Текст книги "Этой ночью я сгораю"

Автор книги: Кэтрин Дж. Адамс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 29 страниц)

Глава 27

В Жизни я очнулась на восьмом этаже. Тобиас помог мне встать на ноги еще до того, как я окончательно пришла в себя, подхватив меня под руки.

– Чем быстрее мы со всем этим разберемся, тем лучше.

Я спотыкалась: ноги меня почти не слушались. Тогда я крепче сжала в руке булавку в виде розы, которую дал мне Малин. Это меня немного успокоило.

– Долго меня не было?

Даже если бы у Малина была часовая башня, в Смерти минуты и часы шли иначе и никогда полностью не совпадали с течением времени в Жизни.

– Час, – отрывисто ответил Тобиас. Он был напряжен. – Я пришел сюда сразу после того, как все почистил.

Всего час? Мне показалось, что прошло намного больше времени.

Собираясь с духом, чтобы подняться на девятый, я высвободилась из его хватки и положила руку на перила внизу лестницы.

– Тоби. – Мой шепот был приглушен книгами и темнотой. Она казалась такой осязаемой, что я ощущала на языке ее вкус. – Спасибо.

– Пока рано благодарить. Скажешь мне спасибо, когда мы выберемся отсюда.

Книжные спрайты возникали из небытия. Они выглядывали из-за книжных стеллажей, освещая крошечными глазками пространство между полками. В прошлый раз, когда я оказалась здесь, они убили человека.

Но когда они шептали мое имя, это звучало не как предупреждение, а как приветствие.

Тишина воцарилась вдоль полок. Мы стояли, вглядываясь в темноту девятого этажа. Сердце колотилось так сильно, что его, наверное, слышно даже Тобиасу.

– Ты в порядке? – тихо спросил он.

Я сглотнула.

– Не совсем.

Он ухмыльнулся.

– Я тоже. Вперед.

Мы сделали первый шаг вместе, и меня тут же кто-то дернул за юбку. Струйка тени потянула меня вверх по лестнице, все выше и выше. Радужные глаза освещали нам путь. Крошечные фигурки наблюдали за нами, сидя на перилах, болтаясь между ними и свисая с них. На полпути воздух стал холоднее и окатил нас льдом, как обереги Сопротивления у гробницы. Я взяла Тобиаса за руку. Он был таким теплым, уверенным и надежным… Неудивительно, что Элла в него влюбилась.

Одной ногой я ступила на девятый. Радуга бдительных глаз канула в небытие. Воздух был напоен магией. Она искрилась на коже и покалывала в волосах. Мы были одни во тьме. В этой тишине я покрепче сжала руку Тобиаса, пока наши глаза привыкали к темноте. Здесь, на девятом этаже библиотеки, казалось, не было ничего, кроме тишины, теней и пыли.

Постепенно холод отступил. Тьма растворилась в слабом сером свете Смерти. Я заморгала и рассмотрела девять рядов полок, которые мягко светились в темноте. Здесь было меньше места, чем на других этажах. Полки стояли далеко друг от друга. Безжизненные кристаллы лежали рядом с элегантными ручками из перьев и чернильницами, наполненными блестящими чернилами. На чашах латунных весов лежали обсидиановые гирьки; пестики и ступки были сделаны из стекла. Еще здесь была картинка в рамке, тоже сделанной из латуни. А еще здесь были книги, аккуратно расставленные в ряд. Среди них и миниатюрные, в обложках всех цветов радуги, которые поместились бы у меня на ладони, и огромные, в серебряных и золотых переплетах, которые под силу снять с полки лишь паре Золоченых.

Я сделала еще один шаг.

По корешкам прокатился низкий рык. Какие-то чары, от которых не было оберега, заполнили девятый этаж, как солоноватая вода в шахте. Это напомнило мне о том, как я отрубила руку туманному призраку.

С трудом сглотнула и уперлась ногами в пол, чтобы не сбежать.

Тобиас еще крепче сжал мои пальцы.

Девятый ряд, как сказал мне Малин. Девятая книга на девятой полке девятого ряда. Как аккуратно и точно… Хотелось бы, но нет.

Корешки снова задрожали. Книги двигались по полкам.

Тени сгущались и превращались в пепельно-черный туман. Он дотянулся до нас щупальцами тьмы, осматривая и изучая нас. Мне хотелось отступить, поджать хвост и броситься вниз по лестнице. Вместо этого я сжала булавку от Малина так сильно, что она впилась мне в ладонь.

Черные ленты скользили по воздуху, поглаживая мои локти. Ощупав золотые наручники у меня на запястьях, они отступили. Туман распался надвое, затем на четыре части, которые вытянулись в тщедушные человекообразные фигурки. Они были одновременно везде и нигде.

Затем раздались шепоты. Они эхом разносились по библиотеке, и у меня шел мороз по коже.

– Это она.

– Мы должны удостовериться.

– Не может быть.

– И все же так и есть.

Настала пауза, которая длилась вечно и закончилась за пару секунд.

Эти четверо слились воедино, приняв человеческую форму. Темная рука пробежала по моей щеке, а затем потянулась к Тобиасу. Я чувствовала, как он дрожит, стоя рядом со мной. Теперь зазвучал только один голос, грубый и резкий:

– А этот в маске… Он не должен ее носить… Он за ней прячется.

Руки и ноги свернулись обратно в тень, распавшись при движении. В тишине с шипением раздалось лишь одно слово:

– Проходите…

Я не сразу вспомнила, зачем мы сюда пришли. С дрожью в коленях я потянула за собой Тобиаса и поспешила к девятому ряду, чтобы отыскать девятую полку. Девятая книга на ней меня разочаровала. Она оказалась маленькой, в невзрачном переплете из черной кожи и была обернута плоскими металлическими полосками сверху вниз и из стороны в сторону. Там, где они пересекались, выступал металлический замок в виде розы. Точно посередине располагалась замочная скважина в виде глаза.

Это гримуар.

Я потянулась, чтобы снять его с полки, и чары тут же вцепились мне в пальцы, врезались в локоть и плечо. Сердце сжалось. Я отдернула руку, и гримуар с грохотом упал на пол. Он оказался намного тяжелее, чем обычная книга такого же размера.

Сила забурлила у меня в крови. Под кожей словно лопались пузырьки.

Я никогда не чувствовала себя такой живой. Терновая магия, которая просыпалась только после смерти, побежала по венам. Если бы я нарисовала у себя в уме какой-либо образ, я бы смогла пробудить его к существованию. Я могла бы создать монстра, чтобы он сражался за меня. Мне никогда больше не придется гореть. Я могла бы нарисовать дверь в Смерть и пройти через нее. Я могла бы воссоздать свой дом, ручей, коттеджи и Терновый храм.

Наручники Смотрителя превратились в лед. Магия утекла, оставив меня желать большего. По полкам пробежала дрожь, по книгам – шепот, повторяющий мое имя. Я снова потянулась к гримуару.

Передо мной вырос Тобиас. Я хотела оттолкнуть его с дороги и прижать руки к обложке. Этот гримуар предназначался для меня, а не для него.

– Полегче, Пенни, – тихо сказал Тобиас.

– Не трогай его, – прорычала я. – Он мой. Я нашла его. Малин сказал, где он, мне, а не тебе.

Тобиас положил ладони мне на плечи, держа от себя на расстоянии вытянутой руки.

– Посмотри на меня.

– Пусти.

Я не смотрела на него, он же помешает мне… Внезапно я смутилась и нахмурилась. В голове все перепуталось. Что он помешает мне сделать?

Тобиас пробился сквозь мое замешательство благодаря своему спокойствию.

– Пенни, у гримуара есть какой-то оберег. Это все не по-настоящему. Что бы ты там ни увидела, на самом деле все было не так.

Судя по лицу, он был обеспокоен.

– Хвала Темной Матери, что ты коснулась его первой. Если бы я навредил тебе… – сказал он, покачав головой, и толкнул меня за собой. – Элла бы выпотрошила меня, как рыбу! Когда я сказал ей, где мы с тобой встречаемся этим вечером, она едва не сожгла меня.

Он подтолкнул гримуар сапогом. Книга лежала как ни в чем не бывало. Ничего не произошло даже тогда, когда Тобиас подхватил ее одной рукой так, будто она ничего не весила. Тобиас взял меня за запястье и потащил через лестничную площадку, чтобы спуститься по лестнице на восьмой этаж. Он не останавливался, спеша по пролетам. На втором этаже я отвела его в кабинет мисс Элсвезер и заперла дверь.

На ее столе лежала книга записей. Я вытащила оттуда листок бумаги и взяла ручку, которая лежала рядом. Я до сих пор так и сжимала в руке булавку Малина, причем так крепко, что с пальцев капала кровь.

Я потянулась, чтобы нажать на резную розу в углу полки. Она утопала в листьях и вьющихся лозах. Это была точно такая же роза, как и в гримуаре, – и такая же, как на булавке, которую дал мне Малин.

С тихим скрипом книжный шкаф выдвинулся наружу. За ним зияла бездна. Но с меня хватит темноты, хватит загадок и интриг. Все, чего я хотела, – лечь спать и проспать много дней. Я хотела вернуть себе книгу, которая теперь лежала в руке у Тобиаса. Мне хотелось снова ощутить эту магию. Но мы вместе шагали вниз по винтовой лестнице, ведущей в глубины подземелий Коллиджерейта.

Когда мы спустились вниз, вспыхнули свечи. Казалось, прошло столько времени с тех пор, как я пришла сюда в отчаянных попытках отыскать сестру, которая исчезла в Смерти. Тогда мои проблемы тоже казались непреодолимыми, но все вышло иначе. Я спасла Эллу. Вспомнив о том, как выпила целый флакон яда, я вздрогнула. На полу у подножия лестницы темнели контуры моего тела.

Тобиас посмотрел на этот след.

– Хочу ли я об этом знать?

– Скорее всего, нет.

Он покачал головой, и мы вместе толкнули дверь в маленькую комнатку. Стол и стулья в ней были покрыты пылью. Сюда никто не заходил на протяжении веков. Сдержав чихание, я увидела, что Тобиас положил на стол гримуар. Он осмотрел розу, выступавшую на металле.

– К ней нужен ключ.

Я молча протянула руку и показала ему красную от крови булавку в виде розы. Не сказав ни слова, Тобиас осторожно отлепил ее от моей ладони. Волны магии вздымались из гримуара, вытекали из кожаной обложки. Оказавшись не в тех руках, он стал бы смертельно опасным. Я никогда и близко не видела столь могущественных книг.

– Ты знаешь, что искать?

– Мне сказал Малин, – прошептала я.

Его глаза сузились, и у меня возникло ужасное ощущение, что когда-то в прошлом между Тобиасом и Малином произошел какой-то неприятный случай. Но в тот момент я не могла собрать детали этой головоломки, так что оставила свои вопросы при себе и наблюдала, как Тобиас вставил булавку в замок.

Раздался еле слышный щелчок, моя кровь забурлила. Не проронив ни слова, Тобиас осторожно откинул металлический переплет и открыл гримуар.

Магия обрушилась на меня стеной ледяной воды, и я оперлась о стол. Тобиас перелистывал страницы дрожащими руками. Я не хотела снова прикасаться к гримуару, и все же мне отчаянно хотелось схватить его.

Тобиас вымученно спросил:

– Какая страница?

– Семьдесят вторая, – ответила я, дрожа всем телом. – Тоби, я не могу к нему прикоснуться.

– Тебе и не нужно. Вот.

Он перевернул ко мне гримуар так, чтобы я могла его читать как положено. Сбоку семьдесят вторая страница была отмечена знаком в виде завитка, напоминавшего тот, что украшал полумаску отца. На ней был изображен нож. В рукояти у него было пять кристаллов: красный, желтый, зеленый, синий и фиолетовый. Они были переплетены сверкающей черной нитью. Рядом выцветшими чернилами было написано заклинание для того, чтобы создать этот нож.

Я скопировала и картинку, и заклинание, но застряла на последней линии. У меня замерло сердце. Всякая магия имеет цену. И, если я правильно прочитала, у этих чар цена слишком высока.

В сомнениях я заморгала. Кончик ручки дрожал над последним зыбким словом.

– Ты закончила? – спросил Тобиас. Он отошел и прислонился к шкафу, внимательно наблюдая за мной.

Закончила, только в ухе раздался искушающий шепот магии. Я заполучила заклинание, чтобы воссоздать нож, но что еще таится на страницах гримуара? В словах скрыта сила, а в этих словах она мощнее, чем где бы то ни было. Возможно, в гримуаре есть заклинание, которое помогло бы Алисе освободиться от ткацкого станка. Может, с ним я могла бы освободить Малина, помочь Тобиасу избавиться от маски, а отцу – от позолоты. Даже у одного гримуара возможности безграничны, а ведь на девятом есть и другие книги…

Осторожно перевернула кончиком ручки страницу, затем еще одну. Не помню, когда я отложила ручку. Больше меня не наполняли никакие чары. Никаких всплесков силы не последовало. Я гладила бумагу пальцами, пробегая по строчкам. Я упивалась ими, словно до этого блуждала по пустыне и в конце концов добралась до воды, чтобы утолить жажду. Я остановилась на заклинании, которое связывало линии жизни, записала его и перевернула страницу. Пока я его переписывала, в голове созрел план. Элла говорила про свои догадки о том, что способ исцелить Золоченых все-таки был. И Тобиас – живое подтверждение тому, что это возможно. Если это заклинание подействует и окажется, что у всех ведьм есть кристаллы, думаю, мне известно, как это осуществить.

– Хватит, Пенни.

Тобиас осторожно взял меня за запястье. Сухожилия у него на шее были натянуты от напряжения. Он захлопнул гримуар. Со страниц поднялись клубы пыли. Я снова услышала, как чары прошептали мое имя. Тобиас вытащил из замка на обложке булавку в виде розы, и гримуар запечатался. Затем он поставил книгу в шкаф, к которому прислонялся до этого, запер дверцы, положил себе в карман ключ, а мне протянул булавку Малина.

– Так будет надежнее, – сказал он. – Лучше, чтобы у нас обоих было по ключу.

Он пытался убедить в этом не только меня, но и себя.

Мы медленно поднимались по лестнице под соблазнительное пение гримуара. Только оказавшись в главном фойе библиотеки, мы снова обрели дар речи.

Мы сели бок о бок на нижнюю ступеньку, чтобы успокоить расшатанные нервы.

– С тобой все в порядке? – спросил меня Тобиас.

– Да. Нет. Не знаю.

Он ткнул меня локтем в ребра.

– Ты неплохо справляешься. Элс так тобой гордится! Ты пошла против Смотрителя, а он даже ничего не заподозрил.

Я покачала головой.

– Меня заклинило. Это не совсем то же самое.

Между нами повисло молчание. Часы тикали на стене, отсчитывая минуты до того, как нам придется уйти.

– Ты его нашла?

Я кивнула. Заклинание для воссоздания ножа было спрятано у меня в кармане, но я не хочу его применять.

– А ты сможешь это сделать?

Я молча передала ему заклинание. Он медленно прочитал его, затем еще раз.

– Вот дерьмо.

– Вот именно.

Он вернул мне листок, и я сложила его. Провела ногтем по сгибу, потом еще и еще раз, потом снова и снова, как будто в сгибе можно похоронить эти слова. Словно если бы этот листок стал меньше, написанное на нем стало бы менее ужасным.

Ценой чар, позволяющих выковать нож Чародея, была линия жизни, ведущая к черному кристаллу. Моя линия жизни.

– Пенни, – тихо сказал Тобиас. – Тебе нельзя этого делать.

– Кто, если не я?

– Не говори Элле.

Вот уж чего я не ожидала от него услышать, так этого, и тут же выпалила:

– Как здорово, что вы нашли друг друга!

Сказав это, я прислонилась плечом к его плечу. Мне необходимо утешение и его тепло. Взамен я предложила ему свое.

Он рассмеялся, но грустно и немного подавленно.

– Если она узнает хоть слово из того, о чем мы говорили, мне предстоит провести остаток своих дней в танце на границе между Жизнью и Смертью. Хотя Элс стоит любого риска.

Я почувствовала легкий трепет его линии жизни.

– Да, – ответила я и нахмурилась. – Ты читал письмо, которое она мне написала?

Он покачал головой.

– Конечно нет!

Следующий вопрос было бы легче задать, если бы он все же прочитал письмо.

– По-моему, золочение обратимо.

– Это очень маловероятно.

Тобиас немного отстранился и пристально на меня посмотрел.

– Ты видел, сколько заклинаний было в гримуаре? Там может быть и такое…

– Я тебе кое-что не рассказал.

Я натянуто улыбнулась ему.

– А это связано с тем, что я почему-то смутно вижу твою линию жизни? У всех остальных они четкие и яркие, а у тебя какая-то размытая. И я вообще не вижу линии жизни ни у себя, ни у Алисы.

Тобиас сунул руку в карман и протянул мне небольшой квадрат из белого шелка. Развернув его, я получила ответ. Там лежал самоцвет глубокого темного блеклого серого цвета, наполненный клубами дыма. Он был нетронутым и неотшлифованным – и он не принадлежал Смотрителю.

– Ой! – сказала я, округлив рот под стать этому слову. – Так это был ты! Ты был тем самым колдуном с черным кристаллом, которого Золоченые, как им казалось, нашли. Тем, кого Смотритель пытался… ох, Тоби. Мне жаль.

– Не стоит. Это было давно. Много воды утекло, – сказал он, но боль в его глазах говорила об обратном. – Оказалось, все к лучшему. Благодаря этому я занял высокое положение в вертикали власти Золоченых. И спас больше жизней, чем отнял.

– Они считают, что ты могущественнее всех остальных?

– Так и есть, – сказал он. – А как еще я бы попал на девятый этаж? Чародей оставил на этом этаже обереги, которые можно обойти только с черным кристаллом. Мой был вполне близко.

– А Элла об этом знает?

– Да.

Тобиас взглянул на часы, и уголки его губ скривились.

– Спиши заклинание и отдай его мне до завтрашнего собрания членов Сопротивления. Я со всем разберусь. Только дай мне сперва поговорить с Эллой.

– Но гримуар…

– Нет! – перебил меня Тобиас. – Больше не приближайся к нему, Пенни. Я сам использую это заклинание, чтобы создать нож. Сначала избавимся от Смотрителя, а потом уже подумаем, как освободить Золоченых.

– Тоби, не надо! Там же сказано…

– Я знаю, что там сказано. Оно того стоит. А если это не сработает – что ж, все лучше, чем потерять тебя.

Тобиас вскочил на ноги и протянул руку, чтобы помочь мне подняться. Он так быстро перескочил с одной темы на другую, что у меня голова пошла кругом.

– У Алисы он радужный и преломляет свет.

– Что у Алисы?

Тобиас ухмыльнулся.

– У нее тоже есть кристалл. Смотритель использовал его, чтобы привязать ее к ткацкому станку, и поймал ее в ловушку Жизни, чтобы она никогда не умерла.

Договорив, он снова принял стойку Золоченого и взял меня за руку. А я ломала голову, откуда он все это узнал.

Тобиас вел меня по коридорам, которые погрузились в ночную темноту. Его уверенный шаг наводил на мысль, что именно здесь и сейчас его место – вместе со мной. Он так точно рассчитал время, что нам никто не перешел дорогу. Он знал график ночного дежурства, ведь он сам его составлял. Мы без происшествий дошли до статуи Смотрителя, проскользнули в туннель за сапогом и не останавливались, пока не добрались до потайного входа в мои покои.

Тобиас отпер механизм и сказал:

– Здесь есть выемка, но она предназначена только на крайний случай. Мы не можем позволить себе поставить под угрозу всю сеть туннелей.

После этих слов он распахнул панель в мою гостиную, где нас ждала Алиса.

Она забилась в угол. Ее пальцы кружили в воздухе. От страха ее глаза потемнели.

Тобиас отрывисто ей кивнул.

– Не попадайся, – сказал он и ушел, оставив нас наедине.

Панель со щелчком закрылась. Алиса поднялась.

– Пенни?

Я протянула ей руку, и она скользнула в мою сторону. На плечи она накинула ночной халат из черного шелка с золотым поясом на талии.

– Тебя не должно здесь быть, Алиса.

– Я кое-что увидела, – прошептала она.

– Расскажи мне.

Я затащила ее в спальню, и мы вместе уселись на кровать.

– Пенни, я видела, как ты умерла.

Ужас пополз по моему позвоночнику, как паук. В кармане задрожало заклинание.

– Конечно видела, Алиса. Я умираю каждую ночь.

Ее круглые и глубокие черные глаза расширились.

– На этот раз ты не вернулась. Нити изменились: даже когда я ткала, они выскальзывали у меня из рук. Они рвались, цеплялись и завязывались в узелки. Я тебя не вижу.

Бледные волосы прилипли к ее лбу. Я пригладила их одним пальцем и заправила ей за ухо. Я хотела что-то сказать, но она коснулась большим пальцем моих губ и сказала:

– Тише, Пенни. Тише. Мне не понятно, в каком направлении ты идешь. Я допустила ошибку…

Она меня пугала. Свет в ее глазах казался все более далеким.

– Алиса, прошу тебя. Я ходила на девятый этаж с Тоби. Я в порядке. Честное слово.

– Ты нашла его, – прошептала она. – Гримуар с заклинаниями.

Она провела пальцами от моей шеи к грудной клетке и остановилась так близко к линии жизни, что я чувствовала тепло ее прикосновения. Внутри меня разливалось мерцание сияющих звезд. Раньше никто не прикасался к моей линии жизни.

– Но ты еще не определилась. Поэтому мне ничего не видно.

Она отстранилась. Я задыхалась, потеряла дар речи и окончательно запуталась.

Ее взгляд заволокло безоблачное ночное небо, полное угасающих звезд.

– Они уже близко.

– Алиса?

– Мне пора.

Она отстранилась от меня и юркнула за стенную панель. Я осталась одна, охваченная тревогой, от которой сердце бешено колотилось. Как бы я хотела пойти за ней…

Никто не пришел. Не послышалось ни стука в дверь, ни щелчка ключа в замке. Ни один Золоченый не ворвался в мои покои, как я ожидала после того, как Алиса сбежала. Я не могла уснуть. От усталости все конечности отяжелели, а кровь словно превратилась в свинец, но заснуть так и не вышло.

Мне так хотелось набраться смелости и попытаться открыть панель между нашими покоями. Вот бы рядом была Элла… Я бы хотела поговорить с Милой. Я знаю, что она закрутила интрижку, хоть так и не выяснила, с кем именно. Лучше было не говорить об этом. Но мне необходим чей-нибудь совет, потому что я понятия не имею, как мне со всем этим справиться.

Я переживаю за Алису. Мне не хотелось все испортить. А еще мне кажется, что наша дружба перерастает в нечто большее. Из головы не выходит то, как ее пальцы замерли прямо у моей линии жизни, едва не коснувшись ее. Это было восхитительно неожиданное ощущение.

А еще есть Малин – неотразимый и смертоносный, опьяняющее зелье, перед которым так сложно устоять… Я так его и не поцеловала, но мы были к этому близки, и Святая Темная Мать, иногда меня тянет и к нему. Я хотела, чтобы он схватил меня и…

Я судорожно выдохнула. Если бы все ограничивалось учащенным пульсом всякий раз, как я его видела, все было бы куда проще. То, что я приняла за чистое влечение, становилось все глубже по мере того, как я больше узнаю о Малине.

Мне стоило бы просмотреть заклинания из гримуара, отвлечься от назойливых мыслей об Алисе и Малине, сосредоточиться на поиске способа освободить ее от ткацкого станка, а его – от Смерти… но я не смогла себя заставить перечитать их еще раз. Итак, я распахнула шторы и взяла книгу, которую прислала Элла. Пальцы пролистывали страницы, строки сказок сливались в серые тени в серебристом лунном сиянии.

Картинки размывались, слова прыгали перед глазами. Я искала картинку, которая зацепила бы внимание. Одну я нашла: на ней был изображен лес за стеной из роз и шипов, подозрительно похожей на ту, что наколдовал Малин.

«Кинжал во тьме». Эта история была мне известна как поучительная сказка для детей, но сейчас я перечитала ее другими глазами.

«Давным-давно в стране, где не было смерти, на ферме на опушке дремучего темного леса жил один мальчик. По утрам он вставал с рассветом, кормил свиней, поил коз и собирал у куриц яйца. Когда со всеми делами было покончено, мальчик играл на краю леса. Он выдумывал разные приключения: палка становилась могучим мечом, упавшее дерево превращалось в грозного дракона. Но он всегда помнил, о чем его предупреждала мать: никогда не ходить в лес. Она рассказывала ему, что глубоко в чаще среди деревьев жил чародей, который питался маленькими мальчиками вроде него. Но как-то раз в канун Самайна мальчик, который уже почти стал мужчиной, забрел в древний лес».

Я читала дальше и добралась до того места, где мальчик нашел чародея. Тот пообещал наделить его силой, если мальчик выполнит его задание и добудет волшебный кинжал из пещеры в горах.

Я перевернула страницу и окинула взглядом цветную картинку с горами. Она напомнила мне о доме: вниз в предгорья бежал точно такой же ручей.

«В пещере было темно. По ней разносились шепоты, похожие на шелест страниц. Тени плясали вокруг его ног. В темноте загорелись крошечные глазки».

Моргнув, я еще раз перечитала эти строки, наклонив книгу так, чтобы лунный свет попал прямо на них. В них говорилось о книжных спрайтах?

«– Пойдем, – шептали они. – Идем. Скорее. Поторопись.

Мальчик улыбнулся: это было то самое приключение, о котором он мечтал. Туннель вел в пещеру, которая выходила в зал. Он был таким высоким, что мальчик не видел потолка, который уходил в темноту. Вдоль стен возвышались полки, которые исчезали во мраке. На них рядами выстроились стеклянные банки. Мальчику показалось, что черные как полночь глаза, широко раскрытые от отчаяния, вглядывались в него из-за банок. Ему послышался скрежет ногтей по стеклу. Однако в центре пещеры он увидел кинжал, который сиял изнутри и нараспев повторял его имя до тех пор, пока этот звук не оглушил его, а жажда власти не проникла глубоко в его сердце.

Мальчик взял кинжал. Изгиб рукояти идеально лег в его ладонь. Он с гордостью преподнес кинжал Чародею. Но тот проявил коварство. Он предложил мальчику гораздо больше, чем власть над землями и людьми. Чародей предложил ему власть над Жизнью и Смертью – бессмертие в обмен на обет, который обозначила метка на коже.

Он пообещал мальчику трон.

Мальчик с фермы устал носить воду для коз и яйца из курятника. Ему надоело спать на узкой койке у огня, ложиться спать голодным и просыпаться с ознобом, от которого зудели пальцы ног. Он хотел жить, а не существовать, и поэтому согласился. Острием кинжала Чародей нанес метку ему на голень. Кожа затянулась, и на ней остался след из черных линий. А мальчик отправился предъявлять свои права на трон, даже не подозревая о том, чего ему это стоило».