Текст книги "Красота - страшная сила"
Автор книги: Кэти Агни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)
– Ее больше нет, – проговорил он, разговаривая сам с собой. – Моей Люси больше нет.
Его темные глаза потухли. Из них навсегда исчез прежний огонь.
Нас допрашивали по очереди, предъявляли обвинение за хранение найденных у каждого из нас наркотиков, задерживали, а потом отпускали до последующего уведомления. Только у одной Моники не нашли наркотиков. Мне повезло, так как у меня нашли только полграмма кокаина, который я спрятала в бюстгальтер. Молодой полицейский, допрашивавший меня, сообщил, что я, возможно, отделаюсь одним предупреждением. Полиции Бакингемшира предстояло разобраться в причинах странной смерти, так что уголовный процесс против собравшихся двадцати знаменитостей откладывался. Фиону отвезли в ближайшее отделение полиции для дальнейшего допроса. Я смотрела, как ее торжественно посадили в заднее отделение полицейской машины. Мне было так горько от сознания своей вины, что самой захотелось умереть. Полицейский, отвозивший меня в участок, откуда я должна была забрать Фиону, вел себя довольно доброжелательно, но мне показалось, что он считает нас безмозглыми шалопаями, которые сами виноваты в происшедшей трагедии. Конечно, он был прав.
Рики отказался поехать со мной.
– Разве ты не хочешь узнать, что произошло? – спросила я.
– Я и так знаю, что случилось, – отрезал он, – она умерла.
Когда я прибыла в полицейский участок, на часах в приемной было четыре утра. Я сидела на ярко-оранжевом пластмассовом стуле, уставившись на плакат с предупреждением об опасностях злоупотребления наркотиками и ждала. Я не позволяла себе думать о том, что Люси мертва. Мне была невыносима эта мысль, потому что в глубине души я понимала, что виноваты были все мы. Рассвело, и снаружи собралась толпа репортеров, фотографов и съемочных бригад с телевидения.
– Мы поможем вам уйти потихоньку с черного входа, как только отпустим Фиону, – пообещала женщина-полицейский средних лет, сидевшая за столом в приемной. – Вам и так пришлось сегодня многое испытать.
– Я уже привыкла.
– Я знаю, – добродушно улыбнулась она. – Но не ваша сестра, а она все еще не пришла в себя после потрясения.
– Я договорюсь, чтобы нас отвезли обратно в Лондон, – сказала я, роясь в карманах в поисках мобильника.
– В этом нет необходимости, – ответила женщина, – нам позвонили и предупредили, что приедут за вами.
Я подумала, что Уоррена бесцеремонно разбудили и ему пришлось организовывать наше бегство. Он будет в бешенстве. Он не приветствовал такого рода славу для своих клиентов.
В половине седьмого приехал Адам. Как только я увидела его озабоченное лицо, то вскочила со стула и бросилась ему на грудь. Только теперь я смогла заплакать.
– Откуда ты узнал, что мы здесь? – всхлипывая, спросила я.
– Я не мог заснуть и смотрел телевизор. В новостях сообщили о происшествии. Но, Лора, как ты могла вляпаться в такую историю? – говорил Адам, глядя на меня без злости, но с тревогой. – И Фиона, бедняжка Фиона! Как ей все это пережить? Про нее тоже говорили в новостях.
– Не знаю, Адам, – ответила я. – Просто ничего не понимаю.
Фиону отпустили. Ей не предъявили обвинения. Она ведь виновна лишь в том, что поддалась очарованию Люси Ллойд.
– Как ты себя чувствуешь? – с нежностью спросил Адам, обняв ее за плечи.
Фиона была совершенно потрясена.
– Люси захотела пойти ночью купаться на пруд, – тихим голосом заговорила она. – Сказала мне, что это будет здорово. Я пошла тоже, потому что она позвала меня с собой. Не знаю, почему она выбрала именно меня. Вода была очень холодная, очень темно было и страшно. Поэтому я быстро вышла из пруда. Она смеялась и доплыла до середины пруда. Я не могла ее рассмотреть, потому что она заплыла слишком далеко. И вдруг стало очень тихо.
Фиона дрожала в объятиях Адама. Я зарыдала. Мне было жаль мою умершую подругу и несчастную сестренку.
– Я ждала, когда она вернется, – продолжала рассказывать Фиона. – Мне кажется, я там простояла целую вечность. Думала, она вернется. Но вдруг я увидела, как что-то розовое плавает в воде. И тогда я начала кричать.
Мы возвращались в Лондон в фургоне Адама. Всю дорогу молчали. Фиона дрожала и бессмысленно смотрела на дорогу. Я сидела рядом и тихонько плакала. Теперь, когда я наконец смогла заплакать, остановиться было невозможно. Каждый раз, когда Адам поворачивался посмотреть на нас, лицо его выражало заботу и тревогу. На подходе к дому нам пришлось прорываться сквозь огромную толпу поджидавших нас журналистов.
– Я хочу домой, – сказала Фиона, едва мы закрыли за собой дверь. – Ни минуты не могу больше здесь оставаться.
Я понимала, что она сейчас переживала. Мне тоже хотелось куда-нибудь спрятаться.
– Фиона, – сказала я, – прости меня. Ты не должна была все это видеть. – Я прижала ее продрогшее тело к себе.
– Ты ни в чем не виновата.
Мы крепко обнялись.
– Бедная Люси, – прошептала Фиона.
– Бедная Люси, – повторила я, начиная осознавать реальность ситуации.
Конечно же, мои родители пришли в неописуемый ужас, узнав, что пришлось Фионе пережить, оказавшись в моей разгульной компании. Я слышала, как она пыталась защищать меня перед мамой, когда та позвонила ей на мобильник. Но мне показалось, и я была права, что на этот раз я зашла слишком далеко, и мама больше не захочет разговаривать со мной. Может, даже бабушка отказалась от меня после всего, что случилось. Я заказала Фионе частную машину с водителем, чтобы отправить ее прямой дорогой в Эдинбург – сейчас было не время путешествовать общественным транспортом – и предупредила ее, что машина подойдет в полдень. Фиона сидела на диване рядом с Адамом. Я вдруг понадеялась – а не принесет ли этот трагический день хороших плодов? Я решила оставить их одних. Тем более, что мне действительно было необходимо позвонить Уоррену и Джасмин и решить, что нам делать со скандальными новостями, которые заполонят прессу и телевидение. Одна звезда мировой величины погибла, а еще двадцать обвиняются в употреблении и хранении наркотиков. После истории Мика и Марианны это был самый крупный скандал, потрясший страну.
Перед отъездом Фиона призналась мне, что между ней и Адамом ничего не может быть.
– Он влюблен в другую, – объяснила она, – он только что мне сказал.
Но я не обратила внимания на эти слова. В тот момент у меня голова шла кругом от других проблем.
Похороны Люси превратились в цирк. Она была мертва уже две недели, а ее несчастная мать должна была ждать результатов судебно-медицинской экспертизы и завершения следствия. Только после этого тело разрешалось похоронить. Выяснилось, что в тот день она в пять раз превысила норму алкоголя, допустимого для вождения, и приняла, по подсчетам патологоанатомов, четыре-пять граммов кокаина. Если бы она не утонула, то наверняка умерла бы от сердечного приступа.
Но Люси понравились бы ее похороны. В Стокон-Трент давно не собиралось такое роскошное общество. Приехали голливудские знаменитости, каждый хотел перещеголять других своими изысканными черными туалетами. В церкви собрались друзья Люси, в том числе я, Моника, Льюис, Рики, безутешный Билли Джо и Сноумэн в элегантном костюме. Он был так любезен, что даже пустил слезу, вот только неизвестно, была ли это слеза раскаяния: именно он снабдил ее последней дозой, или он сожалел о том, что потерял такую выгодную клиентку. Поклонники заполонили улицы, провожая ее в последний путь. Слезы лились рекой.
А я не могла оторвать глаз от мамы Люси. Самая обыкновенная женщина. Она рано состарилась, хотя ей было чуть за сорок. Одна из тех, кого мы каждый день встречаем в продуктовых магазинах. Ничто в ней не говорило об особом предназначении – подарить жизнь такому восхитительному созданию, а затем потерять свою красавицу-дочку. После службы все про нее забыли. Я не увидела рядом с ней мистера Ллойда, ее сопровождала только девочка лет восьми. Я решила, что это сестренка звезды, вдруг с опозданием осознав, что Люси никогда не рассказывала о своей семье, а я никогда этим не интересовалась.
После церемонии мать Люси с маленькой девочкой остались на кладбище. Лицо ее было истерзано страданием. Я нерешительно подошла к ним.
– Миссис Ллойд?
По выражению ее лица я поняла, что она меня узнала.
– Лора, – сказала она тепло, – приятно наконец-то познакомиться с тобой. Люси очень любила тебя. Она постоянно рассказывала о тебе. Мне кажется, она мало доверяла людям. Но тебя она считала настоящим другом.
Меня охватило чувство вины. Я не была ей настоящим другом. Иначе бы не позволила ей, наркоманке, погубить себя. А я просто отошла в сторону и наблюдала. Но миссис Ллойд не нужно было этого знать.
– А ты сестренка Люси? – спросила я девочку.
Она отрицательно покачала головой.
– Нет, – ответила миссис Ллойд, – это Розмари, дочь Люси.
У меня отвисла челюсть.
– Я… я… я не знала, – едва выговорила я.
– Никто про это не знал, – ответила миссис Ллойд. – Люси родила ребенка в пятнадцать лет. Когда она стала знаменитой, мы решили, что будет лучше скрыть, что она родила, когда сама была еще подростком. Но теперь это неважно, правда?
Я пожала руку миссис Ллойд и еще раз выразила ей свое соболезнование. Потом медленно пошла обратно к Рики и остальным друзьям, а девочка глазами Люси смотрела мне вслед.
Только после того, как Люси ушла, я поняла, насколько сильно ее любил Рики. Я понимаю, что это клише, но, действительно, часть его умерла вместе с ней. И это была не худшая его часть. Мы больше никогда не занимались любовью с Рики. Между нами был секс, но без эмоций, и его глаза всегда были при этом закрыты.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ОСЕНЬ
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Телезвезда в подземке
Понедельник выдался унылым и пасмурным. Уоррен срочно вызвал на встречу представителей от «Супер-Бра». Хозяева самой знаменитой в мире фирмы по производству женского белья «серьезно задумались о необходимости отказаться от Лоры Макнотон в качестве лица их фирмы. Причиной тому послужила ее чрезмерная потеря веса, в результате чего ее бюст утратил необходимые пропорции». Иными словами, мои пышущие здоровьем прелести ссохлись, превратившись в жалкие сиськи, и не могли более украшать рекламные стенды. Когда-то раньше, казалось, в другой жизни, эта новость сразила бы меня наповал. С подросткового возраста меня все знали как «девчонку с красивой грудью», и постепенно в моем сознании это стало моей неотъемлемой чертой. Я мгновенно узнавала геев в толпе на улице: их взгляд никогда не останавливался на моей груди. Все остальные мужчины пожирали глазами мой бюст. Так было всегда. И вот теперь я перешла в разряд тех, кто прячет под бюстгальтером жалкие тряпочки. Я утратила свое царственное достояние и должна была бы убиваться из-за этого. Но я всей душой горевала из-за смерти Люси, и у меня не хватало сил на то, чтобы оплакивать утрату своей груди.
Уоррен был уверен, что для «Супер-Бра» моя худоба явилась лишь поводом, чтобы разорвать со мной отношения.
Ведь сегодня талантливый дизайнер может творить чудеса на своем компьютере. К чему настоящие округлости, когда нарисованные могут прекрасно их заменить, и не раз заменяли. Вацца считал, что эта буря в совете директоров была вызвана скорее преображением моей репутации, чем груди. После скандала, вызванного смертью Люси, мой образ в прессе изменился. Никто меня больше не называл любимицей публики или милашкой. Я стала «нарушительницей покоя», «плохой девочкой». А как-то в одной воскресной газете меня даже назвали наркоманкой – по поводу возможного иска за оскорбление Уоррен консультировался сейчас с юристами. Издания с ориентацией на здоровый образ жизни и подростковые журналы теперь обходили меня стороной – я подавала дурной пример. В то же время редакторы некоторых бульварных газет готовы были заплатить большие деньги за снимки, на которых я выгляжу особенно худой, пьяной или с обвисшей грудью. Молодые остроумные журналисты затем часами ломали себе голову, какую бы особенную гадость написать под этими снимками. Забавно, что именно теперь мною заинтересовались действительно дорогие глянцевые журналы и слишком крутые для школьниц издания. Получалось, что моя новая репутация «плохой девочки» – в стиле Кэйт Мосс или Наоми Кэмпбелл – придавала мне особый лоск. Именно эта волна и привела все мои дела в полный беспорядок.
Итак, в этот дождливый понедельник Уоррен вызвал меня в свою берлогу, расположенную в мрачных дебрях Ковент-Гардена. Огромная туша Ваццы скалой нависла над его огромным столом. Вид у него был злой и решительный, а лицо краснее обычного.
– Лора, – хрипло проговорил он, дымя сигарой, – ты выглядишь ужасно.
Забавно было услышать эти слова от мужчины, который будто только что встал с операционного стола в кардиологическом отделении. Только вместо зеленого балахона на нем красовался костюм от Савиль Роу, что очень шло к его увесистому заду. В общем этот толстяк назвал меня уродиной.
– Спасибо, – мрачно ответила я и плюхнулась на стул. Через пятнадцать минут должны были приехать представители от «Супер-Бра» решить мою участь.
– Надеюсь, ты не под кайфом? – Но это был не вопрос, а инструкция. На самом деле Уоррена меньше всего на свете волновало, употребляла я наркотики или нет. Он всего лишь сообщил мне тему встречи.
Я послушно кивнула головой, хотя только что приняла дозу в туалете. Кокаин давно перестал быть для меня тонизирующим средством на вечеринках, я вряд ли получала теперь от него удовольствие. Он стал мне необходим, чтобы продержаться еще один день. Теперь, встав утром и налив себе чашку кофе, я нюхала кокаин, а потом закуривала сигарету. Без кокаина я не смогла бы перенести эту встречу. Я вытерла нос на случай, если на нем остались следы белого порошка, и чихнула.
Уоррен неодобрительно посмотрел на меня поверх своих очков в тонкой оправе. На его голове, круглой, как у бегемота, они казались до нелепости маленькими.
– Возраст также работает против тебя, – сообщил он.
– Мне двадцать шесть, а не шестьдесят шесть, – напомнила я ему.
Он нетерпеливо махнул рукой, давая понять, что эти подробности никому неинтересны.
– Может, так оно и есть, – ответил он, – но телевидению нужны совсем юные люди. Вечная молодость – вот требование сегодняшнего дня. Я даже думал сохранить тебе двадцать пять лет на следующий год или два.
Можно бы и посмеяться, если бы Уоррен пытался таким образом сострить. Но выражение его лица не допускало и следа юмора; он говорил совершенно серьезно.
– Единственное, что нужно для телевидения, – это хорошенькое личико, бойкость и умение пользоваться автосуфлером. Сотни девушек готовы были бы убить тебя, чтобы занять твое место. Лора, я хочу, чтобы ты поняла: ты не настолько хорошенькая и не настолько талантливая! В тебе нет ничего особенного. Очнись! Сотни юных симпатичных блондинок уже наступают тебе не пятки.
Мы одновременно посмотрели на мои ноги. Похоже, Уоррен огорчился, увидев потрепанные кроссовки вместо изящных туфель от Маноло Бланикс.
– И тебе нужно работать над своим внешним видом, – добавил он раздраженно. – Ты всегда была эффектной женщиной. Приведи себя в порядок. Я в шоке от того, что ты явилась в таком виде на важную для тебя встречу.
– Спасибо, Уоррен, – пробормотала я, еще глубже зарывшись в мягкую куртку с капюшоном. Это была куртка Адама, и в последние дни она мне особенно полюбилась. Сегодня был промозглый, необычно холодный для октября день. А я в последнее время совсем не выносила холода. – Ты умеешь помочь женщине почувствовать себя особенной. Ах да, забыла, во мне нет ничего особенного. Так ведь?
– Я говорю это для твоей же пользы, – холодно ответил он. – Ты пережила стремительный взлет, и я понимаю, как нелегко удержать славу. Но ведь за это ты мне платишь, чтобы я помогал тебе справляться с затруднениями. И я тебе даю совет: возьми себя в руки, иначе к Рождеству с тобой будет покончено. Сегодня утром я говорил со своей новой клиенткой, которой едва исполнилось восемнадцать. Она будет передавать прогноз погоды в «С добрым утром, Британия». Ее ждет блестящее будущее. Так что, как видишь, Лора, тебе нетрудно найти замену.
Я села с ногами на стул и, обхватив руками худые голени, положила подбородок на колени. Уоррен продолжал недоуменно рассматривать меня.
– Что случилось с твоей кожей? – спросил он.
Я провела рукой по щеке, холодной, как лед. Пожала плечами, делая вид, что не понимаю, что имел в виду Уоррен.
– Куда девалась ее эластичность? – Он перегнулся через стол, чтобы рассмотреть меня поближе, и мне в нос ударил противный запах из его рта. – Смотри, да ты совсем одрябла!
– Не правда, – запротестовала я, – я всего лишь немного простудилась.
На самом деле у меня была неизлечимая простуда. Так действовал кокаин: из-за него не прекращался насморк и я постоянно чихала. Вацца работал со звездами лет двадцать пять, и за это время узнал основные симптомы. Так что спорить бесполезно.
– Визажистка со «Скорпион ТВ» говорит, что у тебя постоянный насморк. Она жаловалась Джасмин на тебя неделю назад. И, по ее словам, пришлось потратить целый тюбик, чтобы замаскировать красноту у тебя под носом и черные круги под глазами.
– Вы что, обсуждаете меня с Джасмин? – Я почувствовала себя обиженной.
– Да, – резко ответил он, – и чаще, чем мне того хотелось бы. Ведь у меня кроме тебя есть и другие клиенты. Так что забот и так хватает.
Я смотрела в окно на залитые дождем улицы Конвент-Гардена. Возможно, я заплакала. Не помню. В те дня у меня все время были глаза на мокром месте. По этой или какой-то другой причине, но Уоррен подобрел.
– Послушай, – мягко сказал он, – иди домой. А я сам переговорю с представителями фирмы. Я скажу, что ты заболела. Будет лучше, если они не увидят тебя в таком виде.
Ему не терпелось поскорее выпроводить меня. Он подошел и положил руки на спинку стула.
– И вот еще что. Мы поговорили с Джасмин и решили отправить тебя подлечиться перед началом нового цикла «Выходные на носу». У тебя на это – всего четыре недели, имей в виду.
– Подлечиться? – Я оторопела: неужели меня тоже отправят в клинику Рэйнбоу?
– У косметолога, – объяснил он, осклабившись и показав свои слишком крупные и белые зубы. Надо смягчить ботоксом твой лоб и добавить коллагена в губы. Ты сразу помолодеешь на несколько лет.
– Ладно, – ответила я. У меня не было сил спорить. Все уже решено без меня.
– А теперь иди домой, отдыхай и отсыпайся, чтобы вернуть себе лицо. – Он приподнял меня со стула.
– Можно, я попрошу твоего ассистента вызвать мне машину, как обычно? – спросила я, направившись к двери.
– Нет, Лора, – нахмурился Уоррен. – Остановишь такси на улице, как все нормальные люди. Вижу, я слишком нянчился с тобой и совсем тебя избаловал. А что я сегодня пытался донести до тебя?
– «Во мне нет ничего особенного», – нараспев проговорила я. – И, черт возьми, мне совсем нетрудно в это поверить.
– Молодец, – сказал мой агент и взмахом своей пухлой руки с «Роллексом» показал, что разговор окончен. – А теперь убирайся поскорее, пока представители фирмы не увидели, во что ты превратилась. Мы ведь не хотим, чтобы они тут же разорвали с тобой контракт. Я позвоню тебе потом и расскажу, о чем мы договорились.
Я еще раз зашла в туалет перед тем как оказаться в толпе обыкновенных людей, ловивших такси под дождем на Лонг-Акр. Все прятались под зонтами, так что на меня никто не обратил внимания. Я не взяла с собой зонт, на мне даже плаща не было. Я настолько привыкла к тому, что меня всюду встречают и провожают на машине, что совершенно утратила навыки бытовой практичности. Моя мягкая кофта тут же намокла под дождем. Мои ноги, обтянутые сырыми джинсами, заледенели, а кроссовки громко хлюпали всякий раз, когда я делала шаг вперед, тщетно пытаясь остановить проезжавшее мимо такси.
«Сезон моросящих дождей и спелых фруктов, черт побери», – думала я, сидя насквозь промокшая на заднем сиденье такси, застрявшего в пробке на Черинг-Кросс-роуд. Все вокруг было таким серым и промозглым, что казалось – Лондон утратил весь свой блеск. Он упустил сентябрьское солнце, и тут же пришли проливные дожди октября. Этот город лишился Люси Ллойд, позволив ей скрыться в сырой могиле. Рики Джонс покинул его, чтобы выступать на стадионах Америки, а Натали, Роб и их младенец Дилан укрылись в идиллическом коттедже на лоне природы. И моя душа охладела к Лондону. Былое восхищение его необъятностью сменилось клаустрофобией. Мне казалось, что дома обступили меня, как гигантские прутья железобетонной клетки. Я больше не испытывала кайфа от того, что дышала одним воздухом с еще десятью миллионами людей. Сейчас мне не хватало воздуха. Попробовала дышать размеренно, но сердце билось учащенно, и меня бросило в холодный пот. Впервые в жизни я испытала приступ паники.
Такси неподвижно стояло в пробке позади автобуса номер 38, который непрерывно выплевывал выхлопные газы в сырой лондонский воздух. Какая-то бродяжка проковыляла мимо машины, волоча ногу. Вместо туфель она приспособила себе две картонные коробки. Лицо ее ничего не выражало. Можно было дать ей лет девяносто, хотя, я уверена, она – не старше моей мамы. «Что сделал с ней Лондон? – в ужасе думала я. – Как она здесь оказалась? И куда в этот октябрьский промозглый день шла по Черинг-Кросс-роуд, неся с собой все свои пожитки в одном пакете?» Меня вдруг пронзила мысль, что тех денег, что я продула через свой нос, хватило бы, чтобы спасти ее. Я чувствовала себя дрянной эгоисткой, которая сама навлекла на свою голову несчастья. Я попыталась дышать спокойнее, но ничего не получилось – не хватало воздуха. Окна такси запотели.
Водитель наблюдал за мной в зеркало заднего обзора. По выражению его лица я поняла, что он меня узнал и что ему меня жаль. Я представила, как водитель наблюдает за моими мучениями, а в голове его всплывают газетные заголовки «Звезда попала в беду», «Дрянная девчонка», «Наркоманка». К его чести, он ничего не сказал, но я больше не могла этого вынести. Мне нужно было вырваться отсюда.
– Выпустите меня, – закричала я не своим голосом.
Я выскочила из машины, швырнула водителю купюру в двадцать фунтов, хотя по счетчику набежало всего пять двадцать, и не стала ждать сдачи.
Кажется, таксист крикнул мне вслед что-то вроде: «Ты в порядке, деточка?», но я не ответила.
Укрывшись от дождя под козырьком подъезда, я дрожащими руками прикурила сигарету. Спрятала от прохожих лицо под капюшоном куртки Адама и неторопливо ждала, пока пройдет приступ паники и можно будет дышать спокойно. Я поняла, что стою на грани безумия, и решила, что мне нужно занять себя чем-нибудь самым обыкновенным. Может, это приведет мой бедный рассудок в норму. Я решила поехать домой на метро.
Люди на станции «Лестер», должно быть, узнали меня, пока я вновь училась покупать билет и затем спускалась по эскалатору в сторону поездов, идущих на север. Но это – Лондон, и каждый делал вид, что смотрит сквозь меня. Слава богу, никто не попытался заговорить. В метро было мало народа, и сразу нашлось свободное место. Я села напротив молодой пары. Девушка и ее парень выглядели стильно в своих интересно сочетающихся кроссовках и куртках. Оба – с темными волосами до плеч. Девушка незаметно подтолкнула локтем своего спутника, и они быстро взглянули на меня. Не один раз я ловила их внимательные взгляды из-под длинных челок, пока мы проезжали мимо «Тоттенхам-роуд», «Корт-роуд», «Гудж-стрит» и «Уоррен-стрит». Они вышли на «Морнингтон-Крезент». Девушка обернулась и посмотрела на меня сквозь закрывавшиеся двери, и я улыбнулась ей, а она мне. А поезд поехал дальше в «Камден-Таун», где я вышла.
Дождь поутих, но продолжал нудно накрапывать. На Чок-Фарм-роуд в лужах плавал мусор с Камденского рынка, оставленный вчера студентами и туристами. Размякшие картонные коробки, окурки, пластмассовые упаковки с недоеденным ассортиментом из китайских кафешек валялись в канавах на обочине. Мне раньше так нравились Камден и его разношерстные обитатели: люди с кольцами в ушах, бровях и носу, торговцы марихуаной, стареющая богема, молодые журналисты и телевизионщики, молодожены. Сегодня эти места казались мне мрачными, грязными и неприветливыми. Каждый прохожий таращился на меня жадными глазами. И от этого мне стало казаться, что я – рыба в ресторанном аквариуме, в страхе ожидающая клиента, который захочет именно ею полакомиться на ужин. Я торопливо шла к переходу через железную дорогу, чтобы сесть в электричку и вернуться в зеленый Примроуз-Хилл. Шла и не отрывала глаз от своих насквозь промокших кроссовок, быстро передвигавшихся по тротуару. И вдруг я буквально столкнулась с Бекки Хэдфирст. Мы стояли, глядя друг на друга, оторопев от этой неожиданной встречи и потирая лбы, которыми только что въехали друг в друга.
– Лора, – наконец недоуменно проговорила Бекки.
– Бекки! – воскликнула я, распахнув свои объятия.
Меня охватила такая светлая радость, когда я увидела вновь ее милое, родное лицо! Я давно уже забыла о ее маленьком проступке. В конце концов журналисты все равно узнали бы, где я живу, с помощью Бекки или без нее. Я обняла свою бывшую подругу, которая стояла, не двигаясь, с опущенными руками.
– Ты в порядке? – спросила она сдержанно.
– Я так рада тебе! – Я не знала, что ответить. – Бекки, ты выглядишь просто прекрасно.
И правда, она выглядела великолепно – цветущая, румяная, полная сил женщина. Она подстригла косички, и теперь короткие белокурые волосы пушистыми беспорядочными локонами обрамляли ее круглое симпатичное личико.
– А на тебя смотреть страшно, – повторила она то, что я только что слышала от Уоррена.
Не зная, как реагировать, я просто пожала плечами.
– Хочешь… – запинаясь проговорила я, – хочешь, зайдем куда-нибудь? Может, выпьем кофе или…
– Нет, не стоит, – отказалась Бекки, покачав головой. Лицо ее было серьезно.
Несколько секунд мы стояли и молча смотрели друг на друга.
– Мне пора. Еще увидимся, – сказала она.
– Возьми мою визитку! – Я была в отчаянии. Принялась лихорадочно рыться в сумке в поисках визитки. Наконец, я вытащила одну и вложила в руку Бекки: – Позвони мне как-нибудь. Я тебя простила.
Она презрительно взглянула, подалась в сторону от меня, а затем пошла своей дорогой.
– Бекки, – крикнула я ей вслед.
Она бросила мою скомканную визитку в канаву, к коробкам и недоеденной лапше. Я провожала ее взглядом до тех пор, пока она не свернула за угол к Камден-Лок. Затем я не спеша направилась к своему дому.
Адам стоял на верхней ступеньке винтовой лестницы у входа в мансарду. Он только что закончил там ремонт. На его лице играла широкая улыбка.
– Ура! – крикнул он. – Вот и все сделано! Ну, что ты об этом думаешь?
Я обвела взглядом просторную уютную комнату. Стены – темно-голубые, а на полу – циновки цвета морских водорослей. Из двух мансардных окон на скошенных стенах – панорамный вид на окрестности. Если высунуться из правого окна, можно даже увидеть жирафов в Лондонском зоопарке. В центре стоял огромный диван, обитый коричневой кожей. По нему разбросаны монгольские подушки из овечьих шкур. Под крышей Адам встроил невысокие прочные полки из махогонового дерева для моих книжек и дисков. На тибетском старинном столике, который он отыскал в Ислингтоне, гордо возвышалась моя только что купленная наисовременнейшая стереосистема. У остроконечной стены стоял огромный телевизор с плоским экраном. Изящный индонезийский кофейный столик, на который небрежно брошен журнал «Воуг», обрамляли три высокие свечи. Эта комната как будто сошла со страницы интерьерного журнала.
– Вот комната отдыха твоей мечты. Ведь именно такую ты хотела?
– Адам, она великолепна, она просто потрясающая, – сказала я.
Мне и правда все очень понравилось. Эта была действительно изысканная комната. Но я не ожидала, что он закончит ее так быстро, и не была готова к тому, что он меня покинет. Я вдруг осознала: как только Адам уедет, я останусь совсем одна в этом огромном доме и совсем одна в огромном городе. Люси не стало, Рики был на гастролях, Натали уехала из города, а Бекки дала мне ясно понять, что не собирается вешаться мне на шею с поцелуями, позабыв все обиды. Теперь даже мой жилец покидал меня. А я так привыкла к тому, что он всегда рядом. Я буду скучать по нему.
– Почему у тебя такой несчастный вид? – спросил он недоуменно.
– Потому что это последняя комната, – сказала я со вздохом и села на диван, – а значит, ты выполнил всю работу.
– Гм. И ты будешь скучать по мне? – Он плюхнулся рядом со мной в своей грязной строительной робе. В его ярко-голубых глазах плясали озорные чертенята. Ему нравилось дразнить меня.
– Да, черт возьми, – ответила я, уютно устроившись у него под мышкой, несмотря на то что она слегка пахла потом. – Я привыкла жить вместе с соседом…
– В собственном большом доме, – продолжил он. – Ну, а как тебе дом?
– Дом получился великолепный, поверь, – сказала я. – Спасибо тебе, ты настоящий мастер своего дела. – И я благодарно поцеловала его в щеку, а он застенчиво улыбнулся.
– Знаешь, я тоже буду скучать по тебе, – тихо проговорил он.
– Спасибо, Адам. – Мне было приятно думать, что есть еще на свете люди, которым я нравлюсь. – Надо отпраздновать окончание работ. Спущусь за шампанским!
– Я бы просто выпил пива, – крикнул вслед Адам, когда я спускалась по лестнице.
– Некоторые люди не умеют жить с шиком, – прокричала и я в ответ. Все-таки он заставил меня улыбнуться.
Мы выпили за дом. Я налила себе шампанского «Вдова Клико», а Адам наслаждался баночным пивом «Стелла Артос». Я достала новый диск «Шуга Риф», чтобы опробовать суперкрутые низкочастотные колонки.
– Неужели нельзя обойтись без этого? – застонал Адам.
– Ну что ты, ведь это любовь всей моей жизни. Прекрати издеваться. – Я хлопнула его по голове пушистой подушкой.
– Неужели тебе не надоедает постоянно слушать его голос?
– Нет, – ответила я, неожиданно вспомнив, что вот уже три дня как я не слышала его голос, несмотря на кучу сообщений, которые оставила Рики в самых разных отелях Среднего Запада. – Он звонил сегодня? Оставил сообщение? – с надеждой спросила я.
Адам отрицательно покачал головой и отвернулся. Его вдруг очень заинтересовала черно-белая фотография меня и Люси, украшавшая заднюю стену. Он понимал, что я огорчусь, узнав, что Рики не ответил на мои звонки, и не хотел видеть моего страдальческого лица.
– Но зато звонил Уоррен и сообщил, что все улажено, надеюсь, тебе понятно, что он этим хотел сказать. Также звонила Моника, – он явно хотел меня утешить, – спрашивала, не хочешь ли ты пойти на вечеринку в Фулхам. Какой-то Том что-то выпустил… извини, но я так и не понял, о чем она говорила.
Я равнодушно махнула рукой, давая понять, что мне это неинтересно.
