Текст книги "Красота - страшная сила"
Автор книги: Кэти Агни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)
В отеле у Рики вечеринка, как всегда, была в полном разгаре. Ребята из группы были пьяны в стельку и вели себя как идиоты, а постоянно меняющаяся толпа поклонниц, едва достигших половой зрелости, смотрела на них с восторгом. Я выпила пару «Кровавых Мэри», еще нюхнула кокаина и стала ждать привычного кайфа, от которого у меня всегда поднималось настроение. Рики и Льюис возбужденно спорили о том, кто лучший гитарист всех времен и народов, а Люси и Моника оживленно беседовали о благотворном воздействии инъекций ботокса. Я равнодушно слушала оба разговора, не участвуя ни в одном из них. Как правило, после кокаина у меня рот не закрывался, но прошел час, а я по-прежнему была вялой.
– Ты сегодня что-то тихая, детка, – наконец заметил Рики, – все в порядке?
Я объяснила, что ссора с Бекки меня очень огорчила и я переживала из-за того, что она связалась с прессой. Более того, в моей семье все на меня сердились, даже младшая сестра разочаровалась во мне.
– Я хочу поехать домой, – проговорилась я, – в Эдинбург.
– Классно, – ответил Рики, – съездим как-нибудь.
– Ты это серьезно? – Я была потрясена тем, что Рики готов поехать со мной.
– А что? Посетим Шотландию. Что в этом плохого? – пожал он плечами.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ЛЕТО
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Пора отдохнуть: этим летом выбирай скоростную трассу
Лето было длинное, жаркое и разгульное. Уже к концу июля я побывала в таких местах и встретилась с такими людьми, о каких совсем недавно и мечтать не могла. Тем не менее мой мир стал более замкнутым. Где бы я ни оказалась – в Каннах, Лос-Анджелесе, Нью-Йорке или в VIP-зоне в Гластонбери – всюду меня окружали одни и те же люди. Все они говорили об одном и том же и развлекались одинаково. Неделя сменяла другую, и только лишь названия городов менялись. И хотя эта жизнь не была однообразной, порой мне казалось, что я, как герой «Дня сурка», застряла в одном дне. Я постоянно ловила себя на мысли, что все это уже когда-то было. Иногда я не могла понять, на каком континенте я оказалась, ведь все гостиничные номера на одно лицо. Я давно спутала день и ночь, рабочие дни и выходные слились в один поток удовольствий, и каждое утро солнце начинало отсчет еще одному жаркому, липкому дню. Каждый день я просыпалась в зловонном похмелье, чувствуя признаки начинающейся ломки.
Моя карьера на телевидении была на взлете. Все меня хвалили. Мне это ужасно льстило, но в глубине души я считала себя обманщицей. Я не видела ничего трудного в своей работе. За что мне так много платили? И почему люди твердили, что у меня талант? Моя работа не требовала никаких особых умений. В июне Джаз сообщила, что «Скорпион ТВ» предложило мне вести летом свою собственную программу. Мне нужно было ходить на фестивали, брать интервью у музыкантов, болтать с диджеями и, конечно, летать в Лос-Анджелес и Нью-Йорк, чтобы не пропустить последних новостей из жизни звезд по другую сторону Атлантики. Конечно, я была в восторге.
Само собой, торчать на работе с девяти до пяти вечера не требовалось. Я никогда не знала, увижу ли восход солнца, потому что или оставалась до утра на вечеринке, или же снимала в пять утра свою утреннюю программу, которая называлась просто – «Лора с вами». Честно говоря, порой мне так не хотелось пропускать вечеринку, что после бессонной ночи я шла прямо в студию и, взвинченная алкоголем и наркотиком, представала перед пробуждающейся страной. Оказывается, мне было достаточно чашки кофе и порции кокаина, чтобы прийти в себя и начать работать перед камерой. Никто не обвинял меня в непрофессиональном поведении. Я бойко тараторила, улыбалась и выглядела безупречно – этого было достаточно, чтобы каждый раз после программы Джаз, сияя, радостно восклицала: «Молодец, Лора!». Все было просто. Теперь я знала, как удается звездам сохранять блеск в глазах даже после бессонной ночи. Лучше всего маскирует последствия ночного разгула косметика фирмы «Ив Сен Лоран». Гример закрашивал мне мешки под глазами и накладывал псевдо-натуральный румянец, оттеняя щеки бронзовым тоном. И вуаля: я – красавица. Нервная дрожь, нападавшая во времена первых выступлений, больше меня не беспокоила: перешла, очевидно, к менее ярким звездам. Теперь я раскованно кокетничала и хихикала на протяжении часовой программы. Камера меня ни капельки не смущала – почему-то на экране я всегда выглядела привлекательнее, чем в реальной жизни, – и даже мои одурманенные мозги были способны справиться с телесуфлером. Обычно я приглашала на интервью своих друзей и потому никогда не волновалась. Конечно, среди моих гостей были Люси, Рики и Билли Джо. Нередко мы приезжали вместе на лимузине с очередной вечеринки, тепленькие или же вполне трезвые. А бедняжке Джеку, который всегда рано ложился спать, постоянно штудировал книги о тонкостях работы в средствах массовой информации и не пил ничего, кроме пяти литров минеральной воды в день, так и не предложили сделать свою программу. Время от времени он появлялся в моей программе с информацией о второстепенных событиях и знаменитостях. Он, наверно, ненавидел меня, но никогда этого не показывал. Джек всегда был тут как тут со своей улыбкой в миллион ватт и вызубренным текстом, так что автосуфлер ему был ни к чему. Случалось, что мне нужно было обязательно поспать, но из-за сильного возбуждения я не могла заснуть. И здесь мне помог Сноумэн, снабдив меня еще одним волшебным снадобьем. Он называл его «желе». Наверно, это был темазепам, но я так никогда не удосужилась расспросить Джима об этом. Благодаря таблеткам я могла перехватить несколько часов сна. Этого было достаточно, чтобы набраться сил для следующей вечеринки, а остальное не имело значения.
Уоррен по-прежнему высылал мне чеки с потрясающими суммами: это были мои гонорары за ведение передач на телевидении, газетные статьи, озвучивание рекламы каш для завтрака, работу моделью, специальные выступления. Мне, похоже, готовы были платить уже за то, что я вставала с кровати. Иногда скомканные чеки неделями валялись на дне моих роскошных сумок, пока я их наконец не обнаруживала и не передавала Кэти. Я переманила Кэти от Труди и сделала ее своим личным помощником. Кэти прилагала все силы к тому, чтобы каждое пенни поступало на мой счет, который с каждым днем становился все более солидным. А для этого ей приходилось копаться в моих карманах и сумках, и одному богу известно, что она еще там находила. Не сомневаюсь, что какой-нибудь небольшой чек на одну-две тысячи так и остался где-нибудь лежать в скрученном состоянии, после того как я засунула его себе в нос. Но меня это не расстраивало, у меня не было недостатка в наличных. А Уоррен и Кэти стали моими суррогатными родителями. Я становилась все более и более безответственной, и им приходилось следовать за мной повсюду и устранять бардак. Не знаю, кто из них чем занимался, но счета были всегда оплачены, одежда принесена из химчистки, строители получали свой заработок, а у меня в кошельке всегда имелись деньги, причем для этого мне не требовалось идти в банк. А значит, я могла сосредоточиться на том, что у меня лучше всего получалось: на развлечениях.
Я не общалась со своими настоящими родителями с тех пор, как история о моей ссоре с отцом прокатилась по желтой прессе. Даже бабушка, которая раньше всегда меня защищала, была потрясена таким поведением. Как-то ей удалось дозвониться до меня (у меня появилась скверная привычка – я забывала прослушивать автоответчик). Мэгги призналась, что сильно огорчена моим поведением. «Лора, – сказала она, – я всегда горой за тебя стояла, но теперь ты просто сорвалась с катушек, и я больше не могу тебя защищать. Я люблю тебя. И ты это знаешь. Но мне не нравится та девушка, в которую ты превращаешься».
Мне было нелегко услышать эти суровые слова от человека, которого я любила больше всех на свете. Причем эта критика была несправедлива. Ведь в том, что случилось, моей вины не было. Я сама оказалась жертвой коварного предательства. Удивительно, что всего один майский день смог так бесповоротно изменить мою жизнь.
Я проснулась рано утром с ясной головой. Сердце мое то и дело уходило в пятки. Вчера я ушла с вечеринки пораньше, и мне удалось поспать несколько часов в постели Рики, в то время как на всем этаже продолжалась гулянка. Когда уже светало, пришел Рики, и мы сонно и нежно занялись любовью. Сейчас мне казалось, что все это мне приснилось, потому что я тут же вновь погрузилась в сон, счастливая тем, что скоро буду дома.
Я попросила принести крепкий кофе, приняла душ и оделась. Затем я начала трясти Рики, который спал как убитый.
– Что? Что? – застонал он, пытаясь оторвать голову от подушки.
Сейчас Рики Джонса вряд ли можно было назвать красавчиком. На его щеке белели полоски от скомканного белья, а на подушке, там, где только что лежал его рот, виднелось мокрое пятнышко от слюны. От Рики ужасно несло перегаром. Со временем я все меньше и меньше робела перед Рики и его статусом рок-звезды. Я поняла, что все мужчины – забавные существа, неважно, сколько у них денег на счете или поклонниц.
– Мы едем в Эдинбург, – медленно проговорила я, чтобы каждое слово проникло в его одурманенные мозги.
– Ах, да. – Рики осторожно сел и поморщился, словно у него что-то болело.
– Я заказала кофе, – сказала я.
Затем я раздвинула занавески, и яркое весеннее солнце наполнило комнату.
– О боже! – При первых лучах света Рики с воплем забрался под одеяло, как вампир (кем он и был на самом деле). – Каких таблеток ты наглоталась, что такая бодрая?
– Я рада, что еду домой, – объяснила я.
Рики выпил три чашки черного кофе, затем целый час отмокал в душе и наконец появился свежий, как огурчик. Он позвонил администратору и попросил подогнать его мотоцикл к выходу. Я почувствовала себя настоящей рок-красоткой, когда надела мотоциклистскую куртку Рики.
– Готов? – прощебетала я, протягивая ему шлем.
– Почти, – ответил он, приготовив себе кокаиновую полоску на дорогу.
Я отказалась присоединиться к нему. Была половина десятого утра.
Рики, как правило, вставал после полудня, так что мы огорошили папарацци. Они увлеченно болтали и пили кофе, когда мы прошли сквозь вращающиеся двери. Молодой служащий завел мотоцикл, и к тому моменту, когда господа из прессы сообразили, что происходит, мы уехали, оставив за собой хвост выхлопных газов, пыли и журналистов, рвущих на себе волосы из-за упущенных кадров. На бешеной скорости Рики врезался в поток машин, медленно передвигавшихся по улицам Лондона, и вскоре мы выехали на трассу M1. Мы мчались на ревущем металлическом звере со скоростью 110 миль в час, а между своими бедрами я сжимала звезду рока. Я была на вершине счастья. На секунду мы остановились на заправке где-то в Мидлэнде. Нас развеселил автобус с пенсионерами, которые ели шоколадное мороженое и толкали друг друга локтями, узнав молодого красавца-певца и его подружку-телеведущую. Рики сказал, что если тебя узнают те, кому за шестьдесят, значит, ты действительно знаменит. Я позвонила домой и была рада, что трубку сняла мама.
– Мама, это я, – сказала я, – я еду домой. Со мной Рики. Мы приедем во второй половине дня.
В первый момент она была ошарашена этой новостью, но затем ее потрясение растворилось в радости.
– Не могу дождаться тебя, дорогая, – воскликнула она, – я скажу Фионе и отцу, чтобы они тоже были дома. Надолго вы приедете?
– Мы уедем завтра рано утром, – ответила я. – «Шуга Риф» будут завтра снимать клип в моем новом доме.
Мы поехали дальше. Я крепко держалась за Рики, откинувшись назад, и смотрела вперед, наблюдая, как равнины Средней Англии сменяются холмами. Когда мы промчались мимо поворота на Гретна-Грин, я поняла, что почти дома.
– О боже, какая красота! – прокричала я, когда мы свернули на север и понеслись вдоль побережья. Оттуда было видно, как Северное море переходит в залив. Рики не слышал меня из-за рева мотоцикла, впрочем, я обращалась не к нему. Напротив в апрельском солнце переливался залив. Мы сделали крутой поворот, и перед нами на холме возник прекрасный город. Это был Эдинбург. Я гордилась его скалистыми окрестностями и волшебной архитектурой, словно это благодаря мне возвышались в центре города Трон Артура и замок, поражавший своим великолепием, хотя единственным моим достоинством было то, что я здесь родилась. Я кричала, колотила Рики по плечу, указывая то на одну, то на другую достопримечательность, пока мы не углубились в южную окраину. Наконец после недолгого блуждания мы оказались перед вереницей одинаковых бунгало 1930-х годов. Рики снял шлем и с изумлением осмотрелся по сторонам.
– В чем дело? – спросила я. – Да, это непохоже на Херлингэм, но это и не трущобы.
– Здесь все… – он заметил гномов в саду мистера Бакстера, жившего напротив моих родителей, и усмехнулся, – настолько провинциально!
– Не забудь, я здесь выросла, сноб, – ответила я, ударив его по плечу. – Не все же рождаются в особняках.
– Да нет, я понимаю, – засмеялся он. – Мне просто трудно представить, что ты когда-то жила в таком месте. Это комплимент, – быстро добавил он, стараясь увильнуть от моего очередного тумака.
Я порадовалась, что он никогда не бывал в моей квартире в Кентиш-Таун. Если ухоженный домик моих родителей с тремя спальнями казался слишком убогим для его персоны, то что бы он подумал о той дыре?
– И все предместье состоит из одинаковых домов? – спросил он.
– Да, и в этом нет ничего удивительного, – спокойно ответила я.
– И все должны ездить только на «форд мондео»? – продолжал он.
Действительно, у соседних домов в ряд выстроились три «мондео».
– Напротив, мой отец, например, очень гордится своим «ровером», – ответила я, показывая на участок Макнотонов, – это наш дом.
– О, я вижу, ваш дом гораздо круче остальных. У вас даже двойные рамы, – посмеивался он.
– Рики, – я старалась говорить как можно строже, – пожалуйста, веди себя прилично. Моя мама гордится своим домом, так что, пожалуйста, не издевайся над ним, иначе ты ее расстроишь. И ты прекрасно знаешь о моих отношениях с отцом. Я хочу помириться с ним и не давать ему больше повода для осуждения.
– Обещаю быть паинькой, – согласился Рики, но меня тревожил дьявольский огонек, горевший в его глазах.
Только мы подошли к дому, как дверь раскрылась и мама бросилась обнимать меня.
– Какая же ты худенькая, девочка. – Она даже испугалась. – Ты мало ешь.
Вышла Фиона, и мы поцеловались. Мне было приятно прикосновение ее гладкой щеки.
– Я так рада, что ты приехала, как же я скучала по тебе! – Мы крепко обнялись с сестрой.
Отец встретил нас в холле.
– Здравствуй, Лора. – Он холодно кивнул, не обняв и не поцеловав меня.
Мама провела нас в гостиную, и я познакомила свою семью с Рики. Мама надела свое самое нарядное платье из M&S. На папе был самый приличный джемпер. Даже собака выглядела такой ухоженной, будто ее недавно вымыли. Только Фиона, к моему ужасу, оделась совсем не так, как полагалось, когда тебя знакомят с другом твоей старшей сестры. Короткая джинсовая юбка и крохотная маечка – без бюстгальтера! Она не прогадала – Рики с наслаждением любовался ее выставленным напоказ юным телом. Отец, который и так сильно нервничал, напрягся еще сильнее. Мама не замечала напряженной атмосферы, а может, она, как женщина, искушенная в семейной дипломатии, делала вид, что все в порядке, торопясь угостить нас чаем с тортом. Отец молча стоял возле окна, заложив руки за спину, переступая с пяток на носки. А Фиона развалилась в кресле, закинув свои голые ноги на подлокотник. Мы с Рики сидели, выпрямив спины, на обитом серо-белым бархатом диване, а мама беспрерывно тараторила, старясь разрядить обстановку.
– Как вы добрались? – задала она вопрос и, не дождавшись ответа, продолжила: – Какой прекрасный мотоцикл! Аластар, ты уже видел машину Ричарда?
Отец равнодушно кивнул головой.
– Где вы работаете, мистер Макнотон? – смело спросил Рики.
– Я – учитель истории, – резко ответил отец.
– О, вы – образованный человек, это вызывает уважение, – ответил Рики.
– А, вы, насколько я понимаю, музыкант в некотором роде, – сказал отец, отлично зная, кто такой Рики.
– Да, я певец и у меня есть своя группа, – ответил Рики.
– Должно быть, ваши родители гордятся вами, – ответил отец.
– Вообще-то они были бы рады, если бы я выбрал академическую карьеру, – объяснил Рики, – но меня всегда больше интересовало искусство.
– Искусство? – скептически переспросил отец, изумленно подняв свои кустистые брови. – Вы это так называете?
Черт, отец задел его больное место. Я заметила, что Рики покраснел. Пожалуй, единственное, к чему Рики относился в жизни серьезно, – это его музыка.
– Да, искусство, – жестко ответил Рики, – а разве вы не считаете музыку искусством?
– Несомненно. – Отец явно наслаждался спором. – Бах, Вагнер, Моцарт, шотландская скрипичная музыка, пожалуй, ранние вещи «Битлз» – вот это можно назвать искусством. Но бо́льшая часть современного рока, попсы и всего прочего – просто бессмысленный шум.
– Вообще-то меня считают одним из самых одаренных музыкантов нашего поколения, – похвастался Рики.
– Позвольте поинтересоваться, кто именно так считает?
– СМИ, – с гордостью ответил Рики.
Отец недоуменно пожал плечами.
Фиона глупо улыбнулась, мама принялась резать торт, а я бросила на папу многозначительный взгляд.
– А чем ты занимаешься, Фиона? – обратился Рики к более доброжелательному члену моей семьи.
– Я медсестра в детской больнице, – ответила Фиона ласковым голоском, – я ухаживаю за больными детьми.
– Прелестно! – Глаза Рики вспыхнули, но не от восхищения ее подвижнической деятельностью, скорее, он представил мою сестренку в белом халате.
– Да, мы гордимся Фионой, – сказал папа, подразумевая «Нам стыдно за Лору».
– Как твой новый дом? – сменила тему мама.
– Там сейчас полный разгром, но когда закончится ремонт, будет очень хорошо. Приезжай и посмотри, как только все будет сделано. Мы могли бы сходить за покупками в «Хародс», посмотреть Вест-Эндское шоу. Думаю, мы хорошо проведем время.
– С удовольствием, доченька, – ответила мама.
– Ты тоже приезжай, папа, – добавила я робко.
– Вряд ли, Лора, я не люблю Лондон, там слишком много англичан, – ответил папа.
Он уставился на Рики, а Рики на него. Это было невыносимо. Папа вел себя как тринадцатилетний мальчишка, наверняка он перенял это у своих учеников.
– Откуда вы родом, Ричард? – спрашивал он. – Я обычно могу определить это по акценту, но вы почему-то порой говорите, как американец.
– Я из Бакингемшира, – ответил Рики, – это в Англии. Но из-за своей музыки – своего искусства – я постоянно путешествую и провожу много времени в Штатах.
– Вы получили образование в частной школе?
– Папа, какая тебе разница? – Я не могла поверить, что отец мог вести себя так неприлично.
– Ничего страшного, Лора, – улыбнулся Рики, – я могу ответить. М-м, да, я учился в частной школе, господин Макнотон.
Отец оседлал своего конька. Так как он преподавал в государственной школе, то испытывал глубокое отвращение ко всем, кто получил образование не там. Я решила не тянуть кота за хвост.
– Рики учился в Итоне, – сказала я.
– О, неужели? – На лице отца заиграла притворная улыбка. – Тогда я вам сочувствую. Теперь понятно, откуда в вас такое самомнение. Должно быть, вам столько раз повторяли, что вы – элита нашего общества, что в конце концов вы в это поверили. Проблема всех частных школ в том, что они слишком оторваны от реальности.
– Может, займемся тортом? – прервала мама их разговор, сунув тарелку с десертом Рики прямо под нос. Он даже не успел ничего сказать.
Мы молча ели торт и пили чай. Я давно прекратила есть высококалорийную еду. Но я знала, что если откажусь от маминой выпечки, она прочитает мне целую лекцию о нарушении питания. Меня тошнило от приторно-сладкого вкуса, так же как и от поведения Фионы (а ведь она всегда была такой скромной девушкой!). Сейчас я наблюдала за представлением, которое сестричка, вероятно, устроила специально для Рики. Она намеренно уронила кусок крема себе на колено, затем подобрала крем на палец и соблазнительно облизала его. Зрители были в восторге. Не знаю, что произошло с ней за те несколько месяцев, что мы не виделись, но в ней пробудилось неукротимое сексуальное животное. Мысленно я пообещала открутить Фионе голову, как только мне такая возможность предоставится. На каминной полке громко тикали золотые часы в форме кареты, но стрелки, казалось, совсем не двигались.
Не успела я справиться с тошнотой от только что съеденного торта, как мама сообщила, что ужин готов. Мы с Рики в ужасе посмотрели друг на друга: неужели нам еще раз придется заталкивать в себя еду? Но протестовать было бесполезно. Моя мама считала, что гостей надо кормить до полного изнеможения, так, чтобы единственное, на что они оставались способны, – это развалиться на диване и, превратившись в тушу, неподвижно лежать до отъезда. Отказаться от маминой трапезы из трех блюд означало оскорбить ее гостеприимство. Тот же, кто не хотел есть добавку, демонстрировал равнодушие к ее кулинарному таланту. Оставалось только страдать от несварения желудка.
Несмотря на то что у нее была всего пара часов, чтобы подготовиться к встрече, мама сумела сервировать праздничный стол. Она постелила красную клетчатую скатерть, достала лучшие столовые приборы и поставила вазу с розовыми тюльпанами. Мамино лицо раскраснелось от жара, идущего из духовки. Она металась по кухне, разливая по тарелкам домашний суп из бычьих хвостов, накладывая двойные порции жареного цыпленка с гарниром и рисовый пудинг со сладким кремом на десерт. Она, скрывая смущение, болтала о праздниках в гольф-клубе, о прибавлениях в семействах моих школьных друзей, а также о том, в какой цвет покрасили соседи свою мансарду. Мне казалось, она вообразила себя мамашей Уолтон, вот только папа не хотел играть роль папаши Уолтона, а Рики совсем не был похож на Джона Боя.
– А как Адам устроился в Лондоне? – спросила мама, подкладывая пудинг Рики.
– Нормально, – ответила я, потихоньку скармливая собаке свою порцию. – На него работают два человека, похоже, он хорошо знает свое дело.
– Говорят, он живет в Шеферд-Буш вместе со своей девушкой, она студентка из Италии. Мама Адама говорит, что она настоящая красавица. Они познакомились, когда она путешествовала по Шотландии. Это такая романтическая история: она и ее друзья ели рыбу с чипсами на набережной в Стоунхэвене, и к ним привязалась огромная чайка. Они испугались, стали кричать, побросали еду, но тут появился Адам, прогнал чайку и похитил сердце итальянской девушки. Вы уже виделись с ней?
Краем глаза я видела, что Рики ухмыляется.
– Мама, он наемный работник, – терпеливо объяснила я. – Мы люди разного круга.
Рики хмыкнул при мысли о дружбе со строителем, особенно с Адамом. Отец рассердился.
– Адам – прекрасный парень. Он навещал мою мать каждую неделю. Теперь она сильно скучает по нему. Тебе бы не повредило поближе познакомиться с этим молодым человеком. Может, он оказал бы на тебя хорошее влияние, в отличие от этих снобов, с которыми ты общаешься в последнее время.
Он посмотрел на Рики.
– Аластар! – Мама пришла в ужас от такой выходки мужа.
– Все в порядке, миссис Макнотон, – сказал Рики спокойно, – я понимаю, что любой отец беспокоился бы из-за того, что его дочь проводит время со мной. Ведь пресса отзывается обо мне не очень хорошо. Но, сэр, не стоит верить всему, что пишут в газетах.
– Я не читаю желтую прессу, – зашипел папа, – и понятию не имею, что там про вас пишут. Мне нет никакого дела до этого. Я лишь знаю, что с тех пор как Лора переехала в Лондон и стала общаться с богатыми молодыми выскочками типа вас, она превратилась в испорченную эгоистку, неблагодарную, безответственную шлюху!
Я оторопело уставилась на отца. Его лицо побагровело, а на лбу запульсировала жилка.
– Папа, как ты можешь такое говорить! – воскликнула я.
– Это просто немыслимо! – поддержала меня Фиона.
– Аластар, немедленно попроси извинения, – приказала мама. Казалось, она готова была выколоть папе глаз десертной вилкой за то, что он испортил прекрасную атмосферу праздничного ужина.
– Не буду я просить извинения, – раздраженно ответил отец, – я сказал то, что думаю, и мне давно уже хотелось высказаться. А теперь, если позволите, я пойду смотреть вечерние новости.
Он встал и вышел из-за стола, собака послушно последовала за ним.
– Он совсем разбушевался, – сказала Фиона, медленно покачав головой.
– Ричард, мне так неудобно, – сказала расстроенная мама, взяв мою руку, – не понимаю, что на него нашло. Лора, дорогая, на самом деле он так не думает!
– Конечно думает, – печально ответила я. – Но мне очень стыдно за все, что он наговорил Рики, прости, пожалуйста. Может, ты хочешь уехать?
– Нет, – в отчаянии воскликнула мама, – пожалуйста, не уезжайте! – И добавила тихо: – Позвони Вики, она будет рада встретиться с тобой. Пойдите прогуляйтесь, а к тому времени, когда вы вернетесь, отец уже успокоится.
– Да, – обрадовалась Фиона. – Мы могли бы выпить в «Хаммере».
На лице Рики было написано, что он был бы рад пойти куда угодно, лишь бы не оставаться в доме моих родителей. Я вытерла единственную слезинку гнева бумажной салфеткой, которую мне дала мама, и пошла в холл звонить своей школьной подруге.
– Вики, угадай, кто это? – сказала я.
– Лора! Где ты? – раздался вопль на другом конце линии.
– У мамы. Все ужасно. Отец ведет себя отвратительно, и нам надо сбежать. Я думала, может мы встретимся в «Хаммере», вместе с Фионой и моим другом Рики.
– С Рики Джонсом? – переспросила Вики, не веря своим ушам. – С тем самым?
– С тем самым.
– Боже, я читала о тебе и Рики в газетах, но и подумать не могла, что однажды увижу Рики Джонса своими глазами. Этого я не пропущу ни за что на свете. Черт, значит, Кевин тоже захочет пойти. Он убьет меня, если я не дам ему познакомиться с Рики. Он обожает «Шуга Риф». Мама сейчас у меня, подожди, я спрошу, сможет ли она взять детей к себе.
– Мама! Мама! – Я слышала, как Вики зовет свою мать. – Это Лора. Она приехала домой и собирается в бар. Ты можешь взять детей? Пожалуйста! Она вместе с тем красивым певцом. Ну ты знаешь, тот, что был в газете.
Я ждала.
– Все в порядке, я договорилась, – Вики снова взяла трубку, – только дай мне час привести себя в порядок – у меня в волосах детская отрыжка, и я в штанах Кевина, так что я не могу в таком виде тусоваться с вами, шикарными людьми. Увидимся в баре! О, я не могу дождаться, когда наконец увижу тебя.
– Я тоже, Вики.
Я вернулась на кухню, изложила план наших действий и закурила долгожданную сигарету.
– О, Лора, – удивилась и расстроилась мама. – Неужели ты куришь? Как бы я хотела, чтобы ты бросила. Открой черный вход, а то ты весь дом прокуришь. Только кури потихоньку.
Я заметила, что Фиона – заботливая двадцатилетняя дочка – никогда не курила в присутствии родителей. Я начала понимать, что моя сестренка не такой уж невинный младенец, каким я ее привыкла считать.
Рики попросил показать, где находится туалет. Я знала, что он собирался «напудрить нос». Кто бы стал его осуждать за то, что ему захотелось таким образом расслабиться после вечера в семействе Макнотонов? Мама удалилась, чтобы поговорить с отцом или, может, устроить ему взбучку, а мы с Фионой мыли посуду.
– Господи, иногда папа ведет себя как идиот, – сказала Фиона, протягивая мне вафельное полотенце.
– Да, и не только он! Отойди: я буду мыть, а ты вытирай.
Я кинула ей обратно полотенце и локтем отодвинула ее от раковины.
– Что ты имеешь в виду? – Она невинно надула губки.
– Что за игру ты затеяла, а? – сердито шептала я. – Зачем ты кокетничаешь с Рики?
– Я никогда в жизни не встречалась со звездами. – Фиона пожала голыми плечами. – Мне просто хотелось быть любезной. Разве ты не хочешь, чтобы я ему понравилась?
– Ну что же, ты ему нравишься, ты ему просто не можешь не нравиться. Только вот мне не нравится то, что ему хочется с тобой сделать.
– Извини, – ответила она, посмотрев на меня как на чокнутую. – Но вряд ли ты можешь беспокоиться из-за меня. Во-первых, я твоя сестра, так что вряд ли я стану пытаться увести твоего друга. И потом, ты выглядишь потрясающе. Ты настоящая красавица. Вряд ли он обратит внимание на кого-то другого.
На кухню зашел Рики.
– Все в порядке? – спросил он.
– Просто великолепно, – ответила я.
Мама вернулась из гостиной. Глаза ее были заплаканы. Она велела мне проводить Рики, точнее, Ричарда в его комнату. На самом деле это была моя комната и там остался отпечаток моих девчоночьих увлечений. А мне пришлось ютиться в гардеробной напротив. В моей комнате уже лет десять ничего не трогали. Там повсюду были развешаны плакаты «Нирваны», мои фотографии и фотографии моих друзей в стиле «грандж», а у кровати все еще стояли мои старые ботинки, как будто мне все еще было шестнадцать и я в любой момент могла надеть их и застучать толстыми подошвами, стремительно спускаясь по лестнице.
– О, черт, – простонала я, содрогаясь от мысли, что Рики все это увидит.
Он бродил по комнате, рассматривая фотографии и ухмыляясь, когда узнавал среди девчонок меня.
– Классно, – сказал он, – тебе идет эта прическа, хотя ты здесь скорее похожа на отличницу.
– Чушь! – фыркнула я. – Я была одной из самых гранджевых девушек в нашем городе. Я бы вышла замуж за Курта Кобейна, если бы злой рок не разлучил нас.
– Вот как, – проговорил Рики, разглядывая плакат с написанным детским почерком заголовком «Я люблю Курта Кобейна», – подумать только, если бы он не умер, ты бы сейчас была с ним, а не со мной.
– Это точно, – дразнила я его. – Ты всего лишь второй в списке моих рок-богов. Я бы тебя и не заметила, если бы он был рядом.
– В самом деле? – Рики поцеловал меня в губы и повалил на узкую кровать.
– М-м-м, – мычала я.
– Значит, я тебе совсем не нравлюсь? – спросил он, прекрасно зная, что как и оставшиеся девяносто девять процентов женского населения, я его обожала.
– Нет, – соврала я, – ты меня ни капельки не заводишь.
Рики вытащил мою футболку из джинсов и задрал ее.
– А может, ты меня разыгрываешь? – продолжал он, лаская мой левый сосок и заставляя тихонько стонать от удовольствия. Он взял мою руку и положил ее на свой член. – Почему-то мне кажется, тебе не терпится завладеть им.
Конечно, он был прав.
– Здесь нельзя, – попыталась я протестовать, – дом очень маленький. Они услышат.
Рики приложил палец к моим губам и продолжал снимать с меня одежду. Раздев меня, он спустил свои джинсы до лодыжек и посадил меня к себе на колени. Он вошел в меня, я прикусила губу, чтобы не застонать, и начала медленно приподниматься и опускаться. Кровать поскрипывала при каждом толчке, а мы, смеясь и шикая друг на друга, целовались и старались трахаться как можно тише. Как будто мне – шестнадцать, а Рики – капитан футбольной команды. Наш подростковый перепихончик закончился очень быстро. Прелюдии не было, но я была сильно возбуждена от одного того, что почувствовала себя беспутной девчонкой, которая боится, что ее поймают на месте преступления, совсем как десять лет назад. Это было восхитительно.
