Текст книги "Этой ночью я сгораю"

Автор книги: Кэтрин Дж. Адамс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 29 страниц)

Глава 24

Когда я пересекла границу между Жизнью и Смертью, она размылась. Прохождение в Смерть напоминало погружение в ледяную воду. Огонь в моей крови погас, но мышцы ослабели, как отсыревшие струны, а лихорадочная боль словно размазалась по коже, и я не могла понять, жарко мне от нее или холодно. Запястья отяжелели так, будто все еще были связаны с золотом Смотрителя. К счастью, наручники никуда не делись.

В тишине я ощутила едва заметное движение песка – и линию жизни терновой ведьмы на пределе чувств. Гладкая и свежая, как зеленое яблоко, только что сорванное с ветки. Она принадлежит Карлотте.

Пустыня простиралась до самого Предела. К нему неторопливо брели души. Я с трудом отошла от завесы, и у меня резко упала температура. Пальцы онемели, хоть я и спрятала их под мышками, и мне никак не призвать достаточно магии, чтобы переодеться.

Дрожа, я прошла сотню шагов, пока посреди серой пустыни не показалось темное пятно, которое предшествовало появлению особняка. Спустя еще сто шагов бедра у меня горели так, будто я только что отработала три часа практики обращения с оружием. Ноги проваливались во влажный песок, между пальцами ног хлюпал серый ил.

Усталость защищала меня от мертвецов, которые противились окончательной смерти. Я слишком изнурена, чтобы бояться. Из-за отсутствия эмоций я слилась с пейзажем. Ни один туманный призрак не заметил, что я прошла мимо них.

В двадцати шагах от ворот у меня подкосились колени и я упала на песок. Мороз пробирал до костей. Я едва не подавилась ироничным смешком: в Жизни я горела, а теперь замерзала в Смерти. За решеткой переливались краски, розовые и лиловые клумбы цвели так, словно наступило лето. Даже свет там казался теплее.

Но я была слишком близко, чтобы сдаться. Стиснув зубы, я заставила себя подняться на ноги как раз в тот момент, когда ворота с грохотом поднялись.

Лорд Малин наблюдал за тем, с каким трудом я добралась до его порога. Черные завитки волос закручивались у него на лбу и за ушами. Он подхватил меня, когда я споткнулась, и прижал меня к груди. Руки у него были твердыми и неожиданно теплыми. У меня защипало в глазах от облегчения. Возможно, у Малина есть планы на мою душу, но он не представляет угрозы.

Позабыв о нашем договоре, о неравных силах и о том, что я понятия не имею, кто он такой на самом деле, я потянулась к нему, и он обнял меня еще крепче. Обычно меня раздражает, когда за меня заступаются, но сейчас я этому рада.

Он молча помог мне пройти по тропинке и подняться по ступенькам, подхватив меня за спиной и придерживая за талию. Больше мне не требовалось быть сильной.

Он проводил меня в гостиную – в этот раз она была в серых и лиловых тонах, которые совпадали с моим настроением. Я не стала сопротивляться, когда он усадил меня в уголок мягкого дивана. Он осторожно уселся рядом, не сводя с меня взгляда. Этим вечером он открылся с другой, более нежной стороны.

И с гораздо более опасной.

– Что ты наделала, Пенелопа?

Осторожность в его голосе не вязалась со сжатыми челюстями. Ощущение безопасности, которое от него исходило совсем недавно, исчезло без следа.

– Привлекла к себе нежелательное внимание.

Мне было нечего ему рассказать. Я ничего не выяснила о Смотрителе. Я проиграла по всем фронтам: и как человек, и как шпион. Мне хотелось убежать, но силы иссякли. Мне хотелось закрыть лицо ладонями и расплакаться, но я не осмелилась. Однако больше всего на свете мне хотелось спать.

Глаза у него потемнели.

– Насколько все плохо?

Я пожала плечами, не желая признаваться, что даже здесь всю кожу жжет от смерти, а на запястьях она особенно чувствительна и раздражена – там, где в Жизни меня сковывали наручники Смотрителя.

Слабость – это поражение; слабость – это крах.

– Позволишь мне? – спросил он, указав на мою руку, и я кивнула в знак согласия. К моему запястью прикоснулись мозолистые пальцы: похоже, он был привычен держать в руках оружие.

– Он способен и на худшее, – пробормотал Малин себе под нос, почти про себя. Он придвинулся немного ближе, и его бедро прижалось к моему колену. Я так отвлеклась, что чуть не пропустила его дальнейшие слова: – Еще пара дней, и твоя магия приспособится, чтобы все восстановить. Тебе повезло.

Малин явно понимал под везением не то же, что и я. Если бы я не была настолько истощена, то съязвила бы что-нибудь в ответ. Вместо этого я прикусила губу и держала свои мысли при себе, пока он продолжал осмотр. Малин нежно провел пальцами по изгибу моего запястья. От этого у меня по спине пробежала дрожь, которая сосредоточилась где-то под пупком. Ему нет до меня дела, напомнила я себе. Ему важны лишь мои способности: я ведьма у него на службе – причем весьма бездарная в шпионаже.

Но Малин выглядел так, будто хотел выследить того, кто меня обидел. От беспокойства его глаза потемнели, а челюсти сжались от гнева. От запястий его проверка медленно перешла вверх по моим рукам. Он нежно прошелся пальцами по моим предплечьям к внутренней стороне локтей. У меня замерло сердце, когда он провел загрубевшей подушечкой пальца по черной веснушке – метке Сопротивления. Но он никак на это не отреагировал. Он не остановился и не выказал ни малейшего намека на хоть какие-то подозрения.

Время шло, но он не проронил ни звука. Я слышала лишь его тихий вдох, свое собственное сбившееся дыхание и тиканье часов над камином.

Ощущая на коже прохладу его руки, я напомнила себе, что это – человек, который выторговал у меня душу за сестру. Если я допущу ошибку, тому мужчине достанется моя душа, а следовательно, и я сама.

– Ты убила.

Это был не вопрос. Его тон не был ни осуждающим, ни обвиняющим.

Наклонив голову, я наблюдала за тем, как он водит большим пальцем по моей ладони. Он исследовал линии, словно читая какую-то историю. Меня охватило неприятное ощущение, что именно этим он и занимается.

– Свою кузину.

– От этого у тебя открылись глаза?

Мне следовало бы отдернуть руку, но он обхватил пальцами мое запястье. Я почувствовала себя мышью, которая попала в капкан – причем не совсем против воли.

– Посмотри на меня, Пенелопа.

– Меня зовут Пенни.

Он улыбнулся, но уже не той маслянистой улыбкой, которая обычно появлялась у него на губах. Хотя в этой улыбке тоже не было жалости.

– Что ты видишь?

Я не знаю, что на это ответить. Я не знаю, что он хочет услышать.

– Мужчину, – сказала я. – Он опасен, глаза у него как полночь, а слова мягче шелка.

Малин усмехнулся себе под нос, не убирая большой палец с моей ладони. Он наклонился ближе, так близко, что его дыхание касалось моей кожи. Мне нужно было отодвинуться и оттолкнуть его.

«Берегись!» – кричал разум, но тело не слушалось. Малин не сводил с меня глаз, а я дрожала от его прикосновений и ничего не могла с собой поделать. Он казался таким уверенным, таким надежным…

Но он не такой.

Не такой.

Я знаю, что это не так, но мне все равно. В этот момент я просто хотела забыться.

Я не доверяю ему – человеку из особняка в пустыне Смерти, которого и быть не должно нигде, кроме как в сказках. Но мне так хочется, чтобы он снова провел большим пальцем по моему запястью. Я хочу, чтобы он меня обнял.

Он приближался ко мне так медленно, что мое сердце билось учащенно, ускоряясь и возвращаясь в привычный ритм. Его зрачки были расширены, губы – слегка приоткрыты. Мне хотелось прижаться к нему и выяснить, так ли он приятен на вкус, как и на запах.

Вдруг он отстранился и взял меня за плечи. С моих губ сорвался тихий звук, что-то между хныканьем и рыданием.

– Еще рано, – сказал Малин – не мне, а себе. Он отпустил меня, и я совсем запуталась. Я почувствовала одновременно и облегчение, и разочарование. Сердце замерло, когда он откинулся на противоположный угол дивана и закинул руку за спинку.

– Ты устала, Пенелопа. У тебя был тяжелый день.

Я с недоверием посмотрела на него. И это еще слишком мягко сказано!

– Отдыхай, – тихо сказал он. – Должно быть, ты очень устала. До рассвета еще есть время, и здесь ты в безопасности. Я разбужу тебя заранее, ты все успеешь.

Кажется, Малин – самый невероятно притягательный мужчина, которого мне не повезло повстречать на жизненном пути. Но ведь именно с ним я заключила договор, который обрекает меня на изнурительную бессонницу. Мне следовало бы вернуться, но сама мысль о той комнате, одиночестве и стоящих на страже Золоченых терзала мне душу.

– Как же мне спать, если ты еще здесь?

Малин встал и пошел в другой конец комнаты. В том углу стояло пианино – клянусь, до этого я его не видела. Лакированная поверхность насыщенного черного цвета блестела в свете утреннего солнца, который струился сквозь окно. Я удивленно заморгала. Уверена, минуту назад его там не было. Его там определенно не было, когда я садилась на диван.

Малин откинул крышку, беззвучно опустился на сиденье и нажал на одну-единственную клавишу. Нота прозвучала чисто, и он начал играть. Мелодия танцевала с бризом. Сперва это была колыбельная, напевная и нежная, а потом она сменилась неспешной и печальной сказкой. У меня слипались глаза, путались мысли. Я погрузилась в тишину, а затем заснула…

Я напряглась и, вздрогнув, проснулась. Уже стемнело. В Смерти не должно было темнеть, но и цветы не должны были здесь расти, так что я без вопросов приняла это. Пока я спала, Малин накрыл меня одеялом.

На столе с горящей лампой звякнуло блюдце.

– Я заварил тебе чай, – сказал Малин. – И собирался тебя разбудить.

– Скоро рассвет?

– Не совсем. Ты успеешь выпить чая.

Он сидел напротив меня. Я тоже села, протерла глаза и закуталась в одеяло, как в шаль.

– Что ж, – тихо сказал он. – У нас в договоре есть пункт, который не был выполнен этой ночью.

Холодный ветер ворвался в окно с ароматами роз и росы на траве.

– Ты подготовила доклад о Смотрителе?

– Я…

У меня не было ничего, кроме того, что этот мужчина – невообразимый придурок. Я отпила чай с бергамотом, шиповником и ложкой меда. Ничего более вкусного я уже годами не пробовала.

– Мне жаль.

– Завтра ты принесешь вести о Верховном Смотрителе и его дворе.

Он задумчиво, почти с сожалением посмотрел на меня. Я пила чай, чтобы скрыть потерю самообладания.

– Уверена, что хочешь продолжать эту игру? Просто скажи, и ты останешься здесь, со мной. У тебя достанет сил, чтобы пережить это. Я бы защитил тебя.

На губах у него играла улыбка. Не то что во взгляде.

Я попыталась засмеяться, но меня затрясло.

– Мне надо вернуться.

Его улыбка стала жестче, а взгляд скользнул вниз, к призрачной тени кристалла у меня на шее.

– Давненько я не видел такого кристалла, как у тебя. Принеси его завтра, Пенелопа.

– Он у Смотрителя.

Взять с собой в Смерть кристалл – все равно что бросить отвязанный якорь за борт. Даже если бы он был не у Смотрителя, я бы ни за что не принесла его сюда. А тем более не стала бы показывать Малину.

– Тогда я настоятельно рекомендую тебе вернуть его, – сказал Малин, будто это так же просто, как намазать маслом кусок хлеба. – Но будь осторожна, Пенелопа. Мне бы не хотелось, что ты пропустила хоть одну ночь. Я бы предпочел, чтобы ты осталась здесь по собственному выбору, а не из-за ошибки.

– Я приду, но не останусь. Повторяю в сотый раз: меня зовут Пенни.

Реальность изо всех сил ударила меня. Он снова стал таким же, каким был раньше, а я этим же вечером упустила возможность. Надо было воспользоваться тем, что он был в добром расположении духа, уговорить его разрешить мне побывать в лесу и расспросить о библиотеке, о которой он говорил Элле.

Недогадливость легла на меня тяжким грузом. Но на сегодня с меня хватит. Больше мне не справиться ни с чем.

Малин протянул мне руку, чтобы помочь подняться на ноги. Всего на мгновение мне подумалось, что он снова обнимет меня и прижмет к груди. А когда он этого не сделал, на миг мне захотелось, чтобы он так и поступил.

– Завтра я встречу тебя, когда ты перейдешь. Ходить по Смерти с золотыми наручниками Смотрителя на запястьях – к неприятностям.

Если меня увидят в Смерти с ним, это принесет гораздо больше неприятностей. И все же, когда Малин накинул мне на плечи плащ, дал мне руку и наши пальцы переплелись, я крепко их пожала. Я была благодарна за то, что он проводил меня до границы.

Сон взбодрил меня. Ноги стали сильнее, чем в последние дни, а ум был ясным и острым. Я справлюсь. Я смогу довести сделку до конца, найти гримуар и помочь Сопротивлению воссоздать нож Чародея.

– Будь осторожна, Пенни, – мягко сказал Малин.

Он назвал меня Пенни.

Мне хотелось оглянуться назад. Но завеса закрылась раньше, чем я успела это сделать.

Глава 25

Я погрузилась в чуткий сон, наполненный обрывками разговоров, которые не сходились друг с другом. За мной наблюдали серебряные глаза, остекленевшие от смерти: Эллы и Милы, матери и Хейли. Во сне я так же не смогла уберечь ее от смерти, как и в реальности.

Было еще темно. Меня разбудило легкое прикосновение чьей-то руки к моему лбу.

Я ощутила ее запах еще до того, как открыла глаза. Это были ароматы весеннего солнца и распустившихся первоцветов.

Алиса.

– Я не могла заснуть, – прошептала она. – Я тебя не видела.

– Я в порядке.

Когда я это сказала, язык еле ворочался во рту. Кто-то – возможно, Тобиас – оставил у моей кровати большой стакан воды. Прополоснув горло, я снова заговорила, теперь уже отчетливо:

– С тобой все в порядке? Что ты…

– Я сгорела не в первый раз и не в последний. Боль бывает разной. Все, что нормально, никогда не изменяется. А мне нравится другое.

– Это могло убить тебя!

– Это и впрямь тебя убило.

Она хихикнула. Вышло слишком громко. Я шикнула на нее и схватила за руку, чтобы притянуть к себе. Она прошептала мое имя мне в волосы и немного сдвинулась, так что мы оказались почти нос к носу. Я позволила ей обнять себя и неуверенно обняла ее в ответ. Она показалась мне такой маленькой, будто и вовсе ничего не весила.

Когда ее лоб уперся в мой, в груди разлилось тепло. Меня охватило ощущение покоя, которому я не могла найти объяснение, да и не хотела. Какое-то время мы не двигались. Я сидела на своей кровати, а она – рядом со мной, в обнимку. У нее заблестели глаза.

– Не забывай. Что бы ни случилось, не забывай, – выдохнула она медленно и нежно. Это напоминало дуновение ветра, пронизанное предвкушением, подобное затишью перед тем, как разразится весенняя буря.

– Пообещай мне.

Я кивнула и провела пальцами по ее руке, пытаясь успокоить ее.

– Обещаю.

Я не совсем поняла, что именно пообещала, но, казалось, Алису это устроило. Ее волосы переливались серебром в лунном свете, который пробивался сквозь щель в шторах. Я отстранилась, чтобы получше ее рассмотреть, и от ее улыбки мое сердце затрепетало.

Мне не хотелось все усложнять. Дружба с Алисой была для меня бесценна. Она мне нужна – наверное, как и я ей. Я никогда не ощущала ничего подобного. Но раньше у меня и не было друзей вне Тернового ковена.

– Мне надо поспать, Алиса. Завтра мне нужно будет вернуть свой кристалл и…

Она сунула мне в руку шелковый сверток. Как только я сомкнула пальцы, сила пронзила меня насквозь. Он тонко завибрировал в ладони, и от этого моя линия жизни загудела, как туго натянутая тетива. Сердце едва не выскочило из груди.

Я аккуратно развернула шелк. Алиса наблюдала за моей безмолвной реакцией.

Это был мой кристалл – обсидиан глубокого черного цвета, цвета беззвездного полуночного неба.

Я в изумлении уставилась на него. Я не видела его с восьми лет.

– Алиса! Откуда он у тебя?

– Мне помогла Клэр, – тихо сказала она.

– Но я думала… он у Смотрителя.

Алиса усмехнулась.

– Он был у Золоченых. Я спросила ткацкий станок, как его заполучить. Сегодня днем Эвелин подожгла позолоту в мастерской, Беатрис проделала брешь в стене, пока все отвлеклись, а Клэр проскользнула внутрь и нашла его.

Я была в ужасе от того, насколько безрассудно они рисковали своими жизнями.

– Алиса, как ты могла? Если бы вас поймали…

При одной только мысли об этом меня передернуло.

Она перевела взгляд на дверь.

– Мы знали, что все получится. Это наплел нам ткацкий станок. Мы не сказали остальным членам Сопротивления, что кристалл вернулся к тебе. Еще не пора. А Золоченые, которые охраняли твой кристалл, до последнего не признаются Смотрителю в том, что потеряли его.

– Все равно!

Я прикусила губу. Столько людей подвергало себя опасности, чтобы помочь мне. И никто ничего не просил взамен.

– Премногим обязана всем вам.

– У друзей не бывает долгов.

На слове «друзья» ее голос дрогнул. Я задалась вопросом, были ли у нее когда-нибудь друзья.

– Только Клэр, – сказала она, как всегда прочитав мои мысли. – Теперь есть ты. Когда-то давно у меня был еще один друг. Он исчез в ночи.

Она задрожала. После недолгих колебаний я приподняла покрывало, чтобы она погрелась вместе со мной.

– Это ненадолго, особенно если тебя найдут не в твоей постели, а в моей.

– Не волнуйся, Пенни, – прошептала она нараспев. – Ткацкий станок не отпустит меня так надолго, чтобы меня поймали.

Мы свернулись калачиком. Она обвила руками мою шею, я – ее. Наши ноги переплелись под простынями. Вместе с ней так хорошо. С ней боль от тоски по сестрам отступила, как и воспоминания о пальцах Малина на запястье. От того, как стук ее сердца отдавался в моей груди, меня отпустил лихорадочный озноб, не унимавшийся с самой Смерти. Под нежными прикосновениями ее пальцев, что ласково поглаживали меня по голове, я заснула.

Когда я проснулась, уже рассвело. Алиса ушла, но место рядом со мной было еще теплым. Из-под подушки выглядывал отрез шелка. Вытащив его, я улыбнулась. На нем были вышиты самоцветными нитями две фигуры, стоящие рука об руку посреди поля в алых цветах. Одной из них была Алиса в серебряном венце, другой – я в золотой короне. На нас развевались юбки цвета синего сапфира и аметиста.

Я сунула ткань под подушку, чтобы потом перепрятать ее под половицами, и быстро вскочила с кровати. Сон восстановил мои силы – а может, и то, что мой кристалл теперь так близко. Возможно, дело в Алисе. Сознание прояснилось, и все сумбурные мысли теперь разложены по полочкам.

Вчера Смотритель заставил меня стать убийцей. Он поплатится за это. Там, где раньше были только отчаяние и страх, теперь посеяны семена гнева.

Хорошо, что я не Алиса и не могу увидеть, что из этого выйдет. Я рада, что образ моего будущего не сойдет с ее ткацкого станка. Я буду сражаться, каким бы ни был итог. Но я бы предпочла не видеть своего поражения.

На сегодня передо мной встали две проблемы. Мне необходимо найти способ сгореть так, чтобы это не пришлось делать Алисе. А еще мне нужно добыть сведения о Смотрителе, с которыми я потом отправлюсь в Смерть. При воспоминании о Малине сердце забилось чаще, но при мысли о провале снова замерло. Он предоставил мне так много шансов, словно и сам желает мне успеха.

На первый вопрос есть удручающе простой ответ. Флакон с ядом, которого хватило бы на четыре ночи, спрятан у меня в подушке в крыле Тернового ковена. Вот только я не могу вернуться в свою комнату и забрать его. Элла помогла бы мне, но у меня нет возможности связаться с ней так, чтобы не затянуть петлю у нее на шее. Второй вопрос, по моему предположению, должен решиться сам собой, так что я отложила его на потом и провела большую часть утра в попытках открыть панель, через которую вчера вечером прошла Алиса. Я надеялась, что за ней окажется проход, ведущий в катакомбы. Тогда я оказалась бы достаточно близко к крылу Тернового ковена, чтобы пробраться к себе в комнату. Но мне ничего не удалось обнаружить. Там не было никаких потайных насечек, скрытых пружин или защелок.

К обеду меня охватила скука. У меня не было ни книг, ни работы, ни единого способа сбежать. Я пересчитала все черные розы на белых обоях спальни. Я пересчитала все белые розы на черных обоях в гостиной. Я выглянула в окно и вычеркнула его из возможных путей к отступлению: на стенах не было ни поручней, ни решеток, ни водоотводов. Спрыгнув вниз, на мощеный двор, я переломала бы все кости.

Я смотрела в окно, а день проходил без моего участия. Дождь начался с огромных капель, которые так подходили моему настроению. Мимо казармы прошла приливная ведьма. Дождь расступался перед ней, и ее волосы остались сухими. Она заметила на другой стороне двора стражников, едва заметно улыбнулась и, покрутив пальцем, направила на них дождь, который полил еще сильнее.

Ближе к вечеру на моих глазах один за другим начали происходить неприметные акты неповиновения. Грозовая ведьма наслала порыв ветра на кипу бумаги, и она разлетелась во все стороны. Угольная ведьма погасила фонарь возле казармы. Рудная ведьма одарила горгулью на крыше казармы каменной ухмылкой. Это были лишь мелочи, небольшие отличия.

Я увидела, как Мила второпях поднималась по лестнице в казарму, крепко обняв себя. Над ней извивалась серебряная линия жизни.

Я нахмурилась. Миле нечего делать в казарме в этот час. Однако она исчезла внутри и не появлялась. Меня вновь охватило беспокойство, и я опустилась в самый центр ковра в гостиной. Узор из треугольников образовал звезду, большую часть которой скрывала моя черная ночная рубашка. Я была бы не против, чтобы они оставили мне сменную одежду. А еще я бы хотела поговорить с Алисой. Она была так близко, что я слышала щелканье ткацкого станка за дверью – мерное звучание метронома, который отсчитывал минуты и часы. Кроме того, я прислушалась к грохоту доспехов и сапог на лестничной площадке и насчитала четверых Золоченых между нашими покоями.

Четверо солдат на страже двух девушек – это показалось мне излишним. А вдруг кто-то еще увидел возможность, вытканную на гобелене Алисы? Но ведь были и другие, менее точные методы гадания. В покоях угольных ведьм мерцали хрустальные шары, грозовые ведьмы бросали кости с рунами; тироманты гадали на сыре, а флориографы – на языке цветов. У каждого ковена были свои пути в поисках истины, и Смотритель контролировал их все. Любой легко бы понял, что именно Алиса вплела в паутину своих снов: рыжая девушка, стоя на коленях, тянулась к Смотрителю.

Меня окатило ледяным ужасом, и я задрожала. Мне нужно было сосредоточиться на том, что мне подвластно, а не на всем остальном. А сейчас мне необходимо спрятать свой кристалл. Это нужно было сделать прежде всего.

Я скатала ковер и проверила половицы. Я посмотрела под кроватью и остальной мебелью. Наконец я нашла незакрепленную доску за сундуком с ящиками. Она была покрыта метками, словно кто-то вычеркивал дни. Со вздохом облегчения я развернула кусок шелка от Алисы.

Мой кристалл оказался таким черным, что казалось, будто он поглощает свет. Глубоко внутри него искрилась магия. Я потерла его кончиком пальца, и холодный камень отреагировал на прикосновение мощным разрядом. Магия потекла сквозь меня, покалывая множеством булавок и иголок. Будущее больше не казалось мне таким мрачным, как раньше. На месте пустоты теперь блистали возможности.

Я свернулась калачиком в кресле у окна и смотрела, как дым из трубы поднимался над казармой навстречу дымке стелющихся облаков. Вдруг открылась дверь. Я напряглась, дыхание сбилось, но я не стала оборачиваться. Вместо этого я перевела взгляд на отражение в стекле. Золоченый в сияющих доспехах закрыл за собой дверь.

– Элла рассказала мне, что ты сделала ради нее, – тихо сказал Тобиас.

У меня дрогнул подбородок. Я посмотрела в его серебряные глаза.

– Ее допросили?

У него на щеке дернулся мускул.

– Я бы этого не допустил.

– А ты мог бы это остановить?

– Да, – тихо сказал он.

В руке у Тобиаса лежал сверток из коричневой бумаги. Сегодня на нем не было рукавиц, а вместо нагрудника он надел черный комбинезон с короткими рукавами и золотой окантовкой. Он бросил плащ на спинку стула. Он был не на службе.

– Не беспокойся об Элле.

– После того как она исчезла и связалась с тобой, пока я за ней не следила, как-то трудно не беспокоиться.

– Она волновалась о тебе, Пенни. Она рассказала мне все, даже про то, как ты нашла ее в особняке в Смерти. Она винит себя за то, что ты здесь.

– Она здесь ни при чем.

– Я сказал ей ровно то же самое. Она попросила меня передать тебе это.

Он вручил мне посылку. Я развернула ее, осторожно разорвав бумагу. Внутри лежал домашний халат самого глубокого из оттенков серого, самый мягкий из всего, что я когда-либо трогала. А еще у него были карманы. При всей этой нежности он пах жимолостью с нотками золы. Он принадлежал Элле. Святая Темная Мать, как же я по ней соскучилась!

Я соскочила с подоконника, закуталась в халат Эллы и притулилась в кресле у камина.

– Когда я смогу ее увидеть?

– Еще нет.

Тобиас, неподвижно сидевший на черном бархатном диване, прижал большой палец к виску и сильно потер его.

– Нам надо поговорить о том, что произошло прошлой ночью. Гореть вот так…

Я понизила голос:

– Мне нужно снова пересечь дорогу.

Он покачал головой, словно не мог поверить в то, что услышал.

– Ты еще более безумна, чем она!

– Кто она? Элла?

– Прядильщица.

– Ее зовут Алиса. И она не сумасшедшая.

Он смягчился.

– Я про трюк, который она выкинула вчера вечером. Зачем ты отправилась в Смерть?

Стараясь ничем себя не выдать, я ответила:

– Моя сестра попала в беду, и больше некому было ей помочь.

– Но это объясняет только первую твою вылазку. А заодно напрашивается вопрос: как ты ее вытащила?

Он посмотрел на мое запястье. Я хотела засунуть руки в карманы, но он подскочил, схватил меня за руку и с обвиняющим видом поднял ее к моему лицу. А затем сдвинул браслет и поднял мою руку ровно настолько, чтобы бутон розы от Малина выглянул наружу.

– С кем ты заключила сделку?

Я убрала руку и сдвинула браслет на место.

– Элла умирала.

– И вы заключили сделку? – договорил он, но я не ответила. Похоже, Тобиасу хотелось меня встряхнуть. – Как он представился?

Я даже не успела рассказать Элле о сделке, которую заключила в Смерти. Возможно, о ней не стоит говорить и Тобиасу, но мне нужна помощь.

– Малин, – прошептала я.

Тобиас побледнел.

– Что он заставил тебя делать?

– Шпионить за Смотрителем.

Он со свистом втянул воздух сквозь зубы.

– Всего одна ошибка… Ты хоть понимаешь, что с тобой сделает Смотритель, если ты допустишь ошибку, Пенни? А если он узнает, что ты за ним шпионишь?

Я попыталась отшутиться:

– Меня запрут в какой-нибудь комнате и наденут золотые наручники?

– Он тебя позолотит.

Тобиас плюхнулся на диван и следил за тем, дошли ли до меня его слова. И они дошли. Золотая полумаска будет гораздо хуже всего этого.

– Каковы были условия? Насколько он тебя подловил?

– На тридцать дней.

Когда я сказала это вслух, этот срок показался мне невозможно долгим.

– Какой залог?

– Я. Послушай, я читала договор, прежде чем подписать его. Я знаю, во что меня втянули.

И хоть тогда все было совсем не так, но теперь я действительно все знаю, поэтому позволила себе солгать.

– Я вовсе не такая уж наивная девочка, как считает Элла.

Он поднял бровь – ту, что не была скрыта под золотой маской.

– Сомневаюсь.

Он сделал паузу, что-то обдумывая.

– И ты должна отчитываться перед ним каждую ночь?

– Да.

Я почувствовала облегчение от того, что поделилась с ним. Эту ношу было легче разделить на двоих.

– Надо было попросить яд у меня, а не втягивать в это Алису. Я помогу тебе, – сказал он грубо и тихо. А потом добавил: – Спасибо.

– За что?

– За то, что спасла Эллу. Несколько недель назад я сделал ей предложение.

Я в изумлении уставилась на него.

– Так вот с кем она встречалась!

– Она говорила, что рассказывала тебе о нас.

Он стряхнул с колена воображаемую пушинку. Его привычная уверенность внезапно исчезла, а к щекам прилила краска. Это было так мило, что я вдруг поняла, почему моя сестра в него влюбилась.

– Она сказала мне, что встретила кое-кого. Я не знала, что это ты. – Я улыбнулась ему и спросила: – Что Элла ответила на твое предложение?

– Она не дала мне ответа. Слишком много всего произошло.

Он криво мне ухмыльнулся.

– Ты не шокирована тем, что чудовище сделало предложение твоей сестре?

– Ты точно не чудовище, Тоби.

– Я же Золоченый.

Его улыбка ожесточилась.

– Ты другой.

Я теребила пояс на халате Эллы, вспоминая наш разговор об отце. Тогда она рассказала мне, как Тобиас сопротивлялся позолоте.

– Как тебе это удалось?

– Не дать им разорвать связь с моей душой?

Я вздрогнула от его прямоты и кивнула.

– Ты видела сам процесс золочения?

– Конечно. Разве в Коллиджерейте хоть кто-нибудь этого не видел?

– Прежде всего следят за тем, чтобы ты подчинился, угрожая тому, кого ты любишь. Они угрожали моей сестре, но я не мог оставить ее одну. Только не здесь. Кроме меня у нее никого не осталось. Поэтому я сделал вид, что подчинился им. Я притворился сломленным. Поначалу было больно, как пламя… это невозможно описать. Сначала горит кожа, затем огонь продирается глубже, прямо в грудь, и я… я почувствовал, как моя душа открылась.

Тобиас сжал губы, заблудившись в прошлом. Затем он встретился со мной глазами, и его взгляд прояснился.

– Помнишь ощущение, когда ты горишь? В тот момент, когда ты заставляешь себя сделать шаг и покинуть собственное тело. Похоже на то, только наоборот. Я просто… сосредоточился. Держался. Устоял. А когда все было кончено, я никуда не делся.

Я не могла себе представить, как он себя чувствовал и в каком отчаянии он, вероятно, был.

– Как по-твоему, кто-то еще так сделал? Может, другие Золоченые поступили так же?

– Возможно. Но если бы ты хоть отчасти представляла, как это тяжело… Не знаю. Я живу с ними, мы вместе тренируемся. Я никогда не видел ни намека на это. Я бы сказал, это маловероятно.

Он покачал головой, будто знал наверняка, зачем я задала этот вопрос.

Я подумала, не было ли у Эллы таких же вопросов, такой же надежды на отца… Тобиас подвинулся на диване вперед, и меня снова изумила его линия жизни. Раньше я ее вообще не видела, а теперь она была туманной и как будто исчезала.

– Прости, Пенни. Мне пора.

– Ты расскажешь Элле о моем договоре с Малином?

– Нет. Но мне кажется, тебе следует сделать это самой.

Надев плащ, Тобиас достал из его складок книгу и подвинул по столу ко мне.

– Элла говорила, ты любишь читать. Это лучшее, что мы могли для тебя сделать. Может, это поможет тебе скоротать время.

– Тоби? Мои родные…

Этот вопрос застрял у меня в горле. Тобиас неловко похлопал меня по плечу.

– Когда я видел Элс, она была в ярости. Ей не позволили повидать тебя. Мила не поднимала голову.

– А мать? – сказала я, и мой голос сломался. – Вчера вечером она пошла против бабушки и Золоченых…

– В качестве наказания ваша бабушка удвоила ее обязанности по сжиганию. Она в порядке. – Тобиас покачал головой. – Золоченый придет за тобой в час. Смотрителю нужны твои услуги прямо в его покоях.

Я дернулась в сторону.