Текст книги "Этой ночью я сгораю"

Автор книги: Кэтрин Дж. Адамс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 29 страниц)

Глава 34

Синее пламя пылало в яме для костра, отбрасывая зловещие отблески на трибуны. В амфитеатре не было никого, кроме Верховного Смотрителя и его Золоченой стражи. Посреди арены на песке стоял огромный ящик, накрытый тканью.

От тошнотворного страха желудок скрутило. Обсидиановый стражник подтолкнул меня вперед. Сопротивляться ему бесполезно, и я это понимала. И все же я упиралась, испытав мрачное удовлетворение от того, что вести меня потребовалось двоим стражникам. Я высоко держала голову, пока они силой поставили меня перед Смотрителем в маске-черепе. Он окинул меня долгим пристальным взглядом.

– Ткачиха Смерти, ты бросила мне вызов.

Он казался удивленным, а не разгневанным. Но отчего-то это даже хуже.

– Меня зовут Пенни.

Золотые губы скривились в жестокой улыбке. Не отрывая от меня взгляда, он отдал приказ, мотнув пальцем.

Дверь открылась, и по песку застучали ботинки. Вместе с ними слышались мягкие шаги босых ступней.

Дверь захлопнулась, и над зловонием затхлой крови от казней, окрасившей арену, ветерок донес до меня аромат первоцветов.

Это была Алиса.

Она шла, опустив голову, в сопровождении двух Золоченых стражников. Белоснежные волосы падали ей на плечи, скрывая лицо. Она шлепала босыми ногами по песку и споткнулась, когда ее поставили сбоку от Смотрителя. Рядом с его тушей она казалась такой хрупкой.

Смотритель аккуратно закинул ее волосы за плечи и повернул Алису лицом ко мне.

Желчь подступила к горлу. Дыхание перехватило.

Он наделил ее маской, изящно выполненной из золота, на которой были отмечены все мучительные подробности. Она сидела вокруг глаз, совсем как маски, которые в нашем ковене принято надевать на маскарад в честь Самайна. Ее скулы обвивала бабочка.

Маска могла бы быть красивой, если бы не была так ужасна… если бы вокруг нее не виднелись незажившие раны на коже. Под маской не осталось и следа от самой Алисы. Но уголок ее губ задрожал, когда она увидела мои заплаканные глаза.

Теперь я поняла, почему она не ткала. Пальцы у нее сломаны, выгнуты и деформированы.

Медленно, но верно страх внутри меня превращался в жестокость. Горло отпустило, а за ними и ребра: я снова могла дышать. От ярости мышцы перестали дрожать. Гнев укрепил мою решимость. Я вспомнила заклинание из гримуара.

Алиса видела, как три линии жизни слились в одну. Но, возможно, она неправильно это истолковала. Может быть, она видела линию жизни Смотрителя. Я могла бы связать ее со своей – я знала заклинание. При этой мысли сердце сжалось, но моя линия жизни стала такой тяжелой под грузом линии жизни Малина, что еще одна потянула бы меня прямиком в Смерть. Золоченые не смогли бы остановить меня во время перехода. Туманные призраки разорвали бы Смотрителя на части и попировали бы его линией жизни. А заодно и моей.

И линией жизни Малина, которую я привязала к своей.

Смотритель провел пальцем по маске Алисы.

– Моей Прядильщице понадобилась капелька убеждения, чтобы подчиниться. Тебе, моя маленькая Ткачиха Смерти, необходимо то же самое, – сказал он, приподняв золотую бровь. – Настало время игры.

Свое заявление Смотритель подчеркнул рыком ярости. В центр арены вытолкнули Тобиаса, который боролся на каждом шагу.

С него сорвали броню. Под маской в одной из глазниц зияла черная кровавая дыра.

Он бросился на Смотрителя, и сдержать его смогли лишь четверо Золоченых.

Смотритель улыбнулся, вытащил из ножен свой нож и медленно надавил острием на горло Алисы. Тобиас замер. Он был до ужаса спокоен. У него был взгляд ходячего мертвеца, у которого на глазах умерла надежда.

У меня сжалось сердце.

«Я найду тебя», – говорил Малин. Я укрылась его обещанием как щитом от того, что меня ждало дальше. Что бы ни случилось, он найдет меня. Он найдет меня. Он обещал.

Смотритель рявкнул на Тобиаса:

– Ты собирался жениться на ней?

Глаза Тобиаса широко распахнулись. Он посмотрел на меня с отчаянной мольбой во взгляде: «Не спорь. Не выдавай Эллу». Ухмылка Смотрителя расколола его маску надвое. От уголков губ разбежались золотые морщинки.

– Вы думали, я не узнал бы об этом? Глупцы! Я узнаю обо всем, что происходит в моем городе. Мне обо всем докладывают.

Золоченый, который держал Тобиаса, вытащил кинжал. Мое сердце забилось медленнее. Вместе с ним замедлилось время.

– А теперь покажи мне, моя любимица, насколько ты хороша в исцелении после всех тренировок, которые я для тебя устроил.

Кинжал сверкнул. Я вскрикнула.

Рукоять торчала из груди Тобиаса – оттуда, где располагалось сердце.

Золоченый медленно вытащил кинжал. Тобиас упал на колени. Жизнь вытекала на песок вместе с кровью.

– Тик-так, Пенелопа. Твой жених умирает.

Смотритель зашагал ко мне. Его челюсть дергалась от раздражения, потому что я не отскочила в ужасе.

– Исцели его.

Я отчаянно дергала Золоченого, который по-прежнему меня не отпускал.

– Мне нужно подойти к нему поближе! Отсюда мне никак ему не помочь.

Слезы затуманили глаза, но я их смахнула.

В глазах Смотрителя загорелись коварные огоньки. Он отошел в сторону. Золоченый отпустил меня, но следил за моими движениями. Я поспешила к Тобиасу.

Краска сошла с его лица, а свет в единственном оставшемся глазу потускнел. Я нигде не видела его линию жизни. Упав на колени, вместо нее я схватила его за руку.

– Пожалуйста, – прошептала я. – Прошу тебя, Тоби. Позволь мне помочь тебе.

– Отпусти меня, – сказал он. – Все в порядке, Пенни.

Ничего не в порядке! Как он мог такое сказать, истекая кровью на песке? Это тот самый мужчина, который всем сердцем любит мою сестру. С тех пор как мы встретились, он помогает мне на каждом моем шагу. Он доверял мне, хранил мои секреты и без вопросов встретил меня на девятом этаже. Он даже предложил воссоздать нож вместо меня, зная, что это будет стоить ему всего.

– Я не могу… – начала я, задыхаясь от рыданий. – Я не позволю тебе умереть. Тоби, пожалуйста, ты мне нужен.

Он быстро угасал. Ни один из Золоченых не собирался тащить его обратно.

А я до сих пор не видела его линию жизни. Я пыталась дотянуться до нее, потрогать ее в воздухе, но ее там не было. Там было пусто. Тобиас схватил меня за запястье, останавливая. Он с таким упорством старался не стать тем, кем его заставлял быть Смотритель. Кровь пузырилась на губах, заглушая его слова.

– Сыграй в их игру. Мы позаботимся о том, чтобы ты победила.

– Мы?

Его пальцы дернулись и расслабились. Я схватила его за руку, я цеплялась за нее.

– Не смей оставлять меня.

– Доверься ему, – проговорил он слабым голосом.

– Кому?

Но глаз Тобиаса закрылся. Он распростерся на песке, и его кровь пропитала мои юбки. Он умирал. Я держала его за руку до последнего удара сердца… но не услышала шепота завесы, когда он проходил через нее. Я не чувствовала холода смерти в его пальцах, пока меня не оторвали от него Золоченые.

Меня подняли на ноги и заставили смотреть в лицо Смотрителю. Разум затуманили страх, горе и растерянность. Как так вышло, что я не почувствовала его линию жизни? Почему ее там не было? И кому мне теперь доверять?

Улыбка Смотрителя застыла в оскале стиснутых зубов. Моя магия тряслась и содрогалась. Мне казалось, что я раскололась точно посередине. Это невыносимо. Мою душу словно мучительно раздевали. Подступала тошнота; силу словно выкачивали у меня из костей. Но только когда Смотритель медленно раскрыл ладонь, я поняла, в чем была причина. У него на ладони лежал мой кристалл.

По щелчку пальцев Алису подняли на платформу позади него.

– Как же все это сложно… Вы вдвоем со своей странной магией. Но моя Прядильщица сдалась и согласилась на маску. Тебе предстоит то же самое. Либо ты перестанешь играть в свои детские игры и исцелишь меня.

– Нет.

Он хочет меня подчинить, чтобы потом позолотить, лихорадочно думала я. Не об этом ли говорил Тобиас?

Смотритель словно прочитал мой вопрос и тут же на него ответил:

– Ох, но ты ведь уже согласилась, Пенелопа.

– Нет!

– Боюсь, это неправда. Разумеется, ты можешь сопротивляться. А я позабавлюсь тем, что сломлю тебя.

Смотритель убрал мой кристалл в карман и вытащил еще один. Он болтался у него на кулаке на серебряной цепочке. Глубокий розовый оттенок переливался фиолетовым в свете вечного пламени.

Это кристалл Эллы.

Золоченые молча вынесли колоду мясника, установленную на широкую стальную раму. Над ней висел железный молоток. Смотритель положил на колоду кристалл Эллы.

– Ты можешь меня остановить еще до того, как что-то произойдет, любимица моя. Подчинись, и я отпущу твою сестру. Исцели меня, и я освобожу всех вас после Самайна.

В Холстетте не существует понятия свободы. Верховный Смотритель не узнал бы свободу, даже если бы она ударила его по лицу.

Кристалл Эллы сверкал и переливался жизнью.

Я могла бы остановить это прямо сейчас. Я могла бы спасти свою сестру.

Я и не думала, что мое разбитое сердце может разбиться еще раз. И все же я медленно покачала головой.

Смотритель взял молоток.

– Нет!

Я задыхалась. Слезы стекали по лицу и капали на песок.

Смотритель улыбнулся и грохнул молотком по колоде.

Осколки драгоценного кристалла разлетелись в воздухе и упали на песок, усыпав его блестками. Я заплакала. Мне хотелось бережно их собрать и соединить обратно, но свет уже угас. То, что связывало Эллу с Жизнью, разрушено.

Я застыла и почти не реагировала на то, как Смотритель осторожно провел пальцем вокруг моих глаз по контуру, совпадающему с маской Алисы, и повернулся ко мне спиной.

Всего один взгляд на молоток над колодой – и я схватила его, тут же запустив Смотрителю в затылок. Молоток успел крутануться один раз, но Золоченый поймал его на лету. Ярость затуманила мой разум, и я схватилась за зловонную зеленую линию жизни, которая тянулась за Смотрителем.

Но она выскользнула у меня из рук. Смотритель развернулся на пятках и в два счета оказался рядом со мной. Сжав пальцами мой подбородок, он сказал:

– Неужели ты хоть на миг вообразила себе, что я подставился бы под твою магию, зная, какой силой ты обладаешь? Моя линия жизни нерушима. Против нее бессильны мечи: никакая сталь ее не перерубит. Тебе не удастся вырвать ее с корнем, даже если соберешь всю магию, которая таится в твоей жалкой душонке, до самой последней капли.

– Я убью тебя, – прорычала я.

– Нет, моя маленькая Терновая принцесса, ты этого не сделаешь. К тому времени, как встанет солнце, ты будешь плясать под мою дудку, как и все остальные, – сказал он с улыбкой. – Что ж, если ты хочешь поиграть в эту игру…

Он хлопнул в ладоши, и Золоченые схватили меня за локти.

– Сжечь ведьму!

Облегчение рухнуло на меня сплошной стеной. Меня прикуют к столбу и сохранят мне жизнь, пока я не буду окончательно сломлена и не дам присягу Смотрителю. Больше никому не причинят вреда. Золоченые схватили меня еще крепче, и я набралась решимости, готовясь к боли от сожжения.

Я уже делала это раньше – справлюсь и на этот раз.

Но мою решимость подорвал негромкий вскрик Эллы. Она сопротивлялась; ее вытащили на арену и отнесли к яме. Ее лицо было покрыто синяками. Широко округлив глаза, она смотрела на скрюченное тело Тобиаса, прошептав одними губами: «Я тебя люблю».

Смотритель заметил нерешительность в моем неповиновении и воспользовался этим.

– Я буду планомерно разлучать тебя со всеми, кого ты любишь, со всеми, кто может тебе помочь, до тех пор, пока ты не падешь на колени и не будешь умолять меня стереть воспоминания обо всем этом.

Я еще не пришла в себя от того, что Алиса была позолочена, а Тобиас погиб. У меня не было сил смотреть, как это произойдет с Эллой. Раз ее кристалл разбит, она уже не вернется. Я выторговала свою душу за ее жизнь. Она принесла себя в жертву Смерти, чтобы защитить меня.

Взгляд серебряных глаз Эллы был ясен, как всегда, даже в лапах у Золоченых. Даже у столба, даже при виде возлюбленного, который замертво лежал в песке у ее ног.

– Не надо, Пен.

Я потянулась к ней. Слезы обжигали, пальцы подергивались в жесте отчаяния. Склонив голову, я прошептала Золоченому стражнику, который меня держал:

– Пожалуйста, хватит.

Он поднял руку, и Золоченый повел Эллу к столбу.

Смотритель засмеялся.

– Вот так просто, Пенелопа?

– Отпусти мою сестру.

Он улыбнулся.

– Ты же слышал мою Ткачиху Смерти. Отпусти ее сестру.

Теперь Элла сопротивлялась еще сильнее, чем когда ее поставили к столбу.

– Пенни, нет! Не сдавайся!

Золоченый зажал ей рот рукой и утащил ее. В наступившей тишине я повернулась лицом к ящику с фиолетовой драпировкой. Сердце замерло, когда ткань с него убрали. Под ней находилась рама с механизмом из зубчатых колес, которые крутили и вращали огромное деревянное колесо. К круговому сечению стальными болтами были прикреплены металлические ограничители.

Смотритель схватил меня за запястья и отвел их назад. Взгляд у него был холодным и твердым. Колесо уткнулось мне в позвоночник. Он поднял мое запястье и, крепко зажав его, надел первый наручник. То же самое он повторил с другим запястьем, а затем с лодыжками.

Затем колесо стало наклоняться назад до тех пор, пока я не оказалась распростертой на нем, лежа и глядя в потолок. Меня окутывал дым вечных огней. Грубые руки закрепили у меня на горле ошейник. Я почувствовала запах древесного дыма и металла, нагретого до кипения.

Как же мне хотелось умереть… Я так хотела, чтобы Смотритель позволил мне это сделать.

Двери амфитеатра распахнулись в последний раз, и внезапно сквозняк окатил меня запахом полуночного дождя. Это же Малин! Он пришел! Я повернула голову, чтобы отыскать его, и меня захлестнуло облегчение. Он нашел меня, как и обещал! Мне не стоило в нем сомневаться…

Он ворвался на арену и зашагал прямо к Смотрителю. Черный плащ оставлял за ним след на песке.

– Нет! – крикнула я, чтобы предупредить его. Мой кристалл лежал у Смотрителя в кармане, и Малин был так же уязвим, как и я.

Но Малин на меня и не взглянул. Почему он не смотрел на меня?

А потом он посмотрел на меня, и я потеряла последнюю надежду. Половину его лица закрывала обсидиановая маска. От скулы до брови на ней красовались розы, покрытые яркой рубиновой эмалью. Он щелкнул пальцами, и моя линия жизни появилась и затвердела. Черная нить переливалась синим в отблесках вечного пламени.

Его линия жизни так крепко обвилась вокруг моей, что им уже не расплестись.

Мое сердце разорвалось. Я сама это сделала – связала нас друг с другом. Он говорил мне этого не делать, но я все равно сделала по-своему. Он говорил, чтобы я ему доверилась, – я так и поступила. Какой же я была дурой… Он показал мне, как именно мне добиться собственного уничтожения, а я поцеловала его в ответ.

Я потерпела поражение в этой игре задолго до того, как узнала, что играю в нее. Это случилось под вишневым деревом в объятиях Малина. А может, даже раньше, когда я встретила Малина в его гостиной, наполненной светом, яркими цветами и надеждой.

Под ребрами возникла неприятная пустота. Смотритель взирал на меня сверху вниз, словно стервятник, который собирался полакомиться свежим мясом. Черные глаза Малина были такими же холодными и расчетливыми, как и у его отца.

Он обещал найти меня, и он это сделал. У меня возникло ужасное желание рассмеяться. Но от того, что дальше сказал Смотритель, у меня внутри все заледенело до костей.

– Должен тебя поблагодарить, Пенни, за то, что вернула моего сына.

Малин похлопал Смотрителя по руке.

– На пару слов? Наедине, если ты не против?

Смотритель отпустил Золоченых взмахом руки. Все они разом отступили, оставив их с Малином наедине, как он и просил.

– Ты обещал, что она останется в целости и сохранности.

Он сжимал мое запястье чуть выше оков, закрывая метку. У меня на коже по-прежнему красовался след нашей сделки.

– Считай это небольшой доработкой, незначительной деталью. Как только ее позолотят, можешь ее забирать.

Золотые губы маски-черепа Смотрителя изогнулись в злобную ухмылку.

– А может, ты и вовсе ее не получишь. Я верну тебя в особняк и выброшу ключ. Я построю вокруг такую высокую стену, что ты никогда оттуда не убежишь, не выйдешь и никогда не заговоришь с другой живой душой до конца своей долгой бессмертной жизни. Думаешь, я привел тебя обратно, чтобы вести переговоры об этом ведьминском отродье и ее кристалле?

– Переговоры? Нет, отец. Я хотел только быть удостоенным чести разрезать ее линию жизни.

Он посмотрел на меня. Его взгляд стал жестче: он искрился гневом из-за обсидиановой маски, которая закрывала половину его лица. На щеке блестели розы, покрытые красной эмалью.

Почему-то эти розы стали моей погибелью.

Поражение оказалось сокрушительным. Оно заполнило легкие так, что для воздуха места не осталось. Я целовала его. Я доверяла ему. Я усложнила для себя все ради того, чтобы он заполучил мой кристалл, когда оборвется моя линия жизни. Я думала, что небезразлична ему. И вот чем он мне отплатил.

– Я тебя ненавижу, – глухо сказала я.

– Уверен, так и есть, – не дрогнув, ответил Малин.

– Неужели все это было ложью?

Я ненавидела себя за этот вопрос, но во мне теплилась надежда на разумное объяснение всему этому.

– Не все.

Смотритель усмехнулся.

– Как же приятно на вас посмотреть! Но перенесем ваше воссоединение на потом. Скоро ее ждет еще больше радости от встречи с тобой.

Малин презрительно поднял бровь.

– Я тебя ненавижу, – снова прошептала я.

Он поднял бровь еще выше.

– Ты уже мне это говорила. Не скажу, что в чем-то тебя виню. – Он заморгал так, будто его не интересовала ни я, ни мои детские проблемы. – А теперь, дорогая, тебе осталось всего лишь подчиниться. Вслух, если ты не против. Так, чтобы все это услышали.

Мое сердце замедлилось, а в груди стало пусто.

– Контракта не будет? И даже никакого мелкого шрифта?

Сарказм был не самой действенной защитой, но что еще я могла в него бросить? Мы все знали, что я подчинюсь. Чтобы защитить свою сестру и Алису, я бы отказалась от всего, что у меня было.

– Поверь мне, – сказал Малин. Свой сарказм он подал холодным, с подчеркнуто жесткой улыбкой, которая ударила мне прямо в сердце. – Больше никаких неудобств с мелким шрифтом.

– Я уже тебе поверила. За всю историю Холстетта не было ни одной другой ведьмы, которая приняла бы столько идиотских решений.

– Значит, ты дура, – ответил Малин.

Смотритель наклонился еще ближе.

– А теперь назови мне свое имя, – сказал он мне своим опустошающим голосом. – Скажи, что ты моя Ткачиха Смерти. Скажи, что ты мне подчиняешься.

От шепота Малина у меня по спине пробежала дрожь.

– Скажи это.

Поражение оказалось горьким на вкус.

– Подчиняюсь.

Смотритель усмехнулся и протянул Малину скальпель.

– Режь глубже.

Он ушел. Я слышала, как его сапоги зазвенели по ступеням, ведущим к платформе. Я видела рядом с ним Алису. Она стояла на коленях у подножия его трона. Малин встал между нами, держась спиной к Смотрителю, и прошипел:

– Ты что, не могла мне довериться?

Он сжал зубы, оборвав свое обвинение. В нашу сторону с лязганьем направился Золоченый, и голос Малина смягчился.

– Закрой глаза. Постарайся довериться мне, Пенни.

Он произнес мое имя так, будто на вкус оно было как мед. Глаза щипало от слез, но плакать было уже поздно.

Он обхватил мое запястье и крепко сжал. Приглушенный стук и запах кипящего металла ощущались все сильнее. Я слышала, как Золоченые сняли рукавицы и бросили их на песок. Они прижали к моим вискам свои холодные пальцы; колючая магия впилась в мой разум. Последней моей мыслью перед тем, как все началось, стало осознание того, каким нежным был Тобиас, исполняя приказы Смотрителя.

Я ждала, что сгорю. Я ждала обжигающих линий, которые опалят мою плоть.

Но ощутила прикосновение мягкой кисти, которая рисовала узоры металлом вокруг глаз, по щекам и бровям. Я ощущала запах горящей кожи, но не чувствовала боли. Дыхание Малина сбилось, зубы скрипели, а рука была крепко сжата у меня на запястье.

Он забирал себе мою боль, хоть и не мог остановить магию позолоты.

Каждая изящно нарисованная линия погружала меня все глубже, ломала меня и отделяла от самой себя. Воспоминания отслаивались, обнажая меня. Я осталась голой и пустой, как страница еще не написанной книги. Я цеплялась за разлетающиеся куски, но лицо Эллы расплылось, и прикосновение металла к виску оторвало ее. Мазок по брови – и шепот Алисы на темной стороне утра превратился в пепел.

А Малин… Его имя причиняло мне боль, но я не понимала почему. На меня накатила паника. Металлические наручники впивались в запястья и горло, пока я пыталась от них избавиться.

– Хватит, – приказал Малин. Его слова пробежали по всему телу и успокоили меня. Я послушно обмякла. Я заперта у себя в голове и не могу даже закричать.

Что-то острое уперлось мне в грудину. Малин дотронулся пальцем до моей – вернее, нашей линии жизни. У меня в душе затрепетало слово «вместе». Наступило осознание того, что он будет делать дальше, – то, что делала моя бабушка, когда я наблюдала за ней. Всего один крошечный порез, и я перестану быть собой. Я открыла глаза и встретилась с полуночным взглядом Малина.

Он был так близко, что локон его волос танцевал над моим дыханием. Я чувствовала рядом с ухом нежность его слов.

– Отпусти, Пенни. Я найду тебя. Обещаю.

Его пальцы дернулись, и холод в моей груди исчез. От замешательства я лишилась сил. Мысли разбежались, а слезы высохли.

– Кричи, – прошептал Малин.

Я закрыла глаза.

– Нет.

Вместе с последним мазком расплавленного металла был выброшен ключ от моей новой клетки.

Золоченые освободили мое сознание. Я падала все ниже и ниже в пропасть. А когда достигла дна, оказалась в ловушке.

Яма небытия настолько глубока, что мне отсюда никогда не выбраться.