Текст книги "Красота - страшная сила"
Автор книги: Кэти Агни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)
Не глядя друг на друга, мы заказали ужин. За соседним столиком тоже сидела парочка, их лица выражали такое блаженство, что я не могла удержаться и то и дело поглядывала в их сторону. Когда они целовались, волосы девушки опускались в тарелку с супом. Я попросила принести салат.
– Ты что, станешь есть эту дрянь? – спросил Пит, когда передо мной поставили тарелку с зелеными листьями. Естественный вопрос, если учесть, что я всегда заказывала мясо.
– Теперь придется быть у всех на виду, надо следить за фигурой, – спокойно объяснила я.
– Вот именно! – залопотал Пит с набитым ртом – он уплетал козленка, приправленного карри. – Именно это меня и бесит. Что, кого не устраивает в твоей фигуре? У тебя потрясающая фигура, без малейшего изъяна. А вот голову твою надо лечить.
Я едва сдержалась, чтобы не улыбнуться. Ага, значит, Пит считает, что у меня потрясающая фигура. Давненько он не делал мне таких комплиментов.
– Лора, ну пожалуйста, обещай, что не сядешь на диету – ты же превратишься в одну из этих дур с журнальных обложек. Смотришь, и кажется, что они приехали из голодного края. – Голос Пита звучал грустно. Похоже, он не просто расстроился, а что-то надорвалось у него внутри. Он чем-то напоминал ребенка, потерявшего любимую игрушку. Наш ужин закончился в полном молчании.
Зимний вечер выдался на редкость ясный, когда после ужина (Пит решительно заплатил за него сам, что было на него непохоже) мы отправились прогуляться по каналу. В лондонском небе сияли звезды, свежий воздух приятно бодрил. Мы шли молча. Пит, видимо, не испытывал желания разговаривать, и я начала беспокоиться. С ним явно творилось что-то неладное. Вообще-то он всегда любил поиздеваться надо мной, всегда веселился, глядя на мое сердитое лицо.
Но сегодня все было по-другому. Пит замкнулся в себе и молчал. У меня похолодело внутри, когда я представила, что Пит сейчас размышляет о нашей и без того хрупкой любви, взвешивает все за и против. Я попробовала было успокоить его, пробиться к нему сквозь выросшую между нами стену. Пит остановился на мосту и, облокотившись о перила, молча смотрел на воду. Я придвинулась к нему и тронула его руку.
– Пит, при чем тут телевидение? Телевидение меня нисколько не переменит. Я всегда останусь самой собой. Зато и тебе, и мне будет только лучше.
Он резко повернулся и пристально посмотрел на меня.
– Ты давно уже перестала быть собой, Лора. Ты уже не та девушка, которая мне когда-то нравилась. Теперь тебя интересуют только моды, музыканты и дешевые передачи по ящику. И эта твоя работа на телевидении – еще одно доказательство, что я прав. Это лишь подтверждает, что ты глубоко увязла в этом дерьме. А я не хочу, чтоб моя подруга, близкий мне человек, была пустышкой. Ведь у тебя есть способности, ты умеешь хорошо писать. Почему не возьмешься за что-нибудь стоящее, почему не попытаешься устроиться в «Гардиан» или другой нормальный журнал?
Его слова глубоко задели меня, особенно потому, что то же самое говорил мне отец в нашу последнюю встречу, перед тем как я разочаровала его настолько сильно, что он порвал со мной навсегда. Но одно дело, когда такие мысли высказывает пятидесятилетний школьный учитель, всю жизнь проработавший на одном месте, для которого скромность и трудолюбие – высшие добродетели. Но чтобы человек, которого я люблю, придерживался такой же точки зрения?! Он должен мною гордиться – а он…
– Пит, я хочу этим заниматься. Это моя мечта, – медленно проговорила я, не понимая, почему это нужно объяснять.
– Ну, наконец-то! Теперь хоть прямо объявила, кто ты такая на самом деле, – с презрением произнес он. – Твои одноклассницы тоже хотели прославиться, когда вырастут, оторваться от рабочих корней и завоевать весь мир? Ты не слишком оригинальна! – изрек он с иронией в голосе. Белки его глаз и зубы сверкали в свете уличного фонаря, он стал похож на какого-то демона, казался воплощением самого зла.
Горячая волна ярости бросилась мне в голову. Я едва удержалась, чтобы не столкнуть его в грязную воду.
– Как ты смеешь говорить со мной таким тоном! – закричала я. – Что я тебе, кукла, которой можно вертеть, как хочешь? И кто это сказал, что нельзя получать удовольствие и от магазинов, и от музеев? Я могу смотреть дешевое ток-шоу, но ты знаешь, что я и Джемса Джойса читаю. О боже, ну почему у тебя всегда все или белое, или черное? Лора любит тряпки, значит, дура. Лора слушает поп-музыку, значит, она – бездушная кукла В реальной жизни ведь все совсем не так просто! Неужели ты этого не понимаешь, а, Пит?
Я так громко орала, что он, по-моему, испугался, ему страшно стало стоять на самом краешке моста над водой. Слезы брызнули из моих глаз, когда я увидела, как исказилось лицо моего возлюбленного. Я сразу поняла, что сейчас произойдет. Я уже все знала.
– Послушай, Лора, – тихо проговорил он, пытаясь обнять меня.
– Не трогай меня! – Я резко оттолкнула его.
Что будет дальше, было ясно нам обоим.
– Лора, между нами все кончено, и ты это сама понимаешь.
Вот он и произнес эти слова. У меня было такое чувство, словно они нависли над нашими головами и никуда не хотели улетать, и прогнать их я была не в силах.
– Нет, ты не смеешь! Только не сегодня. Ведь это должен быть самый счастливый день в моей жизни, – промямлила я, прекрасно понимая, что положение мое безнадежно.
– Для тебя счастье, а для меня кошмарный сон. Лора, так больше не может продолжаться. Мы оба несчастны потому, что мы слишком разные, у нас разные понятия о жизни, разные цели. У тебя все будет хорошо. Ты прославишься, твои фотографии будут печатать рядом с фотографиями Робби Вильямса. – Пит попытался засмеяться, но на самом деле слезы стояли и у него в глазах.
– Я не хочу с тобой расставаться, – всхлипнула я, хотя мне было противно выглядеть столь жалко.
Казалось, целую вечность мы все стояли и стояли на мосту, все смотрели и смотрели друг на друга. Все мои сомнения насчет Пита растворились во мраке ночи, я совершенно забыла про все его недостатки и видела только хорошее. В первый раз в жизни он представился мне совершенно идеальным мужчиной. Потерять его было бы безумием.
– А как же секс? Тебе будет не хватать секса со мной, – проговорила я как одержимая.
– Конечно, мне будет не хватать секса с тобой… – ответил он печально. – Послушай, я должен уйти. Нам просто необходимо расстаться. Я теряю от тебя голову… Так будет лучше для нас обоих, – добавил он.
Почему в трагические моменты жизни мужчины всегда говорят банальности?
– Пит, пожалуйста, не надо, – молила я его. Куда только девалась моя гордость?
– Нет, один из нас должен сделать этот шаг.
Он протянул руку, чтобы потрепать меня по щеке, но я отшатнулась, будто в руке у него был нож. Он медленно попятился.
– Ну, будь здорова. Я буду скучать по тебе, девочка, – сказал наконец Пит, потом повернулся и исчез во мраке ночи. Я бросилась было следом, хотела вцепиться ему в пальто, удержать, но было поздно.
Громко рыдая, я стояла одна на мосту, и мне было наплевать, что меня могут видеть все, кому вздумается; в голове моей стучала единственная мысль: он только что назвал меня «девочкой». Впервые он назвал меня этим ласковым словом и ушел навсегда.
Не помню, сколько времени стояла я в каком-то оцепенении. Еще ни разу в жизни меня никто не бросал; я просто не знала, что теперь делать. Я никак не могла осмыслить случившееся; невозможно было поверить, что Пит поставил на мне крест. А как хорошо, как замечательно начинался этот день! Кто мог подумать, что он завершится таким образом? Наконец я немного пришла в себя и медленно (тесные туфли натерли ноги) побрела домой. Что делать дальше, я не имела никакого понятия.
Видимо, у меня был такой вид, что на Кентиш-Таун-роуд за мной увязался какой-то пьяный бродяга.
– Эй, красотка, ты кто, шлюха? – прокричал он мне. – Сколько берешь? Может, перепихнемся?
Он вынул из грязных штанов свою отвратительную штуку и помахал ею мне. Спотыкаясь, я побежала, бормоча в промежутках между судорожными всхлипываниями: «Я хочу умереть. Я хочу умереть. Я хочу умереть». Мне казалось, я смотрю какой-то спектакль, где сама же исполняю роль отвергнутой любовницы, сердце которой разбито вдребезги. С отвращением к себе самой я сознавала, что где-то в глубине души созерцание собственных страданий доставляет мне странное наслаждение.
Когда я, наконец, дотащилась до дому, Бекки уже ушла; у нее была вечерняя смена. Я легла на кровать и включила диск, который не слушала лет сто. Вот что поможет мне разобраться в своих чувствах: моя подростковая страсть – «Не беда» группы «Нирвана». Но едва слова Курта Кобейна проникли в мое сознание, я разрыдалась еще сильнее: ведь я его так обожала тогда, и он тоже ушел, ушел из жизни навсегда. Я чувствовала себя так, словно попала в некий восхитительный оазис страданий в пустыне моей во всех отношениях прекрасной жизни.
Вот так, лежа на пуховом одеяле, я томно упивалась собственными переживаниями, и соленые слезы катились из глаз. Но тем временем в голове моей звучали два назойливых голоса, мешая мощному потоку отчаяния окончательно увлечь меня в бездну. Один из них твердил громко и не переставая: «Да брось, Лора, не переживай, ведь ты теперь кто? Ты теперь без пяти минут телезвезда, да и расстраиваться, собственно, не о чем!». Второй же едва различимым шепотом вторил: «Ты что и вправду переживаешь? Господи, было бы из-за кого! Ну какая он тебе пара?». Второй голос особенно раздражал меня. Ведь мне давно было ясно, что чувство мое к Питу зависит от того, как он одевается, что говорит, какую музыку слушает, а помимо этого еще и от того, сколько я выпила. Что касается музыки, вкусы наши были абсолютно различны. Не существовало такой песни, которая нравилась бы нам обоим. Ну конечно, он думал, что все мои друзья – люди неглубокие, а я считала его друзей высокомерными снобами. Но значит ли это, что наши отношения были обречены с самого начала?
Ну и что из того, что он стыдился меня? Когда мы собирались в гости к его высоколобым и чванливым друзьям, жившим в просторных, богатых домах, я нередко замечала, с каким ужасом Пит наблюдал, что я на себя примеряю. Но ведь в жизни одежда – не самое главное?
Я всегда морщилась, когда они принимались обсуждать передачи об алкоголизме в Шотландии, тяжелой жизни рабочего класса или качестве образования в государственных школах. Мое мнение обо всем этом их абсолютно не интересовало. Еще бы, ведь они были куда более образованы (они же все учились в платных заведениях) и потому считали, что со мной говорить не о чем. Им было совершенно наплевать на мой личный опыт. Им вполне хватало тех знаний, которые они вычитали в своих умных книжках и журналах. Зачем им знать реальные факты, которые могут нарушить стройность беседы. Раз у меня большие сиськи и шотландский акцент, значит, я безмозглая дура. А я со своей стороны считала их воплощением напыщенной спеси и ненавидела всей душой. Но означает ли это, что я должна платить той же монетой и Питу?
Когда я ушла из подросткового журнала и стала работать в «Глице», Арабелла, старинная приятельница Пита, вечно ходившая с растрепанной копной грязных волос на голове и в каких-то бесформенных платьях с идиотскими кружавчиками – таких платьев не сыщешь ни в одном магазине – как-то странно оживилась и ехидно спросила: «Ага, значит, ты теперь будешь и одеваться как взрослый человек?». Пит так хохотал, что чуть спаржей не подавился. Да, наверно, я должна ненавидеть Пита. «Ненавидь Пита. Ненавидь Пита», – нашептывал мне голосок в мозгу.
Наконец я пришла в себя, немного успокоилась, и мои голоса притихли. Я глубоко вздохнула и закурила, глядя, как дым клубами поднимается к потрескавшемуся потолку и расходится по комнате. Что ж, пора звонить Фионе – я всегда звоню ей, когда у меня неприятности.
– Ну, что там у тебя опять стряслось? – спросила она, как только услышала мое приветствие, перебиваемое сдержанными всхлипываниями. – Давай, выкладывай.
– Фиона, представляешь, Пит меня бросил. Этот козлина взял и бросил меня. – Я не в силах была унять дрожь в голосе.
– Ну, ну, золотко, успокойся. Ты меня слышишь? Все утрясется. Перемелется – мука будет. Главное сейчас, – успокойся.
Фиона ворковала, сочувствуя и успокаивая меня, а я плакала в трубку навзрыд.
– Лора, – мягко продолжала она, выслушав мои почти десятиминутные жалобы и вскрики, что жизнь моя кончена, – подумай-ка лучше вот о чем: может этот твой Пит вовсе тебе не подходит? А, что скажешь? Может, он тебе вовсе не пара? А где-нибудь рядом ходит именно тот, кто тебе нужен. И гораздо лучше этого твоего Пита.
– Может, ты и права, – сдавленным голосом промычала я, – но почему мне так плохо, Фиона?
– Ты всегда меня удивляла своей потрясающей способностью вбивать себе в голову, что ты влюблена, причем влюблена в того, кто твоего мизинца не стоит, – отозвалась она. – Конечно, куда лучше связаться с парнем, который хотя бы таскает тебе по утрам завтрак в постель, вместо того, чтобы просыпаться в одиночестве. Уж мне это хорошо известно.
Вот уже два года у Фионы никого нет. За это время она стала экспертом по выживанию в одиночестве и знает, где можно купить полуфабрикаты, чтобы не возиться с готовкой, и что такое целибат.
– Мне не верится, что в Лондоне я найду себе пару, – проскулила я.
– Здесь это тоже нелегко, – усмехнулась Фиона.
– Да, верно, – согласилась я. Господи, подумать только, моя сестренка – красавица, характер просто золотой, открытая, легка на подъем – и живет без мужика.
– Знаешь, Фиона, уж если ты не можешь найти себе дружка, что говорить об остальных!
– Не думай о мужиках, – ответила Фиона, – они того не стоят, расскажи-ка лучше о своей новой работе. Давай сменим пластинку. Значит, ты теперь тусуешься вместе с Брэдом Питом, Джорджем Клуни…
– Фиона, мы договорились не говорить о мужчинах, – перебила я.
Наш разговор то и дело неизбежно возвращался к Питу. Мы проболтали целый час, и Фиона, как обычно, сказала все, что мне так хотелось услышать.
– Да, ты права, я всегда чувствовала, что это не те отношения, которые мне нужны, – наконец созналась я, – просто пока они меня вполне устраивали.
– Но вспомни, ты сама часто сомневалась, – напомнила Фиона, – ты постоянно звонила и жаловалась на него.
– Ну да, у меня были сомнения, – отозвалась я, – но я – это я, а мне не дает покоя мысль, что и у него были сомнения на мой счет. Знаешь, как это больно.
– В этом-то вся и штука. Но все пройдет, – старалась успокоить меня Фиона.
Через полчаса после разговора с Фионой пришла с работы Бекки. Я рассказала ей все. Она изо всех сил старалась проявить сочувствие, но ей это давалось нелегко, поскольку она терпеть не могла Пита.
– Давай выкурим косячок. Тебе сразу станет легче, – наконец предложила Бекки. После марихуаны и чашки горячего сладкого чая я почувствовала себя человеком. В отличие от Фионы, Бекки не стала разводить турусы на колесах и сразу заявила, что всегда была уверена, что я не любила Пита, и что я скоро встречу нормального парня, «который носит кроссовки и не выпендривается». Я не могла не улыбнуться, когда она заметила, что не пройдет и нескольких дней, как я вообще забуду, кто такой Пит, а вот ему-то придется локти кусать и рвать на себе волосы, когда каждую пятницу он будет видеть меня на экране, мол, какой он был дурак, что посмел бросить эту потрясающую, эту сказочную женщину.
Мы чуть ли не до утра валялись на моей кровати, смотрели по ящику идиотские американские передачи, курили сигарету за сигаретой, хрустели чипсами. И все-таки боль не утихала. То и дело я вновь и вновь вспоминала, что со мной произошло, и принималась рыдать, обливая слезами и сигареты, и чипсы. Бекки снова меня успокаивала, напоминая, что скоро я стану телеведущей, и мне становилось легче, и я старалась думать о том, что жизнь у меня складывается, что бы там ни было, просто здорово.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Знакомьтесь: самая обаятельная бабушка Британии
Меня разбудил громкий звон будильника, и в первые несколько секунд я никак не могла вспомнить, что случилось накануне. Потом в памяти всплыл телефонный звонок Тины, и приятное самодовольство окатило теплой волной. Но тут же перед глазами встала вчерашняя сцена на мосту. Я закуталась в одеяло и застонала. Неужели все это случилось со мной? Неужели я и вправду так унижалась перед Питом, умоляя его не уходить, не бросать меня? Я еще раз мысленно прокрутила события вчерашнего вечера. Да, все было именно так. Боже мой, как стыдно! Мне не захотелось вставать, не захотелось никого видеть. Только бы спрятаться подальше… И я провалялась под одеялом еще не менее получаса. Как бы еще оттянуть то время, когда придется выслушивать сочувственные комментарии друзей и коллег – ведь мне даже нельзя похвастаться новой работой, чтобы хоть как-то реабилитироваться в их глазах! Пока мой уход – тайна за семью печатями. Черт побери, меня бросили! Как нужно одеваться в таких серьезных обстоятельствах? Надеть что-нибудь черное? Пожалуй, во всяком случае время года подходящее.
Поднимаясь в лифте на пятнадцатый этаж, я смотрелась в зеркало и думала, с каким лицом приличней всего предстать перед коллегами. Все, конечно же, примутся меня жалеть, полезут с сочувствиями, так что лучше подготовиться заранее. Я решила сыграть роль обиженного ребенка: большие, печальные глаза и надутые губки. Получилось неплохо.
– Господи, Лора, что с тобой? – воскликнул Грэхем, едва я появилась в дверях, – на тебе лица нет!
Когда я в двух словах рассказала ему все, он упер обе руки в свои узкие бедра и сокрушенно покачал головой. В своей рубашке типа «черный красавчик» в стиле семидесятых годов он выглядел забавно, потому что и в самом деле он был и чернокожим, и очень красивым. Пришлось сделать усилие, чтобы не улыбнуться. Нельзя же улыбаться после того, как тебя жестоко обидели. И мне пришлось надеть на лицо прежнюю маску.
– Бедняжка, – с чувством произнес Грэм, а потом заявил на всю контору:
– Слушайте все! Лору только что бросил этот идиот, с которым она встречалась, так что будьте поласковее с ней сегодня!
Затем он обнял меня за плечи и проводил к столу, как инвалида, который не может шагу ступить без посторонней помощи.
– Уж кто-кто, а я-то знаю, каково быть брошенным. Помнишь, как я был убит горем в прошлое лето, когда этот французишка бросил меня одного на пароходе? Опять забыл, как его звали?..
– Жан-Люк, – терпеливо подсказала Нэт.
– Ах, да, Жан-Люк. – По красивому лицу Грэма пробежала тень: видно было, что он с содроганием вспоминает те кошмарные дни.
– Я знаю, что тебе теперь нужно: крепкий кофе, шоколадный круассан и немножко Глории Гайнор. Сейчас сделаем.
В мгновение ока Грэм оказался возле магнитофона и принялся рыться в обширной коллекции записей, игнорируя все наши советы. Выступая в роли истинного диджея, он воспринимал наши пожелания, как знак недоверия его музыкальному вкусу. Наконец он победоносно воскликнул «Вуаля!» и удалился готовить мне завтрак.
– Ты в порядке? – осторожно спросила Нэт.
Я мрачно кивнула головой, и вдруг мы посмотрели друг другу в глаза и дружно расхохотались. И правда, трудно было оставаться серьезной, когда у тебя в ушах назойливо звучит песенка со словами «Я останусь жива».
Грэм вернулся в сопровождении Труди, которая считала, что ей как редактору можно приходить в офис на час позже своих подчиненных. Она попыталась изобразить на лице сочувственную улыбку; значит, Грэм уже сообщил ей о моей трагедии в личной жизни. Впрочем, Труди мало была похожа на нормальное человеческое существо, так что ее улыбка воспринималась скорее как гримаса.
– Ты тоже будь подобрей сегодня к Лоре, – бесцеремонно заявил Грэм, обращаясь к ведьме, когда та уже выходила из офиса.
– И почему это ему все сходит с рук? Слышала, как он с ней разговаривает? – спросила Нэт.
– Потому что он здесь единственный мужчина, – ответила я.
Мы часто задавали себе вопрос, знает ли ведьма, что Грэм – голубой. Хотя, даже Труди не могла не обратить внимание на маленькие скульптурки двух пуделей на его столе, тонко намекающих на его сексуальную ориентацию; этих кобелей он окрестил Джорджем и Майклом.
Я с нетерпением ждала, когда же, наконец, моей начальнице позвонит Джаз – только это и отвлекало меня от мыслей о Пите. Каждый раз, когда Кэти отвечала на звонок и клала трубку, я спрашивала: «Кто звонил?». Кэти и сама стала беспокоиться. К трем часам я уже чуть не сходила с ума от нетерпения. А Труди вела себя как обычно, если не считать того, что она ни разу не вызвала меня к себе. И вообще весь день не обращала на меня никакого внимания. В пять часов в густом облаке дорогих духов она отправилась на какую-то деловую встречу, предупредив, что будет в офисе только завтра. Что происходит?
В пятницу утром в груде почты, состоящей в основном из всяких дурацких пресс-релизов и резюме, я обнаружила маленькую серебристую открытку. У меня отлегло от сердца: «Лора Макнотон приглашается на премьеру нового фильма „Об одной девушке“ с Люси Ллойд в главной роли. Сюжет – история девушки такой необыкновенной красоты, что мужчины в буквальном смысле этого слова сходят по ней с ума. Премьера состоится в ближайший четверг в восемь вечера в только что отремонтированном здании бывшей мясоконсервной фабрики в районе Смитфилдс. Форма одежды – как можно эффектней. Приглашение действительно на два лица».
– Везет же некоторым, – завистливо проговорила Нэт, когда я помахала у нее перед носом приглашением. – В моей почте ничего такого нет, можешь прочесать ее хоть сто раз.
– А я, грешным делом, думала, что ты выше всех этих тусовок, – поддразнила я ее, вспомнив наш давешний разговор пару дней назад, и раздумывая, стоит ли приглашать ее.
– Выше-то, конечно, выше, но это ведь не простая тусовка. Ведь там будут ну, все, понимаешь? – и Пош, и Бекс, и Аплетон, и Галахер, и… Рики Джонс, – она сделала ударение на последнем имени и пристально посмотрела на меня, – интересно, он тебя вспомнит?
– О, господи, хоть бы вспомнил, – сказала я, и мурашки побежали у меня по спине, когда я представила себе этого изумительно сексуального солиста группы «Шуга Риф», у которого брала интервью несколько недель назад.
Грэм торчал возле магнитофона, делая вид, что реклама нового альбома Гери Холливела, интересует его больше, чем открытка, которую принесли с моей почтой. Но он, конечно, все слышал.
– Послушай, – наконец, осмелел он, делая вид, что внимательно рассматривает рекламный проспект, – а в твоем приглашении случайно не написано, что ты можешь привести с собой еще человечка?
– Отвали, Грэм, – огрызнулась Нэт, – если и написано, пойду я как ее непосредственный начальник.
– Я тебя, конечно, очень уважаю, Натали, но да будет тебе известно, что в нашем журнале художественный редактор – главное лицо, а потому я, как старший по рангу, имею больше прав представлять компанию на мероприятии такого рода.
Нэт бросила колючий взгляд на Грэма, тот ответил ей тем же.
– Вы что забыли, что на приглашении написано мое имя? Так что я буду решать, кто пойдет со мной, понятно? – осадила я их обоих. Мне показалось, что они слегка увлеклись.
Оба мгновенно перевели взгляды на меня.
– Так что ведите себя очень хорошо, ребятки, пока я буду решать, кто пойдет со мной, – добавила я самодовольно.
Глаза Нэт сузились, и она прошипела, как разъяренная кошка:
– Прости, детка, ты что, забыла, кто добыл для тебя эту работу?
– Не обращай на нее внимания, Лора, – слащаво улыбаясь, пропел Грэм, – она теперь так редко бывает на людях. Хочешь каппучино? Я заплачу.
– Думаю, Лора не берет взяток у старых педиков, – вмешалась Нэт, – и потом, сравни – чашка помоев из дешевой кафешки и приглашение на премьеру. Есть разница? – Она повернулась ко мне, улыбаясь во все тридцать два зуба.
– Может, пообедаем сегодня в «Ле Каприс», золотко? О деньгах не думай, мы назовем это рабочей встречей.
Обстановка явно накалялась. Со своего места за происходящим наблюдала Кэти, участливо поглядывая на меня каждый раз, когда Нэт и Грэм накидывались друг на друга. «Что делать?» – ломала голову я. А ответ в буквальном смысле сидел прямо передо мной.
– Кэт, – медленно, как бы раздумывая, сказала я, – что ты делаешь в следующий четверг?
– Ничего, – ответила та и умолкла, от неожиданности широко раскрыв рот.
– Может, пойдешь со мной на вечеринку к Люси Ллойд? Что ты об этом думаешь?
– Было бы здорово, Лора, – не веря своему счастью, ответила Кэт.
Нэт и Грэм остолбенели.
– Какого черта! При чем здесь она? – набросился на меня Грэм. – Нашла кого приглашать – ассистентку! – Он даже не выкрикнул, а как-то выплюнул это слово, словно какое-нибудь ругательство.
– Да, ассистентка, а кроме того, хорошая девчонка, которая гробит себя на этой чертовой работе и света белого не видит, – ответила я. – Хотите туда пойти – добывайте приглашение сами!
Нэт послала меня ко всем чертям, но минут через пять успокоилась и сказала, что я поступила правильно, это лучший выход в сложившейся ситуации. А вот Грэм долго не мог забыть обиду и весь день со мной не разговаривал.
А тем временем близился вечер, а Джасмин так и не позвонила моей начальнице. Тревога моя все росла. Я совершенно не знала, что делать.
– Ведьма ничего тебе не говорила? – спросила я Нэт, когда пробило четыре часа. Нэт отрицательно покачала головой, но какая-то самодовольная ухмылка легкой тенью пробежала по ее губам.
В половине пятого неожиданно позвонил Пит. Он застал меня совершенно врасплох. Прошло всего два дня с нашей последней встречи, и услышав его низкий, приятный голос, я поняла, как мне его не хватает, как я скучаю по нему. Словно я включила радио и случайно попала на любимую песню, которую давно хотела послушать еще раз. У меня засосало под ложечкой.
– Просто хотел убедиться, что ты в порядке, – сказал он. Раньше таким задушевным тоном он со мной не разговаривал.
Но я хорошо успела его изучить и сразу догадалась, чего он ждет: он ждет, что я сразу начну жаловаться, плакать и пороть чепуху, что, мол, я так несчастна, что жизнь без него, моего господина – черная бездна, полная тоски и страданий. Черта с два, я не доставлю ему этого удовольствия, я ни за что не признаюсь, что он заставил меня страдать!
– Я в полном порядке. Подумаешь, сердце разбито, этого мало, чтобы выбить меня из седла, – весело отозвалась я и вонзила изо всех сил ножницы в столешницу, представив себе, что это смазливая рожа Пита.
– Правда? А то, может, встретимся в выходные, поговорим? – продолжал он.
О, как это было соблазнительно! О, какое искушение свернуться калачиком в его больших и сильных руках и позабыть все обиды – ничего другого я сейчас так не хотела. Но в голове снова забормотал негромкий голосок: «Не надо. Ни в коем случае. Ни за какие коврижки». Я-то знала: наша встреча неизбежно закончится постелью, и придется пережить кошмар расставания еще раз. И на этот раз у меня достало гордости устоять перед искушением.
– Честно говоря, Пит, мне кажется, какое-то время нам не стоит встречаться. Мне нужно прийти в себя, все обдумать, – сказала я, стараясь говорить твердо, но меня выдавал голос, который предательски дрожал и срывался.
Мне показалось, что он даже немного расстроился из-за моего несогласия сгладить горечь нашего расставания. Он стал говорить, что беспокоится обо мне и хочет, чтобы мы остались друзьями. Я выразила сомнение, что это вообще возможно. Он повесил трубку, а я продолжала сидеть, как дура, уставившись на аппарат. Глаза мои снова наполнились слезами, и пришлось рысью мчаться в туалет. Наплакавшись вволю, я подправила макияж и вернулась в редакцию, грустно размышляя о том, что до конца рабочей недели остался всего час, а Джаз так и не позвонила. Однако редакция оказалась совершенно пуста. Не сразу до меня дошло, что все собрались в кабинете Труди. Я услышала, как Нэт произносит мое имя, и голос ее заглушило хлопанье пробок. Там явно открывали шампанское.
– Друзья, – улыбаясь, провозгласила Труди тост (в первый раз в жизни я видела, как улыбается наша ведьма), – давайте выпьем за Лору! За Лору и ее новую работу!
– За Лору! – закричали все и подняли бокалы. Я так и застыла, раскрыв в изумлении рот.
– Лора проработала вместе с нами почти три года, – продолжала Труди, – и зарекомендовала себя как трудолюбивый, как просто незаменимый работник, – вот это новость, я, оказывается, трудолюбивый и даже незаменимый работник! – всем нам, а особенно мне, грустно расставаться с ней… но, как говорится, от такого предложения отказываться просто грешно. Наша Лора, запомните это, друзья, наша Лора станет теперь телеведущей. Что вы на это скажете? Ну разве это не здорово? Лично я никогда не сомневалась в том, что тебя ждет блестящее будущее, девочка. Жаль, конечно, что не в периодической печати.
Она послала мне два воздушных поцелуя, направив их к обеим моим щекам. Пожалуй, можно сказать, что в большей интимной близости я со своей начальницей никогда не была. И в этом было что-то невероятно странное и вместе с тем трогательное. Я чуть было снова не превратилась в живой фонтан слез, но теперь это были бы слезы радости. Неужели все это для меня? С ума сойти. Нэт передала мне бокал с шампанским и обняла меня.
– Молодец, золото ты наше, – сказала она, протягивая мне свежайший носовой платок.
Грэм уже названивал кому-то по мобильнику и хвастался: его близкая приятельница, Лора ее зовут, вместе работали, теперь будет вести передачу по телику, представляешь, как здорово! Бедняжка совсем ошалел: я для него уже была телезвезда, и он совсем забыл, что только что на меня обижался и не разговаривал со мной весь день. С лица Труди – подумать только – не сходила широкая улыбка.
– Что это с ней? Почему она мне все время улыбается? – шепотом спросила я Грэма, когда он закончил болтать по телефону.
– Она всегда писает кипятком, когда увидит знаменитость, – красноречиво объяснил Грэм. – Послушай, Лора, я теперь понял, как я был не прав, – робко продолжил он, – ты не забудешь меня, когда прославишься? Я всегда мечтал о том, чтобы среди моих друзей появились знаменитости.
– Грэм, – твердо ответила я, – я никогда тебя не забуду. Даже если окажусь в лапах сайентологов и мне как следует промоют мозги.
Потом наступил вечер, вечер пятницы – а мне совершенно нечем было заняться. Джаз сообщила, что я могу быть свободна до вторника. Понятия не имею, что там она наговорила Труди, но та даже не заставила меня отрабатывать две недели и, более того, выплатила зарплату за весь месяц. Ну решительно все было просто прекрасно, кроме одного: не с кем было отпраздновать мою удачу. Бекки отправилась в поход в Девон – это в ноябре-то! – со своими чокнутыми друзьями. Она приглашала и меня, но я решительно заявила: пускай я пополнила ряды одиноких женщин, но я не стану напяливать на себя резиновые сапоги и дождевик, я еще не совсем чокнутая. Нэт уехала на выходные к своей родне в Эссекс. Грэм отправился на собачью выставку в Дерби вместе с Джорджем, Майклом и еще каким-то парнем по имени Джим, который считался крупной фигурой среди собаководов. Звонить старым друзьям, которых я совсем забросила за время своего столь печально закончившегося романа с Питом, было неудобно. А что же сам Пит? Его для меня больше не существовало. Мысленно я дала себе торжественную клятву никогда больше не приносить старых друзей в жертву романтическим отношениям и настроилась провести вечер – нет, не вечер даже, а все выходные – у телевизора. Я постаралась убедить себя в том, что это будет своего рода исследование, необходимое для моей будущей работы.
