на девятом этаже, тогда нам чертовски не повезло. Нам никогда его не заполучить.

Но я хотела лишь отвлечь их. Как только Беатрис предложила мне яд, я сразу решила согласиться. Просто мне не хотелось, чтобы они узнали, как отчаянно я в нем нуждаюсь.

– Элла убьет меня, – прошептала я.

Беатрис молча протянула мне флакон.

Эвелин пожала мне руку. Сделка состоялась.

– Элле не обязательно знать.

Я сделала вид, что на секунду задумалась, а затем резко кивнула.

– Где мне поставить подпись?

Хитрая улыбка показалась на губах Эвелин.

– Подписывать ничего не нужно, терновая ведьма. Достаточно выпить яд сегодня вечером. Ты принимаешь наше предложение и наши условия, и теперь ты связана с Сопротивлением так же прочно, как и все мы. Как только все будет готово, Элла ничего не сможет с этим поделать.

Элла столько всего может поделать… Они определенно не знают ее настолько хорошо, как им кажется. Я выдавила улыбку и протянула руку за флаконом. Беатрис отдала его, и меня окатила волна облегчения. Сегодня вечером у меня получится сгореть.

Но потом я вспомнила, что у меня может и не быть сегодняшнего вечера. Золоченые выяснили, что я ворвалась в их казармы. В Холстетте я ненадолго останусь в безопасности.

Беатрис и Эвелин ушли; прощание с ними было куда менее язвительным, чем приветствие. Но тут меня задержали.

– Я пыталась тебе сказать, – произнесла Клэр, когда они вышли.

– Что сказать?

– Той ночью в чулане я пыталась сказать тебе, что я из Сопротивления. С тех пор я чувствую себя ужасно, потому что не смогла это нормально объяснить.

Она сунула мне в руку сложенный из шелка квадрат.

– От Алисы. Она сказала, это поможет. Призови тьму, Пенни.

Глава 17

Наступила ночь. Я вернулась к себе в комнату после сожжения со всем ковеном. С тех пор как Клэр передала мне шелковый квадрат от Алисы, я развернула его раз сто. Алиса передала мне сведения для передачи Малину – изображение Золоченого с завитком на маске, поверх которого были вышиты слова: «Эта метка дает им больше силы». Они сами по себе вызывали беспокойство, но не из-за них я с такой неохотой думала о сегодняшнем переходе в Смерть. А из-за того, что было написано на кусочке пергамента, который Алиса прикрепила к квадрату стежком золотой нити.

«У пути, на который ты ступила, всего один конец – мой. Будь осторожна, Пенни. Всегда. Алиса».

Что она имеет в виду под своим концом? Это значит, что она умрет? Или что я окажусь в таком же положении, как и она? Если бы только она не была такой загадочной. Если бы только я могла ее спросить.

Если бы только… эти три слова отравляли мне жизнь.

Со звоном колокола наступил комендантский час. Времени на раздумья не осталось.

Я тихонько засунула кусок шелка в карман и скатала в рулон серый тряпичный коврик на каменном полу моей комнаты, стараясь не думать о том, что позже мне предстоит счищать с него свой прах. Может, у меня получится его прикрыть. Я открыла крышку флакона и, сделав небольшой глоток, закатила его под кровать. Во время перехода я крепко сжала кусок шелка от Алисы. Я надеюсь, что поступила правильно: мне удастся перенести его через завесу, и он заново воспроизведется, как и я.

Огонь пробежал по венам, опаляя изнутри. Я снова горела, но на этот раз я вступила в ожидающую тишину Смерти с признательностью, держа в кармане шелк Алисы. Здесь я в большей безопасности, чем в Холстетте. Приближаясь к воротам особняка, я почувствовала себя ближе к дому, чем за все последние годы.

К своему крайнему ужасу, я осознала, что мои глаза жжет от слез.

Лорд Малин ждал. Его силуэт выделялся на фоне света от садов. Руки у него были сложены, ноги широко расставлены. На нем был костюм из угольно-серой парчи с узором более глубокого цвета тьмы. Из-под распахнутой куртки виднелась черная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, а на бедре висел кинжал с золотой рукоятью.

– Ты не захватила своих приятелей? Так действительно гораздо лучше.

У меня высохли слезы.

За грохотом опустившейся решетки он не расслышал, как я фыркнула. А когда Малин пошел по тропинке, я показала ему в спину кое-что неприличное. Мне показалось, он усмехнулся, хоть я и понятия не имела, как он увидел мой жест.

Сады окружили нас буйством красок. Бархатно-фиолетовые розы кивали на легком летнем ветерке, розовые гладиолусы гордо возвышались над книпхофией, или раскаленной кочергой. Цветы у нее были такие алые, как это им и полагалось по названию.

Малин остановился у подножия лестницы, раздражающе изогнув бровь.

– Ты собираешься заходить, Пенелопа?

– Меня зовут Пенни.

– Это не ответ.

Мне хотелось сказать ему, что он может засунуть свой вопрос туда, где солнышко не светит. Однако в Смерти нет настоящего солнечного света – только свет такого же загадочного происхождения, как и сам Малин. Так что я кивнула, а он улыбнулся так, будто выиграл партию в игре, об участии в которой я понятия не имела. В прихожей он подождал, пока я молча сниму плащ, и спокойно наблюдал, как я повесила его на крючок. Затем он щелкнул пальцами, дверь закрылась и замок защелкнулся. Когда Малин снова заговорил, его голос был бархатно-мягким, прямо как розы в его саду.

– Ты вернулась.

Выбора у меня нет. Однако он произнес это с таким же облегчением, какое ощутила я, ступив прямиком в Смерть.

Прежде чем я успела ответить, он исчез за той же дверью, что и в первую ночь. Только теперь за ней оказалась другая комната.

– Сядь.

Я пренебрегла резкостью его приказного тона, списав все на то, что Малин – высокомерный засранец, и выбрала мягкое красное кресло у окна. Затем неторопливо уселась, поджав ноги, и принялась впитывать краски. Обои над панелями из вишневого дерева расписаны бледно-лимонными цветами. На барельефах с двух сторон камина из розового мрамора были изображены персонажи легенд: Чародей и деревенский мальчик, роза и принцесса, убитая одним-единственным шипом, и книжные спрайты, охраняющие некий шпиль. По краям камень инкрустирован крошечными кристаллами. Они сверкали разными цветами: красным, желтым, фиолетовым, зеленым и синим.

На каминной полке высился постамент с шестью фигурками фламинго. Все они стояли на одной ноге и были самого яркого оттенка розового, который мне только доводилось видеть. Над ними висело зеркало в золотой раме. Оно отражало солнечный свет, струящийся сквозь невесомую вуаль шторы, и рассеивало его по всей комнате.

Пока я рассматривала интерьер, Малин не двинулся с места. Взглянув на него, я поняла, что улыбаюсь. Но он был полностью сосредоточен, и когда наши взгляды встретились, моя улыбка угасла. Его глаза горели ярче пламени костра. В ответ у меня вспыхнули щеки.

– Полагаю, у тебя появились сведения о Смотрителе?

Голос Малина был уравновешенным и спокойным. В нем не было ни намека на то, что Малин понял, какое замешательство вызывал во мне. Моя кровь так и не определилась, горячей быть или холодной.

– Лучше, – бодро ответила я, улыбнувшись еще шире. – Я принесла тебе картину.

Сказав это, я протянула ему шелковый квадрат Алисы. Записку от нее я спрятала у себя под матрасом.

Он напрягся и вырвал ткань из моей руки. Но развернул он его аккуратно, почти благоговейно. Я старалась не обращать внимания на то, какие у него были изящные пальцы.

Он рассматривал картину в напряженном молчании.

– Ты прекрасно справилась, – наконец проговорил он.

– Это комплимент?

– Наблюдение.

– Тогда приму его за комплимент.

– Как тебе будет угодно.

Он осторожно опустился в кресло у камина. Когда он сел и расправил гобелен Алисы у себя на колене, кожа протестующе скрипнула.

– Где ты это взяла?

Я не стала говорить ему об Алисе.

– У дворцовой стражницы.

Он наклонил голову.

– Ты украла это у стражи?

Я вспомнила о том, как утром меня обдурила Клэр, и прибегла к ее способу. Я пожала плечами, как будто в этом не было ничего особенного. Не наврала. Не сказала правду.

– На этот раз мне удалось подобрать подходящее определение к слову «сведения»?

– Действительно.

Он посмотрел на меня, и мне захотелось отпрянуть или хоть немного уменьшиться.

– А ты и впрямь весьма занятна, Пенелопа.

– Пенни, – сказала я, следя за тем, чтобы мои плечи оставались в таком же положении, как и его. – Меня зовут не Пенелопа, а Пенни.

Пропустив это мимо ушей, он провел кончиком пальца по словам на гобелене Алисы.

– Тебе известно, что это значит?

Я понятия не имела, но была уверена, что он тоже этого не знал.

– Полагаю, это означает ровно то, что написано. Смотритель дает Золоченым еще больше силы, без чего вполне можно было бы обойтись. Они и так кошмарны.

– Это значит, что твой Смотритель использует магию, чего ему делать не следует.

– Он не мой Смотритель. Может, перестанешь так его называть?

– Последствия… – пробормотал Малин, словно забыв, что я здесь. А что, если он сошел с ума от одиночества? – Риски. Пробуждать силу Чародея – использовать ее…

Он снова переключился на меня, и я едва сдержала восторженный вздох. Теперь его глаза казались еще темнее и бездоннее.

– Он заходил в библиотеку?

– Я… нет. Не заходил годами, – выдала я.

– А его Золоченые?

Я покачала головой и посмотрела в окно, желая лишь в него выскочить.

Он скользнул взглядом по моему кристаллу.

– Если твой Смотритель…

Тут он осекся и продолжил:

– Если Смотритель проявит к библиотеке необычный интерес, мне бы очень хотелось об этом узнать.

А мне больше нравилось, когда он вел себя как засранец. По крайней мере, тогда я хотя бы понимала, на чьей я стороне.

– Это будет считаться сведениями?

– Будет. А теперь не желаешь ли чашку чая, прежде чем уйти, или ты торопишься вернуться?

Я сомневалась, что его предложение действительно было таким же простым, как оно звучало. Но в этом человеке не было ничего простого.

По правде говоря, я бы выпила чашечку чая. Мне хотелось побродить по его садам, полежать в траве и позволить аромату цветов окутать меня. Может, даже почитать какую-нибудь книгу. Но он скользнул взглядом по моей ключице, и кожу в ответ на это начало покалывать. Я прикусила губу, пытаясь скрыть прерывистое дыхание. Я не могла ни секунды провести не смущаясь и не переживая о том, как ляпну что-нибудь, о чем потом пожалею.

– Мне пора.

– Воля твоя.

Он встал и протянул руку, чтобы помочь мне встать на ноги, но я ее не взяла. От смеха у него раздулись ноздри. Я уже было собралась уходить, как вдруг он легко схватил меня за локоть. Я замерла, как испуганный кролик.

– Если это правда… – сказал он, протягивая мне гобелен Алисы. – И если ты отправишься на девятый этаж, все это кончится весьма ужасно, Пенелопа. Нельзя тревожить магию Чародея. Обещай мне… обещай, что и близко не подойдешь к девятому этажу.

Похоже, он беспокоится. Обо мне.

Я хотела ответить ему твердо, но он мягко провел большим пальцем вниз по внутренней стороне моего локтя, и у меня задрожал голос.

– Это было в нашем договоре?

Засмеявшись, он сомкнул в кулак мои пальцы с гобеленом Алисы.

– Напомни мне, когда придешь в следующий раз. Я дам тебе его прочитать.

После этих слов он снова превратился в холеного высокомерного хозяина особняка. Мы встретились взглядами, и у меня перехватило дыхание. На радужках у него сверкало серебро: полуночные глаза были обрамлены звездным кольцом магических кругов. Это была магия странников смерти. Море ярких созвездий вместо пустоты бескрайней ночи. Я закрыла глаза, не понимая, что именно увидела.

– Пенелопа, – сказал он слишком тихо, слишком осторожно.

Когда я открыла глаза, он стоял так близко, что от его дыхания у меня на щеке приподнялись волоски. По спине пробежал холодок. Я заметила, как напряглись его плечи.

Я сделала шаг назад, но он сжал мое запястье. Я почувствовала себя мотыльком с широко распростертыми крыльями, над которым нависла энтомологическая игла.

Малин был убийственно неподвижен, он держал меня за руку стальной хваткой. Однако жесткая линия его губ смягчилась, а подбородок в темной щетине подергивался.

Птицы перестали щебетать. Цветы сложили лепестки и отвернули головки от небесного сияния.

Страх сковал меня изнутри, лишив голоса. Но шепот все же вырвался:

– Кто ты?

Легкий поворот головы подчеркнул нечеловеческую мудрость в его серебристом взгляде.

– Как же так, Пенелопа… Тебе потребовалось столько времени, чтобы вернуться к такому насущному вопросу?

Я открыла рот, закрыла его и сжала зубы, чтобы нижняя губа не задрожала.

– Более того, – продолжал он низким завораживающим голосом. – Мне хотелось бы знать, из-за чего ты снова спросила об этом сегодня?

Он притянул к себе мою руку, развернул запястье и отодвинул фенечку, которую подарила мне Элла, с метки в виде черного бутона розы. Он аккуратно обвел пальцем лепестки, стебель и каждый шип. Его прикосновение было таким легким, что я его почти не ощущала, и все же чувствовала только его. Он настолько заполнил мое сознание, что вытеснил оттуда все, кроме самого себя и его ласки, его дыхания на моей коже, его пальцев на моей руке. Я сделала вдох, и меня оглушил аромат ночного дождя, переплетающийся с запахами темного шоколада и горького миндаля. На место переполнявшего меня страха пришло томление – опьяняющее и сладкое…

– Стой, – прошептала я. Мне потребовались все силы, чтобы закрыть глаза и вырваться из-под его власти.

– Малин, – сказала я еще громче. – Остановись.

Ослабив хватку, он отступил назад, держа меня на расстоянии вытянутой руки, как любопытную рыбу, которую он выловил из ручья.

– А по-твоему, кто я?

Я не сводила глаз с впадины у основания его шеи, где виднелся шрам в форме полумесяца.

– Понятия не имею…

Я запнулась. Столько всего произошло с той ночи, когда мы с ним заключили договор, а мне хватило одного его заверения в том, что он не Чародей.

Он наблюдал за мной так, словно я собиралась сбежать. Словно, если я так и сделаю, он больше никогда меня не увидит.

Я чувствовала себя такой молодой, глупой и чертовски усталой.

– А до этого ты говорил мне правду? Ты не Чародей?

Прочитать, что у Малина на лице, было невозможно.

– Отправляйся домой, Пенелопа.

– Кто ты, Малин?

Голос у него стал хрипловатым.

– Никакой я не Чародей. Тебе не стоит этого опасаться.

– Я не боюсь! – огрызнулась я.

– Нет, – ответил он. – Полагаю, нет.

Он сделал паузу и покачал головой словно для того, чтобы мысли прояснились.

– Иди домой. Держись подальше от девятого этажа. И не опаздывай завтра.

Малин отпустил мою руку. Больше меня не волновало, кто он и что он обо мне думает. Я развернулась и побежала, крепко сжимая в кулаке гобелен Алисы. Смех Малина пронесся со мной до ворот и даже за ними, по пустыне и до самой завесы.

С чувством глубокого удовлетворения я пересекла ее, представляя себе лестницу на девятый этаж. Мне надоело ничего не решать.

Я отправилась на девятый этаж, чтобы отыскать гримуар Чародея для себя.