Текст книги "Этой ночью я сгораю"

Автор книги: Кэтрин Дж. Адамс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)

Глава 35

Я перестала быть собой.

Это я знаю абсолютно точно.

Я принадлежу Смотрителю.

Это я тоже знаю.

Все остальное туманно и скрыто в дымке. Его слова – моя воля, его просьбы – мои желания. Когда он приходит в мои покои, он называет меня Ткачихой Смерти.

Он говорит, что я – его спасение.

Я погружаюсь в темноту и выбираюсь из нее. Кажется, идет дождь. Кто-то ласково проводит мозолистыми пальцами по моей брови. Сквозь прерывистый сон доносится запах шоколада и миндаля. Я открываю глаза, и меня приветствует ночь с ароматом примулы. Светловолосая девушка в золотой маске шепчет, чтобы я возвращалась.

Я не уверена, что хочу этого. Я закрываю глаза. Здесь спокойно, безопасно, тепло и пусто.

Приходит еще одна девушка, с рыжими волосами. Она шепчет тихие мольбы о прощении. Она говорит мне, что не знала о ловушке и ничего не подстраивала, что это была не она. Я хнычу. Мужской голос мягко просит ее уйти. Я спускаюсь по спирали в сновидения, наполненные песком и засахаренными грушами.

Кажется, я кричу. Мужчина заботливо будит меня. Он уверяет, что я в безопасности. Говорит, чтобы я ему доверилась. Он меня найдет.

Он всегда так и делает.

Я протягиваю руку, и ее ловят теплые пальцы. Я фиксирую, что реально и чего на самом деле нет.

Мне не разрешают вставать с постели в течение трех дней после того, как я пробудилась как следует. Мне говорят, что я проспала еще три дня. Тот мужчина не выходит из моей комнаты. Когда я сплю, он спит в кресле в углу, когда просыпаюсь – рассказывает истории о колдуне, который пожаловал трон мальчику с фермы, и о девушке с рыжими волосами и серебряными глазами, которая подожгла этот трон.

Я лежу на спине и прислушиваюсь к тихому щелканью. Оно разлетается по комнате в неровном ритме.

На четвертый день мне приказывают встать с постели. Я послушно сажусь в фарфоровую ванну. Двое слуг моют меня. У двери стоит дворцовая стражница. Мне на спину льют теплую воду, вспенивают в волосах мыло с ароматом жимолости, и все это время стражница молчит. Когда ей кажется, что я на нее не смотрю, она кривит рот в странной гримасе. Таких темно-карих глаз, как у нее, я никогда не видела. Ее волосы зачесаны назад в аккуратный пучок, а запястья обвивают серебряные треугольники, которые ярко сияют на фоне ее черной кожи. Мне кажется, я ее знаю. Пытаюсь ухватиться за воспоминания, но они ускользают.

Я одета в платье из белого шелка с глубоким вырезом на спине и с вырезом лодочкой спереди. Талию опоясывает золотой шнур, а юбки сшиты из полос шелка. Они развеваются и кружатся.

Я смотрю на себя в зеркало. Завитые в кудри волосы заколоты на затылке. Завершает прическу золотой ободок. Маска мерцает в последних лучах заходящего солнца. Одну бровь оплетают завитки. Они похожи на черную паутину, которая бережно обвивает мои скулы.

Все готово. Мужчина осматривает меня и осторожно вешает мне на шею обсидиановый кристалл на тонкой серебряной цепочке. Затем он оставляет меня наедине с Золочеными.

Прерывистое щелканье, которым сопровождались дни, проведенные в постели, замедляется. Оно останавливается, а затем и вовсе прекращается. Без него воздух кажется пустым.

Я прикасаюсь к лицу кончиками пальцев и провожу ими по маске. Меня ведут к тронному залу. Девушку в черном платье, похожем на мое, ставят рядом со мной. Волосы у нее белокурые, маска сделана в виде золотой бабочки. Руки у нее опущены; сломанные, деформированные пальцы порхают в воздухе.

Объявляют наши имена. Наступает тишина. Я узнаю, что другую девушку зовут Прядильщицей Жизни. Нас подводят к помосту, где на тронах восседает семейство Смотрителя. Вокруг их ног обвиваются две линии жизни: ядовито-зеленая и безжизненно-серая. Я рассеянно думаю о том, где же третья. У Смотрителя на лице позолоченная маска смерти. Вокруг глаз его супруги обвиваются змеи. На темноглазом наследнике Холстетта надета полумаска из обсидиана, покрытого розами из эмали. Это и есть тот самый человек, который рассеял мои кошмары и привязал меня к реальности.

Воспоминания покалывают, но Смотритель манит меня к себе.

– Ткачиха Смерти, надеюсь, ты побалуешь меня демонстрацией своей силы.

– Ваша воля. Она будет исполнена, – шепчу я.

Я даже не моргаю, когда Прядильщицу ставят на колени. Золоченый протягивает ее запястья, выставляя на всеобщее обозрение сломанные пальцы.

– Исцели ее.

Я осторожно кладу руки на ее сломанные пальцы. Подчиняясь инстинктам, я тянусь туда, где должна располагаться ее линия жизни. Она светится звездным сиянием в моей ладони. Прямо в сердце бьет поток воспоминаний. Я помню, какая у нее кожа. Ее боль ранит мое сердце. При виде искалеченных рук у меня скручивает желудок. Магия разворачивается. Кончиками пальцев я пробегаю по ее линии жизни, чтобы отыскать сломанные края костей и собрать их воедино.

Она тихо вздыхает. Я уже слышала, как она издает этот звук. Внутри меня разворачивается нечто другое. Оно теплее и темнее. Это тайна. Ее зовут Алиса.

– Прекрасно.

Голос Смотрителя щелкает, как кнут. Золоченый переводит на меня взгляд и убирает руки с ее линии жизни. Мысли разлетаются, словно снежинки на ветру. Они смущают меня, от них я задыхаюсь. Пальцы Прядильщицы снова идеально прямые.

Смотритель окидывает их взглядом. Улыбка на его лице становится шире. Он машет мне, указывая на пол. Мы с Прядильщицей сворачиваемся у его ног по обе стороны от трона, как подставки для книг.

Проходят часы. Мы неподвижно сидим на полу. Смотритель подает нам виноград, сыр и несколько глотков вина, пока слушает новости о своем дворе. Вчера вечером в квартале у стен был бунт. Терновая ведьма принесла вести о Сопротивлении. Гримуар так и не обнаружен.

Постепенно придворные расходятся. Супруга желает Смотрителю спокойной ночи и удаляется в водовороте жжено-оранжевой тафты и бирюзового кружева. Остаемся только мы: Смотритель с сыном, Прядильщица и я.

Я подавляю зевок в надежде, что скоро мне дадут поспать. Однако лорд Малин подходит к роялю, который стоит под золотым балконом. Он поднимает полированную крышку и начинает играть. По залу льется тихая, грустная песня. Пространство освещается свечами в хрустальных люстрах. Они проливают свет одна за другой так, что по углам вьются тени, испещренные радужными блестками.

Волосы Прядильщицы сияют золотом, а идеальные пальцы сложены на коленях. Ее глаза под маской непроницаемо-черны. Я вижу в них свое отражение. Моя обсидиановая маска сверкает в тусклом мерцании свечей.

Смотритель наклоняется вперед и говорит под ритмичные звуки музыки:

– Завтра моя Ткачиха начнет меня исцелять.

Он выпрямляется и рявкает через тронный зал:

– Пусть их обеих приведут ко мне за час до полуденного звона колокола, Малин. Меня утомила их компания. Уведи их с глаз долой.

Музыка резко обрывается. Крышка пианино захлопывается. Малин подходит к отцу и железной хваткой берет меня за запястье. Он шагает к дверям и распахивает их. Он тащит меня за собой. Прядильщица спешит за нами.

Я не оглядываюсь назад.

Но не знаю почему.

Он проводит нас мимо наших покоев вверх по большой винтовой лестнице с блестящими золотыми перилами. Наверху находится площадка с тремя дверями. На левой видны витиеватые золотые буквы «Р. Х.», на средней – «А. Х.», а на той, что справа, еще не высохла краска на инициалах «М. Х.». Я хмурюсь. Я уже видела эти инициалы. Они были вырезаны на комоде, выведены чернилами в письме.

Он тащит нас внутрь и запирает дверь. Затем вежливо указывает Прядильщице на диван и ведет меня в спальню. Это его спальня. Он подталкивает меня к кровати, чтобы я села. Я улыбаюсь ему, а сама думаю, чего же он хочет.

– Прекрати, – рявкает он, хватает мягкий халат и бросает его в меня. – Прикройся!

Мои брови немного нахмурены, а маска стягивает кожу. Я разглаживаю лоб, надеваю на себя халат и затягиваю пояс на талии.

Он кивает мне, стиснув челюсти.

– Оставайся здесь. Мне нужно поговорить с Алисой.

С Алисой? Он уходит на пять минут, а когда возвращается, выглядит уже спокойнее. Я поджимаю колени к груди и жду, пока он заговорит.

– Пенни?

Это слово наводит меня на мысли о только что отчеканенных медных монетах с лицом Верховного Смотрителя на одной из сторон.

Он качает головой и с резким выдохом говорит скорее себе, чем мне:

– Это пройдет. Все должно пройти.

Я моргаю и тоскующим взглядом смотрю на подушку.

Малин садится рядом со мной и поворачивает меня за плечи – так, чтобы я оказалась к нему спиной. Он снимает с моей головы золотой ободок и кладет его на тумбочку. Затем он вытаскивает из моих волос шпильки и выкладывает их рядом с ободком в аккуратную линию. Он разглаживает пальцами мои кудри, выпрямляя их.

– Алиса уже вот-вот закончит. Можешь остаться на ночь тут. Я посплю на диване.

– Алиса?

Он слегка вздрагивает.

– Прядильщица.

Он произносит ее имя так, будто у него есть острые углы.

Я поворачиваюсь и тянусь к нему, пока он еще сидит.

– Пожалуйста, – шепчу я, – не уходи.

Он был рядом со мной с тех пор, как я проснулась. С ним я чувствую себя в безопасности. Ощущаю некоторое раздражение: возможно, мне не стоит ему доверять. Но и эта мысль ускользает прежде, чем я успеваю додумать ее до конца.

– Я не уйду, – бормочет он. – Я обещал, что найду тебя. Просто я не думал, что сделать это будет так сложно.

– Я же здесь.

– Нет, тебя здесь нет.

Он не прав, успеваю подумать я, и он толкает меня на кровать, чтобы я легла. Он натягивает мне на плечи покрывало и вздыхает.

– Я буду рядом, за дверью.

Мгновение спустя он уходит. Прядильщица забирается в кровать рядом со мной. Она ложится набок и сворачивается так близко, что я щекой чувствую ее дыхание.

Она не говорит, просто тихо тянется ко мне за руку и крепко держит.

– Ты же помнишь?

Серебристая прядь волос держится за уголок ее маски-бабочки. Я смахиваю ее, осторожно отцепляю и заправляю ей за ухо.

– Как только я пытаюсь вспомнить, все начинает дрожать. У меня не получается.

Ее губы изгибаются в легкой улыбке.

– Получится. Обещаю.

Мне нравится ее обещание. Она постепенно погружается в сон. Идеально зажившие пальцы танцуют на тыльной стороне моей ладони.

Но первая же мысль, в которой я уверена, пробуждает изменчивые воспоминания. Они не дают мне заснуть еще долго после того, как ее дыхание становится ровным.

Я не я.

Может быть, я – Пенни.

Глава 36

Часы перетекают в дни. По утрам осень присыпает двор белым. Я забыла, что такое нормальность, но знаю, что не это. А значит, теперь я знаю три вещи.

Я не я.

Я принадлежу Смотрителю.

Нормальность меня покинула.

Все остальное – размытое пятно, затерянное в дымке, которая затуманила мой разум. Оно держится там на крошечных колючих шипах. Ритм нашей рутины – единственное из того, что мне привычно. Я за него держусь.

Каждое утро Смотритель вызывает нас в свои покои из черного мрамора с позолотой. Мы встаем рядом, Прядильщица и я. Наши головы склонены, руки сложены на подоле. Мы – противоположности. Тьма и свет. Смерть и жизнь.

Я не понимаю, почему он улыбается, когда Прядильщица протягивает ему шелк. Почему он так нежно проводит большим пальцем по ее щеке и хвалит ее за усердие? Ведь каждый день шелк остается пустым.

Потом он подходит ко мне. Там, где Прядильщице все неизменно удается, меня снова ждет провал. Он приказывает мне исцелить его, но у меня не выходит. Я исцеляю других – тех, кого он представляет моему вниманию: советников со стертыми до плоти мозолями от новой моды на остроносые сапоги, кухарку с обожженной рукой, которая схватилась за печь, и даже дворцового стражника с клинком в груди, которого неудачно пронзили на тренировке. Потоки магии стекают с моих пальцев по их линиям жизни. Их кожа заживает идеально и безупречно.

Но когда я прикасаюсь к блестящей изумрудной линии жизни Смотрителя, моя магия зарывается вглубь костей и прячется. Я говорю ему, что его рану отравляет какая-то необычная магия. Но на самом деле я не могу разжечь искру силы, чтобы исцелить его. С каждым днем его хмурый взгляд становится все мрачнее. За золотой маской вспыхивает гнев.

Этим утром он подзывает меня к себе щелчком пальцев.

Его улыбка – предвестие игры, в которой мне не победить, вопрос, на который мне не ответить, задание, которое мне не выполнить. Болезненно-зеленая нить его линии жизни туго натянута. Если я по ней щелкну, она завибрирует, как струна арфы.

– Сегодня у тебя все получится, любимица моя?

Это не вопрос, но из-за его интонации в конце слышится знак вопроса. Смотритель не спрашивает.

– Меня беспокоит твоя уклончивость.

Он требует от меня ответа. Но у меня его нет.

Я слышу мягкие шаги по ковру. Нежные пальцы ложатся на руку Смотрителя. Прядильщица роняет ему на колени квадрат серого шелка.

– Дайте ей время. После Самайна. Так говорит ткацкий станок.

Смотритель поворачивает шелк лицевой стороной к нам.

– Ты это видела?

Прядильщица шепчет:

– Ее магия вырастет. Я не тку того, чего не вижу.

На шелке ничего нет. Она ничего ему не показала. Я ничего не говорю.

Он откидывается назад. Я тихо вздыхаю с облегчением, когда он машет нам рукой на дверь, чтобы отпустить. Когда нас молча ведут обратно к покоям, Прядильщица улыбается. Я вижу трещину в тусклом блеске ее глаз. Там, в глубине, кто-то есть. Кто-то вроде меня, потерянный во тьме, и его оттуда не достать.

После обеда я провожу время в своей комнате с книгами, которые приносит мне Малин из частной коллекции Смотрителя. Это книги заклинаний, посвященные исцелению, рецептам зелий, настоек и противоядий. Я поглощаю их страницу за страницей, отчаянно пытаясь исцелить сернистую рану Смотрителя. За стеной слышится щелканье и треск ткацкого станка Прядильщицы. Обычно Малин наблюдает за тем, как я читаю. Но сегодня он никак не успокоится и расхаживает по комнате из угла в угол. Каждый раз, как он садится, тут же вскакивает обратно и что-то бормочет про себя. Иногда он смотрит на меня, беспокойно морщит лоб и яростно трет висок.

Аккуратно отметив страницу закладкой, я кладу гримуар и наблюдаю за ним. Чем старательнее я гонюсь за своими мыслями, тем мельче осколки, на которые они разлетаются. Я научилась позволять своему разуму блуждать. Я и близко не была к тому, чтобы вспомнить, но иногда я становилась ближе к пониманию.

Малин выплескивает нервную энергию. Она ползет мурашками по моим рукам и зудит до кончиков пальцев ног.

– Перестань! – рявкнула я и в ужасе прижала руку ко рту.

Малин замирает на полпути и поворачивается на пятке.

Я склоняю голову, складываю руки на колени и шепчу:

– Прости.

Он встает на колени и тянется к моей руке. Я не раздумывая ее отдергиваю. О, Святая Темная Мать, что я творю?

– Я знаю, что ты здесь, – осторожно говорит он.

– Конечно, я здесь.

Он сгибает палец под моим подбородком и нежно поворачивает мое лицо так, чтобы мы встретились взглядами. У меня по спине пробегает гневная дрожь. Открываю рот, чтобы велеть ему меня отпустить, поднимаю руку, чтобы оттолкнуть его. Но разум словно сковывает льдом. Я не сопротивляюсь. Так проще и безопаснее. Я улыбаюсь. Лицо Малина вытягивается, и он меня отпускает.

В полуночной тишине я беру осколки себя и собираю их заново.

Малин думает, что я сплю, но я не могу заснуть без него или Прядильщицы. В одиночестве сны наполняются лихорадочными образами особняка с черными стенами и шепотом девушки, который мне не разобрать. Свернувшись клубком у окна в спальне, я смотрю на звезды, мерцающие в темноте.

Час назад, вскоре после того, как Малин привел меня с собрания при дворе, в гостиной началось какое-то бормотание. Из-под двери доносятся упоминания о девятом этаже, гримуаре и ноже. Я слышу слово «Пенни» и сильнее прижимаюсь к шторам, хватаясь за рябь воспоминаний.

Малин назвал меня Пенни.

Бесшумно ступая, я приседаю у двери и прислушиваюсь.

– Она его не исцелила; она все еще там, – говорит Малин.

Низкий мужской голос отвечает:

– Но она не контролирует себя и не в состоянии согласиться на колдовство. У нас заканчивается время.

Малин раздраженно вздыхает.

– Ничего не понимаю. Тобиас говорил ей, как именно противостоять позолоте. Она должна была остаться собой.

– Послезавтра канун Самайна, – отвечает незнакомец с низким голосом. Я тихонько приоткрываю дверь и выглядываю в щель. Напротив Малина сидит огромный мужчина. Его силуэт вырисовывается на фоне огня.

– У нас нет другого выбора, кроме как вернуть гримуар.

– Как только гримуар покинет библиотеку, он лишится защиты книжных спрайтов. Вы хоть понимаете, на что будет способен Смотритель, если заполучит такую книгу заклинаний? – Малин повышает голос, и я вздрагиваю.

– Тебе придется позволить нам забрать ее, Малин. Или отвести ее туда самому. Они никого не подпустят ближе.

Мужчина делает глоток из стакана с виски и качает головой.

– Тобиас дал нам один ключ, но у нее есть другой.

– Хватит!

Теперь голос Малина стал сердитым, и мне это не нравится.

– Она придет в себя. Ей придется это сделать.

Незнакомец огрызается:

– Ну, пока что этого так и не произошло!

Девушка, которая прислонилась к очагу и скрывалась от меня за креслом, отвечает таким же мелодичным голоском, что и Прядильщица:

– Ты не веришь тому, что я напряла?

Это Прядильщица. Меня захлестывают воспоминания. Ее зовут Алиса. А ключ – я знаю, где он. Он сделан в форме розы.

– Нам нужна армия, а не коврики на стену, – рычит мужчина.

Женщина в очках-полумесяцах на носу шепчет голосом, напоминающим шелест страниц:

– Что ты показываешь Смотрителю, Алиса?

– Его предает его высокомерие. Он ни за что не признается, что не умеет читать сотканное мной. Я приношу чистый шелк, а он треплет меня по голове.

Алиса протягивает квадрат шелкового полотна, вышитого черной нитью.

– Спрайты приняли ее, Малин. Мы должны его выпустить.

Я хмурюсь. Выпустить кого?

Малин одаривает ее острой улыбкой.

– Еще не пришла пора. Дайте ей время.

Незнакомец меняет позу и хватается за обитый бархатом подлокотник кресла.

– У нас нет времени, Малин. И тебе это известно. Перестань уже ее защищать. Она согласилась выковать нож до того, как все это произошло. Завтра у нас будет последний шанс.

Наступила тишина.

На запястье девушки в военной форме сверкают серебряные треугольники. Она накручивает на палец кудряшку, которая выбилась из пучка.

– Пенни об этом не просила.

Ее зовут Клэр, внезапно озаряет меня. Ох! Я ее помню. Она пахнет жасмином и хозяйственным мылом. Когда-то она мне помогла.

– Никто из нас об этом не просил, – отвечает Малин. Их голоса становятся тише. Я больше не слышу, о чем они говорят, из-за треска дров в камине. Я не слышу ничего, кроме биения собственного сердца и своего же легкого дыхания. Закрываю глаза и постепенно собираюсь с мыслями, цепляясь за зубцы в сознании.

Закончив, я поднимаюсь на ноги, распахиваю дверь и прерываю их беседу. Все взгляды обращаются на меня. Малин вскакивает и шагает мне навстречу. Я поднимаю руку, чтобы остановить его. Алиса встречается со мной взглядом и улыбается. Я тихо говорю:

– Меня зовут Пенни.

Глава 37

Малин пытался убедить меня вернуться в мою комнату. Он извинялся и шептал, что нам нужно поговорить. Но отчего-то мне казалось, что безопаснее сейчас не быть в моей опочивальне. Я вспомнила все, во всех жестоких подробностях. Это мне нужно извиняться перед ним, ведь я связала наши линии жизни без его согласия. Но когда я попробовала заговорить, мысли не складывались в слова. Зубцы Золоченых зарывались в глубины сознания, угрожая снова оторвать меня от себя самой.

Так что я стояла, схватившись за дверной косяк, и не могла пошевелиться, пока Малин не повернулся к Клэр.

– Ты можешь привести его?

Клэр слегка вздрогнула и кивнула.

– Малин? – пробормотала я. Его имя у меня на языке казалось каким-то не таким.

– Иди, Клэр. Пожалуйста.

Малин помог мне сесть в кресло. Мысли перепутались и ускользали. Я хваталась за них, вплетая их вплотную в сознание, чтобы бережно хранить. Алиса открыла окно. От свежего ночного воздуха стало немного легче, но голова все равно болела, а в глазах пульсировали черные круги. Клэр вышла, и даже от тихого щелчка панели я стиснула зубы.

Мисс Элсвезер нежно похлопала Малина по плечу.

– Я сообщу остальным. Дело срочное, иначе я бы дала ей еще немного времени. Клэр скоро вернется: он ждет в туннелях.

Малин рассеянно кивнул. Мисс Элсвезер и другой мужчина исчезли за той же панелью в стене, которая поглотила Клэр.

Алиса тихо и напряженно прошептала:

– Помоги ей.

Малин обхватил пальцами мое запястье. В глазах у него потемнело, и боль тут же утихла.

Реальность слишком надолго покинула меня. Теперь я это поняла, и меня ослепила беспощадная острая скорбь, которая шла с ней рука об руку.

Тобиас погиб. Нам никак не перековать нож. Нужно было отнести в Смерть кровь, взятую у ведьм из других ковенов, и вернуться с кристаллами с их магией внутри, но теперь я не могу этого сделать. Я снова попыталась заговорить, но паника сдавила мне горло. С подоконника Алиса ответила на вопрос, который мне не пришлось задавать.

– Сопротивление продолжало действовать без тебя.

– Кристаллы уже готовы?

– Еще нет. Вызвалась Мила.

– Но Мила…

Я замолчала. Мысли вихрем проносились в голове.

– Мила нас предала. Если она отправится за кристаллами, Смотритель обо всем узнает.

Алиса слабо мне улыбнулась.

– Нас предала не она.

Диван запыхтел. Малин сел рядом со мной, долго и пристально глядя на меня с непроницаемым выражением лица.

– Ему нужно поторопиться.

– Кому? – спросила я.

– Увидишь, – прошептала Алиса, не поднимая глаз. Жесткое выражение лица Малина смягчилось.

– Он здесь.

Губы у нее как-то странно дернулись. Она повернулась к панели, которая распахнулась с тихим щелчком.

Из-за нее вышел покойник.

Я знаю, что он мертв, потому что видела, как он погиб.

Он встал у стены, скрестив руки. Все его мышцы были напряжены. Это был Золоченый, но его маска была изрезана неровными линиями, а глазница представляла собой месиво из почерневших царапин. Волосы у него были взъерошены, будто он только что встал с кровати. На той половине лба, что не была позолочена, бровь была слегка нахмурена.

Это Тобиас. Я помню его смерть так же ясно, как чувствую боль от зубцов Золоченых. Она никуда не делась из моей головы и пыталась затащить меня обратно в безвольное ничто.

Я вырвалась из объятий Малина и перелетела через всю комнату. Мне было все равно, что боль не прошла. Зато Тобиас жив.

Слезы текли у меня по щекам. Он распахнул объятия, и я бросилась к нему. Он был таким крепким, теплым и надежным. Он сердечно прижал меня к груди, и на меня накатило еще одно воспоминание. Мое дыхание больше напоминало влажный хрип. Мне удалось проронить всего одно слово – точнее, я шепнула, вновь обретя надежду:

– Элла?

– Ее кристалл был уничтожен. Но с ней все в порядке. Мы отвели ее в безопасное место.

Волна облегчения накатила и поглотила меня.

– Ты же умер.

Я так тихо прошептала это и сама удивилась, что Тобиас меня расслышал.

– Нет, не умер. Малин скрыл от тебя мою линию жизни. Если бы ты к ней прикоснулась, то исцелила бы меня и все испортила бы. Умирать таким образом чертовски больно. Однако Смерть мне не чужда: я зацепился за свою душу еще до нее, поэтому и выжил. Малин помог и Элле. Благодаря тому, что ты сделала, Пенни, он получил доступ к твоей магии…

Малин закашлялся, перебивая его.

– Я бы хотел обсудить это с Пенни наедине, если не возражаешь, Тобиас.

Тобиас вздохнул.

– Мне очень жаль, Пенни. Предупредить тебя было некогда. Нам нужно было, чтобы Смотритель поверил, что ты позволишь мне умереть. Что ты не станешь поддаваться его угрозам. Мы пытались защитить Эллу.

– Но у вас это не вышло.

Зубцы позолоты вонзились в мое сознание еще глубже, и я вздрогнула от боли.

Тобиас заговорил с Малином поверх моей головы.

– Ты обещал, что она будет в безопасности. Ты сказал, это сработает.

– Это сработало! – огрызнулся Малин. – Взгляни на нее!

Я развернулась в объятиях Тобиаса. Малин резко протянул ко мне руку, но схватился за край подушки. Затем он выдохнул, чтобы успокоиться, и продолжил:

– Если бы я встал на пути у Смотрителя, он бы все равно ее позолотил. – Он указал мне на лицо, и я до боли закусила губу. На языке почувствовался металлический вкус крови. – Все, что я мог сделать, – защитить ее линию жизни и надеяться, что она оправится. С тех пор он к ней не прикасался.

Тихий звук, слегка напоминающий рыдание, донесся со стороны подоконника, на котором сидела Алиса. Бицепсы Тобиаса отвердели, а серебряные глаза засверкали. Он отстранился от меня и взял мои руки; пальцы исчезли в его ладонях. Мозоли царапали мне кожу. По спине пробежала дрожь, когда боль перетекла из моей головы в его руки. То же самое, что и он, делал Малин, когда меня подвергли позолоте.

– Ей больно. А ведь ты мог бы ей с этим помочь.

Тобиас сказал это так резко, что будь его слова еще чуть резче – и у Малина от них пошла бы кровь.

Шепот Алисы прошелестел как лист на зимнем ветру:

– Он помог ей, Тоби. Ей не было больно. Но Пенни нужен ты. Сделай с ней то же, что и со мной.

Я попыталась вырваться, но Тобиас еще крепче схватил меня.

– Перестаньте говорить обо мне так, будто меня здесь нет, – огрызнулась я.

Я повернулась к Алисе, и раздражение улетучилось, как только я увидела ее опустошенный взгляд.

– Алиса?

Она слегка улыбнулась.

– Тоби умеет останавливать боль. Мне тоже было больно, когда я пришла в себя. Золоченые так глубоко впиваются когтями в сознание, что в одиночку тебе недолго удастся противостоять им. Только ему понадобится твоя помощь.

– Что мне нужно делать? – тихо спросила я.

– Не сопротивляйся, – сказал Тобиас. – А не то будет еще хуже. Садись, Пенни. Будет больно.

Я не стала спрашивать, насколько больно, и позволила ему отвести меня назад и усадить на диван. Он медленно выдохнул и сжал мои руки так, чтобы большие пальцы прижимались к каждому запястью.

– Не кричи.

Я кивнула.

Это было похоже на нож, который разрезал слои моего разума и выкалывал крючки, встроенные в мои мысли. Боль ослепляла, она была мучительной, но эта боль отмыла меня дочиста.

Все закончилось за считаные минуты. Стучащая в моей голове пульсация пропала. Тобиас сжал мою руку.

– Мне пора. Держи себя в руках, Пенни. Еще немного, и все это закончится.

Тобиас ушел. Обхватив себя руками, я наблюдала за тем, как Алиса выскользнула за ним сквозь панель в стене. Мы остались наедине с Малином.

Он – предательство и ложь, безопасность и надежда. Эта мешанина сбивала меня с толку.

Я хотела, чтобы он обнял меня и сказал, что все в порядке.

Мне хотелось оттолкнуть его и убежать.

Но я не сделала ничего, только покрепче обхватила себя руками.

Малин молчал. Он сидел за обеденным столом и ждал в тишине, пока мое дыхание выровняется.

Когда мне удалось на него взглянуть, в его глазах было столько сожаления, что я снова стала задыхаться.

– Дыши, Пенни, – сказал он. – Просто дыши. Все будет хорошо. Обещаю.

Не знаю, как он смеет давать такие обещания. И не думаю, что могу их принять.

– Неужели все это было ложью? Все было лишь уловкой, чтобы заставить меня связать наши линии жизни и сделать так, чтобы я приняла это за свою идею? Или…

Я так и не договорила. «Ты тоже хотел меня?» Звучит так слабо и жалко, особенно сейчас.

– Я не хотел, чтобы так получилось.

Я думала, мое сердце больше не заболит; судя по всему, я ошибалась. Он не хотел, чтобы так получилось? Как же наивна я была, полагая, что являюсь для него чем-то большим, нежели средство для достижения цели.

– Пенни, не надо. Я не хотел причинять тебе боль. Я не хотел в тебя влюбляться. Я не жалею о том, что было между нами, – я хотел этого даже больше, чем ты можешь себе представить.

– Никаких нас нет, – ответила я ровным голосом.

– Нет, – грустно сказал Малин. – Я и не думал, что есть. Ты мне не доверилась. Я собирался отказаться от своей линии жизни, когда ты воссоздашь нож. Все было улажено, книжные спрайты пришли на помощь. И…

Он щелкнул пальцами, и в воздухе появились наши линии жизни, слитые воедино.

– Ты сделала это. Я просил тебя этого не делать, но ты все равно поступила по-своему. Все по своему усмотрению. Без моего разрешения.

– Мне очень жаль, – сказала я, опустив голову от стыда. – Я не знала, что еще делать. Я не могла тебя потерять.

Я думала, что перековать нож Чародея – самая трудная часть этой затеи, и что отказ от линии жизни причинит мне боль. После этого разговора прекратить существование казалось чем-то умиротворяющим.

– Почему ты не говорил мне, что у тебя есть план?

– Я говорил, что найду тебя. И я недвусмысленно сказал тебе, что не хочу связывать наши линии жизни. То, что ты сделала…

Он остановился и прижал руки к столу, словно пытаясь успокоиться. Я впилась ногтями в ладонь, чтобы сохранить спокойствие. Нам нужен этот разговор. Но у меня разболелась голова. Я так долго была потеряна во тьме, что теперь, когда я очнулась, правда оказалась ослепительно, беспощадно яркой.

У Малина вырвался стон. Смягчившимся голосом он сказал:

– Пенни, то, что ты сделала с нашими линиями жизни, неизменно. А я хотел поколдовать и выковать нож. Мне нужно было только заклинание.

– Малин…

– Не надо.

Он не двигался и не приближался, но он все мне объяснил. Он рассказал, как книжные спрайты помогли ему организовать побег из Смерти. После того как мы с Тобиасом добрались до девятого этажа, спрайты передавали послания между библиотеками в Жизни и в Смерти. Так они согласовали план. Мила оказалась наживкой в ловушке Смотрителя. Но до сих пор так и не выяснили, кто сдал ему наши планы.

Пока Малин говорил, мне стало легче дышать. Груз вины у меня на душе стал легче. Я никого не подвела, сказал он мне, кроме себя самой. Кроме него, хотя он больше не станет тыкать меня в это носом.

– Беатрис, Эвелин, Гейл и Сибил добровольно отдали свою кровь, чтобы создать новые кристаллы. Они боролись за то, чтобы это позволили сделать именно им. Нож все еще можно воссоздать, но…

Ну конечно, должно быть какое-то «но».

Малин подошел к окну и выглянул сквозь щель в шторах. Я напряглась.

– Но что, Малин? Нельзя же так все оставлять!

Шторы опустились, заслоняя собой ночь. Он покачал головой.

– Я собирался освободить тебя. Но теперь я не могу уступить свою линию жизни, чтобы выковать нож, ведь с ней придется отдать и твою.

Я в ужасе посмотрела на него.

– Ты имеешь в виду…

Слова не складывались – все было слишком мрачно. И все же я продолжила:

– Я думала, когда я уступлю свою линию жизни, ты мог бы забрать мой кристалл. Вместо этого я все испортила. Я не знала, что магия заберет и твою линию жизни.

Малин подошел ко мне и поставил меня на ноги. Я оказалась у него в объятиях.

– Пенни, – прошептал он мне в волосы. – Мы со всем разберемся. Ты уже преодолела все преграды, и теперь я не собираюсь тебя терять. Мы придумаем, как все исправить.