Текст книги "Этой ночью я сгораю"

Автор книги: Кэтрин Дж. Адамс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 29 страниц)

Глава 10

Я умерла слишком быстро. От шока все чувства притупились.

Я горела желанием оглянуться.

Я присела, погрузила пальцы в прохладный песок и прислушалась к пустыне, заставив себя сосредоточиться. От внезапного безмолвия сердца звенело в ушах, но я ничего не чувствовала. Никаких линий жизни. Эллы нигде нет.

Наконец я ее почувствовала, словно вдалеке запорхал мотылек. Линия жизни Эллы стала слабеть и распадаться. Мне стоило бы нарисовать себе оружие или другую одежду, но руки дрожали слишком сильно.

Я еще глубже погрузила пальцы в песок и замерла. Из-под рук причудливой паутиной тьмы вырвались темно-серые струйки. От ужаса у меня по спине побежали мурашки. Струйки стали черными, как эбеновое дерево. Я видела такое на картинках в учебниках: под песком проснулись туманные призраки.

Я была напугана, и Смерть учуяла мой страх.

Паутина сжималась и разгоралась, заливая пустыню тенями. Тишину разорвал пронзительный визг.

Я вскочила на ноги, отвернулась от завесы и побежала еще дальше в Смерть, следуя за линией жизни Эллы.

Если бы мое сердце по-прежнему билось, оно бы заколотилось сейчас. Если бы мне нужно было дышать, легким не хватало бы воздуха. Но Смерть заключается во многом, и иногда она проявляет доброту. Она бывает милосердной. В этом месте я могла бежать без остановки, даже не напрягая мышцы. Черные юбки запылились и слились с песком, а рыжие волосы потускнели в ответ на мои мольбы стать невидимой.

Я взобралась на дюну. У ее подножия в пустыне возвышались черные стены. Я скатилась вниз. Чем ближе я подходила, тем выше они становились. Камни усеивали песок, и мне приходилось их обходить.

Я бежала, а дюны колыхались. Они поднимались и опускались, скрывая меня на бегу.

Смерть бывает обманчивой.

Земля накренилась, и я упала вперед. Зыбучие пески тут же поглотили мои руки по запястья. Они засасывали их и затягивали еще глубже, но мне удалось высвободиться.

Из песка просачивался туман. Он схватил мою лодыжку чем-то вроде пальцев. Содрогнувшись, я вырвалась из него и вскочила на ноги.

Иногда Смерть бывает голодна.

Из пустыни поднимались темные фигуры наподобие человеческих, только кривые и угловатые. Песок прилипал к конечностям туманных призраков, вырывающихся из дюн. Я думала пробраться за стены, обойти их по периметру и найти вход. Но передо мной выросли огромные ворота с подъемной решеткой, вбитые глубоко в песок. Постучаться в главные ворота было моей последней надеждой. Тем самым я отдавалась на милость тому, кто (или что) был за стенами.

Я потрясла решетку ворот.

Иногда у Смерти есть план.

Ворота подняли, когда меня настигли призраки тумана. Костлявые пальцы схватили меня за платье. Мне следовало создать себе оружие, надо было раньше об этом подумать. Ткань порвалась, и я нырнула под ворота. Они с грохотом опустились. Я была спасена, но оказалась в ловушке.

Мне хотелось оглянуться через плечо на призраков тумана. Раньше я не видела ни одного, не считая цветных картинок в энциклопедии.

Не оглядывайся назад.

От страха я не могла встать с четверенек. Послышались приближающиеся шаги. Перед моими руками остановились черные отполированные сапоги для верховой езды. Я попыталась подняться, чтобы встретить свою судьбу, но в затылок ударила боль, а в глазах почернело.

Меня разбудил солнечный свет, проникающий в широко открытое окно. От яркого света жгло в глазах. Когда я попыталась сесть, вокруг все закачалось и поплыло. Я была в гостиной. Яблочно-зеленые кресла стояли возле незажженного очага. По обоям вилась цветущая сирень, а на низком столике стояла ваза с алыми розами. Должно быть, мне это снилось. Свет и краски нахлынули на меня со всех сторон, и я зажмурилась.

Но когда я открыла глаза, комната никуда не исчезла. Пыльца шептала на ветру, который плясал на серебристом тюле, расшитом розами.

Это не сон. Сны так приятно не пахнут. И во сне не бывает больно, а у меня болит голова.

Я сделала медленный вдох и снова попыталась сесть, но череп пронзила такая боль, что у меня вырвался всхлип. Мои попытки встать прервал тихий мужской голос, в котором сквозило легкое любопытство:

– На твоем месте я бы еще немного полежал. Ты сильно пострадала.

– Ты меня ударил!

В голове пульсировало в такт сердцу. Мысли спутались, я была сбита с толку: я же в Смерти, у меня не должно биться сердце…

Я почувствовала на груди прохладу кристалла и прикоснулась к нему. Линия жизни не повредилась.

– Бить женщин не в моих правилах.

Обладатель голоса приблизился ко мне, до ужаса тихо проскользнув по бархатному ковру в тех самых сапогах. На фоне окна вырисовался силуэт широкоплечего мужчины.

– Ударом по затылку твой череп обязан туманному призраку и довольно большому камню.

Легким движением мужчина уселся на низкую кушетку, закинув на спинку руку, в которой лениво крутил стакан. Мужчина был ненамного старше меня и безупречно одет. Черная рубашка свободно заправлена в темные брюки; закатанные рукава обнажали мускулистые предплечья. Серебряные спирали обвивали его запястья, как браслеты.

Это самый идеальный из мужчин, которых я когда-либо видела. Если бы меня попросили изобразить мужскую красоту, я бы нарисовала его.

Как он здесь очутился? Ведь в Смерти никто не жил. И тем более ни у кого здесь нет гостиной с занавесками, вышитыми розами! В Смерти был способен жить только легендарный Чародей, создавший ее. А я в него не верю… или уже верю?

Но это невозможно! Терновые ведьмы не могли годами патрулировать Смерть и не заметить в пустыне даже ряби, указывающей на то, что здесь обитает кто-то настолько могущественный. Однако его особняк раньше тоже никто не замечал.

Мы встретились взглядами. У него были темные глаза, в них таилась угроза. На его губах медленно расползлась улыбка.

Тут до меня дошло, что я на него засмотрелась, и у меня покраснели щеки.

– Спасибо. За то, что впустил меня.

– Было бы невежливо поступить иначе. Тебя преследовало не меньше семи туманных призраков.

Он скользнул взглядом по моим губам и шее, немного задержался на кристалле и снова посмотрел мне в глаза. Что-то в нем было не так, чего-то не хватало, но я не могла понять, чего именно.

– Скажи мне, что тебя подвигло привести нежить, вопившую у меня за дверями?

Я села, не обращая внимания на то, что голова у меня раскалывалась, а комната вращалась перед глазами.

– Я ищу свою сестру.

– О! Должно быть, это Изабелла?

Он сделал глоток из стакана, не сводя с меня глаз. «Он опасен!» – раздался крик в уголке моего сознания, который отвечал за выживание.

– Изабелла совершила досадную ошибку. Но поскольку сейчас я в добром расположении духа, то позволю тебе увидеться с ней.

Я покачала головой.

– Элла не допускает ошибок.

Его улыбка стала напряженной.

– Изабелла оглянулась, и ты наверняка знаешь, что это означает. Не так ли?

Второе первоначальное правило Смерти было нарушено. Если душа оглянется назад, то обернется туманным призраком, а если это сделает терновая ведьма, Смерть овладеет ею полностью и навсегда. Тогда станет невозможно ни пересечь Предел, ни вернуться за завесу.

– Отпусти ее.

Он издал сухой горький смешок.

– И это все, на что ты способна? Ты нашла сестру в плену, в особняке, которого быть не должно, из всех возможных мест в Смерти, и первым делом просишь отпустить ее? Ох, Пенелопа… Изабелла о тебе рассказывала. Когда ты появилась у меня на пороге, я думал хоть немного развлечься, но это… это так скучно. Я думал, ваш Верховный Смотритель пришлет кого-нибудь позанятнее. Девушку с искрой, а не какую-то заурядную пустышку.

– Я не пустышка!

– И все же я не собираюсь тратить на тебя свое время. Убирайся.

Я склонила подбородок. Упрямство пересилило страх.

– Ты сказал, что я могу повидаться с Эллой.

– Я передумал.

– Нет.

– Нет?

Он встал и двинулся ко мне. Я тоже заставила себя встать. Мы встретились на середине пути. Он возвышался надо мной, мрачный и грозный, с точеными мускулами и пронзительным взглядом, под которым я старалась не съежиться. Не для того я рисковала навлечь на себя гнев Терновой королевы, чтобы меня так просто выгнали. И не затем я дважды в одиночку сожгла себя заживо, чтобы замяться у него на глазах. Я выпрямилась как струна и ждала.

Глубина его глаз ужасала. Они были нечеловеческими: черными, как у Алисы, но дикими, как море после шторма. У меня сжался желудок. Если он и был Чародеем – тем самым, который считался создателем Смерти и был в нее изгнан, – он мог превратить меня в прах, привидение или нечто похуже.

С раздраженным вздохом он схватил меня за руку и развернул к двери. Сопротивляться бесполезно. Возможно, даже опасно. Но я все равно боролась и извивалась, чтобы попасть ему локтем в ребра.

– Без нее я не уйду.

– Тогда можешь остаться с ней здесь.

Он держал меня так, чтобы я до него не дотянулась. Крепко сжав мою руку, он вывел меня в просторный коридор с белыми завитушками лепнины, которая украшала потолок. Сверкающие канделябры рассеивали радужные блики солнечного света на бледно-желтых стенах.

Я дергала рукой, пытаясь вырваться на свободу, но уперлась спиной в стену. Он поставил руки по обе стороны от моей головы. Поймав меня таким образом, он меня успокаивал.

– Что ж, в тебе действительно есть огонь.

Голос у него был убийственно нежным. От него пахло дождем, темным шоколадом и горьким миндалем в коричневом сахаре.

– Когда твоя сестра появилась у меня на пороге, я думал, это она. Но, как оказалось, ваш Смотритель прислал мне еще и тебя.

Его острый взгляд хитро заблестел. Я вжалась в стену: он был таким большим, а я такой маленькой. Его присутствие подавляло и опьяняло: мне одновременно хотелось оттолкнуть его и прижаться к нему. Но вместо этого я посмотрела прямо ему в глаза.

За кого он меня принимал? С чего он взял, что я подчинялась Смотрителю? И почему он до сих пор не избавился от меня?

– Прекрасно, Пенелопа. Ты меня заинтересовала. Но я соблюдаю законы Смерти, а твоя сестра их нарушила. Взыскание за это – одна жизнь. Одна из вас может уйти. Я позволю тебе решить, кого из вас отпустить.

Я и думать не стала. Линия жизни Эллы не продержалась бы до конца ночи – моя же была прочной. У меня есть время – у Эллы уже нет. Я сама добралась до Смерти и я смогу вернуться.

– Отпусти ее.

Мой ответ был встречен полуулыбкой.

– Если ты думаешь, что сможешь сбежать, забудь. Она тоже пыталась.

Конечно, она пыталась.

– Почему ты решил, что я подчиняюсь Смотрителю?

Он поднял бровь, выпрямился и пальцем потянулся к моему кристаллу, но тут же опустил руку.

– Потому что Смотрителю нравятся игры, а вы с ней – из тех игр, которые он обожает.

Он с бесстрастным лицом ждал, что я на это отвечу.

– Я ему не подчиняюсь.

Сглотнув, я раскрыла все карты, надеясь на то, что не ошиблась.

– Я ненавижу Смотрителя. Не знаю, за кого ты меня принял, но ты ошибаешься. Я всего лишь хочу вернуть свою сестру.

– Жизнь за жизнь, – произнес он. – Это закон. Правила Смерти не подлежат обсуждению. И все же, похоже, ты нарушила первый закон и тебе не пришлось за это платить.

Он умолк, и мы оба застыли в напряжении. Я наблюдала за тем, как вспыхивал его расчетливый взгляд.

Он наклонился ближе, и от его слов у меня по шее пробежал холодок.

– Тридцать ночей.

Он провел большим пальцем по моему горлу и спустился вниз по цепочке, но замер, не касаясь кристалла. Его прикосновение оставляло за собой ледяной след. Он был таким холодным…

– Мы с тобой заключим сделку. Ты ко мне вернешься, Пенелопа. Еженощно в течение тридцати ночей ты будешь приносить мне сведения о Смотрителе и его дворе. В качестве залога я заберу твою душу. Ты нарушила второй закон – оглянулась назад, как и Изабелла, – так что твоя душа теперь принадлежит мне. Не явишься хоть одну ночь – твоя душа станет моей. В конце срока, если ты захочешь уйти и больше не возвращаться, я освобожу тебя.

– Хочешь, чтобы я стала твоим шпионом при дворе?

В горле у меня пересохло, как от пыли. Он улыбнулся, и меня охватил страх.

– Я хочу, чтобы ты, по твоему же грубому выражению, шпионила за Смотрителем.

– А как же Элла?

– Элла вольна идти, как только ты согласишься на мои условия.

Мне повстречался демон, и он просил меня шпионить за кем-то еще более ужасным.

Я кивнула, хоть и осознавала, что загоняю себя в западню, а не вытаскиваю оттуда Эллу. Про себя я взмолилась, чтобы этот мужчина не оказался Чародеем.

– Через тридцать дней Самайн.

Не может он быть Чародеем, так ведь?

– А что с ним не так?

Я покачала головой, сердце колотилось.

– Просто вспомнилось.

Он отвернулся, как мне показалось, со смешком и повел меня в кабинет. Там он положил на стол из красного дерева лист пергамента, изящным курсивом написал на нем условия нашей сделки и протянул мне нож. Я непонимающе на него посмотрела.

– Те, кто заключает сделки в Смерти, скрепляют договор кровью. Раз ты собралась раздумывать, Элла останется у меня? Впрочем, я к ней так привязался… Мне будет даже жаль наблюдать за тем, как сгинет ее линия жизни.

Вот сволочь! Он загнал меня в угол. Злобно вздернутые уголки его губ говорили о том, что ему это известно.

– У меня вопрос.

У меня было много вопросов, но сейчас мне нужен был ответ лишь на один из них.

– Тогда задай его.

Прикусив губу, я внимательно посмотрела на него.

– Кто ты?

Он прижал острие ножа к большому пальцу, так что на подушечке появилась вмятина, но пореза на коже не было. Он все так же смотрел на меня.

– А как ты думаешь, кто я?

Я судорожно выдохнула, жалея, что спросила его об этом. Но не могла же я заключать сделку, не узнав, с кем имею дело.

– Ты в Смерти.

– И это тебе просто вспомнилось?

– Ну… в Смерть же изгнали Чародея?

Я собралась с духом. Мне хотелось закрыть глаза, но вместо этого я окинула взглядом его руки, нож, большой палец и ждала ответа. У него были такие чистые руки, такие идеальные ногти…

– Разве? Я столько времени провел в Смерти, но ни разу не видел, чтобы где-то здесь бродил Чародей. А если бы я встретил его, то обязательно пригласил бы на чай. Здесь бывает ужасно одиноко.

Я удивленно заморгала, но он казался абсолютно невозмутимым. Он так надо мной издевается?

– Значит, Чародей… существует?

Он кивнул.

– Думаю, да.

У меня закружилась голова. Не знаю, что и думать.

– Но ты не он?

– Нет, Пенелопа. Я определенно не Чародей.

Его голос прозвучал сдавленно, будто он смеялся. Я взглянула на него, но выражение его лица не изменилось. Он и не думал улыбаться, просто смотрел на меня так, будто я была занятным жуком, которого он хотел бы поймать в банку и изучить.

– Откуда мне это знать? – спросила я.

– Из-за уловок и лжи сделки становятся недействительными. Думаю, ты поймешь, как это действует, когда наш договор вступит в силу.

Я посмотрела ему в глаза и не увидела в них ни намека на ложь.

– Ты не ответил на мой вопрос. Кто…

– Нет, – перебил он меня. На его лице не осталось и следа веселья. – Это не я.

Он развернул нож, взяв его за рукоятку, и пальцами поманил меня в знак того, чтобы я подала ему свою руку.

– Линия жизни Изабеллы угасает.

Я так и не выяснила, кто он, но хотя бы узнала, кем он не является. Пока что и этого достаточно.

– Ладно.

Я неохотно протянула ему руку. Он нежно взял ее и осторожно надрезал острием ножа краешек моего запястья. Красная капля набухла и задрожала; он направил ее на наш договор, и она упала, скрепив его. Я молча наблюдала, как он проделал то же самое со своей рукой.

Две яркие рубиновые линии переплетались друг с другом, образуя завитки буквы «М», в которой была заключена буква «П», написанная моим почерком. Чернила из нашей крови блестели, пока не высохли.

Он свернул пергамент и положил к себе в карман так быстро, что я и моргнуть не успела.

Он протянул мне носовой платок, чтобы замотать запястье, а затем открыл дверь и, взмахнув рукой, выпроводил меня.

– Вниз по коридору, третья дверь справа.

Когда я пыталась проскользнуть мимо него, он схватил мою руку и сказал:

– Завтра отдохнешь. Отсчет начинается со следующей ночи.

– Спасибо…

Слова замерли у меня на устах. Я отписала ему свою душу, но так и не узнала имя того, кто ее приобрел.

– Лорд Малин, – договорил он за меня и отпустил мою руку. – Доброй ночи, Пенелопа. С нетерпением жду твоего первого доклада.

Я повернулась, чтобы спросить, как мне вывести сестру из особняка. Но его уже и след простыл.

Элла лежала на кровати с балдахином, словно сошедшей с картинки из сборника сказок. Смерть высосала из нее все соки. Волосы, рассыпавшиеся по сиреневым подушкам, были самого бледного из всех возможных оттенков клубничного блонда, а кожа – белее пергамента, на котором лорд Малин написал наш договор. Вокруг запястья обвилась фенечка, сплетенная Милой.

Я взяла Эллу за руку. Она была обмякшей и холодной. Кристалл на шее подернулся трещинами. Линия жизни потускнела и напоминала невесомый взмах крыльев в тишине. Я звала ее по имени и трясла за плечи, но она не пошевелилась и не открыла глаза.

Повинуясь импульсу, я прижала пальцы к ее запястью, чтобы нащупать пульс. Я нашла его, и меня охватило облегчение, а за ним смятение: я вспомнила, где мы находились. У меня в груди сердце колотилось, словно забыв о том, что здесь ему не положено стучать. Воздух со свистом вырвался из груди, когда до меня дошло, насколько ненормально все, что происходит со мной. Я не могла снова сделать вдох, и легкие жаждали воздуха.

Но мне ведь не нужен воздух. Я же мертва.

Грубый удар по руке привел меня в чувство. Сильные руки поставили меня на ноги и накинули плащ на плечи. Лорд Малин молча подхватил Эллу на руки и вышел.

Я поспешила за ним следом, спустилась по лестнице и вышла в сад, утопающий в алых розах среди арок, увитых жимолостью.

При его приближении решетка ворот поднялась. За ней показались тусклые песчаные дюны, где все живое замерзало и гибло. На пороге я замялась, не желая уходить от цветов, красок и ароматов лета. Я не хотела покидать оазис жизни среди Смерти и возвращаться в угасающий Холстетт.

Мы шли по дюнам. Он тихо сказал:

– Я могу донести ее только до границы. Переправить ее за завесу придется тебе самой.

– Я справлюсь.

Он посмотрел на меня, изумленно приподняв бровь.

– Я в этом не сомневаюсь.

Между нами повисло неуютное, тревожное молчание. Поникшая голова Эллы покоилась у него на груди. Нам нужно поторопиться: ее время на исходе. Если кристалл расколется, он отвяжется от линии жизни, и Элла умрет. Но на этот раз ее будет не вернуть. У меня не останется выбора, кроме как отправить ее за Предел. Я увязла в игре, в которой у меня почти нет шансов на победу. Все казалось совершенно невыполнимым и складывалось против меня. Ни одна терновая ведьма так часто и так долго не ходила по Смерти.

Малин наблюдал за тем, как я наблюдаю за ним. И его это забавляло, судя по приподнятым уголкам губ.

Когда мы приблизились к завесе, Элла зашевелилась: ее разбудил рев тумана. Она открыла глаза. Серебристые радужки посерели. Когда она поняла, кто ее держит, на лице у нее промелькнуло замешательство. Но когда она увидела меня, оно сменилось страхом.

Малин поставил ее на ноги в нескольких метрах от завесы. Я обхватила ее за спину одной рукой, схватившись за плечо, и мы вместе поковыляли обратно к Жизни.

– Что ты натворила, Пенни? – хрипло прошептала Элла.

– Я пришла, чтобы найти тебя.

– Ты не понимаешь. Я пыталась тебя от этого защитить.

Тут у нее подогнулись колени, и я зашаталась под ее весом.

– Тише, Элла. Береги силы. Все в порядке.

– Ох, Пен, – сказала она, едва не рыдая. – Что ты наделала…

Вместо ответа я нараспев повторила пропускающее заклинание. Про себя я молилась о том, чтобы трещина, которая разбила ее кристалл изнутри, не расколола его надвое. Я сосредоточилась на мыслях о своей спальне, о кровати с ярким лоскутным одеялом, которое я прятала под покрывалом стального серого оттенка, о наволочке с вышитыми звездами… И шепотом велела Элле поступить так же.

Ведьма, которая оглянулась

Когда родилась эта девочка, ее будущее было предопределено. Она была принцессой – единственной наследницей короны Тернового ковена. Но ни одно будущее не бывает столь определенным, как вы могли бы подумать. Ни одна судьба не высечена столь глубоко, чтобы ее было невозможно изменить.

Однако второе правило Смерти было высечено достаточно глубоко, и ей стоило бы получше его запомнить.

«Не оглядывайся назад». Это предупреждение было написано на стенах деревни, на ступеньках храма и в крохотном здании школы на опушке леса. Они распевали его каждое утро, когда звенел школьный звонок, а вечерами повторяли во время молитвы. Их предупреждали об этом, когда они приносили жертвы на алтари Темной Матери и Чародея. И все же они играли в «бабушкины шаги», подкрадываясь друг к другу со спины в тени деревьев. На ярмарке их научил этой игре ребенок какой-то угольной ведьмы.

Девочке следовало быть умнее… Как-никак, она была дочерью самой королевы – к тому же королевы странниц Смерти. Но вот девочка стала женщиной, а женщина – некоронованной наследницей. Все было хорошо, насколько это было возможно, до того дня, как она взошла на трон и впервые отправилась в Смерть. Сгорая, она вспомнила все правила. Она вспомнила, что нельзя оглядываться на собственное тело, когда душа его покинет, и что при входе в Смерть следует смотреть вперед, чтобы сосредоточиться на будущем, а не на прошлом. Она шла вдоль завесы и обратно, как того требовала церемония.

Она встала перед завесой, чувствуя облегчение от выполнения долга, и произнесла пропускающее заклинание. Улыбаясь, она шагнула вперед…

Вдруг у нее за спиной раздался крик.

Она споткнулась и оказалась наполовину в Смерти, наполовину в Жизни.

Ей стоило понять, что это было искушение – зов пустыни Смерти, провозглашающий ее королевой. Пораженная, она оглянулась через плечо. Ведьма, которой следовало быть умнее, оглянулась. Завеса взревела и вцепилась в нее мертвой хваткой. Ее линия жизни тут же окаменела и рассыпалась в прах, а кристалл разбился. И так она оставалась наполовину в Смерти, наполовину в Жизни, пока не растворилась в пустоте, из которой мы все явились на свет.

«Поучительные сказки для юных ведьм».

Одобрено Высшим советом на восьмом году роста.

Выставлено на втором этаже Большой библиотеки.

Автор: Эмили Уимлер.