Текст книги "Этой ночью я сгораю"

Автор книги: Кэтрин Дж. Адамс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 29 страниц)

– Если открепить твою линию жизни, это повредит завесе?

Он медленно вдохнул, вздрогнув от слова, которое я выбрала: «открепить».

– Не сразу.

– По эту сторону Самайна?

Я намеревалась воссоздать нож до запланированного Смотрителем празднования в честь похищения всей магии.

Малин неохотно покачал головой. Я закрыла глаза и попыталась сдержать раздражение в голосе.

– Так ты предпочитаешь остаться здесь и стать мучеником Смерти, отделенным от Жизни?

– Я предпочитаю, чтобы выжила ты. Ты достаточно упряма и сильна. Но если на твоей линии жизни будет пассажир…

У Малина задрожал голос. Он прижался губами к моей макушке. По его плечам пробежала дрожь.

– Нет.

– Пожалуйста, – прошептала я. – Алиса сказала…

– Нет, – ответил он. – Поверь мне. Что бы ни случилось дальше, верь мне, Пенни. Способна ли ты на это?

Я решила оставить этот разговор. Пока. Он еще не закончен.

– Я тебе верю.

– Я всегда тебя найду, – тихо сказал он.

Мне хотелось спросить, что это значит, но его руки скользнули по моим плечам, почти не касаясь. Я замерла, не в силах дышать и шевелиться, боясь, что он вдруг остановится. Малин будто тлел по краям; будто был охвачен пламенем глубоко внутри. Если бы я приподняла краешек брони, которая так прочно на нем держалась, я бы тоже загорелась.

Но я не уверена, что на этот раз мне удастся вернуться. Меня поглотил блеск его глаз. Его кожа обжигала: он меня почти не касался, но от его пальцев исходило тепло. И мне плевать, кто он и в какой опасности я окажусь, – этим вечером я хочу сгореть.

Медленно, мучительно нежно Малин провел пальцем по черному сверкающему шелку моей линии жизни. Его взор омрачила нужда. В моей душе затрепетало ощущение того, что мы вместе. Я забыла, где заканчиваюсь я и где начинается он. Приблизилась к нему, не сделав ни шагу, и закрыла глаза. Его губы врезались в мои.

На вкус он как шоколад и полуночный дождь. Он – всегда, никогда и все, что между этим.

На один миг, в эту тихую паузу в темноте, я принадлежала ему, а он – мне.

Малин гладил меня по спине, перемещаясь к шее. Он обхватил ладонями мое лицо, слегка отстранившись, и прошептал мое имя так, будто кроме меня и него ничего вокруг не было. Затем он снова поцеловал меня, на этот раз медленнее, сильнее, глубже, и я потеряла себя. Я растворилась в нем. Моя спина выгибалась; я прижималась к его плечам, шее, зарывалась пальцами в его волосы.

Но он выпустил меня из объятий, и то, что казалось бесконечным, внезапно оборвалось. Я открыла глаза. Кристалл под нашими ногами пульсировал сильнее, быстрее и ярче.

– Не позволяй ему сломить тебя. Приходи завтра, Пенни.

В голосе Малина слышалась сбивающая с толку тоска. Он нежно обнял меня и повел вверх по витражной лестнице библиотеки обратно в лес. Я так и не успокоилась, мое сердце все так же колотилось, пока мы шагали по влажному лесу. Меня никогда так не целовали, и мне хотелось, чтобы он сделал это снова. Все еще дрожа, я медленно выдохнула и вцепилась в его руку. Прямо сейчас я хочу, чтобы он отвел меня обратно в особняк, уложил и…

Вдруг боль пронзила мою грудь, и изнутри вырвался тоненький всхлип. Стена из шипов расступилась, и моя линия жизни туго натянулась. Малин мчался к воротам. Он обнял меня за талию и едва ли не понес на бегу к границам.

– Я не замечал времени.

Я тоже. Он снова поцеловал меня, когда я шептала слова, открывающие завесу. Мягкое касание его губ было исполнено сожаления и сладости. На вкус это было как прощание. Я заморгала, когда он отстранился, и снова принялась петь. Он начал мне подпевать. Когда завеса открылась, я все еще обнимала его за шею.

Я замешкалась.

Ощущение, что за мной наблюдают, ударило прямо в спину.

В приглушенной гробовой тишине раздался крик – приказ командира. Золотые маски переливались в сером свете. По песку застучали сапоги. Слова, которые должны были держать завесу открытой, умерли на моих губах. В тишине шепотом прозвучало другое заклинание: то, которое закрывает и запирает завесу.

Малин отодвинул меня, крепко сжав мои запястья, чтобы я не могла к нему прижаться.

– Иди!

– Тебе не удастся вернуться.

– Мне это и не нужно. Иди, Пенни. Я найду тебя. Я всегда найду тебя, несмотря ни на что.

Он то ли оттолкнул, то ли отбросил меня назад, за завесу. Рев тумана наполнил мои уши; Малин отвернулся и наколдовал два пламенно-ярких меча. Он перехватил их за рукояти. Изогнутые лезвия погрузились в песок, когда он принял выжидающую стойку.

Туман сомкнулся, и я с криком отправилась в темноту.

Глава 32

Очнулась я в тишине. Я слышала ее дыхание, и это действовало мне на нервы. Ткацкий станок Алисы молчал. Стражники не ходили по коридорам. Возможно, Золоченых отправили в Смерть, чтобы отыскать меня и поймать с поличным во время неразрешенного дозора по Смерти. А я оставила Малина с ними один на один.

Эта мысль разрушила тишину. Она сморщилась по краям, и у меня в ушах застучала кровь.

Свернувшись калачиком на кровати, я закрыла глаза. А вдруг Золоченые одолели Малина?

Каждое утро я исцеляла заключенных и видела, что Золоченые делали с ними после этого. Возможно, сейчас они точно так же поступают с Эллой, Тобиасом и Алисой. А я в это время была в Смерти и целовалась с Малином в библиотеке. Я зажмурилась и обхватила голову руками.

В мыслях мелькали кошмарные образы, один хуже другого: закованный в цепи Малин; сломленная Алиса; кричащая Элла; Тобиас, отмеченный завитком Чародея.

Я отчаянно желала, чтобы Алиса оказалась здесь и помогла мне собраться с силами. Я бы все отдала, чтобы тихо сидеть с ней в темноте, вдыхать ее весенний аромат. Она нужна мне, чтобы удержаться в Жизни. И она ранена.

Утро сменилось днем, день перешел в вечер, но я так и не слышала ни звука, кроме своего сердцебиения и тиканья часов. В мои комнаты не принесли никакой еды. Стража за дверями так и не стала меняться. Никто не патрулировал двор под окном, а моя дверь была плотно заперта, так что я не могла выглянуть в коридоры и убедиться, что я не единственная, кто остался в живых.

Мне нужна Алиса. Мне необходимо выяснить, что с моими родными все в порядке.

Я пыталась открыть панель в стене, но так и не нашла выемку.

Тогда я подняла половицу под комодом и достала заклинания. Я перечитывала их снова, и снова, и снова, закрепляя в памяти, до тех пор, пока я не смогла бы написать каждое из них с закрытыми глазами. Я уже должна была проголодаться, но желудок и так был наполнен страхом.

Мне никогда не хотелось ходить по Смерти. Теперь же я считала минуты до того, как завеса начнет ослабевать с приближением полуночи. Я отчаянно стремилась отправиться в серую пустыню и освободиться. И я в ужасе от того, что произойдет, когда я это сделаю.

Полночь застала меня на коленях. В одной руке я сжимала припрятанный яд, в другой – свой кристалл.

Смены караула за дверью так и не было. Мне показалось, караульных там и вовсе нет, хотя они должны там быть. Это одиночное заключение играло с моим разумом.

В этот раз яд не обжигал. Он стек в глотку и растопил мою душу, которая весь день медленно замерзала, а с наступлением ночи и вовсе обледенела.

Этим вечером я не горела. Сегодня я безболезненно вступила в ласковые объятия Смерти. И это было даже хуже, чем сгореть.

Малин меня не встретил. В одиночку Смерть обняла меня еще крепче. Песок предостерегающе шептал. Где-то вдалеке визжали туманные призраки. Как терновая ведьма, я должна была выполнить свой долг по защите завесы. Но желание найти Малина разорвало последние нити ответственности, которые привязывали меня к ковену. Я присела, нарисовала пальцем кинжал и вызвала его к жизни с помощью потока магии.

Я почувствовала знакомую линию жизни сестры – мягкую и колючую. Она была там же, где туманные призраки. У меня вырвался безвоздушный вздох: Мила способна в одиночку справиться с несколькими туманными призраками. И все же в глубине души саднило чувство вины от того, что я оставила сестру и поспешила по дюнам к особняку.

Тьма, за которой обычно появлялись стены, выгорела, как картина, слишком долго провисевшая на солнце. По пескам, извиваясь, простиралась пустота, от которой у меня в животе все сжалось. Вблизи стало еще хуже: решетчатые ворота были подняты, тени окутывали черные стены, а из трещин на граните просачивался песок. Дальше от входа сам особняк был одет в тени, как в траур. Сады, всегда залитые волшебным солнцем, теперь тускнели под затянутым облаками небом.

Покрепче взяв в руку наколдованный кинжал, я прошла внутрь. Розы вдоль дорожки засохли; лепестки были покрыты льдом и выглядели как засахаренные фрукты при дворе Смотрителя. Если бы я прикоснулась хоть к одному из них, он наверняка разбился бы. Пауки оплели сады паутиной, которая затянула газон и засохшие цветы.

Малин не встретил меня в Смерти, потому что его здесь нет.

А может, страшно изувеченный, он лежит внутри.

Распахнутая входная дверь висела на одной петле. Следы серебряной жидкости вели по ступенькам за дверь.

Я звала его по имени. Эхо раскатывалось по потолкам. Со стен облезли обои. Похоже на то, как шелушится плоть. Под обоями обнажился скелет из балок и потрескавшаяся штукатурка. Гостиная окутана пылью. Мебели в ней нет. Окно затянула паутина.

Мое небьющееся сердце сковала печаль.

Я поняла, что его здесь нет, еще до того, как прошла через ворота. Но после того, как я в этом убедилась, во мне угас последний проблеск надежды. Ощутив свое поражение, я упала на колени, в лужу шелковых юбок, и уронила голову на руки. Кинжал растворился в песке.

Смотритель отдал Алису, Эллу и Тобиаса в лапы Золоченых, а я оставила Милу один на один с туманными призраками. Я провалилась как сестра, как влюбленная и как подруга. А еще я потеряла Малина. Я все потеряла. Я чувствовала себя слабой, беспомощной и никчемной.

Я не знаю, что делать.

В груди болело, в ушах стучало. Я рыдала взахлеб и даже не могла набрать воздуха, хватая его ртом.

Не знаю, как долго я пролежала на полу, свернувшись клубочком в пыли. Постепенно мои рыдания перешли в икающие всхлипывания. Голова болела, в глазах щипало. Вдруг я почувствовала, как кто-то легонько прикоснулся к юбке, тихонечко надавил мне на колено, едва заметно провел по волосам.

«Пенни?»

Я рывком села, но никого не увидела. В комнате была только я.

Тени сгущались и двигались. Я поднялась на ноги, пожалев о том, что позволила кинжалу исчезнуть. Крошечные огоньки мерцали снаружи на лужайке. В гостиной мягко светилась люстра. На песке, там, где исчез мой кинжал, кто-то написал: «Не сдавайся».

Книжные спрайты.

Я смотрела на маленькие огоньки, которые плясали в паутине на лужайке. Постепенно печаль, страх и опустошение уступили место ярости, и горела она ярко. В этот день не я все потеряла, а Смотритель все у меня отобрал. Он причинил боль моим друзьям и родным, чтобы добраться до меня. Он сломил и сокрушил их, чтобы удовлетворить свои потребности. Я не оставлю их в его лапах.

Вот бы представить себе Эллу и пересечь завесу в то место, где ее держат… Но для этого мне нужно знать наверняка, где она находится, а не питать смутные надежды. Если бы это было так легко…

Я вытерла глаза юбкой. Мне необходим план. Гостиная превратилась в серо-голубое отражение моих эмоций. На окнах безвольно повисли светло-серые шторы. Зеркало в серебряной раме над потухшим камином покрылось инеем. К зеркалу был прислонен конверт, на котором идеальным почерком Малина было написано мое имя. Завитушка на букве «П» попала мне в самое сердце.

Внутри затеплилась вспышка надежды, искра жизни. Магия в особняке Малина еще оставалась, на это мне указали изменившиеся обои. А стук моего сердца дал надежду на то, что он мог выжить.

Трясущимися руками я открыла конверт и прочитала письмо.

«Пенни,

Если Золоченые поймают тебя здесь, они сами с тобой расправятся. Держись подальше от Смерти, пока я сам тебя не найду. Я всегда найду тебя. Мы зашли так далеко; мы дойдем до конца. Мы выступим против него вместе: ты, Алиса и я. Обещаю. Пожалуйста, постарайся довериться мне. Я хочу, чтобы ты выжила.

Малин

P. S. Я знаю, о чем ты думаешь. Не ходи в библиотеку, Пенни. Прошу тебя».

Раз Малин написал это, значит, он был готов ко вчерашнему нападению или имел подозрения на этот счет. А еще он знал, что после этого предприму я. Интересно, было ли ему известно, что я не собиралась его слушаться?

Бесшумно вышла из особняка. Когда я покинула его, он испустил вздох. Я не стала оглядываться и не видела, как со стен скатывались обои, а по оконным стеклам расползались трещины. Замерзшие розовые кусты распадались, когда я проходила мимо. Лепестки рассыпались в пепел, который парил и кружил вокруг моих юбок.

Со стены из шипов осыпались розы, но толстые стебли были так же плотно переплетены, а шипы смыкались так, что мне никак через них не пробраться. Малин говорил, что я понравилась особняку. Оставалось надеяться, что это распространялось и на стену из мертвых роз.

Я положила руку на стебли и прошептала:

– Пропустите меня. Пожалуйста.

Стена не стала расступаться, как перед Малином, а раздвинулась с неистовым ревом. Я шепотом поблагодарила ее, проскользнула в просвет и побежала.

Между деревьями метались тени. Крошечные глазки освещали мне путь и шептали мое имя сквозь листву. Я ни разу не видела, чтобы хоть один книжный спрайт выходил из библиотеки. Хотя до недавних пор я вообще не видела книжных спрайтов.

Когда я подошла к входу в библиотеку, они стихли. Дверь была открыта, и за ней мерцал свет. Малина не было рядом, и от этого у меня защемило сердце. Мой пульс бился в такт с сиянием кристаллов. Я поспешила вниз по лестнице, пока не передумала.

Перебежала по мосту и остановилась на кристалле. Вдруг из-под земли раздался грохот. Извилистая и перекрученная линия жизни Смотрителя была точно такой же, как и вчера. А вот линия жизни Малина была неразличима – может, ее там и вовсе не было. Я закрыла глаза и взмолилась, чтобы она появилась, когда я их открою. Если я ее не увижу, мне ничем не поможет то, что я знаю заклинание, которое свяжет наши линии жизни.

Холодные пальцы схватили мою руку и подняли ее. Я попыталась открыть глаза, но их будто заморозили.

– Тише, Пенни.

Этот шепот меня напугал. Мне было не вздохнуть. Я ничего не видела.

Тогда я ощутила кончиками пальцев его линию жизни, а в душе пронеслось ощущение того, что мы вместе. Меня охватило облегчение. Малин жив.

– Прости, – прошептала я.

Я не должна так поступать без его согласия. Он четко и недвусмысленно просил меня этого не делать. Возможно, Малин никогда не простит мне того, что я ослушалась. Но Алиса видела, как его линия жизни соединилась с нашими, и я ей доверяю.

И я не знаю, что мне еще сделать.

Я произнесла заклинание, и мой голос вошел в ритм песнопения. Он становился то выше, то ниже, вращался и вился.

– Я найду тебя, – повторял Малин снова и снова.

После этого заклинания ему это не составит никакого труда. Мы будем связаны так крепко, что ему надо будет всего лишь закрыть глаза, и я окажусь рядом. И так будет, пока мы не воссоздадим нож, а меня не станет. Может, он будет рад, когда я перестану существовать. Может, я сделаю ему одолжение тем, что настолько подорвала его доверие, и он почувствует облегчение, когда меня не станет.

Я заставила себя открыть глаза, и заклинание замерло на языке. Я увидела его линию жизни. Она была такой же обсидиановой, как у меня. Две темные нити паучьего шелка переплетались друг с другом на ветру. Нити высвобождались из его линии жизни и вплетались в мою, связывая их все крепче и крепче. Давление за грудиной нарастало, сжимая меня изнутри. Блестки заструились из моей линии жизни цвета обсидиана: она кровоточила магией – медленно, затем все быстрее и быстрее. Она булькала темно-черным и превратилась в постоянный поток. Это был осмос магии от Малина ко мне и обратно.

Такого я не ожидала. Он делился магией со мной, а я с ним.

Линия жизни Малина подергивалась в месте прикрепления к завесе; моя вторила ей. Я осторожно, очень аккуратно сняла со шпиля его линию жизни и освободила Малина.

Я уколола палец об ось шпиля. Боль пронзила руку. Я ощутила ее укол в груди. Одна-единственная капля крови брызнула на кристалл и исчезла в нем.

Книжные спрайты вздохнули.

У меня задрожали колени.

Дело сделано.

Линия жизни Малина тяжело осела глухой болью под ребрами и обременила мою душу. Воздух в легких сгущался, сердце колотилось сильнее, чтобы поддержать нас обоих. Моя магия вздрогнула и замерла.

Даже если бы я проспала тысячу лет, то все равно была бы изнурена, когда проснулась.

Моя линия жизни колебалась, напряжение приглушалось вплетенной в него линией Малина.

Мне нужно вернуться в Жизнь.

Спотыкаясь, я перешла мост, поднялась по лестнице из витражного стекла и вышла в тихий лес.

Стена из шипов пропустила меня в сады через просвет, и я поспешила выйти за ворота, оставив позади сгоревшие руины.

Пустыня вздохнула так, словно сочувствовала мне. Тишина благоухала ароматом цветущей вишни и засахаренных груш. Я шла и думала, какими еще воспоминаниями моя душа раскрасит пустыню Смерти. Удастся ли мне перейти обратно без линии жизни? А если нет, то куда мне идти?

Я была почти у завесы, когда меня вдруг осенило.

Вишня цвела не только в нашей деревне, а вот фестиваль проходил только у нас. Засахаренные груши были любимым угощением Милы. Раз я ощутила в воздухе запах ее воспоминаний, она рядом. И она была в беде.

По песку разнесся визг. За ним еще один – и еще громче. Тихо постанывала терновая ведьма.

Мила.

Там, у подножия завесы, туманные призраки роились вокруг помятой фигуры в черном с волосами рыжего оттенка, переходящего в тускло-серый цвет Смерти. С ее кинжала стекало пламя, и я упала на колени, чтобы заново нарисовать себе оружие. Два кинжала изогнулись у меня в руках. Пламя с них падало на песок. Кристалл у меня в груди превратился в лед.

С тех пор как я прибыла в Холстетт, я обучалась фехтованию и зубрила заклинания, пока не могла бы повторить их даже во сне, просыпаясь со вкусом волшебства на губах.

Я – ведьма с черным кристаллом, и даже под бременем линии жизни Малина я сильнее, чем они.

Если эти туманные призраки думают, что заполучили мою сестру, им предстоит встреча с Темной Матерью.

Я втянула воздух, которого не было, и побежала к ней. Ноги болели, колени дрожали, но магия непроизвольно вспыхнула у меня в крови, хоть я и сомневалась, что она только моя.

Четыре туманных призрака прижали Милу к завесе и протянули к ней когти, с которых капал серебряный яд. Он разбрызгивался по песку, очертив Милу по кругу в знак проигранного ею сражения. Кровь стекала из раны на ее руке; запястье опоясали черные вены, а на шее виднелся след от прокола.

– Пенни, – прошептала она.

Туманные призраки замерли и медленно повернулись ко мне. Я холодно улыбнулась.

– А ну, отошли от моей сестры!

Глава 33

Тишину разорвал визг туманного призрака.

Из песка, корчась, появлялись серые фигуры. Вслед за пальцем возникала рука, которая высвобождала одну за другой расчлененные колючие конечности. Они нас окружали, придвигаясь все ближе. Нельзя позволить им встать между нами и завесой.

Я покрепче схватила рукояти кинжалов и расслабила колени.

Мила встала, понемногу приближаясь, пока туманные призраки сосредоточили внимание на мне.

Мне нужно взять ее за руку, чтобы вытащить через завесу. И чем скорее, тем лучше, а не то призраки проскочат вслед за нами.

Я не двигалась и старалась не смотреть, как Мила подкрадывалась ко мне. Я не вздрогнула, когда она споткнулась. Туманные призраки скользили по песку угловатыми движениями в постоянном и неудержимом темпе. Как наживка на крючке, я ждала, когда меня съедят, и молилась, чтобы меня не съели. Я тихо призвала магию и прошептала слова, раздвигающие завесу. Если я хоть немного ее приоткрою, нам удастся проскользнуть сквозь нее.

Корявые пальцы схватили меня за руку, и я отрубила эту кисть. Она бросилась на подол, схватилась за него и вскарабкалась мне на талию. Вспышка магии оставила от нее лишь влажное пятно на моей юбке. Но я отвлекалась, и у меня нарушилась концентрация. Брешь, которую я оставила в завесе, закрылась, и нам некуда стало бежать.

Вдруг появился второй призрак – когтистый, оскаливший зубы. Смрадное дыхание долетело до пушка на моей щеке. Я отскочила и вырвалась из его хватки. Юбки закружились: я выкрутилась, скрестив кинжалы над головой. Я не встретила сопротивления, когда наносила яростные двойные удары сверху вниз, рассекая поганый туман. Голова с пустыми глазницами покатилась к моим ногам и рассеялась.

Но когда пал этот призрак, на смену ему из дюн выползли еще трое. Нужно их замедлить.

Магия вырвалась из моих пальцев и потекла к кинжалам, забрызгивая песок черными как чернила нитями. Они сплелись в круг, который поднялся вверх: между ними и нами повисла волшебная сеть. Под давлением моя линия жизни застонала.

Я не могу поддерживать чары. Связав линию жизни Малина со своей, я ослабла. Неохотно отбросила один кинжал, и он рассыпался песком. Покрепче взялась за рукоять другого и направила магию, которая сотрясала кинжал и укрепляла мой щит.

Туманные призраки врезались в паутину. От их яростных воплей сердце едва не выскакивало из груди. Магия пульсировала; из-за отяжелевшей линии жизни я едва не рухнула на колени. Из последних сил ко мне бросилась Мила, и я ее поймала. Магия ускользала сквозь пальцы, пока я удерживала ее на ногах. Мой щит разбился. В отчаянии я прошептала слова, которые приоткрывали завесу.

К нам приближались туманные призраки. Голос Милы присоединился к моему. Наши линии жизни запутались. Вот дерьмо! Если мы с Милой допустили ошибку, нас ждет разлука.

Завеса открылась.

Глаза Милы открылись так же широко, как у меня. Она была так же напугана, как и я. Наши линии жизни перепутались – именно от этого нас и предостерегали. Она обхватила пальцами мое запястье.

– Нам нужно перейти.

– Мне жаль!

Она права. Если сейчас завеса закроется, я не смогу открыть ее снова. Ни у меня, ни у нее нет на это сил.

Наш единственный вариант… У меня замерло сердце. Мила подавленным шепотом подтвердила мою догадку.

– Сторожевая башня Золоченых.

– Нет, Мила!

– Если мы этого не сделаем, под угрозой окажется весь Холстетт. Я больше не могу драться, Пенни, да и ты тоже. Когда мы перейдем, туманные призраки рассеются. Нам нужны Золоченые.

Если мы перейдем к Золоченым в карауле, меня разоблачат. Если мы перейдем куда-нибудь еще, то совершим величайшее преступление и выпустим туманных призраков в Жизнь. Но у нас нет вариантов. Если мы останемся здесь еще дольше, Милу ждет ужасная смерть, да и меня тоже. Хоть наши линии жизни и перепутались, мы все равно могли бы перейти.

– Вместе? – прошептала Мила.

Я сжала ее руку.

– Вместе.

Из песка появился очередной призрак. Мила потянула меня назад, но мы запнулись и упали.

Ледяная рука схватила меня за запястье. Завеса вырвала у меня последний кинжал. Нам было не остановить монстров, которые нас преследовали.

Мила притихла, у нее дрожал голос. Я ни разу не слышала, чтобы он так звучал. Уж если Мила напугана, дела у нас действительно плохи.

– Мне жаль.

Я представила себе сторожевую башню, и она тоже. Я схватила за руку ее, она – меня. Если мы пройдем сквозь завесу по отдельности, наши спутавшиеся линии жизни разорвут нас на куски. Все крепче и крепче прижимаясь к сестре, я закрыла глаза.

Я врезалась в камень спиной. Мы возродились в сторожевой башне в казармах Золоченых. Вслед за нами прорвался призрак. Он взмахнул когтем, и на моей икре зашипел яд. Призрак бросился на нас, и я отшатнулась назад, потянув за собой Милу. Он смотрел прямо на меня белыми мрачными глазами, питаясь моим страхом. Позади него еще больше когтистых лап прорывались сквозь завесу, расширяя разрыв, который открыли для прохода мы.

Внезапно шею призрака пронзил золотой кинжал.

Руки, закованные в металл, оттолкнули нас от разрыва в завесе. В воздухе завис разрыв, за которым открывался путь в Смерть. Кто-то протрубил в костяной рог. На часовой башне Коллиджерейта раздался непрерывный звон тревоги.

Когда призраки хлынули в Жизнь волной отравленного серебра, Золоченые принялись за дело. Ведь для этого они и созданы. В сторону сторожевой башни прогрохотали сапоги. Мы прижались к стене: теперь нас защищала преграда из золотой брони и сверкающей стали.

Мила всхлипнула. Там, где у меня были синяки, она истекала кровью. Там, где у меня текла кровь, у нее была разорвана и изрезана кожа. Она лежала с обмякшими руками и закрытыми глазами там, где ее бросили Золоченые. Ее линия жизни исчезла, а моя отцепилась от нее, когда она вновь замерцала. Мила выдохнула сквозь приоткрытые губы, но вдохнуть не смогла. Я прижала пальцы к ее запястью, но так и не нашла пульс.

– Мила!

Она не отвечала.

Я схватила ее угасающую линию жизни: с кристаллом на шее сделать это оказалось так легко… Слишком легко. Даже несмотря на то, что линия жизни Малина связана с моей.

Сияющие, черные, как чернила, чары вырвались из моих пальцев. Линия жизни Милы превратилась в крепкую аметистовую нить. Сердце в ее груди забилось. Один раз. Второй. И вот оно уже ритмично застучало. Серебряный яд горькой дымкой вытек из ее ран. Она исцелялась: кожа стягивалась, пока от ран не осталось и следа.

Мила открыла глаза. Со вздохом облегчения я огляделась вокруг.

От туманных призраков остались лишь влажные пятна на полу.

Завеса больше не ревела, а это значит…

Подагрические пальцы бабушки сняли мою руку с линии жизни Милы.

– Уже второй раз за два дня мне приходится чинить завесу, и все из-за тебя, – прошипела она. – Глупая маленькая ведьма.

На ноги меня поставил отец.

– Я позабочусь о том, чтобы Верховный Смотритель был уведомлен о твоем добровольном участии, Мила Олбрайт.

Мила отмахнулась от бабушкиной руки и вздрогнула, когда увидела, кто меня поймал.

– Пен!

Меня увели от сестры – единственной из нас, на кого не надели цепи.

У меня голова шла кругом. Кто-то выдал меня Золоченым; Клэр считала, что в Сопротивлении завелся предатель. Я подозревала Карлотту.

Но я и представить не могла, что меня предаст Мила.

Отец вел меня вниз по лестнице. Его голос проскрипел вплотную к моей щеке:

– Честно говоря, я не думал, что ты на это купишься, Пенни.

Он прижал меня плечом к стене и встал ко мне лицом к лицу так близко, что я видела шрамы под маской.

– Ему будет интересно это увидеть.

Отец провел пальцами в холодных перчатках по моей шее, подцепил цепочку и снял с меня кристалл. Казалось, мое сердце, и без того пораженное предательством Милы, вот-вот разобьется.

Он потянул меня вниз по лестнице, к холлу казарм, как вдруг мне выпал шанс.

И я им воспользовалась.

Вырвавшись на свободу, я выскользнула у него из-под руки и побежала. Я схватилась за дверную ручку и с облегчением обнаружила, что дверь не заперта. Но все пропало, когда я врезалась в стену из черной брони и вышибла весь воздух из легких.

Это были Золоченые в новой броне темно-обсидианового оттенка. Прямо над сердцем у них были нанесены оттиски в виде паутины. Этот неизвестный мне волшебный черный металл каким-то образом защищал их линии жизни; они пульсировали у меня в руках, но мне было никак до них не добраться. У меня нет над ними никакой власти.

За их спинами ночь пролетала по двору вместе с легким ветерком. Луна над дворцом мерцала серебристо-голубым сиянием. Я попыталась сделать вдох, но меня развернул Золоченый. Я не сопротивлялась. В этом нет никакого смысла. Они схватили меня за руки, и мы направились к амфитеатру. Синяки на коже завтра станут фиолетовыми, но, скорее всего, от меня останется не так уж много, чтобы об этом переживать.

Я молчала. Меня вывели на арену, покрытую песком. Оказавшись лицом к лицу со Смотрителем, я сохраняла невозмутимый вид.

Но внутри я кричала.