Текст книги "Этой ночью я сгораю"

Автор книги: Кэтрин Дж. Адамс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 29 страниц)

Глава 39

Я продержалась до конца следующего дня: Смотритель так и не заметил никаких изменений. Он был слишком высокомерным, чтобы допустить даже возможность того, что его планы сорвутся и мне удастся найти выход. Я старательно поддерживала отсутствующий вид, вспоминая каждый поступок, совершенный им против нас, каждую несправедливость и потерю. Их оказалось так много, что к полудню я потеряла счет. Каждый мой шаг был решительным; каждый раз, как я моргала, это было точно просчитано. Я ждала Малина у входа в храм Сопротивления, завешенного гобеленами, но внезапно замялась.

Как мы пришли к этому? Все не должно было закончиться вот так. Да и сейчас все тоже не должно закончиться.

Я вознесла безмолвную молитву Темной Матери. Трудно не поверить в нее после всего, что я видела. Однако я до сих пор не уверена, что она слушает меня, что ей есть до меня дело. Я взмолилась, чтобы моя семья пережила то, что вскоре произойдет. Я просила, чтобы Элла полностью восстановилась, Мила оказалась в безопасности, отец пришел в себя, а мама стала счастливой. Чтобы бабушка смягчилась и снова стала любящей. Я закрыла глаза и представила себе нашу деревню. Мои сестры сидели у ручья и плели венки из ромашек, мать ухаживала за садом с травами, а отец стоял у плиты и готовил ужин.

Деревни больше не было, но мой ковен мог восстановиться. Горы возвышались там же: хребет Виверны никогда не переломится. Никому из смертных не одолеть гору.

Но также выяснилось, что одной ведьме не спасти весь мир.

Отец всегда говорил: чтобы разжечь огонь, нужна всего одна искра. Однако чтобы разжечь такой огонь, требуется гораздо больше одной ведьмы. Сегодня вечером я сожгу себя в последний раз, и на этот раз вместе со мной сгорит Малин.

За этим гобеленом меня ждут друзья. Раньше у меня никогда не было друзей. А это означает, что теперь в случае неудачи мне есть что терять. На кону, если у меня сдадут нервы, стоит нечто гораздо большее.

Я приняла свою судьбу, как и Малин. Но насчет Алисы я не так уверена. Надеюсь, кто-нибудь подхватит ее, когда я ее оставлю.

Малин мягкими шагами приближался ко мне в пыльной темноте. Он вручил мне коробку для пожертвований, которую дала ему Мила.

– Готова? – тихо спросил он, положив руку мне на поясницу. Так он поделился со мной силой, и от этого прикосновения у меня в груди запорхали бабочки.

– Вряд ли я когда-нибудь буду к этому готова.

Через силу улыбнувшись, я собралась с духом и отодвинула гобелен.

В храме Сопротивления холодно и гулко. Никто не знает, что мы пришли, кроме нас самих и мисс Элсвезер: она дала Клэр ключ. Этим вечером никто не сидел за картиной с розами, а на шаткой платформе не собирались члены Совета. Здесь как-то странно пахло Смертью. На каждом вдохе ноздри заполняло ощущение холодной сырости. Я была рада, что на ходу Малин все так же держал меня в объятиях.

Мои подруги собрались вокруг алтаря, одетые в черные рубашки. Вокруг талии у каждой затянут пояс цвета ее ковена: цветные полосы выделялись на темном фоне. Наверху алтаря из цельного золота восседала Эвелин. Она играла с пламенем свечи, заставляя его перескакивать с пальца на палец. В тыльную сторону ее запястья инкрустирован гранат – это могла сделать только Беа. Пояс у Эвелин завязан небрежно, концы у него неровные и потрепанные, а по юбке тянется красная нить.

Беа прислонилась к стене позади нее. Ее губы изогнулись в легкой ухмылке. Линия из крошечных изумрудов протянулась по внутренней стороне ее руки. Кончик желтого пояса обуглился. Все ее внимание было сосредоточено на перестановке камней, которыми украшены колонны. Праздные взмахи пальцев напомнили мне о том, как Алиса ткала на станке.

Беа знала, что мы приближаемся. Нефритовая спираль спустилась по колонне с потолка, а топазовая поднялась с пола и вращалась, пока от одного ее вида у меня не закружилась голова. Посмеиваясь, Беа выложила из кварца улыбающееся лицо на стене между колоннами. Оно мне подмигнуло. Я не удержалась и улыбнулась ему в ответ.

Молнии Гейл сверкали от вершины одной колонны к другой, освещая скалы розовыми, оранжевыми и синими вспышками. Глаза у нее горели так ярко, что сапфировые радужки казались серебряными. А Сибил просто смотрела на свои ноги. Она сидела на полу, прислонившись спиной к алтарю и обхватив руками колени. Вода капала у нее с пальцев и стекала на пол. Лужица рядом с желтым песком, рассыпавшимся по каменным плитам, напоминала миниатюрный пляж.

У меня болело сердце за них. Как только нож будет воссоздан, как мы предполагаем, все они лишатся магии. В тексте заклинания не было сказано ничего определенного. Однако если оно сработает, а мне удастся вырастить кристаллы из их крови в песках Смерти, то их магия будет заключена внутри этих самоцветов. Это как если бы часть нас самих навсегда была бы отделена от наших тел. Я и не помню, как бывает иначе. Мне было всего пять лет, когда вырастили мой кристалл. Я и понятия не имею, каково это – знать, что вся магия содержится в моей душе.

А они это знают.

Малин сжал мое плечо.

– Я подожду здесь.

– Спасибо, – ответила я.

Он пошел занимать место через несколько рядов от алтаря, чтобы предоставить нам достаточно места. Беа усмехнулась и взмахнула пальцем в воздухе. Плитка на полу слегка приподнялась и выбила стул из-под Малина, когда он собирался сесть. Он резко дернулся, послал Би уничтожающую ухмылку и прижал стул к полу так, чтобы спокойно сесть и не дать сбросить себя на пол.

Эвелин еще хихикала, когда я поставила на алтарь ящик для сбора крови. На крышке из черного дерева вырезаны звезды, а внутри он обит красным бархатом. В нем лежали новые острые иглы. Беа щелкнула пальцами и сказала:

– Мила говорила, что вчера вечером вы ходили к Чародею! Кто бы мог подумать, что все эти годы тайна девятого этажа заключалась в нем. Судя по твоему лучезарному виду, никакой радости ты от этого не испытала?

– Только зря потратили время, – ответила я и протянула ей первую иголку, вытаскивая из ящика крошечный стеклянный пузырек.

– Прости, Пенни. Оно того стоило.

Беа уколола палец и выдавила в пузырек каплю крови. Эвелин поднесла огонек свечи, стекло подплавилось, и Би сжала горлышко, запечатав внутри рубиново-красную каплю.

Эвелин достала из коробки еще одну иголку, осторожно сжала ее большим и указательным пальцем.

– Не облажайся, странница смерти.

– Я хоть в чем-то хоть раз облажалась, девочка-огонек?

Эвелин усмехнулась и уколола палец. Она подняла бровь, указывая на Малина, который сидел и молча за нами наблюдал.

– Ходят слухи, что ты облажалась с ним.

– Ходят слухи, что ты встречаешься с моей старшей сестрой.

– Выходит, не все местные слухи – вранье.

Она сдавила свой палец. Кровавые бусинки на подушечке переливались в сиянии свечей.

– Не волнуйся, я ее не обижу.

– Даже не думай.

Эвелин наклонила палец. Кровь медленно стекала по коже.

– Думаешь, это сработает? Вырастить кристаллы, выковать нож?

– Очень на это надеюсь.

– А их не нужно как-то пометить? – спросила она, указывая на кровь Беа в тонкой стеклянной пробирке у меня в руке.

– Твой кристалл должен стать красным, а у Беа – желтым, – ответила я, с улыбкой наморщив нос. – Даже я способна отличить друг от друга два основных цвета.

– Я тебя недооценивала, – сказала Эвелин привычным резким тоном, но с извиняющейся улыбкой. Она накапала в пробирку крови, запечатала ее над пламенем и передала мне.

– Увидимся в конце, Пенни. Мы все будем здесь, с тобой, до самого конца.

Она посмотрела на меня, и ее радужки вспыхнули красным, а на ресницах заблестели слезы. Уголок губ дернулся в улыбке; она снова подожгла фитиль свечи и ушла, не оглядываясь назад.

Затем пришла очередь Сибил. Когда она уколола себе палец, у нее дрожала нижняя губа. Протянув мне пузырек с кровью, она обхватила меня руками и крепко обняла.

– Пускай прилив нахлынет тебе во благо, – сказала она. – Пусть течение отнесет тебя домой.

Она подождала Гейл. Когда та сдала кровь, они взялись за руки и ушли.

Беа бесшумно закрыла ящик для сбора крови.

– Клэр передала, что увидится с тобой позже. И будь осторожна.

– Мне очень жаль, – сказала я. – Если бы был другой способ сделать это… Я бы так хотела, чтобы вам не пришлось рисковать своей магией.

– Все лучше, чем рисковать всей магией.

Беа с грустью взглянула на четыре маленьких пузырька, которые выстроились в ряд у меня на ладони. Она крепко обхватила их моими же пальцами и сжала мою руку в своих.

– Будто ничего и нет.

– Там есть все, Беа, и тебе это известно.

– Возможно.

Она посмотрела на Малина через мое плечо.

– Позаботься о ней. Верни ее. И без глупостей!

Она через силу улыбнулась. Когда она выпустила мои руки, у меня в ладони оказался крошечный черный кристалл. Она стянула с моей кисти наручник Смотрителя.

– Не забывай, Пенни. Мы здесь, как сказала Эвелин. Мы с тобой до самого конца.

После этого она тоже от нас ушла. В храме Сопротивления остались только я и Малин.

Он протянул мне пузырек с ядом. Он был готов сгореть рядом со мной. Он смотрел, как я отпила, после чего сам сделал небольшой глоток, а затем обнял меня. Я обхватила руками его шею и зарылась лицом ему в плечо. В моей крови разгоралось пламя. Мы сгорели вместе, вдвоем, и от нас остался лишь прах на полу храма.

Этим вечером завеса казалась мне шелком, а песок пустыни под ногами был прохладным и мягким. Безветренный воздух был пронизан ароматами темного шоколада, древесного дыма и вишни в цвету. Смерть приняла нас с распростертыми объятиями. Приятно снова оказаться дома. Я рада, что Миле осталось всего раз пойти в дозор, чтобы попрощаться. Смерть проникает тебе под кожу. А еще я рада, что снова могла сюда перейти.

Я проверила все, как мне говорили. Мой кристалл висел у меня на шее, линия жизни была закреплена. Держа в руках кровь подруг, я закрыла глаза и выдохнула. Я вдохнула прохладу песков и немного отдалилась от Малина, чтобы выйти из-под его защиты. Отныне все этапы перековки ножа Чародея я буду проходить сама, хоть и держа его за руку.

Я отошла от завесы, оставив между нами небольшое пространство, и встала на колени. Кожа словно растворялась в песке, как будто здесь, так близко к концу, уже нет различий между пустыней и мной. Я не думала о том, что надеть сегодня вечером, но Смерть окутала меня бледно-серебристым светом звезд. Юбки разметались по темно-серому песку и сверкали, как полная луна. Отчего-то мне показалось уместным, что в этой главе моей истории я одета как сказочная Терновая королева. Из таких штрихов складываются легенды. Я задумалась: а что, если однажды какая-нибудь маленькая терновая ведьма прочтет истории обо мне и моих друзьях на страницах книги? И воздаст ли должное реальности цветная вклейка?

Я провела пальцем по песку вокруг себя, и поток магии поджег этот круг. В Жизни я не умела разводить огонь, но здесь и сейчас я могла бы поджечь даже дождь, который начинал накрапывать.

Капли дождя вращались вокруг меня. Они превратились в полупрозрачный купол из воды, который навис надо мной и над кругом из пламени. Внутри него я оставалась совершенно сухой, а огонь продолжал гореть. Я представила себе, как в песке появляются углубления, и от одной мысли возникли четыре маленькие дырочки. Прошептав слова благодарности, я взяла по очереди каждый из четырех пузырьков, сломала их пополам и вылила из них в ямки рубиново-красную кровь.

Затем я засыпала их песком, чтобы закопать ведьмину кровь. Прижав их сверху руками, я принялась молиться. Я молилась Темной Матери, которая создала всех нас и сплела наши линии жизни из сияния звезд и солнечного света. Так я указывала расти каплям крови в песке. Я молилась Чародею, чтобы он принял магию крови и капли затвердели. Я молилась самой Смерти, чтобы она приняла наше подношение. Магия вытекала из моих ладоней в песок. Дождь прекратился. Огонь угас. Песок под моими пальцами задрожал и замер. Дело было сделано.

Я крепко зажмурилась и приподняла ладони; под ними, прямо у моих ног, лежали на песке четыре идеальных кристалла. Я с благоговением смотрела на них. Как бы мне ни хотелось верить, что это сработало бы, сколько бы картинок с кристаллами других ковенов я ни видела в книгах, это… увидеть радугу сверкающих кристаллов в полумраке Смерти…

Это было невозможно, но прекрасно.

Вместе с этими кристаллами у всех нас появились возможности и надежда на спасение жизней – возможно, даже жизни моего отца.

Кристалл Беа был желтым. Рудная магия кружилась золотым вихрем, а внутри ярко сияла. У Эвелин кристалл был алым, и в середине горел огонь. Казалось, целая гроза поместилась внутри сапфирового кристалла Гейл. А приливная магия Сибиллы выглядела как водоворот в стремительном потоке, заключенный внутри изумруда.

То, что настолько маленькие предметы имели столь великую силу, превосходило мои самые невероятные фантазии. А ведь у меня уже с пяти лет был кристалл.

Малин нежно похлопал меня по плечу, а затем протянул мне четыре бархатных мешочка и четыре шелковых квадрата. Вышивка Алисы окаймляла шелк. На ней были изображены миниатюрные цветы радужных оттенков самоцветов. На мешочках она также вышила имена: оттенки шелковых нитей подходили под цвет кристаллов.

Я медленно брала каждый кристалл квадратом шелка, чтобы он не касался кожи, и тщательно его заворачивала, а затем надежно паковала в мешочек и туго завязывала его сверху ленточкой. Затем я положила их в карман и позволила Малину помочь мне встать.

– Что дальше? – спросила я, глядя на завесу. Я еще не готова вернуться в Холстетт. Не готова распрощаться с пустыней, особняком и песками. И с Малином.

Он отвернул меня от завесы. Коснулся пальцами бражника, вытатуированного на моем плече.

– Пенни, – сказал он. – Ты любишь танцевать?

– Люблю что?

Я взглянула на него и заморгала, совершенно сбитая с толку. Его улыбка была такой теплой, такой искренней…

– Хочешь потанцевать?

Я покраснела, вспомнив наш поцелуй в библиотеке на вершине кристалла, погребенного в глубинах нашего мира. Кровь забурлила, а сердце учащенно забилось, хотя здесь такого категорически быть не могло. Но я его в этом не винила: еще немного, и я утону в бездонных серебряных глазах Малина.

– Здесь?

– Возвращайся домой, Пенни. Потанцуй со мной под звездами.

Он наклонился ближе и понизил голос, хотя вокруг никого не было.

– Или, если хочешь, я покажу тебе свою башню.

– Какую еще башню? Это эвфемизм?

– Ту, у которой наверху флаг! – рассмеялся Малин. – Если бы я предлагал тебе нечто подобное, я бы придумал что-нибудь куда более романтичное.

– Значит, ты ко мне не подкатываешь?

Я приподняла бровь и притворилась, что расстроилась. Он снова хохотнул, но на этот раз выразительнее, и не стал ничего отрицать.

– Всего одна восхитительная ночь?

– Все ждут нашего возвращения.

Он издал низкий гортанный стон и тяжело выдохнул.

– Так пусть подождут, Пенни.

Я кивнула и посмотрела на серые просторы пустыни. Я ждала, когда там появится особняк, не в силах взглянуть на него.

– Малин… мне страшно.

– Знаю, – ответил он убийственно нежно. – Мне тоже.

Я поднесла пальцы к щекам и провела ими по прохладной металлической маске, которую вплавили мне в кожу.

– Я боялась так долго, что уже забыла, каково это – жить без страха. Даже когда позолота действовала на меня, я все равно боялась. Просто этот страх накрыла абсолютная пустота и подавила его. Я знала, что чего-то боюсь, страх никуда не делся, но мне было к нему не прикоснуться и никуда от него не убежать. Я хотела бы забыть все плохое и забыть свой страх, хотя бы ненадолго.

– Я помогу тебе с этим, – сказал он, сжав мою руку. – Если ты мне позволишь?

Я крепко зажмурилась, кивнула и открыла глаза. Вместе с Малином мы точно так же, как в течение множества ночей, пошли через пустыню в сторону подъемной решетки. За черными каменными стенами танцевал на ветру потрепанный флаг.

Особняк снова был цел, совершенен и наполнен волшебством. Этим вечером гостиная почернела. Темные бархатные шторы обрамляли окно, за которым наступала ночь. На серых обоях были изображены убитые на лету вороны. Кованые люстры свисали на цепях, отбрасывая тени сквозь дымчатое стекло на пол из серого мрамора. Все окрасилось мрачностью Малина, а узоры взялись из моего страха. У настежь распахнутых дверей в патио стоял рояль, покрытый черным лаком.

Малин сел за рояль и легкими движениями заиграл по клавишам сильными пальцами. Его руки были нежны, плечи расслаблены, но напряжение было заметно по сжатым челюстям. Я ожидала услышать что-то между похоронным маршем и драматическим произведением, воодушевляющим, как перед началом сражения. Но первая нота оказалась тихой и трепетной, как слеза, которая вот-вот упадет. Вторая нота присоединилась к первой, пока она еще звучала, а за ней еще и еще… Они выстраивались друг за другом, словно потоки, несущиеся в стену плотины.

Темные волосы вились на его беззащитном загривке, наполовину прикрытом воротником черной рубашки. Мне хотелось его погладить, встать позади него и вдыхать его запах. Я наблюдала за тем, как танцевали его пальцы, и завидовала клавишам рояля. Я представляла, каково это было бы, если бы он ласкал меня так же мягко, нежно и бережно. Каково это, когда с тобой обращаются с таким глубоким почтением.

Я бесшумно пошла по паркетному полу к дверям патио. Юбки развевались вокруг моих ног.

Малин сменил темп. Он опустил подбородок. Верхняя часть его золотой метки сияла чуть ниже завитка. Понятия не имею, как мне удастся завтра стоять на коленях у подножия трона Смотрителя, не выдавая себя. Как же мне хотелось, чтобы для убийства ублюдка, который сделал это с Малином, нам не нужен был нож Чародея. Будь моя воля, я бы вырвала линию жизни из груди Смотрителя и уничтожила его. Посмотрев на лес за лужайкой, я отбросила эту мысль.

Открыв глаза, я прислонилась к дверному косяку и посмотрела вдаль сквозь сумерки. Если бы на небе еще показались звезды, все было бы идеально. Роса уже рассыпалась по траве за верандой. Бархатные лепестки роз сверкали в свете, который лился из окон гостиной. Тропинку в лес посеребрило сияние так и не показавшейся луны. Сам лес был темным, тенистым и окрасился в множество оттенков серого.

Вокруг меня витала музыка Малина. Мелодия мне знакома, но я так ее и не вспомнила. Терновым ведьмам музыка не нужна, а Смотритель не славился любовью к искусству. Мне так ее не хватало, а я и не знала об этом.

Когда-то отец играл на скрипке. Это было еще до того, как он надел золотые перчатки. Так что я упивалась музыкой Малина до тех пор, пока не опьянела.

Рояль пел без слов. Он без холста нарисовал сверкающими красками извилистый ручей, бегущий по лесным долинам, и поляны колокольчиков между зелеными лиственными деревьями. Все было настолько реально, что мне захотелось плакать.

Ритм изменился, и лес сменился садом с искрящимися фонтанами и орхидеями, высаженными в ряд. Затем мелодия перешла в вальс, и ритм взял верх над историей. Я вздохнула: магия стала понемногу исчезать. А еще с удивлением обнаружила, что мои щеки стали мокрыми. Я не хотела плакать.

Меня напугало прикосновение к плечу. Я обернулась. За мной стоял Малин. Он был так близко, что я кожей ощущала его дыхание. Я заморгала, бестолково глядя то на него, то на рояль в другом углу гостиной и снова на него.

– Кто же играл?

– Особняк, – ответил Малин, которого это явно позабавило. Теплота его голоса сияла у него во взгляде.

– Потанцуешь со мной?

Я снова заморгала, и он тихо фыркнул.

– Ты же умеешь танцевать?

Да, но я все еще пытаюсь вспомнить эту музыку. Она вызвала у меня столь ясные воспоминания, что я почти ощущаю их вкус, но не могу зацепиться за них. Вот я пробую миндаль в сахарной глазури, чувствую ароматы карамелизированного сахара, глазированных яблок, кремового зефира и пряного сидра, который готовили из первых собранных летом груш. А вот я вижу бабушку в короне с серебряными шипами – она танцует вальс с отцом под звездным небом. Я слышу собственный смех – и отец кружит меня среди мелькающих платьев оттенков самоцветов и вращает вокруг дерева, которое никогда не отцветает…

– Пенни? – тихо проговорил Малин, выдернув меня из прошлого. Он предлагал мне руку, перевернув ладонь вверх.

Комната закружилась. Он притянул меня ближе к себе, держа руку на моей пояснице. Я положила пальцы ему на плечо, ощущая биение его сердца. Это напомнило мне о том, что с ним сделали и как он себя чувствовал, когда его здесь заточили, такого живого, полного сил – и в таком ужасно ограниченном состоянии. Мы танцевали не в такт. Нам не пришлось успевать за музыкой или задерживаться. Особняк танцевал вместе с нами, подстраивая ритм под наш предположительный темп, и играл нам мелодию на основе нашей тихой беседы.

Свет потускнел. Теперь стены были сплошь покрыты зеркалами, в которых отражались свечи, как тысячи серебряных звезд. Мебель исчезла, а над распахнутыми двойными стеклянными дверями были отдернуты в стороны шторы из бирюзового бархата с серебряной бахромой.

Мы танцевали, пока не забыли обо всем, что нас ждало дальше.

– Можно я тебе кое-что покажу? – прошептал Малин.

– Свою башню? – усмехнулась я.

Он крепче сжал мою талию и притянул меня к себе. От этого в груди вспорхнули бабочки.

– Мы когда-нибудь уже забудем об этом?

– Маловероятно, – задыхаясь, ответила я.

– Если позволишь, я бы хотел показать тебе свой дом.

В голове тут же возник миллион вопросов, но Малин казался таким беззащитным, словно только что скинул броню, о которой я и не подозревала. Я улыбнулась и позволила ему увести меня. Фортепианная музыка стихла. Мы шли по коридору, сверкающему волшебством. В конце него была старенькая дверь, выкрашенная красной краской. Серебряные и черные закрученные линии из точек, вероятно, когда-то были узором. Краска выцвела. На дереве были нацарапаны маленькие фигурки человечков. Мужчина и женщина держались за руки, а рядом с ними стоял человечек с огромной детской улыбкой.

Эта дверь была настоящей, а не иллюзорной, как весь остальной особняк. Эта дверь не стала бы меняться в зависимости от настроения Малина. У меня перехватило дыхание, и от этой легкой заминки плечи Малина содрогнулись.

Он отпер замок ключом с выгравированной розой и придержал дверь открытой. За ней находилась настоящая лестница, высеченная из бледного камня, словно из цельной скалы, нетронутой и безупречной. Я вышла на темную лестницу. Малин пригнулся и прошел вслед за мной, закрыв дверь. Мы остались без света. Угольная чернота застилала глаза, но я слышала, как он двигался, как его ноги шаркали по камню.

Он нашел мою руку в кромешной тьме и начал подниматься все выше и выше на вершину своей башни. За окном все затянуло облаками, которые скрывали вид за заиндевевшими стеклами. В камине ревел огонь, наполняя комнату уютным теплом. Здесь не было места никаким безудержным фантазиям. Под окном стоял письменный стол со столешницей из вишневого дерева. Она была гладкой, как атлас: так и хотелось провести по ней рукой. Лампа из дымчатого стекла стояла на коричневом кожаном коврике. В ней отражался свет пламени, хотя масло не горело. Рядом с ней лежала книга в тканевом переплете, а закладкой в ней служила лента из красного атласа.

Малин наблюдал за тем, как я обходила его комнату. Кровать была придвинута к стене. К столбикам по ее углам были привязаны тяжелые портьеры из черного бархата. Дерево было таким темным, насколько это было возможно.

– Долгие годы это было единственное место, где я чувствовал себя в безопасности, – сказал он. – Когда одиночество становилось слишком сильным, я приходил сюда и вспоминал, что я настоящий. Это место всегда оставалось настоящим. А все, что за его стенами, – нет.

Он посмотрел на меня с таким интересом, таким нежным и долгим взглядом, что у меня перехватило дыхание.

– А теперь, – сказал он, – и ты тоже настоящая.

Малин улыбнулся и притянул меня к себе. Он так ласково, так бережно обхватил мое лицо ладонями, так нежно поцеловал меня, будто я исчезну, если он закроет глаза…

– У тебя очень красивая башня, Малин, – улыбнулась я ему в губы.

Он застонал. Желание в его взгляде сменилось влечением.

– Я хотел быть с тобой честным.

– А я – с тобой.

Я поднялась на цыпочки и прижалась к нему. Низкое рычание в груди Малина завибрировало по всему моему телу. Мои пальцы запутались в его волосах, и наши губы встретились.

На вкус он был как смесь шоколада, надежды и будущего, которое не станет нашим. Малин еще крепче обнял меня и запрокинул мою голову назад, заявляя свои права на меня. Влечение становилось все глубже и темнее. Мне хотелось большего. Большего, чем поцелуй на вершине кристалла. Большего, чем танец в темноте. Мне хотелось гораздо большего. Я прогнулась, и мозолистые пальцы коснулись моей щеки. Он хотел меня так же сильно, как и я его.

– Пожалуйста, – прошептала я.

Он резко выдохнул и убрал мои руки со своей шеи, схватив мои запястья так, чтобы я не обняла его снова.

– Ты уверена?

– Я никогда и ни в чем не была так уверена. Пожалуйста, Малин.

– Пенни, – сказал он тихо, но его глаза, Пресвятая Темная Мать… В его глазах я растворялась, как в ночи. Их наполняла отчаянная тоска и голод. В хриплом голосе, низком и гортанном, прозвучало то же предупреждение, что было и в его взгляде.

– Ты сюда приходила каждую ночь… это была пытка – не говорить тебе о моих чувствах и не спрашивать тебя о твоих. Когда я подумал, что потерял тебя из-за позолоты, страшнее этого со мной ничего в жизни не было. Как только ты станешь моей, я тебя не отпущу и никому не позволю снова причинить тебе боль. Скажи же, что ты тоже хочешь меня.

Он наклонился ко мне и прижался губами к чувствительной точке под ухом. Его дыхание ласкало мою шею. Он отпустил мои запястья. Тонкая ткань платья едва ли была преградой между нами. Его губы замерли почти вплотную к моим.

– Скажи, что хочешь меня, – сказал он снова прямо мне в губы.

Я пробовала его. Вдыхала его. Втягивала его в себя.

– Конечно, я тебя хочу. Я хотела тебя с тех пор, как впервые повстречала.

Со стоном он поцеловал меня сильно, нежно и испытующе. Он мягко подтолкнул меня спиной к кровати, но засомневался. Трясущимися пальцами я скинула с плеч платье. Оно соскользнуло на пол к моим ногам, и теплый воздух заструился по коже.

Малин тяжело сглотнул, упиваясь мной. Он не спеша пожирал взглядом изгибы моего тела.

– Прекраснее тебя я никого не видел.

Он нежно взял меня за плечи и усадил на край кровати.

Я схватилась за покрывало, чтобы перестать обхватывать себя руками и прикрывать грудь. Никто и никогда не смотрел на меня так, как он. Выражение его глаз пугало меня и воспламеняло что-то глубоко внутри. От этого жара кровь наполнялась огнем, жизнью и жаждой. Я в ужасе осознала, что никогда не хотела ничего больше, чем его.

Он стянул через голову рубашку, расстегнул ремень, и штаны упали на пол. Я скользила взглядом по его коже, осматривая его так же, как он меня. Свет от камина освещал впадины между мышцами, тени плясали вдоль канавки, которая шла от его бедер к… ого!

У меня слегка расширились глаза. Я втянула губу между зубами и услышала, как он мягко надо мной посмеивался. Я еще сильнее смяла в руках покрывало.

Малин склонился надо мной и накрыл своими пальцами мои, запутавшиеся в простынях. Между нами распространялось тепло. Он царапал щетиной мою щеку, а от его шепота по невидимой нити, соединяющей сердце с пупком, пробегала дрожь томления.

– Пенни.

Он произносил мое имя как молитву, как будто от него на языке чувствовался привкус меда.

– Пожалуйста.

Едва ли это считалось словом. Но больше я ничего сказать не могла.

Его выдох звучал как рычание вперемешку с мурлыканьем. Он осторожно высвободил мои пальцы из ткани.

– Я пообещал себе, что не буду этого делать.

Он уложил меня на кровать, прижал мои руки к подушке и встал надо мной на четвереньки.

– Сколько же ночей я говорил себе, что не буду, не смогу. Что ты никогда меня не захочешь. А теперь… – сказал он, приблизившись и коснувшись большим пальцем моей нижней губы. – Теперь ты хочешь меня.

В горле застрял приглушенный вздох. Я потянулась к нему, запустила пальцы в волосы и притянула к себе. Этот поцелуй не был нежным или пытливым. Он меня взял. Овладел мной. Я рухнула в самые его глубины с прикосновением его языка, касанием руки, которой он гладил мои бедра.

Я не могла дышать. Я не хотела дышать. Мои пальцы впивались в его предплечья. Я тихо постанывала, когда он спускался вниз по моему животу, целуя меня.

И вот я уже парила, но Малин удерживал меня. Я сжала в пальцах его запястья и разлетелась на осколки, повторяя его имя.

Он двигался так, что его губы впивались в мои то жестко, то нежно, чтобы я не успела прийти в себя. Когда он расслабился и прижался ко мне, я вся затрепетала. Его губы были в паре сантиметров от моих, и мне хотелось поцеловать их снова.

– Ты уже занималась этим раньше?

Я засмущалась и покачала головой.

– По-другому.

– Уверена, что ты этого хочешь?

Я кивнула, не в силах произнести ни слова.

– Я буду нежным.

Он ласково поцеловал меня. Он начал двигаться и погладил меня по подбородку. Задыхаясь, я напряглась от резкой боли, и он замер. Спина под моими пальцами стала твердой, как гранит. В тишине слышалось лишь наше быстрое прерывистое дыхание. Его сердце колотилось о ребра, я ощущала это всем телом.

– Хочешь прекратить?

Я покачала головой и постаралась восстановить дыхание, но мои ребра сковало желанием, отчаяньем и страхом, что станет еще больнее.

– Расслабься, – прошептал он.

Так я и поступила. Он ждал. А затем, убирая прядь волос с моей щеки, он прошептал:

– Больно больше не будет.

Он улыбнулся убийственно нежно.

Ох! Мои глаза распахнулись, и мы с ним встретились взглядами. Он был нежен и внимателен. Шорохи удовольствия клубились вокруг нас, сквозь нас, привязывая меня к нему, а его ко мне еще крепче, чем наши линии жизни. Он подвел меня к краю, с которого я уже падала. Мимо него. И вот я уже закрыла глаза, впилась ногтями ему в спину и упала. Он поймал меня, прижал к груди, и мы разбились вместе.

Дыхание у нас замедлялось. Капли пота холодили кожу, когда он осторожно отстранился от меня. Я натянула одеяло и повернулась так, чтобы прижаться спиной к его груди. Мы подходили друг другу, будто были созданы для того, чтобы лежать вот так. Словно некое высшее существо задумало, чтобы мы вот так свернулись в мерцающих отблесках огня в камине. Он провел пальцами по моей руке, и я вздрогнула.

Глаза слипались от усталости и удовлетворения. Я засыпала в его надежных объятиях. Он прошептал мне в волосы:

– Прости меня…

…Он разбудил меня еще до рассвета, поднялся с кровати и наклонился за одеждой. Застегивая рубашку, он накинул сверху куртку.