Текст книги "Красота - страшная сила"
Автор книги: Кэти Агни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)
– Адам, а почему бы тебе не пожить здесь, пока ты не закончишь работу? – предложила я. – Просто, знаешь, мне страшновато жить одной в доме, а Рики уезжает в турне почти что на все лето. Мне вчера ночью показалось, что в саду прятался вооруженный грабитель. А потом оказалось, что это журналист рылся в моем мусорном бачке – ну и подонок! В общем, я хочу сказать, что мне было бы спокойнее, если бы в доме жил мужчина. Я не стала бы брать с тебя ренту, и тебе не пришлось бы тратить время на дорогу. Что скажешь?
– Даже не знаю. – Адам колебался. Он стоял возле раковины, которую сам же и установил, аккуратно складывая кухонное полотенце. Со стороны выглядело так, будто он давно живет в этом доме.
– Я бы стал платить тебе ренту, – задумчиво сказал он.
– Чепуха, – фыркнула я, – как я могу брать с тебя плату за проживание в доме, который ты сам построил? И потом, я не нуждаюсь в деньгах.
– Это не имеет значения, – ответил Адам. – Вычти сотню фунтов в неделю из моего жалованья.
– Пятьдесят, – предложила я компромисс. Он был гордым человеком.
– Договорились, – согласился Адам.
Мы пожали друг другу руки, хотя его рука была запачкана гелем для мытья посуды.
– Так что поторопись привести в порядок одну из спален, иначе тебе придется неделями спать на диване, – заметила я.
– Рики не понравится, что я здесь буду жить, – заметил Адам.
– Мне нет дела до того, что подумает Рики, – фыркнула я, вспомнив, как он валялся на полу, когда я уходила. – Рики Джонс тоже делает много такого, что мне не нравится.
Вот каким образом строитель стал моим жильцом. Когда я вернулась из Канн, вторая спальня была уже готова и Адам поселился в ней.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
«Невероятно: британские звезды усыхают!» – сообщает пресса.
– Ты – бесстыдница, – смеялась Натали, держа перед собой газету.
Было воскресенье, и мы бездельничали, прячась от дождя в моей только что отремонтированной гостиной. Установившаяся жара переросла в адскую духоту, и лондонцы изнывали без свежего воздуха. Этой ночью я проснулась от раскатов грома и шелестевшего по крыше дождя – что за радость! Натали развалилась в моем белом кожаном кресле посреди сияющей чистотой гостиной, пролистывая стопку газет и журналов. Ноги ее лежали на розовом замшевом пуфике, а я покрывала алым лаком ее ногти на ногах. Наступил конец июля, и Натали была уже на восьмом месяце беременности. Животик ее вырос настолько, что она уже не доставала кончиков своих пальцев на ногах, и мне пришлось выступить в роли педикюрши. Это было даже приятно, потому что мы не виделись несколько недель и мне хотелось узнать, что творится в реальном мире. Натали и Роб сняли дом на побережье в Эссэксе и надеялись переехать туда до рождения ребенка. Она не собиралась возвращаться в «Глиц» после родов. Мысль о том, что она скоро станет мамой, доставляла ей необыкновенную радость, и я никогда еще не видела Натали такой мягкой и счастливой.
– Почему это бесстыдница? – спросила я, занятая ее мизинцем.
– Потому что ты – одна из «невероятных усыхающих звезд Британии». – Она с хохотом повернула ко мне газетную страницу, чтобы я сама могла увидеть.
На снимке я стояла на яхте Ахмеда в одних белых плавках. За последние несколько недель я видела это фото раз сто, и вид моей обнаженной груди меня больше уже не расстраивал. В этот раз они напечатали напротив одну из первых фотографий для «Скорпион ТВ», сделанную в ноябре, когда я носила здоровенный двенадцатый размер. Разница была потрясающая. Эта газета возлагала на меня, Люси и еще нескольких моделей вину за то, что теперь все девчонки-подростки Великобритании страдают от потери аппетита.
– Круто! Надеюсь, мой тренер увидит эти снимки.
– Круто? – Натали хлопнула меня сложенной газетой по голове. – Я так не думаю. По-моему, у тебя истощение.
– Вот еще, – усмехнулась я, – просто ты утратила чувство меры, потому что носишь тот же размер, что и борец сумо.
Натали нахмурилась, и я поняла, что моя шутка не пришлась ей по вкусу.
– Это не я утратила чувство меры, – с угрозой в голосе сказала она. – Никогда не говори беременной женщине, что она толстая. Ведь она может сесть на тебя.
– Извини, – пробормотала я.
Натали уткнулась в газету, а я в полной тишине наносила второй слой лака на ее ногти. Она сильно изменилась, с тех пор как узнала, что станет мамой. Отказалась от вина, перестала стрелять сигареты и рано уходила с вечеринок. Натали даже пыталась отучить себя крепко выражаться. Она боялась, что первым словом ее малыша окажется какое-нибудь бранное слово, если она как и раньше будет без конца чертыхаться. В то время как я расхаживала по вечеринкам и премьерам, она проводила выходные в магазинах для матери и ребенка. Мне казалось, я теряю подругу, и это меня ужасно пугало, ведь она была моим единственным другом из прошлой жизни, когда меня еще не охватило безумие. С Натали я могла быть самой собой, а не изображать телезвезду.
– Ты мне так толком ничего и не рассказала о Каннах, – наконец сказала она.
– О, это было потрясающе, – выпалила я, – похоже на порнофильм восьмидесятых годов. Яхта была обалденно огромная и роскошная до неприличия. Очень вульгарная, честно говоря. Там все было настолько хорошо, что просто тошнило, понимаешь? Куча денег и никакого вкуса. Вокруг все в золоте и фамильных гербах – отец Ахмеда купил себе титул – герцог Илингский или что-то в этом роде. В общем я ни разу не видела таких богачей, а ведь я дружу с Люси Ллойд! Там было столько прислуги – Ахмед даже нанял моделей, чтобы они ходили с голой грудью с подносами из чистого золота и предлагали всем кокаин. Ты представляешь? Они ходили в одних стрингах на высоченных шпильках и говорили: «Мисс, не желаете ли доставить себе удовольствие?» Это было круто.
– Да, это действительно круто, Лора, – с сарказмом ответила Натали. – Ты можешь гордиться.
– Ну, я наслаждалась жизнью. – Мне хотелось защититься от ее иронии. – Конечно, если не считать прессу. Боже, они ни на минуту не оставляли нас в покое.
– Да, я знаю, «журналисты – это мусор»! – передразнила меня Натали.
– Послушай, ты сама журналистка, да и я тоже… Была во всяком случае… Но все воспринимается иначе, когда оказываешься на противоположной стороне. И потом, я говорю о папарацци. Они мчались за нами на скоростных катерах. Именно так им и удалось сделать это фото, – кивнула я головой на снимок в газете.
– И, конечно, тебе была невыносима каждая секунда их пристального внимания.
– Думаю, мне это немного льстило, – хихикнула я.
– Вот и я так думаю.
Натали бросила газету на сияющий деревянный пол и взяла глянцевое воскресное приложение к какому-то дорогому изданию.
– А теперь поищем что-нибудь более интеллектуальное, – сказала она. – Надеюсь, здесь не будет фотографий твоих сисек.
Я подула на ногти Натали, чтобы они поскорее подсохли. Она рассеяно переворачивала страницы. Вдруг остановилась, выпрямила спину и выдернула свою ногу из моих рук, смазав лак на ногтях.
– Тьфу ты, черт, – прошипела она, забыв, что обещала себе больше никогда не ругаться. – Вот дерьмо!..
– В чем дело? – По ее взгляду я догадалась, что мне вряд ли понравится ее находка.
– Тебя это не порадует, – предупредила Натали, прижимая газету к груди.
– Что-то про Рики? – спросила я, и мое сердце сжалось. – Пожалуйста, только не это… опять.
– Нет, на этот раз кое-что другое. – Натали глубоко вздохнула. – Это твой бывший друг напакостил: написал прощальные мемуары о вашем романе.
– Что? Пит? – Я была поражена. – Но он терпеть не может, когда перемывают косточки знаменитостям.
– Вот его статья с претензией на психологический анализ ситуации, когда твоя «бывшая» становится знаменитой. Хоть это и написано с большой помпой, но все равно от статьи разит бульварной сплетней.
Рядом со статьей поместили фото Пита. На нем были очки; я была уверена, что он надел их лишь для того, чтобы произвести должное впечатление – когда мы виделись в последний раз, с его зрением было все в порядке. Сурово нахмурившись, он чванливо взирал на меня со страницы журнала. Статья называлась «Жизнь без Лоры». В ней от первого лица подробно рассказывалось о наших отношениях. Я нашла там очень мало общего с тем, что было действительно между мной и Питом. По его словам, я была «необработанным бриллиантом», девушкой чрезвычайно честолюбивой и в то же время наивной. Он, истинный интеллектуал и преуспевающий журналист, вытащил меня из грязи. Совсем как профессор Хиггинс, Пит отмыл и облагородил покорную бродяжку, сделав из нее «конфетку». Затем поступило предложение с телевидения, и бессердечная негодяйка – якобы – цинично бросила доброго профессора и сбежала с шельмецом рок-звездой. Конечно же, в конце концов зло было наказано. Рок-звезда оказался бабником, подсевшим на героин, – откуда это известно Питу? – а прекрасная леди заработала себе анорексию, – почему все думают, что я голодаю? – и им ничего не оставалось, как влачить жалкое существование. За исключением милашки профессора-журналиста, который заработал хороший куш, продав эту историю.
– Подай на него в суд, – предложила Натали. – Здесь нет ни слова правды.
– Знаешь что? – ответила я. – Не хочу доставлять ему такое удовольствие! Я просто проигнорирую его опус.
Я стала уже привыкать к статьям о себе. Порой даже веселилась. Например, прочитав, что какой-то журналист якобы составил мою родословную и обнаружил, что моим далеким предком являлся сам Ричард Львиное Сердце. Иногда статьи приятно щекотали мое самолюбие: однажды какой-то мужской журнал признал меня самой сексуальной женщиной Великобритании, поставив выше Люси и Венеции. Правда, сладкие минуты блаженства были испорчены, когда я случайно услышала, как Рики хвастался Льюису, что он переспал с восемью из десяти красавиц, представленных в списке. Случалось, что пресса не приносила вообще никакого вреда: я была не против, когда газеты сообщили о подарке, голубом «мерседесе» с откидным верхом, который Люси сделала мне на день рождения в июне. Машина была копией той, на которой ездила Люси. Но меня ранили статьи о моей личной жизни. Мне было невыносимо узнавать, что информацию выдавали друзья или что журналисты преследовали мою семью.
За бедной Фионой как-то увязался журналист, когда она возвращалась с работы в свою конуру в Лите. Он написал, что Фиона живет в трущобах, в то время как ее старшая сестра восстановила особняк в лучшем районе Лондона. Мне стало настолько стыдно, что я купила ей квартиру с двумя спальнями в доме георгианского стиля в Эдинбурге. А теперь Пит, этот жалкий подонок, решил попить моей крови.
– Но ему вряд ли сойдет с рук то, что он написал про героин. Рики призовет его к ответу, правда? – спросила Натали. – Это клевета. Хочешь, я позвоню Робу? Зачем быть замужем за адвокатом, если нельзя получить бесплатную юридическую консультацию?
Она протянула руку к мобильнику, а я, онемев, безжизненно сидела на стуле.
– Лора? – Натали с беспокойством посмотрела на меня. – Ведь это неправда?
Я не могла сказать: «Ну конечно!» и потому молчала.
– Лора, мне позвонить Робу, или ты можешь мне что-то сообщить?
Значит, Рики выдал себя.
– Он иногда колется, – повторила я то, что Рики говорил мне, объясняя свое поведение, – но он просто балуется. Конечно же, он не наркоман. У него не тот тип личности, поэтому он не может впасть в зависимость от наркотика и ему нечего беспокоиться на этот счет.
– Лора, может, тебя похитили инопланетяне и вынули твои мозги? – Натали явно не поверила ни одному моему слову.
– Мне об этом не известно, – ответила я.
– Зачем же ты несешь эту чушь? – спросила она. – Я этому не верю, и ты тоже. А если Рики Джонс может всерьез говорить такие вещи, значит, у него осталось меньше мозгов, чем в твоей посредственной прококаиненной башке. Думаю, это достопочтенный лорд Ричард вбил тебе в голову весь этот бред.
Я кивнула. К моей чести, я еще умела краснеть.
– М-м, ну да, он наркоман, – пробормотала я. – Он сам себе хозяин и может делать с собой все, что пожелает.
– Но ты ведь никогда… ты бы никогда… – забеспокоилась Натали.
– Нет, – крикнула я, – не говори глупостей! Я бы ни за что в жизни не прикоснулась к героину.
– Ты тоже самое говорила и про кокаин, – тихо сказала она и надела туфли, хотя лак на ногтях еще не высох. Мне пора домой.
Я не хотела, чтобы она уезжала. Мне так необходимо было поделиться с ней всем, что наболело за последнее время. Рассказать не только про героин, но и про волокитство Рики, его странные отношения с Люси, Венецией и бог его знает с кем еще. Затем о Люси. Она ведь на грани срыва. И если остается еще вменяемой, то лишь благодаря Сноумэну: он искусственно поддерживал ее на стимулянтах и депрессантах. Так поддерживают горячий воздух в воздушном шаре. Ее сумочка постоянно гремела от таблеток. Среди них только одни были настоящим лекарством – прозах, прописанные ей врачом от депрессии. Я хотела рассказать Натали, о том, что сдала анализ на СПИД (к счастью, результат отрицательный) и как я волновалась, пока ждала ответ.
И про то, как трудно мне было связаться с Рики, когда он уезжал на гастроли. У него было чудовищно напряженное расписание, и я нигде не могла его найти. Его никогда не оказывалось там, где он обещал быть, – ни в номере, ни в гостинице, ни в городе, ни даже в стране. Но смешно жаловаться на жизнь, сидя в гостиной собственного великолепного дома, с кучей денег в банке и в ореоле славы, которая позволит мне еще долго оставаться героиней дня в газетах. И я сдержалась, и проводила Натали к двери.
– У тебя ведь все хорошо, Лора? – мягко спросила она меня на пороге. – Ты счастлива, правда?
– Еще как! – ответила я, возможно, с большим энтузиазмом, чем следовало.
– Хм, – отреагировала Натали, нахмурившись.
Переваливаясь, она пошла по тропинке мимо кучки журналистов и двух моих постоянных преследователей, которые как всегда торчали возле моего дома. Я видела из окна, как она столкнулась в воротах с Адамом, возвращавшимся домой. Он широко улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку. Потом нежно положил ей руку на живот, и хотя я не могла расслышать, о чем они говорили, по тому, как он склонил голову набок, догадалась, что речь идет о ее ребенке. Я вспомнила, что даже не поинтересовалась здоровьем Натали. Адам держал в руках пакет чипсов, а из кармана его джинсовой куртки виднелась бутылка пива. Он попрощался с Натали и теперь остановился поболтать с писаками из желтой прессы. Даже предложил им чипсов. Оказалось, он играл в бильярд в баре где-то в Камден-Таун со своими шотландскими приятелями и, судя по его глупой улыбке, выпил там пару кружек пива.
– Привет, золотце, я дома, – крикнул он, пародируя американский акцент.
– Ты пьян, – сказала я неодобрительным тоном.
– А ты трезвая, – ответил он, послушно снимая у дверей свои грязные кроссовки. – Хоть какое-то разнообразие. Открывай поскорее шампанское, до-рога-й-а. Нельзя допускать, чтобы работники были пьянее, чем хозяйка.
Честно говоря, я была рада, что Адам пришел навеселе. Мне нравилось, что он жил в моем доме, потому что с ним я чувствовала себя в безопасности. Но порой он был слишком уж паинькой. Он был таким славным парнем, что по сравнению с ним я казалась себе испорченной девчонкой.
Порой кружка пива и крайне редко самокрутка, которую он медленно выкуривал, сидя на черной лестнице, – вот и все проявления пороков, которые я заметила в Адаме. Еще у него была привычка задавать мне настырные вопросы, на которые я не хотела отвечать.
– Натали – хорошая девушка, – сказал он, сидя по-турецки на деревянном полу, положив чипсы перед собой. Он открыл бутылку пива, не пролив ни капли.
– Да, она милая, – согласилась я.
– Раньше у тебя было много таких друзей, как она?
– Когда? – Я прекрасно понимала, куда он клонит, но меня задел его намек.
– До того, как началось все это. – Адам обвел рукой мою безупречно стильную гостиную, которую сам же и создал.
– У меня по-прежнему много хороших друзей, – выступила я в свою защиту.
– Нет, это неправда, – ответил Адам с откровенностью пьяного человека. – Они – отвратительные.
– Мне они нравятся, – ответила я.
Я громко протопала на кухню и вынула бутылку шампанского из холодильника, как предлагал Адам. Действительно, я не любила, когда люди рядом получали больше удовольствия, чем я. Когда вернулась, Адам продолжил обсуждение моих друзей.
– Что скажешь о Люси? – спросил он.
– А что я должна сказать о ней?
– Она тебе нравится? Я хочу сказать, она тебе действительно нравится?
– Конечно.
– Просто я не понимаю, что в ней может нравиться! – Адам поднял пакет с чипсами: – Хочешь?
Я отрицательно помотала головой.
– У меня есть теория, – сообщил Адам.
– Неужели? Значит, рабочий решил попробовать себя в психологии!
– Да, – продолжил Адам, – мне кажется, ты не любишь Люси. Просто тебе нравится, что Люси выделяет тебя среди других и даже, возможно, любит.
– Не говори глупостей, Адам, – фыркнула я и потянулась за моей заветной коробочкой с запасами кокаина.
– Потому, что ты – нормальная, – продолжал он.
– Даже сейчас? – спросила я, укладывая себе полоску порошка.
– Да, все еще, в какой-то степени, конечно. И ты считаешь, что это так круто, когда тебя любит звезда. И то же самое с Рики.
– Пусть так! – Я вдохнула в себя жирную полоску. – Адам видел это уже тысячу раз и, похоже, перестал обращать внимание.
– Ты думаешь, что влюблена в него, – не унимался он, – но тебе всего лишь нравится думать, что он любит тебя. И мне тебя действительно жаль, потому что он любит только себя. И никогда не полюбит кого-то другого.
– Адам, заткнись, или я тебя выселю. – Я чувствовала, как кокаин ударил в голову, и вдруг мне стало весело.
– Ты не можешь этого сделать. Я еще не закончил туалет на первом этаже. И потом, я тебе нужен в качестве секретаря. Кто еще будет отвечать на бесконечные сообщения на автоответчике? Между прочим, я недавно говорил с твоей бабушкой. Она была бы очень рада, если бы ты перезвонила ей. Она скучает по тебе.
– Я позвоню ей завтра, – пообещала я, но мы оба знали, что не позвоню. Меньше всего мне сейчас хотелось выслушать еще одну нотацию.
Как всегда, я предложила Адаму кокаина, и он, как всегда, вежливо отказался.
– Этого я тоже не понимаю, – сказал он.
– Этот делает меня более интересной, – объяснила я.
– Нисколько, – ответил Адам. Глаза его стали вдруг серьезными. – Ты гораздо интереснее, когда остаешься самой собой.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Звезда экрана падает от истощения
Люси ослабела от истощения – такова была официальная информация. По крайней мере, с таким диагнозом она была срочно доставлена в престижную реабилитационную клинику в Сарей. Я приехала к ней домой, как мы договаривались. Мы собирались вместе отправиться в Хэмпшир посмотреть выступление «Шуга Риф» на последнем летнем фестивале. Куча времени и денег ушла у меня на подготовку к встрече с Рики после долгой разлуки. Я была в восторге от моей новой прически – слегка взъерошенные, в стиле только-что-встала-с-постели волосы. За это, конечно, спасибо Даниэлю с его щипцами для завивки волос и визажистам из Харвей Никс. Мне казалось, я выгляжу вполне непритязательно в брюках с ручной вышивкой, сшитых японским дизайнером, обещавшим стать новой звездой, в шлепанцах от Шанель и белоснежной майке от Армани. Я уже не в первый раз ездила на фестивали. Сколько их было на моей памяти! Я побывала во многих VIP-зонах и заметила, что знаменитости, появляющиеся на уличных мероприятиях на высоких каблуках и в вечерних платьях, выглядят нелепо, когда обливают свои изумительные наряды теплым пивом, а их высокие шпильки запутываются в траве. Мы с Бекки посетили все фестивали прошлым летом. Я тогда ужасно гордилась контрамарками, которые мне удавалось выуживать у организаторов репортажей в «Глиц». Каждый раз мы спали в палатке, писали где придется и не мылись все выходные. Самыми ценными вещами в моем рюкзачке были дождевик и запасные кроссовки. Не было смысла краситься – пот или дождь все смыли бы – а волосы удобнее всего было завязывать назад в хвост. Каждый раз, возвращаясь домой, я себе напоминала Маленького Оборвыша. Как-то раз мы семь часов вытаскивали арендованную машину из грязи, в которой мы ее припарковали. В Лондон мы вернулись только в понедельник утром. Я прибежала на работу, не заходя домой, как была, в грязных джинсах и пропитанной потом футболке. Труди отчитала меня за мой неряшливый вид и объяснила, что всегда, когда бы и где бы я ни представляла журнал, мне следовало сохранять привлекательность. Помню, тогда я заснула в курилке после ланча и проснулась без пяти пять благодаря тому, что меня разыскал Грэхем. Но теперь намечалось нечто иное. На лимузине Люси с шофером и кондиционером нас должны были привезти в Хэмпшир, а там вертолет доставил бы нас прямо в VIP-зону. А оттуда в сопровождении охраны мы сможем подойти к автобусу «Шуга Риф». У нас с Рики окажется в распоряжении пара часов, чтобы вспомнить друг друга, а затем группа выйдет на сцену. Стоял солнечный день, будущее обещало быть таким блестящим, что пришлось надеть черные очки – от Гучи. Мне не терпелось поскорее отправиться в путешествие, и я надеялась, что Люси уже готова.
Когда я вышла из лифта, первое, что увидела, – это ассистентка Люси, развалившаяся на восточных подушках в гостиной. Она беспрестанно прикладывалась к бутылке с «Болинжером» и почему-то была одета в лучший брючный костюм от Шанель розового цвета, принадлежавший ее хозяйке. Карен оживленно болтала по телефону. Люси же нигде не было видно. Карен не сразу меня заметила, я некоторое время стояла в дверях и слушала.
– Мам, ты не поверишь, что только что случилось! Ее отвезли в дурдом! – Секретарша сообщила это ликующим тоном, каким обычно люди передают самые вкусные сплетни. – Эта глупая сучка на этот раз совсем чокнулась. Ее мозг распадается от «чарли»… мама, от кокаина, сколько можно повторять… Из-за этого у нее так же разваливается нос… Да, вообще-то это было жуткое зрелище. Я пришла утром и не смогла ее разбудить. Мне даже показалось вначале, что Люси умерла. То есть я видела, что она все еще дышала, но изо рта у нее шла пена, а лицо стало серого цвета. Нет, она уже не такая хорошенькая, как раньше. Если бы зрители увидели ее без косметики и одежды, они пришли бы в ужас, поверь мне. Она похожа на узницу из концлагеря. В общем я испугалась и вызвала врача… Да я знаю, что должна была вызвать «Скорую», но ее агент Сильвия Смит – настоящий ротвейлер. Она меня хорошенько проинструктировала, как себя вести в таких случаях. Она бы меня убила, если бы я вызвала обыкновенную «Скорую», потому что тогда все газеты кричали бы об этом на следующий день.
Приехал врач и сказал, что Люси выпила столько снотворного, что им можно было бы свалить слона. Он сделал ей какой-то укол, и она пришла в себя. А когда Люси пришла в сознание, то начала кричать и бредить. Она все говорила про какого-то ребенка… Нет, у нее нет детей… Может, не хорошо так говорить, но поделом ей. Ведь ей все дано, мама, а она сама отказалась от этого. Она такая испорченная, и денег у нее гораздо больше, чем ума. Люси за неделю тратит на наркотики больше, чем платит мне в месяц… В общем ее отправили в клинику на две недели. А затем в клинике пластической хирургии на Харлей-Стрит ей вставят в нос металлическую пластину, чтобы удержать его от полного разрушения… Все это печально, но, по крайней мере, я немного отдохну, пока она сидит взаперти от беды подальше… М-м, верно, пора искать новую работу, мама… Я знаю, ты ведь не для того растила меня, чтобы я прислуживала зарвавшейся наркоманке…
Когда я осознала, что произошло, у меня все похолодело внутри.
– Как мисс Ллойд себя чувствует? – спросила я.
Карен подпрыгнула от неожиданности, услышав мой голос. Она смотрела на меня, раскрыв от ужаса рот.
– Мам, мне нужно идти, пока! – быстро буркнула она и положила трубку.
– Лора, извини пожалуйста, – забормотала она, испуганно переводя взгляд с бокала с шампанским на дорогую одежду, которую нацепила на себя. Я остановила ее движением руки и лишь чуть прищурилась, стараясь выразить свое отвращение к ней. В глубине души я не осуждала ее за то, что она разболтала эту скандальную историю. На ее месте я поступила бы также. Вряд ли Люси могла рассчитывать на преданность своей секретарши, которой она платила гроши и называла не иначе как «эта девчонка». И совсем недавно мне тоже приходилось зависеть от чертовки-начальницы.
– Как она себя чувствует? – повторила я свой вопрос.
– Вы не расскажете Люси обо мне? Пожалуйста, – умоляла Карен дрожащим голосом. – Понимаете, это будет катастрофа, если она меня уволит. А я не успею подыскать себе новую работу. Я рассказала только маме. Она никому и слова не скажет, обещаю вам!
– Нет, я не стану ей рассказывать, – успокоила я девушку и села рядом. – Но я хочу знать, что происходит. Есть ли кто-то около нее? Куда ее отвезли?
Машинально я взяла бутылку шампанского и сделала несколько крупных глотков прямо из горлышка. Карен посмотрела на меня так, как будто я, как и Люси, сошла с ума.
Она рассказала, что Люси лежит в клинике, где день стоит тысячу фунтов, и потому это заведение больше похоже на роскошный дом отдыха, чем на больницу. Там она не сможет нюхать кокаин, и ее заставят регулярно питаться. К ней будут ходить психотерапевты, психологи, врачи и косметологи.
– Это должно пойти ей на пользу, – размышляла я вслух.
– Надеюсь, – согласилась Карен. – В последние месяцы работать на нее стало сущим кошмаром.
– Знаешь, Люси не такая уж плохая, – объясняла я ее смущенной секретарше, когда та убрала со стола пустую бутылку из-под шампанского. – В глубине души Люси не такая плохая. Она как ребенок, правда Просто она потеряла голову от такой жизни.
– Да, наверно, – сказала Карен. – Я пойду сниму этот костюм.
Люси отправили в клинику, и теперь я оказалась перед серьезной проблемой: кто поедет со мной на фестиваль и как мы туда доберемся без лимузина Люси? Меня вновь пронзила мысль, что я осталась совсем без друзей. Растроганная размышлениями о зависимом положении секретарши, я решила пригласить Кэти. Мы могли поехать на моем «мерседесе» – я совсем не пользовалась им, так как редко была достаточно трезва, чтобы сесть за руль – а затем пересесть в вертолет, как мы и намеревались. Кэти договаривалась с ассистентом Рики об этой поездке, так что она знала, куда ехать. Я была несколько удивлена, когда Кэти заявила, что не сможет поехать со мной, так как у ее друга Гарета день рождения. Пришлось злоупотребить служебным положением, слегка выйти из себя и пригласить также ее друга. Тогда она, наконец, согласилась.
Никогда раньше я не летала на вертолете. Гарет, похоже, был рад новым планам на день его рождения. Я видела его впервые и нисколько не удивилась, что Кэти нашла себе такого прекрасного парня, ведь она – красавица. Стильный, обаятельный парень, хотя и очкарик. Он носил очки с черной оправой во вкусе продажной прессы, читал «Фэйс» и знал все про компьютерные игры и танцевальную музыку. Он сел рядом с пилотом и впитывал в себя новые впечатления, а мы с Кэти на заднем сидении любовались в окно красотами Хэмпшира.
– Теперь ты знаешь, что подарить Гарету на Рождество! – прокричала я Кэти.
– Что? – крикнула она в ответ.
– Учебное пособие для пилотов вертолета.
Она одобрительно кивнула головой.
Вертолет подлетал к фестивальной площадке, и теперь я могла различить поля с палаточными городками, сотни тентов с танцевальными площадками, цирковые шатры и бары, фургоны, где продавали горячие бутерброды с мясом, торговые автоматы и спортивную площадку, где недавно проходил футбольный матч между командами звезд, и Рики играл в одной из них. Мы снижались, и теперь я видела крохотных людей, сновавших между тремя сценами. День выдался знойный, для фестиваля лучше некуда, и толпы приготовились к празднеству.
Вертолет приземлился на площадке между приемной зоной для знаменитостей – журналистов, телевизионщиков, технического персонала, спонсоров и разного рода VIP – и парковочной площадкой для гостей. Мы помахали на прощанье пилоту и спрыгнули на землю. Нам пришлось прорываться через десятибальный ураган, образовавшийся от вращения лопастей вертолета, и я порадовалась, что так предусмотрительно остановилась на взъерошенной прическе. Нас встретил охранник и отвез к гостевой автостоянке. Он остановил машину как раз за автобусом «Шуга Риф». Это был самый большой, самый яркий, самый крикливый, в общем «самый-самый» автобус на стоянке – огромная золотистая махина с тонированными стеклами. Его привезли из Америки. Он был примерно с междугородный автобус. Я всегда удивлялась, как это чудище изо дня в день передвигается, к тому же довольно быстро, по дорогам Великобритании? Наверно, в нем могли спокойно спать человек двадцать пять. Хотя в автобусе «Шуга Риф» столько людей никогда не бывало. Зато были две ванны, бар со всевозможными напитками, пять отдельных спальных кабин, кухня и большая зона отдыха со встроенными диванами и огромным телевизионным экраном, какие можно увидеть лишь в кинотеатрах, с антенной спутникового телевидения. У них двадцать четыре часа в сутки работало МТБ, и ребята всегда шумно радовались, когда видели там себя. Как говорит мой отец, «тем, у кого мало ума, для радости много не надо».
Охранник постучал в дверь, а мы ждали в машине. Откликнулся другой охранник, находившийся в автобусе. Они профессионально оглядели стоянку, затем начали переговариваться по рациям, указывая в направлении нашей машины. Наконец мы смогли спокойно выйти.
– Лора, я думаю, мы сразу пойдем к главной сцене, – сказала Кэти, когда мы оказались на свежем воздухе.
– Разве ты, Гарет, не хочешь зайти и познакомиться с группой?
– Нет, нет, не беспокойтесь, – ответил Гарет, очаровательно улыбаясь. – Кэти сказала, что вы не виделись с Рики уже целый месяц. Думаю, вам хотелось бы остаться вдвоем.
– Позвони мне на мобильный, если захочешь позвать нас, – сказала Кэти. – Но вообще у нас есть билеты, а в рюкзаке – палатка. Так что не беспокойся, с нами будет все в порядке. К тому же мы не хотим опоздать на «Стереофоникс». Они выступают через полчаса. Пока.
– Пока, – ответила я, глядя как эти двое с энтузиазмом заспешили в сторону сцены.
Рики сидел по-турецки на диване и сворачивал сигарету с марихуаной на обложке журнала. На нем не было ни футболки, ни обуви. Его волосы сильно отросли, и теперь челка полностью скрывала лицо. Всегда, после долгой разлуки, его сексуальность воспринималась мною как впервые. И когда он лениво поднял на меня свои темные улыбающиеся глаза, у меня задрожали колени.
