Текст книги "Этой ночью я сгораю"

Автор книги: Кэтрин Дж. Адамс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 29 страниц)

– В его покоях? Зачем?

Появляться перед Смотрителем на публике и без того ужасно. Но при мысли об аудиенции в его личных покоях меня чуть не вывернуло.

– Он хочет, чтобы ты его исцелила, – сказал он, вздрогнув и понизив голос. – Я думаю, тебе известно – несмотря ни на что, тебе это не удастся.

Сказав это, он ушел, оставив меня наедине с книгой и страхом, переполнявшим мое сердце.

Я посмотрела на книгу. Точно такая же была у Беатрис, когда мы встретились с ней возле библиотеки, – «Полное иллюстрированное собрание мифов и легенд».

Я закрыла глаза и вдохнула запах библиотеки: страницы, кожа и пчелиный воск.

Свернувшись в халате Эллы, убаюканная таким родным запахом, я раскрыла книгу и выбралась из клетки этой комнатушки.

Я была посреди метели, на вершине горы, с молодой Угольной королевой, как вдруг из книги вылетела записка, спрятанная между страниц. Почерк Эллы изящно петлял по странице. Прежде чем прочитать записку, мне пришлось смахнуть слезы.

«Какая же ты глупая! Ты смелая, но невероятно бестолковая дурочка. Делай все так, как сказал Т. Он хороший человек, даже если он такой… какой есть. Я его люблю. Я думала, у нас в запасе больше времени, иначе я бы все рассказала тебе о нем раньше. У него не было выбора в том, что с ним сделали. На самом деле ни у кого из нас не было выбора. Но мы пытаемся найти способ все переиграть.

Я приду, когда смогу. Когда угрозы не будет. Когда от этого тебе не станет еще хуже. Пожалуйста, прошу тебя, будь осторожна. Я знаю, что ты делаешь, вот только не знаю зачем. Об этом нам тоже стоит поговорить с глазу на глаз. Не поддавайся искушению остаться. Смерть не удержит тебя; еще рано. Я не позволю. Я тебя люблю. Как же я тебя люблю…

Э.

P. S. Сожги это».

Слезы стекали по моему носу на страницу, размывая торопливо нацарапанное Эллой послание.

Я осознавала, чем рискую, когда вбежала в казарму и сгорела прямо в ставке Золоченых. Даже если бы я знала, к чему это приведет – что я допущу ошибку, меня обнаружат и запрут, – я бы все равно пошла за Эллой. Ради обеих моих сестер я бы сделала это снова и снова.

Я перечитала записку, чтобы запомнить каждую строчку и каждую завитушку почерка Эллы. Затем я спрятала листок в карман, уселась в кресло и взяла книгу, чтобы пересказать эти истории Алисе, когда увижу ее снова, – а заодно спросить ее, не видела ли она, где спрятан гримуар. Надо было раньше вспомнить об этом. Но, в свою защиту, я была слишком занята тем, чтобы выжить.

Я пробежала глазами по странице и нашла то место, на котором остановилась. «Угольная королева подняла свой огненный кристалл и осветила тьму ночи в горах…»

Я нахмурилась и перечитала эту строчку еще раз.

Почему здесь написано, что у угольной ведьмы был кристалл? Ведь если верить извечным мифам о творении, ни у одного другого ковена, помимо тернового, кристаллов не было.

Я перешла к иллюстрации на следующей странице. Прямо на ней пером и чернилами было изображен ярко-красный кристалл с горящим внутри огнем. Я перевернула несколько страниц, пока не обнаружила изображение приливной ведьмы. И не только ее: на цепочке на шее ведьмы висел зеленый кристалл.

В конце книги под обложкой была изображена грозовая ведьма с голубым кристаллом, за спиной у которой небо рассекала молния. А на форзаце красовалась ведьма с желтым кристаллом, который свисал с ее руки.

Я закрыла книгу и положила руку на обложку. В голове все перепуталось.

Сколько в этой книге легенд, а сколько реальных историй, которые с течением времени превратились в сказки?

Раз у других ведьм бывают кристаллы, какой же силой они обладают?

А если у других ведьм бывают кристаллы, есть ли они у Золоченых?

А что еще более важно… можно ли использовать эти кристаллы, чтобы закрепить их души?

Глава 26

Личные покои Смотрителя облицованы черным мрамором и украшены золотом, как и тронный зал. Сопровождающие Золоченые отвели меня на серый коврик у камина, держа за запястья. Я послушно встала как вкопанная, хоть и было почти невозможно стоять с опущенными плечами и смотреть в пол. Мне хотелось с криком выбежать. Как Алисе удается быть такой убедительной, еще и так часто? Как она смогла все это выдерживать столько времени?

В ожидании я рассматривала линии жизни Золоченых, стараясь сохранить ровное дыхание. Они были серебряными, как у Хейли, но без цветных крапинок. Они были жесткими и холодными, как шелковый шнур, брошенный в снег. По всей их длине, разрывая нити, проросли черные зазубрины. Интересно, смогу ли я восстановить их линии жизни, как получилось с Хейли? Я задумалась о том, останутся ли они Золочеными, если я это сделаю, и смогут ли воссоединиться с собственными душами.

А что, если я смогу исцелить отца? И того мальчика, которого помогла позолотить. Смогу ли я вырастить кристалл из капли его крови, а затем прикрепить его душу обратно к телу? Хотя у отца был кристалл, и наверняка он находится у Смотрителя…

Меня передернуло. Золоченые еще крепче сжали мои запястья.

Вдруг кто-то хлопнул дверью, и я вздрогнула. Смотритель бесшумно прошел к низкому дивану под окном и уселся на него. Скрипнув черной парчой, диван подстроился под его вес.

В ночнушках и пижамах все кажутся меньше. Смотритель же занимал куда больше пространства. Он излучал уверенность, выглядел свирепо и могуче даже в халате из черного атласа. Однако его линия жизни пульсировала хаотично.

– Наконец-то, – тихо сказал он. – Вот и ответ на вопрос всей моей бесконечной жизни.

Я уставилась на край ковра и с трудом сглотнула. Линия жизни змеилась вокруг его ног.

– Отпустить ее, – рявкнул он на Золоченых, которые все еще держали меня. – Теперь она – мое детище. Она целиком и полностью сломлена. Преклони передо мной колени, Ткачиха Смерти.

Я повиновалась его приказу. На лице у меня не дрогнул ни один мускул. Я не вздрогнула и тогда, когда его скользкая извивающаяся линия жизни обвилась вокруг моей ноги. Порез на задней части икры, из которого сочился черный гной, начинался от лодыжки и исчезал под одеждой у колен. Смотритель подхватил ткань, обнажив рельефные мышцы бедра и всю рану от проклятия сверху донизу.

Она была глубокой и расширялась, обвиваясь вокруг колена. Угольно-черные вены петляли в стороны из разорванных краев. Я не была уверена, что смогу ее вылечить, даже если захочу. Но я и не хотела. Я не стану его лечить.

Он взял меня за подбородок ледяными пальцами, чтобы я на него посмотрела.

Я старалась не реагировать. Он был без маски. Никто не видел Смотрителя без маски. Никто не видел его истинного лица. Я не собиралась выказывать никаких эмоций, но когда я его рассмотрела, у меня округлились глаза. Он оказался таким молодым! Пять столетий должны были отразиться на лице любого человека, но его лицо словно высечено из гладкого белого мрамора. На остром подбородке темнела отросшая щетина, а взгляд был наполнен болью.

– Исцели меня.

Руки, которые я сложила на коленях, задрожали.

– Я не умею.

От слез в глазах помутилось. Одна слезинка упала, скользнув по щеке. Он еще крепче сжал мой подбородок.

– Слезы для слабаков, Ткачиха Смерти, – прорычал он. – Слабость меня не исцелит.

Я пошевелила рукой, и у меня перехватило горло. Положила ладонь поверх его линии жизни, и живот скрутило. Разложение проникло сквозь мою кожу. Горькая тьма присосалась к его душе и испражнялась ему в кровь. Я думала, меня стошнит. Магия свернулась и засела так глубоко внутри меня, что я засомневалась, проявится ли она вообще снова.

– Не могу, – прошептала я.

– Ты же так замечательно исцелила свою кузину.

Внутри все замерло и похолодело от его улыбки.

– Может быть, мои Золоченые преподадут тебе урок? Всего несколько дней с ними вдохновят тебя, моя маленькая Терновая принцесса. Какая мне польза от Ткачихи Смерти, которая не может меня исцелить?

– Пожалуйста… прошу, я не хочу, чтобы твоя рана расширилась. Я еще никого не исцеляла намеренно.

Это была жалкая попытка оправдаться. Но, кажется, пока что ее хватило.

Он отпустил мой подбородок и откинулся назад, задернув халат. Черные глаза так пристально впились в меня, что я не могла отвести от него взгляд.

– Так практикуйся. Какое великолепное предложение.

Такого я не предлагала. Сердце заколотилось в груди. Я не хотела практиковаться. Но он уже забыл обо мне и прошипел дальнейшие приказания Золоченым, которые привели меня сюда.

– Отведите ее в казарму. Пусть начнет с осужденных. А когда она наберется опыта, отведите ее к лорду Асфоделю. Уже нет сил слушать о его вросшем ногте. Она предстанет передо мной снова через неделю. А пока приведите королеву ведьм. До той поры я продержусь ее стараниями.

Он снова надел на себя маску. Она обтекала его лицо, словно ртуть. Казалось, она держалась на нем исключительно благодаря усилию воли.

Смотритель отпустил нас, махнув рукой в сторону двери. Я с облегчением выдохнула. Он дал мне неделю передышки. У меня появилось время на план. Повесив голову, я наблюдала, как мои босые ноги бесшумно двигались между блестящими сапогами Золоченых, и незаметно улыбнулась.

Но когда дверь в казарму распахнулась и они проводили меня в подземелья, наполненные гниющими телами и гноящимися линиями жизни, моя улыбка исчезла.

Когда меня передали отцу, повторив ему приказ Смотрителя, я не могла совладать с собой. Стоило бы относиться к этому как к средству для достижения цели. Как к кривой обучения, но не для исцеления Смотрителя, а для его убийства.

Однако когда распахнулась дверь первой камеры и я увидела в ней заключенного, меня вырвало прямо на отцовские сапоги.

К тому времени, как меня проводили в личные покои, я вспотела так, что платье прилипло к коже. Я вся дрожала. Я исцелила пятерых заключенных. Пятерых! Но когда я закончила, всех их страшно изувечили. От магии все болело. Челюсти сводило от того, как сильно я их сжимала. Ноги были покрыты коркой из засохшей крови. Я стояла посреди комнаты, ошеломленно слушая тишину. Ткацкий станок Алисы остановился. Прядильщица не ткала.

Уже поздно. За окнами ночь поглотила день. Шторы задернуты. На столе под серебряной крышкой меня, по всей видимости, ждет ужин.

Неужели вечером меня снова представят на суд Смотрителя? От этой мысли я едва не сползла на пол. Вряд ли мне под силу это выдержать.

Хотя другой вариант – тот, в котором Алиса стояла там одна, лицом к лицу с ним, – казался настолько же невыносимым.

Сделала медленный вдох, чтобы взять себя в руки, – и наконец заметила запах мыла и пар из ванной комнаты, примыкающей к спальне. От облегчения я чуть не расплакалась.

Что бы ни предстояло дальше, теперь мне необходимо смыть с кожи пот и кровь, а с рук – следы маслянистой, ядовитой линии жизни Смотрителя. Если вечером меня вызовут ко двору, не могу же я явиться туда в таком состоянии.

Ванна на ножках с золотыми когтями стояла на полу, выложенном белой плиткой. На поверхности воды блестели пузырьки. Пар лениво поднимался в воздух. Я сняла с себя платье, бросила его на пол и окунулась в воду. Я отмокала, пока у меня не сморщились пальцы, а все пузырьки не полопались. Когда я вылезла из воды, в ванне осталось мутное пятно грязи из подземелья.

Я завернулась в огромное пушистое полотенце и отвела взгляд от грязи, которую затягивало в слив. Когда колокол на часовой башне Коллиджерейта возвестил, что прошел час, я переоделась в чистое платье, которое мне оставили на кровати, но волосы высушить не успела. Было поздно. Гораздо позднее, чем я думала.

Тобиас явился со вторым ударом колокола после полуночи и с первым утомленным щелчком ткацкого станка Алисы. От усталости у него под глазами виднелись круги, а от отчаяния вокруг рта пролегли морщины.

Он протянул мне флакон и проводил в ванную.

– Там легче скрыть улики, – решительно заявил он.

Судя по настроению, задавать ему вопросы не стоило, но спрашивать мне больше было некого. Я посмотрела на флакон, который дал мне Тобиас, и тихо сказала:

– Сегодня вечером… Мне нужна будет помощь, чтобы вернуться.

– Я не могу перейти в Смерть, Пенни. Об этом узнают.

Он придерживал меня, пока я забиралась в ванну и вставала на колени.

– Вернуться из библиотеки…

Тобиас покачал головой. Один из темных локонов выбился из-за уха. Он выглядел так, будто уже сдался.

– Гримуар?

Я кивнула.

– Если я использую завесу, чтобы добраться до восьмого этажа… – Я замолчала, поскольку в его взгляде промелькнул гнев. – Без тебя мне сюда не вернуться.

– Ладно, – процедил он сквозь зубы. – Встретимся на восьмом этаже. Не опаздывай. После рассвета я не смогу тебе помочь. Если ты облажаешься, то рискуешь разоблачить всех и вся.

– Не облажаюсь. Обещаю.

– Ловлю на слове.

Я выдавила улыбку и попыталась открыть флакон, но он был закручен слишком туго. Тобиас снял крышку, посмотрел за тем, как я выпила яд, и крепко взял меня за руку. Огонь проник глубоко во внутренности, но я повторила слова, раздвигающие завесу. Его голос присоединился к моему, и он принял на себя боль. Во всей полноте. Я хотела поблагодарить его, но не могла. Поэтому я закрыла глаза, освободила душу от рассыпавшегося в прах тела и шагнула сквозь дыру в завесе. Тобиас остался, чтобы убрать пепел от моего перехода.

– Ты опоздала, – рявкнул Малин, когда моя душа воплотилась в теле.

– Меня задержали, – ответила я, не удосужившись переодеться. Когда он попытался взять меня за руку, я отмахнулась от него. – Мир не вращается вокруг тебя.

Он развернулся, взмахнув фалдами, и большими шагами направился в пустыню, прочь от завесы. Мне пришлось чуть ли не бежать, чтобы не отставать от него. Помня о том, как ограничено мое время, я попыталась начать свой доклад.

– Смотритель…

– Не здесь.

У него напряглись плечи. Темная парча смялась на мускулистой спине.

– Я переживал.

От его признания все негодование улетучилось. Я открыла рот, но так и не придумала, что сказать.

Мы шли молча. Каждые несколько шагов я переходила на бег, чтобы не отстать от него, пока позади нас не захлопнулась решетка. Холодные просторы Смерти остались запертыми за воротами.

Он остановился на тропинке и спросил:

– Может, ты хотела бы прогуляться?

– По саду?

– Да.

Он предложил мне руку и одарил натянутой улыбкой. Я приняла и то, и другое.

Я пожалею об этом. Может, не этим вечером, однако в глубине души что-то подсказывало мне: это худшая идея с тех пор, как я пробралась к вечному пламени Золоченых. И все же я взяла его руку.

Когда я прикоснулась пальцами к его ладони, он улыбнулся мне так, что это стоило любых предстоящих сожалений.

– Я ненадолго.

– Значит, прогулка будет небольшой.

В лесу за стеной из роз и переплетенных стеблей с шипами щебетали птицы. В воздухе раздавалось низкое жужжание насекомых. В этот летний полдень я рассказала ему об ужасе, охватившем меня на аудиенции у Смотрителя.

Малин молча выслушал мой рассказ. Он не смотрел на мой кристалл, не пытался ко мне прикоснуться или перебить меня. Он был само почтение, живое воплощение джентльменского поведения. Я почти захотела, чтобы он так себя не вел. Из головы не выходили воспоминания о прошлой ночи – о том, каким он был предупредительным, когда я была совершенно измотана и сломлена. Этой ночью он оказался таким же, а вовсе не холодным и саркастичным. Я ломала голову над тем, каким Малин был в действительности и когда надевал маску.

Он слушал так внимательно, что я рассказала даже больше, чем следовало. Сперва я хотела сообщить ему лишь о том, как Смотритель приказал мне исцелить его, но я отказалась и меня принудили практиковаться. Но в итоге рассказала и о том, как Золоченые изувечили заключенных сразу после исцеления, и о своей ненависти к Смотрителю, и о том, как из-за него моя семья распалась. Я рассказала ему, как убила свою кузину, каково было держать в руках ее жизнь и как мне стало страшно от того, что я превратилась в чудовище.

– Это не так, – тихо сказал Малин.

Он держал мою руку в своей, и от него исходила обнадеживающая уверенность.

– Ты хотела ее убить?

Я в ужасе покачала головой.

– Конечно нет! Я никого не хотела убивать!

– Тогда ты не чудовище, Пенни. В твоем рассказе им был Смотритель.

– Одно время я думала, что им был ты.

Я одарила его робкой улыбкой, сомневаясь, как он на это отреагирует. Однако он показался мне слегка удивленным.

– Я заставил тебя подписать отказ от собственной души, и ты все равно не считаешь меня чудовищем?

– Уже нет. И давай уже договоримся: ты не заставлял меня, а предоставил мне выбор. И я выбрала сестру. Я бы сделала то же самое, если бы она в этом нуждалась, и в гораздо более худших обстоятельствах, чем те, в которых мы оказались.

Я сжала его руку, а он сжал мою в ответ. Высказать все это вслух стало для меня облегчением, и Малин, кажется, понимал это всей душой.

– Смотритель не оставил мне выбора. Он заставил меня убить. И я намерена убить его.

Прикусив губу, я осознала смысл того, что и кому я только что сказала.

Мы остановились у розового куста, усыпанного разноцветными бутонами, – обещание жизни в Смерти. Малин провел рукой по темным взлохмаченным волосам и, взъерошив их во все стороны, посмотрел на меня.

– Тебе его не убить.

– Еще как убить, – прошептала я.

Пальцы Малина повисли в воздухе над моим призрачным кристаллом, и я замерла. Он провел по линии ключицы; плечом я почувствовала прохладу его ладони. Еще немного, и я ощутила бы на коже прикосновение его пальцев… Еще чуть-чуть.

Мы встретились взглядами. От него было глаз не отвести.

«Позволь мне остаться. Защити меня».

Глубоко в его груди раздался какой-то тихий шум. Я слишком боялась заговорить: вдруг я скажу еще что-то такое, о чем пожалею. У меня оборвалось дыхание.

Вдруг он отдернул руку и как ни в чем не бывало вернулся к прогулке.

Ничего и не произошло.

Но сердце у меня колотилось, под кожей заметно бился пульс. А когда я посмотрела на Малина, то заметила на одной щеке легкий намек на улыбку.

Когда он заговорил, его голос был таким тихим, задумчивым и ласковым, что совершенно не вязался со столь непомерно внушительной фигурой.

– Ты по ним скучаешь? По своим родным?

Я попыталась пожать плечами. Не вышло. Срывающимся голосом я ответила:

– Я же ведьма. Без ковена я никто. Это и мать, и сестры, и кузины, и тети. Даже бабушка, хоть я и не в восторге от того, какой она стала.

– Ей ни в коем случае не стоило привозить тебя в Холстетт.

– Нет, – сказала я, снова задумавшись о том, сколько всего было ему известно. – Может, и не стоило, но Смотритель со своими Золочеными превратил весь наш материк в серые песчаные пустоши. Либо Холстетт, либо вековечная смерть. Я скучаю по дому.

– Расскажи мне о нем. О твоем доме.

Я до сих пор так и не пришла в себя от того, как Малин прикоснулся ко мне – почти прикоснулся, – и от выражения глаз, с которым он на меня смотрел. Он по-прежнему на меня смотрел.

Я затараторила, чтобы поскорее переключить его внимание, да и свое. Я рисовала картины словами, представляя нашу деревню на берегу ручья и раскрашивая вишневые деревья в нежные оттенки розового. Праздник цветения не был опасной темой: так я не допущу ошибки и не расскажу слишком много. Когда мы вернулись назад к воротам, я закончила рассказ.

– Я… – сказав это, он умолк, а его губы слегка подергивались в нерешительности. – Оставайся здесь, Пенни. Позволь мне защитить тебя.

– Если я останусь здесь, ты заполучишь мою душу.

Он резко выдохнул.

– Я не хотел, чтобы это произошло.

Мне хотелось узнать, что он имел в виду: сделку, которую мы заключили, положение, в котором я оказалась в Жизни, а может, и что-то еще. Может, он скучал по мне, когда я уходила…

Но вместо этого я тихо сказала:

– Мне пора. Кое-кто ждет меня, и у него будут проблемы, если я опоздаю.

– Ты собралась на девятый этаж?

От беспокойства вместо ямочки от улыбки вокруг его рта расходились линии.

– Откуда ты узнал?

– Ты только что сказала мне, что собираешься убить Смотрителя. Где бы ты еще нашла способы это сделать?

Я посмотрела на стену из шипов, которая закрывала лес, и Малин напрягся. Взгляд у него стал стальным.

– Обещай, что будешь осторожна.

– Обещаю.

А что мне еще сказать, когда он так на меня смотрит? Он будто бы бросает вызов завесе в том, чтобы помешать мне сделать то, о чем я вскоре пожалею.

Малин взял меня за руку и провел по запястью большим пальцем.

– Хотел бы я, чтобы мы встретились в каком-нибудь другом месте.

Я хотела того же, но не стала это озвучивать. Я не посмела даже взглянуть на него: тогда он увидел бы, какой эффект на меня произвело нежное касание его пальца. Я посмотрела на локон волос, едва касавшийся его воротника. В предательском, сбивающем с толку сознании тут же возник образ, как я смахиваю его с шеи и накручиваю на палец.

Отстранилась и потерла запястье, чтобы стереть воспоминания о его прикосновении, а затем засунула руки поглубже в карманы.

– Раз уж ты не отказываешься от мысли попасть на девятый этаж, заклинание для создания ножа Чародея находится на семьдесят второй странице девятой книги на девятой полке девятого ряда.

Я в изумлении заморгала.

– Откуда ты, черт возьми, это знаешь?

Вопросы проносились в голове с такой скоростью, что было невозможно выбрать, какой из них задать. Я просто смотрела на Малина с открытым ртом. Что еще ему известно? Кто он? Откуда он?

– Потому что его использовали на мне, – ровно и бесстрастно произнес Малин. – И я запомнил эту страницу.

– Кто это сделал?

Я шагнула к нему, но он отступил ровно на то же самое расстояние, которое было между нами до этого.

– Поэтому ты здесь оказался? В этом особняке, в Смерти?

Взгляд у него стал опустошенным.

– Я все объясню, Пенни, обещаю, но не сегодня. Пожалуйста.

– Но… почему ты теперь мне помогаешь? В прошлый раз, когда я упомянула о девятом этаже, ты велел мне держаться от него подальше!

– И тебя это остановило?

Я покачала головой.

– А на этот раз остановит?

Я одарила его полуулыбкой.

– Тогда мне ничего не остается делать, кроме как помочь тебе, раз уж я хочу, чтобы ты вернулась.

У Малина сорвался голос. Он отвел взгляд. Из-за него у меня разрывалось сердце. Мне хотелось обнять его и крепко прижать к себе. Я хотела ему сказать, что все будет хорошо, я скоро вернусь, и мы со всем этим разберемся вместе. Но раз уж я собиралась на девятый, вполне вероятно, что сюда я могу и не вернуться. А я никогда не была в восторге ото лжи.

Малин вложил мне в руку маленький металлический значок – розу с фиолетовыми лепестками оттенка полуночи, покрытыми эмалью с одного конца. Она переливалась в полусвете Смерти.

– Тебе это пригодится. Прочитай заклинание полностью, а затем призови тьму. Увидимся завтра.

Он повернулся к особняку под грохот решетки и ушел не оглядываясь.

Я встала перед завесой и поступила точно так же.

Я была рада избежать замешательства, в которое он меня приводил. Пенни в Жизни и Пенни в Смерти разделились. И чем дольше это все будет продолжаться, тем глубже разверзнется пропасть между ними. В Смерти я была счастлива, но если я склонюсь к этому, то потеряю другую частичку себя. Навсегда.

Когда в ковене меня учили ходить в дозор по Смерти, все книги предупреждали именно об этом. Каждый раз, когда странница смерти пересекает завесу, она теряет частицу души. Я знала, что это произойдет. Такова судьба любой терновой ведьмы.

Вот только я не знала, что частицы моей души останутся в розовом саду мужчины, которого мне даже не понять.

А еще я не знала, что сама захочу там остаться.