Текст книги "Этой ночью я сгораю"

Автор книги: Кэтрин Дж. Адамс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 29 страниц)

– Нам придется вернуться.

Я протерла глаза и села, наблюдая за его движениями и за тем, как контуры его мышц ловили свет и цеплялись за тени.

– Я не хочу возвращаться.

– Я тоже. Всего лишь на день.

– И тогда мы перестанем существовать.

– И тогда все закончится. Нож будет создан заново, и больше никто не причинит тебе боли.

Малин посмотрел на часы на каминной полке и вздохнул. Он выглядел таким взволнованным, что у меня не хватило духу признать очевидное и сказать ему, что я бы предпочла боль, чем вообще перестать существовать.

– Поторопись, иначе нас начнут искать.

– Малин?

Он поднял мое платье с пола, проверил, что кристаллы в кармане, и протянул мне. Я надела его через голову, внимательно наблюдая за Малином.

– Откуда ты знаешь, сколько у нас времени до того, как нас хватятся?

– Потому что, – ответил он, галантно придерживая дверь, – я спросил Алису. Тебе и впрямь стоило бы почаще с ней разговаривать.

– Ты сказал ей, что собираешься показать мне свою башню?

Он фыркнул от смеха, спускаясь по лестнице.

– Нет, Пенни, я и не упоминал о башне.

– Спасибо, – хихикнула я в ответ и схватила его за руку. – За то, что показал мне. Мне все очень понравилось.

Мы спустились по винтовой лестнице в темноту, и наш смех постепенно угас в тишине.

Глава 40

Только мы вернулись, как в мою дверь тут же постучали. Ответил Малин. Его волосы были растрепаны и очаровательно торчали в разные стороны. И он был совершенно голым, не считая простыни! Вот идиот. Почему он не представил себе одежду, когда мы переходили обратно? Этим утром на мне надета самая приличная ночная рубашка с глубоким карманом для кристаллов, которые мы вырастили в Смерти. Однако Малин, похоже, ничуть не расстроен тем, что на нем абсолютно ничего нет. Я слышала, как он ответил на стук, и попыталась вернуть самообладание. Любой, кто увидел бы меня, сразу бы понял, что именно произошло между ним и мной прошлой ночью… и что это значило.

Мне было положено стать Золоченой любимицей Смотрителя, бесчувственной и пустой игрушкой Малина. У меня ничего не должно было остаться во взгляде. Но этого не произошло. У меня во взгляде есть я, и я больше не могу скрываться.

Малин повысил голос. Я положила под матрас кристаллы в бархатных мешочках, а затем свернулась на боку, закрыла глаза и притворилась спящей. Дверь спальни распахнулась, и в нее прошагал Золоченый в обсидиановых доспехах.

Это был мой отец.

Он вытащил меня за руку из постели.

– Приказ Смотрителя, – рявкнул он холодным, как лед, голосом.

Малин проворчал:

– Она моя до обеда. Таким был уговор.

– Не сегодня, – ответил Золоченый, который раньше был моим отцом. – Он велел передать тебе, что ты получишь ее сегодня вечером.

По спине пробежал холодок, и я уставилась в пол. Уж если кто-то и заметит, что под маской скрываюсь я, это будет мой отец. Он отпустил меня и рявкнул:

– Одевайся!

Малин расправил плечи и встал между нами.

– Убирайся!

Золоченый выпрямился. У меня замерло сердце. Он был такого же роста, как Малин. Они пристально смотрели друг на друга. Я уставилась себе под ноги. Мне хотелось сказать Малину, чтобы он успокоился и что мы были слишком близки к развязке, чтобы всем рисковать из-за последствий этой стычки.

Первым не выдержал Золоченый:

– Смотритель приказал…

– В данный момент меня не волнует ни один, даже самый ничтожный, приказ, – холодно сказал Малин. – Я совершенно голый, ты разбудил меня на час раньше, чем это для меня приемлемо. Да и мой отец вряд ли поблагодарит тебя за то, что ты приведешь ему Ткачиху Смерти в ночной рубашке еще до того, как она почистит зубы. Так что убирайся из моих покоев и жди в холле. Я приведу ее к тебе, когда сам с ней закончу. Ты меня понял?

Я никогда не слышала, чтобы голос Малина был так похож на тон его отца. И никогда я так этому не радовалась.

Мой отец сжал челюсти. Он громко сглотнул и крепко сжал в кулак руку, висевшую вдоль тела. Я украдкой бросила на него взгляд из-под ресниц; он смотрел на Малина, и в его глазах сверкала злоба. Но Малин уже от него отвернулся и, кажется, выбирал в шкафу рубашку.

Отец рявкнул:

– Пять минут!

– Пошел вон! – весело ответил Малин.

Отец вышел в коридор, хлопнув дверью. От облегчения я обмякла, лежа в постели. Малин развернулся. Всеми чертами его лицо выражало беспокойство.

– Об этом мне Алиса не говорила, – прошептал он. – Почему она этого не увидела?

Он снял с вешалки чистое белое платье и бросил его на кровать.

– Что изменилось? Должно быть, что-то изменилось.

Его тревога передалась мне, но не могу же я выйти отсюда со страхом в глазах.

– Прекрати! – тихо прошипела я. – Прошу тебя, Малин, перестань. Мне предстоит идти разбираться со Смотрителем, но если он увидит меня в таком состоянии… Это и вчера было весьма непросто. Если Смотритель заметит разницу хоть в чем-то, все будет кончено. Нам следовало бы выковать…

Малин прервал меня взмахом руки, сжав челюсти.

– Иди в ванную.

Я услышала, как в гостиной скрипнул стул: кто-то на него сел. Я поспешила в ванную и заперла дверь, чтобы поскорее закончить со своими утренними ритуалами. Заставила себя успокоиться, аккуратно заколола волосы назад и почистила зубы. Когда я вышла, глаза у меня были абсолютно пустыми и лишенными эмоций. Малин окинул меня взглядом с ног до головы и прошептал:

– Будь осторожна.

– Они под матрасом, – тихо ответила я, указав пальцем себе на грудь. На этом месте висел бы мой кристалл, если бы мне разрешили его носить. Малин кивнул в знак того, что все понял, и вытолкнул меня за дверь.

Мой отец сидел за обеденным столом. Когда я вошла, он встал, молча взял за руку и увел меня.

– Приведи ее обратно, когда он с ней закончит, – прорычал нам вслед Малин. – Я хочу, чтобы она вернулась целой и невредимой.

– Ублюдок, – пробормотал мой отец, и у меня закатились глаза.

Отец посмотрел на меня. Я бестолково заморгала.

– Глаза в пол, маленькая Ткачиха Смерти, – приказал он, но не таким ледяным тоном, как прежде. Да и за руку он меня держал совсем не больно. Какого черта тут произошло? Похоже, пока я бродила по Смерти прошлой ночью, без меня этот мир стал вращаться в другую сторону.

Не успела я оправиться от замешательства, как он уже втолкнул меня в кабинет при покоях Смотрителя. Я все еще пошатывалась, когда Смотритель приказал мне подойти. Алисы здесь не было, как обычно. Я послушно упала на колени, сложившись на полу у его ног, и склонила голову, стараясь не закрыть рот от вони вблизи от его раны.

Этим утром Смотритель был в пугающе прекрасном расположении духа. Его маска лежала на диване рядом с ним. Я старалась не смотреть ему в лицо.

– Доброе утро, Ткачиха Смерти, – сказал он; голос у него звучал бодрее, чем обычно, когда меня вызывали для его исцеления. – Ты должна простить мне это небольшое изменение в нашем привычном распорядке. Что касается предстоящих нам забав, то в оставшуюся часть дня я занят другими делами. Но я подумал: наверняка моя маленькая Терновая принцесса меня чем-нибудь побалует. Не ошибся ли я, любимица моя?

– Я в вашем распоряжении.

Я его ненавидела. Никогда и никого я не ненавидела так сильно, как его.

– Прекрасно, – сказал он. Диван протестующе заскрипел, когда он наклонился вперед и схватил меня за подбородок, чтобы я посмотрела прямо ему в глаза. Я скрыла страх, повторяя про себя слова заклинания – того, которое я собиралась использовать, чтобы выковать нож и прикончить его. Это того стоит. Любой ценой стоит сбросить с трона этого тирана.

– Я даже немного буду скучать по тебе, когда все закончится, – сказал он маслянистым зловещим голосом. Страх пронзил мне ребра, когда он пристально взглянул мне в глаза. Я через силу мягко улыбнулась ему, притворяясь настолько потерянной девушкой, насколько это возможно. Явно удовлетворенный увиденным, он откинулся на спинку и с улыбкой приподнял халат, обнажив рану, которая со вчера загнила.

– Исцели меня.

Я закрыла глаза и положила руки на его линию жизни, но почувствовала сильный толчок. Обязательство, которая я дала, заключив с Малином сделку в Смерти, все еще действует. Я пыталась отыскать пути обхода клятвы в том, что я никогда не буду исцелять Смотрителя. Теперь мне все равно, даже если бы моя душа перешла к Малину. Пускай он ее забирает. Нам нужно лишь выиграть время, чтобы выковать нож и дать шанс на победу остальным.

Пот струился по спине, голова болела от усилий, но мне удалось найти нить волшебства, искру силы, которая ускользала от меня раньше, когда я брала в руки линию жизни Смотрителя. По милости некоего божества, в которое мне бы хотелось снова не верить, мне удалось отыскать достаточно магии, чтобы смягчить хрупкость недуга Смотрителя. Возможно, этого будет достаточно, чтобы убедить его в моем усердии. И чтобы он удовлетворился тем, что сделала со мной позолота.

Я села на пятки, задыхаясь. У меня тряслись руки. О, Пресвятая Темная Мать, пускай этого будет достаточно… Нам осталось пережить сегодня, всего один день. У меня болела грудь, щипало глаза, а магия обжигала мою кровь в болезненном протесте против того, к чему я ее принудила.

Смотритель похлопал меня по голове, покровительственно подбадривая, и извинился за то, что мне нужно вернуться в свои покои.

– Возможно, попозже я найду для тебя время, – сказал он, и скрип гравия в его голосе как будто бы исчез. Его голос стал сильнее. – Тебе бы хотелось этого, любимица моя?

Я кивнула и прошептала, как я ему признательна. Он рассмеялся.

– Верните ее моему своенравному сыну. Пусть он наслаждается ею, пока еще может.

У меня в жилах застыла кровь, а голова закружилась слишком сильно. Мой Золоченый отец поставил меня на ноги и едва ли не вынес прочь. Как только я оказалась за дверью, ноги тут же подкосились. В глазах потемнело; мир вокруг меня плыл и покачивался. Я собралась с силами и заставила магию в моей крови действовать вопреки данному обещанию.

Меня приподняли; я застряла между мыслями во сне и наяву. Мне слышались сбивчивые слова и бормотание голоса, который когда-то принадлежал моему отцу. Кто-то велел мне держаться. Еще немного.

А потом все потемнело.

Когда я открыла глаза, я лежала в постели Малина, а Алиса сидела рядом со мной. Небо за окном посинело. Свинцовые сумерки нависли в ожидании звезд. Алиса сжала мою руку в своей, и я разрыдалась.

Уже поздно, а мне нужно выковать нож, который лишит меня жизни. У меня не осталось времени, чтобы побыть собой.

Мои последние часы были потрачены на потворство больному монстру и на то, чтобы оправиться от побочных эффектов этого потворства. Я тяжело сглотнула, смахнула слезы и обвила руками шею Алисы.

– Вот бы я успела со всеми попрощаться… С мамой, с Эллой и…

– Пенни, все в порядке. Даю тебе слово.

Она провела руками по моей талии и прижала меня к себе.

Мне не хотелось ее бросать.

– Кажется, наше время вышло.

– Сегодняшний вечер для нас не последний.

Ее голос звучал так уверенно, но она еще ни разу так не заблуждалась. Нам с Малином не удастся все это пережить.

– Не надо, Алиса. Пожалуйста. Не делай все еще хуже. Нет никакого выхода.

– Всегда есть другой способ, Пенни.

– Всегда.

Всего лишь пустое обещание без надежды на выполнение.

– Прости меня.

Алиса отстранилась, чтобы нежно поцеловать меня, и слегка прижалась своим лбом к моему.

– Не извиняйся. Ты и раньше сожалела о том, в чем не была виновата. И сегодня твоей вины ни в чем нет.

Я завернулась в шаль, которую Алиса положила на край кровати.

– Где Малин?

– Он скоро будет здесь.

Алиса играла краем шали. Бахрома щекотала мне руку.

– Все будет хорошо.

Я нахмурилась. Мысли до сих пор оставались расплывчатыми после сна. Мне не хотелось, чтобы так настал конец.

– Это несправедливо.

– Знаю, ты мне не веришь, – тихо сказала Алиса, поглаживая пальцами мою скулу чуть ниже маски, там, где кожа стала влажной от слез. – Но когда-нибудь у нас с тобой будет все время во всех мирах, чтобы быть вместе. И когда станет тяжело. Сегодня вечером. То, что настанет после. Помни об этом. Мы обязательно все переживем. Все трое. Обещаю.

– Ты это соткала?

Она покачала головой.

– Мне тебя не увидеть, Пенни. Как и себя, и Малина. Я в нас верю.

Мне бы хотелось ей поверить, правда.

– Перестань, – велела Алиса и еще раз поцеловала меня.

– Что будет дальше? После жизни. За Пределом.

– Этого я тоже не вижу, – сказала она со вздохом, и ее глаза засветились надеждой. – Что-то получше, чем сейчас. Но конца не будет. И сегодня вечером он не настанет ни у тебя, ни у меня, ни у Малина. Иди сядь у окна и подыши.

Я вздохнула и обнялась с ней на подоконнике; перестала спорить и просто держала ее за руку. Мы наблюдали за Золочеными, который шагали в ночном дозоре. Смотрели, как первая звезда пронзила темнеющее небо. Данте и Клэр вышли из казармы и пересекли двор. Данте споткнулся о каменную плиту. Казалось, прошли долгие годы с тех пор, как я видела бунтующую рудную ведьму, которая ее приподняла.

Губы Клэр подергивались от сдерживаемого смеха. Она подняла взгляд на наше окно. Мы смотрели, как они прошли внутрь. Мы наблюдали за тем, как остаток сумерек перешел в ночь. После этого Алиса тихо сказала:

– Уже почти пора.

Я наклонилась, чтобы Алиса могла надеть мой кристалл мне же на шею, пока мы ждали полуночного звона колокола и стука в дверь от одного из членов Сопротивления.

Когда он все-таки явился, это был не Тобиас, Данте или Клэр. С другой стороны панели оказалась моя мама. Ни разу в жизни я не испытывала одновременно такого облегчения и испуга.

У нее были уставшие глаза. Кожа была очень бледной, а тусклые волосы были заплетены в неряшливую косу. Она выглядела так, будто могла бы проспать целую неделю, но была такой же сильной, как и всегда. Она обхватила меня руками и крепко обняла. Я закрыла глаза, сдерживая слезы. В ее объятиях из меня вышло все напряжение. На мгновение я снова стала ребенком. Мама – это безопасность, это дом. Запах теплицы пристал к ее коже. Ароматы прекрасных смертоносных цветов, которые филигранно скрывают в себе смертельные яды, смешанные с лавандовым парфюмом матери.

Я разрыдалась. У меня вздымались плечи.

Мама потерла мне спину, совсем как в детстве, когда я разбивала коленки.

– Ох, Пенни! – У нее перехватило дыхание. – Не плачь.

– Мне страшно, – призналась я ей в плечо. Ее рубашка стала мокрой от моих слез.

– Не бойся.

Она сглотнула, и я почувствовала, как у нее сбивалось дыхание.

– Скажи Элле, что я ее люблю.

– Ты скажешь ей это сама.

Мать отступила, чтобы взять меня за плечи и как следует посмотреть на меня. В ее взгляде вспыхнула боль, и я попыталась отвернуться. Я не думала, что мне будет больно видеть, как мать изучает меня в маске и позолоте. Но я забыла, что она уже делала это раньше.

– Пенелопа Олбрайт, – твердо начала она, – посмотри на меня.

Я послушалась. На этот раз я не увидела ничего, кроме любви ко мне, которую она излучала.

Мать выпустила меня из объятий и вытерла мои слезы черным кружевным платком. Пальцами она обвела контур моей маски.

– Ты – самая храбрая и самая красивая ведьма, которую я когда-либо видела. Я еще никогда так сильно тобой не гордилась. Ты столкнулась с невозможным и победила. Ты снова одержишь победу.

– Я попробую, – сказала я и прикусила губу, чтобы снова не расплакаться. – Не уходи.

Она грустно мне улыбнулась.

– Нет, лепесточек. Я буду здесь до самого конца.

Стук в дверь обозначил собой начало конца.

– Пенни, – тихо сказала она, когда Алиса пошла впустить Малина. Голос у нее был тверд, а серебряные глаза сверкали гневом. – Заставь этого ублюдка за все заплатить.

Я вцепилась в руку матери. Мы шли по туннелям катакомб к храму Сопротивления, где собирались выковать нож. Когда мы дошли до дверей, она снова сказала, что любит меня, и велела не бояться, а затем улыбнулась Алисе.

– Это не конец.

– Я говорила это Пенни, но она не хочет слушать.

– Пенни всегда была настолько же упрямой, насколько бесконечен этот день. Ты еще к этому привыкнешь.

Малин присоединился к нам у входа. Мать почтительно кивнула ему, а затем поцеловала меня в лоб.

– Будь сильной, дорогая моя. Когда придет время, тебе придется прощаться и отпускать. Отпускать – нормально. Постарайся это не забыть.

Сказав это, она пошла занимать место, но я заметила в ее глазах суровый блеск.

Если до этого я не боялась, то теперь мне стало страшно.

Я отодвинула гобелен в сторону.

Этим вечером храм был заполнен лишь наполовину. Члены Сопротивления в черных масках собрались ряд за рядом, чтобы посмотреть, как будет воссоздан нож Чародея. Я и не думала, что у нас будет публика. Ее было не так много, как в прошлый раз, когда я здесь оказалась. И все же сотни людей заполняли ряды сидений, ближайшие к алтарю. Мне показалось странным желание увидеть, как кто-то умирает.

– А что, если с магией что-то пойдет не так? – прошептала я Малину.

– Я этого не допущу, – сказал он суровым, но также обеспокоенным голосом. – Ты не будешь делать это в одиночку.

– А вдруг…

Малин взял меня за руку и крепко ее сжал.

– Может, сказать им, что я изменил свое решение?

Я покачала головой.

Алиса схватила другую мою руку.

– Пенни, ты мне доверяешь?

Я кивнула.

– Это начало его конца, а не твоего. Ты выживешь.

– А все остальные?

Глаза Алисы засияли слишком ярко, и она отвела взгляд.

– Все, кому это нужно.

У меня упало сердце, когда она коснулась губами моей руки.

– Малин!

Я искала у него успокоения, но так его и не нашла.

– Просто сосредоточься на нас, – сказал он хриплым голосом. – Мы сделаем это сейчас, или только скажи – и мы уйдем, Пенни. Я увезу тебя так далеко отсюда, что Смотритель никогда больше тебя не тронет.

Я судорожно выдохнула. Такого места не существует, но мне хватит и того, что он в это верит. Казалось, что, отказываясь от безопасности, я сама сделала выбор. Я не брошу всех остальных. И у меня есть счет к Смотрителю.

– Ну что, приступаем? – спросил Малин.

Это был деликатный вопрос. Если я откажусь, он все отменит и уведет меня от всего этого – от ножа, Чародея, Сопротивления. Он встанет между мной и ними, если я его попрошу.

Но я кивнула.

Мы вошли внутрь, и воцарилась тишина. В этом безмолвии раскатилось бы эхо даже от песчинки. Мы с Малином и Алисой шли по проходу к алтарю. Остальные ведьмы уже были здесь. Каждая из них держала свой кристалл.

Данте, тот самый огромный дворцовый стражник, положил точную копию ножа Чародея, вылепленную из черного воска, на поднос в центре алтаря. Он был наполнен песком из пустыни Смерти – то, чего не было во время наших предыдущих попыток. Мила принесла его вчера ночью. Беатрис и Эвелин стояли по одну сторону от меня, Гейл и Сибил – по другую, а Мила – прямо передо мной. Кристаллы лежали у них на ладонях.

На рукояти воскового ножа были вырезаны пять маленьких полукругов.

Гейл положила свой кристалл в ближайшее к навершию углубление. Синий, как небо, кристалл мерцал молниями; в нем клубились белые облака грозовой магии. Положив его, она вздрогнула. Ее магия была заключена внутри этого кристалла. Она схватилась за край алтаря, чтобы удержаться и не забрать его обратно.

Эти ведьмы переживут перековку. Кристаллы не связаны с их линиями жизни. Они не закрепляют их, чтобы странствовать по Смерти, как это бывает у ведьм Тернового ковена.

Однако если эти кристаллы разобьются, они навсегда лишатся своей магии. Кажется, это настолько же ужасно, как быть брошенной на произвол судьбы и остаться непривязанной.

Сибил была следующей. Ее кристалл был зеленым. Внутри него волны разбивались о пенистые бездонные глубины.

Положив свой кристалл, она схватила за руку Гейл и уставилась на рукоять ножа.

Беатрис олицетворяла собой деловой подход. Она просто положила на место свой кристалл и скрестила руки. Однако свет в ее глазах потускнел, а ресницы задрожали. В сердце желтого кристалла переливались медь и золото.

Эвелин вдавила свой кристалл в воск с такой силой, что копия чуть не треснула. Он был огненным, как и ее глаза. Он покоился там и мерцал, точно ожидая, что будет дальше.

Мила тяжело сглотнула. Когда со всем этим будет покончено, в дальнейшем у нас не станет дозоров в Смерти, а у нее – Тернового трона. Когда она в следующий раз пересечет завесу, то умрет, как и все остальные. Она не сможет вернуться в Жизнь; единственным выходом для нее станет яркая линия Предела.

Меня отпустило, когда я заметила у нее на лице облегчение. Она аккуратно положила кристалл в углубление, ближайшее к лезвию. В некотором роде она сбросила бремя, которое и не просила на себя взваливать.

Ее кристалл излучал фиолетовое сияние. Внутри него вихрем кружилась радуга, словно она даже здесь была в дозоре по Смерти.

Мы оказались так близко, что я почти ощутила прохладу безвоздушного ветерка Смерти.

Линии жизни моих подруг мерцали и искрились, а сами они смотрели на свои подношения на алтаре.

Я провела рукой по восковой рукоятке, проверяя кристаллы. От каждого из них необычными волнами магии исходила сила.

Кроме кристалла Милы.

Я проверила его еще раз.

И ничего не почувствовала.

Она нахмурилась.

– Пенни? В чем дело?

Я в ужасе посмотрела на нее из-за алтаря.

– Твой кристалл. Это подделка! Мила, что ты наделала?

Она в замешательстве отступила назад.

– Я взяла его из бабушкиной стеклянной витрины, Пен. Он не может быть подделкой. Не знаю, как так вышло, но это правда.

И все же я ей верю. Она не была такой уж хорошей актрисой, чтобы изобразить замешательство и шок, исказивший черты ее лица.

Но ей не поверил Данте.

Он схватил ее за руку.

– А я с самого начала говорил, что предатель – ты! – Я бросилась к ней, но он увел ее подальше от меня. – Проклятые терновые ведьмы…

– Отпусти мою сестру!

Элла попыталась вскочить со своего места, но Клэр схватила ее за запястье. Беа пристально смотрела на Эвелин безмолвным предупреждающим взглядом.

На помощь нам с Милой пришла Алиса.

– Это не она, Данте. Мы признали, что Мила верна Сопротивлению. После того, что она сделала, я ей доверяю.

Алиса подошла ко мне, провела пальцами по кристаллам, и все ведьмы одна за другой поежились от нежного прикосновения Алисы. Она смотрела прямо в лицо смертельно побледневшей Милы.

– Ты взяла его в кабинете?

Мила кивнула. В ее глазах стояли слезы.

– Это подделка, – сказала Алиса. – Думаю…

– Что ты думаешь, дорогая? – ободряюще спросила мисс Элсвезер.

Алиса не обратила на нее внимания.

– Пенни, я должна была увидеть это раньше.

– Увидеть что? – спросила я, стараясь не паниковать.

– То, насколько велика власть Смотрителя над вашей бабушкой.

Мила обвисла в руках Данте, упираясь руками в алтарь. От этого прозрения у нее расширились глаза.

– Так вот почему она отдала ему Пенни без боя?

Алиса взглянула на меня черными глазами.

– Все кристаллы терновых ведьм у Смотрителя, Пенни. В кабинете одни подделки.

У меня закружилась голова. Мне нужно было присесть. Внезапно все обрело смысл. Так вот почему бабушка хранила кристаллы за стеклом под оберегами. Вот почему она беспрекословно подчинялась Смотрителю и так бесповоротно от меня отреклась. Беатрис попыталась меня утешить, похлопывая по плечу, но я отмахнулась от нее, отталкивая вместе с ней десятилетия секретов и лжи бабушки.

– Нам необходим кристалл терновой ведьмы. Без него нам не воссоздать нож.

Вдруг мисс Элсвезер вложила мне в руку холодный черный кристалл.

– Держи.

Я в замешательстве посмотрела на него. Он мой? Но этого не может быть! Мой кристалл висит у меня на шее на серебряной цепочке, и наши с Малином линии жизни его утяжеляют.

– Откуда вы…

– Не задавай вопросов, дорогая, – сказала она. – Это долгая и донельзя личная история. Будь уверена: тот, кому он принадлежит, дал на это согласие, причем в здравом уме.

– Раз тут нет терновой ведьмы, которая могла бы поделиться с нами своей магией, этому заклинанию не поможет даже самый черный кристалл.

– Он уже в пути. Данте, прошу тебя, отпусти Милу. Мила, дорогая, посиди рядом со мной и Алисой.

Алиса увела дрожащую Милу.

Мне не нравился этот загадочный черный кристалл, но я вложила его в рукоять. Он был глубже полуночи, а магия внутри него кружилась еще более темным вихрем, чем мой обсидиан. Внутри него искрились всполохи магии и вьющиеся нити, напоминающие стебли роз Малина в Смерти. Хотел бы я знать, чей он, но когда я взглянула на мисс Элсвезер в поисках ответов, она лишь покачала головой. Мы смотрели, как Беатрис закрыла крышку ящика с песком и осторожно засыпала еще немного песка Смерти в отверстие в верхней части, заткнув его небольшой металлической палочкой.

– Готовы? – спросила Беатрис сквозь стиснутые зубы. Ведьмы, стоящие вокруг алтаря, одна за другой кивнули ей в ответ. Сибил шепотом попрощалась со своим кристаллом и магией. Взгляд Эвелин был суров, но она держалась за край алтаря дрожащими руками. Гейл покачивалась на ногах. Магия Беа начала действовать.

Внутри у меня все было охвачено паникой. Золотой алтарь таял по краям; я ужасно испугалась, что в чем-то ошиблась. Я не забыла, что произошло, когда это пыталась сделать Хейли. Если я все испорчу, мои подруги запутаются в завесе…

Потоки расплавленного золота бежали к отверстию в крышке и текли внутрь, расплавляя воск. Весь храм, все Сопротивление задержало дыхание.

Я смотрела, как дрогнули мои подруги, когда жар охватил их кристаллы. Магия трепетала в их глазах. Сверху ящика пузырилось расплавленное золото.

Холод магии распространялся по всему помещению. Он разлился по алтарю и сковал наши запястья.

Данте резко выдохнул:

– Мы еще никогда не заходили так далеко.

– Мы еще никуда не зашли, – услужливо ответил Малин.

Беатрис молча отсоединила крышку и убрала ящик. Гейл аккуратно счистила песок, а Сибил начисто отерла нож. Эвелин подняла его с песка. Он идеально воссоздал то, что изображала картинка в гримуаре.

Это был неуловимый нож Чародея.

Он прекраснее всего, что я когда-либо видела. Кристаллы сверкали в мягком пульсирующем ритме. Лезвие было убийственно острым.

Осталось лишь воссоздать его магию.

Но терновой ведьмы, кристалл которой покоится в рукоятке ножа, здесь нет.

Мисс Элсвезер кивнула нам в знак того, что нужно продолжать. Но без этой отсутствующей ведьмы нам никак к этому не приступить.

Словно услышав мое беспокойство, Малин положил руку мне на поясницу.

– Не волнуйся, он придет.

Рука Алисы скользнула в мою ладонь.

– Сосредоточься, Пенни, – прошептала она. – Вместе?

Я с трудом сглотнула, сдержав слезы, и ответила:

– Навсегда.

Слова обладают силой, если уметь с ними обращаться и слушать их. Всю свою жизнь я провела, зарывшись в слова.

Сперва было тяжело. Я разрывалась между повторением заклинания, которое зубрила до тех пор, пока не смогла бы повторить его и во сне, даже задом наперед, и страхом перед тем, что произойдет дальше. Голос Алисы присоединился к моему: наши чары переплетались друг с другом и соединялись в заклинании. Я хотела ей сказать, чтобы она отошла, но заклинание уже меня захватило, и мне было не остановиться. Если я перестану, сила хлынет мне в кровь и просочится к моей линии жизни. А если бурление в руках, переполненных магией до краев, зацепится за что-то твердое, рухнет весь храм.

Я словно убегала от мощной приливной волны, разучившись плавать. Сибил прошептала:

– Поймай волну, Пенни. Не сопротивляйся течению.

Эвелин обхватила рукой мое запястье. Беатрис протянула мне нож и взяла меня за предплечье. Дрожащая Сибил выдохнула и взялась за руки с Беатрис и Гейл. Круг замкнулся, и я оказалась в его центре.

Однако терновой ведьмы, которая отдала свой кристалл, до сих пор не было.

Слова заклинания сползали с ножа мне в руки и распространялись по коже, оборачивая руки моих подруг, словно чернила стекали из-под пера на страницу. Но оставался пробел, который мне ничем не заполнить.

Вдруг с грохотом распахнулась дверь. Из-за алтаря показались двое Золоченых. Рука в металлической перчатке схватила меня за плечо.

Мила вскрикнула и бросилась вперед. Мать и Элла подскочили, и мы тут же узнали Золоченого.

Это был наш отец.

Взгляд у него стал прежним. Он больше не был холодным и бездушным. Отец улыбался, и его улыбка была теплой, а прикосновение руки у меня на плече – ласковым. С ним был Тобиас. Почему-то это успокоило меня даже больше, чем взгляд отца.

Заклинание проникло под отцовские доспехи и оставило след от чернил на его щеке.

Черный кристалл принадлежит ему.

Мне хотелось спросить, как это произошло, но у меня не вышло. Я посмотрела на Алису, а затем на Малина. Они были удивлены не меньше меня. Алиса не предвидела такой концовки. Сердце сжалось и забыло, как стучать. Слова заклинания продолжали слетать с моих губ.

Отец коснулся большим пальцем щеки матери, и по его лицу потекли слезы.

– Я люблю тебя, – сказала она, и в этом шепоте слышалась бесконечная любовь. Сверкнуло обручальное кольцо: она схватила в охапку Милу и Эллу, а затем оттащила их.

У меня возник миллион вопросов, но в крови бушевала магия. Сердце пронзила боль. У меня не было слов, чтобы о чем-то спрашивать. Я хотела поприветствовать отца, сказать ему, что я его люблю, мне кажется, я смогу его спасти. Но вышло у меня лишь бессловесное прощание.

Вот и все. На этом все закончится. Первая нить из моей линии жизни выпала из рук и попала прямо в нож, связывая кристаллы в золоте. Языки синего пламени вырвались из центра алтаря и сожгли мою линию жизни, пока она обматывала рукоять. Новый нож Чародея ковался в огне, боли и магии.

Обсидиановые нити моей линии жизни тлели и опалялись друг за другом. Они вплавлялись в металл и самоцветы, и эта боль меня губила.

Жжение было мучительным, но не бесконечным. Эта боль ослабила мою душу, чтобы я покинула телесную оболочку.

Эта боль меня привязывала. Она скрутила меня, растворилась в крови и не отпускала.

Внутри скопился крик, но мне не вздохнуть, чтобы издать его. Слезы жгли глаза. Малин прошептал, чтобы я расслабилась. Я почувствовала на плечах тяжесть его рук. Его линия жизни сплелась с моей. Раз они связаны друг с другом, то и сгореть им предстоит вместе. У меня подогнулись колени, и он меня обнял. Я ускользала, и он ускользал вместе со мной.

В глазах начало темнеть, но Тобиас прогнал это ощущение, коснувшись рукой моей щеки. Однако этого было недостаточно. Ничто не смогло бы это остановить. Онемение хлынуло по моим рукам. Последние нити моей линии жизни оборвались, и я отделилась от себя самой.

– Сопротивляйся, – прошептал Тобиас.

Но мне нечем сопротивляться. Части меня разлетались по ветру. Они горели на углях Малина целую вечность. Боль захватила все мои чувства. Боль забрала мое имя.

Но его вернула Алиса.

– Расслабься, Пенни, – прошептала она.

Но я не могу. Не могу. Не могу.

Я ничего не чувствовала. Ничего не слышала. Ничего не видела. Я стала ничем. Но затем в пустоте что-то появилось. Чья-то линия жизни обернулась вокруг последней нити моей. Боль смягчилась, когда мне в грудь впилась линия жизни. Я открыла глаза. Ко мне вернулся слух.