Текст книги "Красота - страшная сила"
Автор книги: Кэти Агни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)
– Мне сегодня что-то не хочется никуда идти, – объяснила я.
– Как? Лора Макнотон хандрит и желает сидеть дома? – хмыкнул он, удивленно подняв брови.
– Да, мне хочется насладиться моим образцово-показательным домом, – улыбнулась я, – а также обществом моего соседа, который вскоре уедет из города.
– В самом деле? – спросил Адам. Он не скрывал своей радости.
– Правда, и все равно мне вовсе не до веселья в эти выходные. Наверно, я перебрала в течение недели на вечеринках. Знаешь, у меня такое чувство, будто все эти «крутышки» слоняются в поисках чего-то интересного, но ничего интересного не происходит из-за того, что все слишком заняты поисками, вместо того, чтобы сделать хоть что-нибудь… Понимаешь, о чем я говорю?
– Пытаюсь. – Адам казался озадаченным. – Думаю, да. Наверно. Нет, честно говоря, не понимаю. Что ты имеешь в виду?
– Я думаю, это потому, что все сидят на кокаине. Никто из них не может сосредоточиться на чем-то одном более пяти минут. Ты разговариваешь с человеком, но на самом деле никто из вас другого не слушает. И вы оба все время глядите по сторонам, боясь пропустить что-то действительно интересное где-то, где вас нет. Потому что все вертится вокруг одной задачи: общаться с нужными людьми, правильно одеваться и знать, в какой момент тебе следует сфотографироваться. К тому же приходится постоянно выходить в туалет, чтобы оставаться в форме. Такое времяпрепровождение быстро приедается.
– Какое же ты в нем находишь удовольствие? – спросил Адам, глядя на меня как на сумасшедшую.
Хороший вопрос. Я пожала плечами, не зная, что ответить.
– Разве ты не так же проводишь время, когда не работаешь?
– Нет, совсем не так, – ответил Адам. – Я иду в бар, встречаюсь там со своими приятелями, пью пиво, мы болтаем о жизни, о футболе, еще я играю в бильярд, изредка хожу на концерт.
– Я тоже раньше так жила. – Внезапно меня охватила ностальгия по моей прежней жизни.
Я потянулась к коробке с кокаином, но Адам перехватил мою руку, обхватив своей большой ладонью мое запястье.
– Адам, ты что? – спросила я изумленно.
– Извини. Просто мне так хотелось, чтобы ты этого не делала. Хотя бы один вечер продержись без кокаина, – ответил он, отпустив меня.
– Иди к черту, – резко ответила я. – Ты мне папа, что ли?
– Нет… мне казалось… я твой друг.
– Конечно, ты мой друг. Но это не значит, что имеешь право командовать, – огрызнулась я.
– Просто мне кажется, ты совсем запуталась из-за этой гадости. – Он сердито ударил рукой по коробке. Я не могла понять, чего это он так разошелся. – Посмотри на себя. Ты совсем испортила свое здоровье. Когда я увидел тебя в первый раз, я подумал: «Вот это да! Какая красивая девушка». В тебе чувствовалось что-то особенное. Ты не была похожа на других. А теперь ты столько засунула себе в нос этого дерьма, что превратилась в очумелую зомби. А твои так называемые друзья и этот придурок Рики только потворствуют в этом. Они все глубже и глубже затягивают тебя вместе с собой в бездну. Лора, если ты не выберешься оттуда, ты пропала. Ты кончишь так же, как и Люси, а я не могу с этим смириться и спокойно ждать, когда ты погубишь себя.
Я вся покраснела от гнева. Да как этот строитель смеет лезть в мою жизнь и говорить о таких личных вещах! Все оно, конечно, так и было, но тем возмутительнее казалось его поведение. Когда в глубине души знаешь правду, но боишься признаться в этом даже самой себе, нет ничего хуже, чем услышать ее от другого человека. Ведь если произнести вслух эту невыносимую правду, то от нее уже нельзя будет отвернуться. Ее уже не заткнуть на задворки сознания, и она постоянно будет преследовать тебя, не давая ни минуты покоя. Дернул же черт Адама сказать это!
– Не суй нос не в свое дело! – выпалила я. Затем взяла щедрую дозу кокаина и принялась сердито раскладывать ее на индонезийском столике.
И тут, к моему ужасу, Адам стряхнул рукой со стола на пол свежую белую полоску, а заодно и все мои запасы.
– Ты что, совсем сдурел? Что ты делаешь?!
Я ползала по полу на коленях, тщетно пытаясь собрать руками порошок, но ничего не получалось. Целый грамм мгновенно впитался в ковер.
– Что ты наделал! – стенала я. – Ведь у меня больше ничего не осталось.
– Вот и хорошо, – сказал Адам.
Я подтянула коленки к подбородку и, сжавшись в комок на полу, разрыдалась, как ребенок.
– Зачем ты это сделал, Адам, зачем? – раскачиваясь всем телом, причитала я.
Адам стоял и смотрел на меня. Лицо его потемнело, и трудно было понять, что он переживал в эту минуту.
– Потому что я забочусь о тебе, глупая ты женщина! – ответил он, присев на колени рядом со мной и взяв мое мокрое лицо в свои большие ладони. – Почему, ты думаешь, я так быстро закончил работу? Почему я решил, что должен вернуться в Шотландию?
– Не знаю, – ответила я, всхлипывая. – Ты говорил, что ненавидишь этот город.
– Я ненавижу его лишь потому, что не могу спокойно наблюдать, как ты разрушаешь себя. Мне невыносимо видеть тебя вместе с этим ублюдком Рики. Я не могу больше спать в соседней комнате, когда больше всего на свете мне хочется лечь с тобой в постель, и я не могу больше скрывать свои чувства из-за того, что ты богатая знаменитая женщина, а я всего лишь строитель. Как называет меня твой Рики? Наемная сила, так кажется?
– Адам, о чем ты говоришь?
– Неужели ты не можешь понять, Лора? – На лице его было написано отчаяние.
– Нет, – я покачала головой, которую он по-прежнему продолжал держать своими мягкими руками.
– Я полюбил тебя, – тихо проговорил он, а затем поднялся и отошел от меня.
Я не сразу осознала, что он сказал, но когда его слова, наконец, проникли в мое сознание, я пережила настоящее потрясение. Он любит меня! Мне это и в голову не приходило. Я и подумать не могла, что он испытывает ко мне что-то сильнее дружеской симпатии. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Я должна была что-то ответить ему, но не могла вымолвить ни слова. Дело в том, что я его не любила. Я никогда не испытывала к нему романтических чувств. Адам был просто ремонтником, который вначале работал в моем доме, а затем стал в нем жить и я даже подружилась с ним. Мне он очень нравился, но любила я Рики.
– Не беспокойся, – тихо сказал он, покраснев от смущения. – Не нужно никаких слов. И так ясно, что ты не отвечаешь мне взаимностью и между нами ничего не может быть. Я просто хотел, чтобы ты знала. Ты не выходишь у меня из головы, я мучаюсь уже много недель, месяцев – с тех пор, как впервые увидел тебя у твоей бабушки. Я и работу эту взял только потому, что был без ума от тебя.
Я мысленно вернулась к тому дню, когда познакомилась с Адамом в Дорик-Коттидже. Это было около года назад, он тогда показался мне симпатичным. Но даже тогда, сразу после разрыва с Питом, я не отнеслась к Адаму как к потенциальному партнеру. Голова моя была забита новой работой на телевидении, и я не могла опуститься до какого-то строителя. Теперь, правда, многое изменилось. В последние несколько месяцев я даже стала чувствовать какой-то комплекс неполноценности рядом с Адамом – такие от него исходили спокойствие и такая уверенность, что жизнь, в сущности, проста и понятна. Я прожила с ним рядом достаточно долго, и, мне казалось, хорошо его узнала. Я была уверена, что хотя он и обожал свою «чокнутую бедняжку Лору», но все во мне противоречит тому, что он считает привлекательным в женщине. Сколько раз он говорил, что я «слишком худая», «слишком испорченная» и «слишком взрослая, чтобы носить эти нелепые сапоги от Прада».
– Знаешь, я хотел остаться здесь до воскресенья, чтобы разобраться со своим барахлом. Но лучше мне уехать прямо сейчас, – пробормотал он, вертя в руках пустую банку из-под пива и самокрутку. – Извини, я вел себя как дурак. Вот… – Он вынул пятьдесят фунтов из бумажника и бросил на ковер рядом со мной, – это за рассыпанный кокаин. Извини, мне не нужно было лезть не в свое дело, и я не имел никакого права выбрасывать твой наркотик.
– Адам! – Я с трудом поднялась на ноги и пыталась сунуть ему обратно деньги. – Останься, прошу тебя. Нам нужно поговорить.
– О чем? – Его голубые глаза вспыхнули. – Может, ты собираешься признаться, что все это время тоже тайно испытывала ко мне страсть?
– Нет, но…
– Но тогда о чем говорить? – Он покачал головой. – Послушай, я парень гордый, и мне стыдно, что я только что сам выставил себя полным идиотом. Так уж, пожалуйста, позволь мне спокойно уйти, чтобы я сохранил хоть капельку достоинства, хорошо?
Я кивнула головой, глотая слезы, и Адам начал спускаться по винтовой лестнице. Он остановился на полпути, голова его оказалась наравне с моими лодыжками.
– Я сказал тебе правду о наркотиках, да и о Рики тоже. Они погубят тебя, Лора. И я рад, что не увижу этого.
Моя психика все более и более становилась неуправляемой. Без наркотиков мне было трудно с этим справиться. Так что пока Адам гремел и шумел, упаковывая свои пожитки в комнате на нижнем этаже, я позвонила Сноумэну и попросила его навестить меня. Он пообещал, что заедет через час. Следующие сорок пять минут я провела в метаниях по гостиной. Я без устали грызла свои ногти (накладные, так что я жевала пластик) и каждые десять секунд кидалась к окну в надежде увидеть приближавшегося наркоторговца. Адам слишком растревожил мою бедную голову, и мне необходимо было срочно расслабиться и забыться.
– Лора, – раздался наконец голос Адама. – Я уезжаю. Спасибо тебе за все – за работу, за комнату и остальное. Гогси зайдет завтра починить трубу в нижнем туалете, и на этом наша работа закончена Я перешлю счет Кэти. Счастливо.
Похоже, он отрепетировал свою прощальную речь, пока собирал вещи, и решил держаться подчеркнуто по-деловому. После той бурной сцены, которая только что разыгралась между нами, это выглядело нелепо. Я не могла позволить ему уйти таким образом. Я стремительно сбежала с лестницы и успела схватить его за руку как раз в тот момент, когда Адам собирался закрыть за собой дверь. Он не повернулся ко мне, чтобы я не видела его лица, и лишь пробормотал: «Пусти меня, Лора», вырывая свою руку. Я, наконец, поняла, что он уходил навсегда, и мне отчаянно захотелось, чтобы он остался, но не как возлюбленный, а как единственный преданный мне друг.
– Пожалуйста, не уходи, – умоляла я его. – Адам, вернись, пожалуйста.
Он стоял в дверях, повернувшись ко мне спиной. Снаружи было темно и сыро. Разгулявшийся ветер ворвался в дом, и сразу стало холодно.
– Я не могу отпустить тебя, – в отчаянии бормотала я. – Кроме тебя у меня никого не осталось. Не оставляй меня одну в этом огромном дурацком доме. Адам, пожалуйста, мне страшно…
Медленно, очень медленно он повернулся ко мне. Сердце мое сжалось. У этого большого, крепкого и всегда жизнерадостного парня ручьем текли слезы, в глазах застыло такое невыносимое страдание, что я с болью отвела глаза. Всем своим видом Адам будто говорил: «Посмотри, что ты со мной сделала, Лора». Я отпустила его руку, чувствуя себя испорченной, гадкой эгоисткой.
– Извини, Адам, – тихо проговорила я, – мне действительно очень жаль, что так все получилось. Но я не заставляла тебя влюбляться в меня.
Он молча ушел. Я стояла в дверях и слушала, как фургон «Шотландской армии» закашлялся, потом бодро загудел, пробудившись, и исчез в темноте ночи. Тогда я закрыла дверь и села на пол, прислонившись к ней спиной. Я беспрерывно рыдала до тех пор, пока не приехал Сноумэн. Карманы его были полны пакетиков с химической радостью.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Парикмахер года женится на своем любовнике-гее
В ту субботу Грэхем и Даниэль поженились. Они пригласили всех на свадебную церемонию, которую провел нелепо выряженный «викарий» (он нацепил ярко-розовый собачий ошейник). Действо проходило на небольшом катере, медленно поднимавшемся по Темзе. На женихах были белые костюмы в стиле Траволты, из эпохи «оставшихся в живых», черные рубашки с расстегнутыми воротничками, огромные лацканы и до нелепости узкие брюки с широкими клешами. Джордж, Майкл и Элтон играли роль друзей жениха, а может, подружек невесты, в общем предполагалось, что это смешно. На каждой дворняжке красовался ярко-розовый ошейник из гофрированной кожи. Они очаровывали всех своими пушистыми безупречными прическами. Я ждала этого мероприятия с таким же радостным нетерпением, как шестилетняя девочка ждет Рождества. С тех пор как умерла Люси, все стало для меня унылым и серым. Больше чем кому бы то ни было мне требовалось окунуться в эту нелепую веселость, так что праздник пришелся как нельзя кстати.
– Лора! – закричала Натали, находившаяся здесь же. – Черт знает сколько лет тебя не видела. Уфф, я ведь теперь мама. Как у тебя дела, солнышко?
– Как бы это сказать… так себе. – Я улыбнулась и обняла ее. Натали стала еще полнее, чем до беременности, и объятия ее стали такими теплыми, мягкими, как у настоящей мамочки.
Она отошла на шаг и осмотрела меня с головы до ног. По лицу ее было видно, что она неприятно удивлена.
– Какой странный у тебя вид! Что ты с собой сделала? Кажется, у тебя что-то случилось с губами.
Я смущенно потерла свои недавно набухшие губы.
– Это коллаген, – робко объяснила я. – Уоррену показалось, что я старо выгляжу.
– И еще что-то изменилось. – Она продолжала разглядывать. – Твой лоб стал похож на вареное яйцо.
– Мне ввели ботокс. – Показала я пальцем на мой неподвижный лоб. – Вкололи эту штуку, и теперь я больше не могу хмуриться. Зато у меня теперь и морщинок не будет, видишь?
– То есть у тебя больше не будет выражения на лице, – заметила Натали с некоторым отвращением. – Надеюсь, это не навсегда?
Я помотала головой.
– Слава богу, – с облегчением вздохнула Натали. – Пожалуйста, никогда больше этого не делай. А то напугаешь младенца, а он и так не может угомониться.
Дилан вопил во все свое крошечное горло, а Роб пытался его успокоить. Бедное дитя только что познакомили с Труди, и, конечно, эта встреча оставила неизгладимый след в его сердце.
– Чш-чш-чш, золотко, чш-чш-чш, – шептал Роб в очаровательное ушко.
Натали подошла к своему восхитительному младенцу и принялась целовать его вспотевший лобик, поглаживая пушистые каштановые волосики. Роб обнял свободной рукой жену, и все трое слились на мгновение в одно целое. У меня подступил ком к горлу – частично потому, что я была рада за Натали, но также еще и потому, что я еще раз ощутила свое отчаянное одиночество в этом мире. Грэхем и Даниэль, как подростки, целовались в углу. Даже Труди таскала за собой от одной VIP к другой не вылезавшего из-под ее каблука Денниса. Только я болталась одна и наблюдала за чужим счастьем.
– Лора, иди поздоровайся с Диланом, – позвала меня Натали, – он хочет попросить тебя кое о чем.
– Он спрашивает, не пожелаешь ли ты стать его крестной матерью? – официальным тоном заявил Роб.
– Как? Я? – Я не могла поверить, что они сочли меня достойной. – С огромным удовольствием! Это такая честь!
Нэт и Роб с гордостью переглянулись.
– Но почему вы выбрали меня? Ведь я, наверно, самый неблагонадежный человек из всех ваших знакомых.
– Ну, думаю, если ты не станешь потчевать его лекарствами в своем вкусе, то большого вреда ему не принесешь, – поддразнивала меня Натали. – И потом, мы решили, что немного ответственности пойдет тебе на пользу. К тому же ты самая богатая женщина в нашем кругу, а значит, ты сможешь дарить ему великолепные подарки. А теперь возьми и подержи на руках своего крестника. Не бойся, он не сломается.
Она протянула мне крохотный сверток. Надо же – всего четыре недели от роду, а уже заметно, что он – полная копия своей матери. Сначала я боялась, что неправильно держу его и могу причинить ему боль, но постепенно расслабилась, чувствуя приятную теплоту его тельца.
– Ты прекрасен, – ворковала я над ним, – мой крестный сыночек. – А он и вправду был сущий красавец.
Я поцеловала его носик-кнопочку, и он уставился на меня удивленными глазками. Натали и Роб самодовольно улыбались друг другу, а я думала, смогу ли когда-нибудь достичь их благополучия? Я не могла поверить, что в моей жизни тоже когда-нибудь появится такое прекрасное существо. Дилан был таким свежим и чистым – великолепный комочек потенциальной жизни – что я казалась себе грязной. А ведь когда-то моя мама тоже вот так держала меня, целовала мое крохотное личико и мечтала о моем будущем. Как же она должна быть разочарована!
За ужином, на котором гостей угощали коктейлем из креветок, окороком в ананасовом соусе и фруктовым тортом, пропитанным хересом (вероятно, устроители постарались восстановить кулинарные традиции семидесятых годов), я рассказала Натали, что произошло между мной и Адамом.
– Не сошла ли ты с ума? – едва выговорила она, чуть не подавившись окороком. – Адам – просто прелесть. Кстати, ты будешь есть вот это?
Я отрицательно качнула головой, и она с удовольствием принялась за мою порцию мяса.
– Я кормлю грудью, – объяснила она, – и потому мне все время хочется есть. Как же тебе повезло, негоднице, если Адам бегает за тобой.
– Натали, я встречаюсь с Рики Джонсом. И я не вижу ничего лестного в том, что мой работник возжелал меня. Я знаю, что Адам – симпатичный парень, но Рики – это звезда мировой величины и секс-символ!
– Я бы сказала, бабник мировой величины, – фыркнула Натали. Она уже выпила пару бокалов шампанского, и, очевидно, градусы ударили ей в голову. После девяти месяцев полного воздержания от спиртного она могла захмелеть от одного лишь винного запаха. Я сразу вспомнила, какой бестактной становилась Натали, когда выпивала.
– Деточка, неужели у тебя нет ни капельки чувства собственного достоинства? Ведь ты превратилась в посмешище.
– Натали, по-моему, ты слишком много себе позволяешь. – Злость закипала во мне от мысли, что все вокруг не упускают случая посплетничать обо мне и моем друге.
– Неужели? – Она глядела на меня широко открытыми глазами. – А ты не смотрела вчера «С добрым утром, Британия»?
– Конечно, нет, – ответила я. – Только студенты и скучающие домохозяйки со своими крикливыми засранцами смотрят эту чушь.
И только после этой тирады я опомнилась: Натали недавно родила и является сейчас представителем именно этой группы телезрителей.
– Уфф, прости, – повинилась я под угрожающим взглядом Натали.
– Я прощаю тебя, потому что материнство смягчило мое сердце, – сказала она, опрокидывая третий бокал шампанского. – Нет, мне больше не надо пить. Дилан будет плеваться от моего молока. Но это шампанское такое вкусное. – И Натали рассмеялась.
– Так что ты хотела рассказать о «С добрым утром, Британия»? – спросила я.
– Ах, да. Ну, в общем, там шла речь о женщинах, которые остаются с мужчинами, несмотря на то, что те постоянно им изменяют. И в качестве примера они привели тебя. Они как бы поставили вопрос: «Что заставляет такую привлекательную женщину, как Лора Макнотон, оставаться с Рики Джонсом, несмотря на то что он на глазах у всего мира снова и снова изменяет ей?» Лора, представляешь, они попросили психолога проанализировать ваши отношения, а затем приняли звонок от некой Салли из Солихула, которая высказала свое мнение относительно твоей личной жизни.
– И что эта Салли думает по поводу моих отношений с Рики? – робко спросила я, чувствуя себя такой жалкой.
– В двух словах: она считает, что ты дура и корчишь из себя образец для подражания, хотя на самом деле ты совсем не отвечаешь духу свободы, свойственному женщинам второго тысячелетия. Хотя, конечно, у нее не получилось выразить эту мысль столь красноречиво.
– Я вовсе не стремлюсь стать образцом для подражания.
– Я знаю, но на деле все выглядит иначе. Ты появляешься в новом платье на премьере, а на следующей неделе такие платья оказываются в продаже в «Топ-шопе», потому что там знают, что каждая девчонка в Великобритании уже мечтает о таком платье. Ты не успела уложить волосы и забираешь их в хвост, и тут же все лондонские модные журналы объявляют хвост прической сезона, причем он должен быть именно такой же формы, как у Лоры Мак. Ты встречаешься с бабником-наркоманом, и все тут же хотят переспать с ним. На этом заканчиваю обвинительную речь! – И Натали ударила по столу длинным французским батоном. От удара он разломился пополам, и один кусок пролетел над столом и попал матери Грэхема прямо в голову.
– Уфф, – захихикала Натали.
Я тоже невольно улыбнулась. Мне нравилось общаться с Натали даже тогда, когда она начинала меня ругать. Как бы высоко я ни взлетала в звездные выси, она всегда успевала ухватить меня за подол и вернуть назад, в реальный мир. Нередко это случалось как раз в самый нужный момент.
– О боже, я удивляюсь, как это ты сразу же не легла в постель с Адамом, я бы не устояла, – продолжала она мечтательно.
– Натали, не забывай, что ты замужняя женщина и счастливая мать семейства.
– Конечно, но разве грешно немного помечтать? – Она помахала рукой Робу, который стоял на противоположном конце катера и хвастался перед девушками из отдела моды журнала «Глид» своим ненаглядным Диланом и его модными джинсовыми штанами. – Адам не может тебе не нравиться. Ведь все от него без ума.
Это правда. Натали, Люси, Моника, Фиона, моя бабушка – список можно было продолжать до бесконечности. Почему же в нем нет меня? Я представила Адама с оголенным торсом, его переливающиеся мускулы, гладкое, загорелое тело, блестящее от пота, и озорные искорки, играющие в его сияющих голубых глазах.
– Он – красавец, согласна. – Но мне и в голову никогда не приходило, что между нами может что-то быть.
– Потому что ты – сноб, – заявила Натали.
– Нет, не правда, все что угодно, но не это.
– Готова представить доказательство, – заявила Натали, надев воображаемый головной убор судьи (вероятно, они не раз играли в эту игру с мужем). – Твой друг – не просто аристократ, а даже дважды аристократ!
– Как это? – спросила я в недоумении.
– Ну, во-первых, он самый настоящий потомственный дворянин.
– Да, – кивнула я, – это чистая правда.
– Во-вторых, он король рока, а в наши дни это ценится в социальной иерархии гораздо выше, чем многое другое.
Я смотрела на нее, удивленно улыбаясь.
– Кому поклоняется сегодня наше общество?
Я пожала плечами.
– Нет, не Богу, не Чарльзу и Камилле, а Пош и Бекс! – Натали хотела опереться локтем о край стола, но промахнулась и чуть не свалилась со стула.
– Натали, но я не поклоняюсь Пош и Бекс, – убеждала я, помогая ей снова занять устойчивое положение. – То есть мне, конечно, говорили, что они милые люди, но не моего круга.
– Но ты радостно бросила себя на алтарь славы, потому что считаешь, что это самое главное в жизни! И, наконец, я приближаюсь к основной мысли: ты думаешь, что влюблена в Рики лишь потому, что он так знаменит. И наоборот, – она с силой ткнула вилкой в стол, – ты не влюблена в Адама только потому, что он находится на нижней ступени иерархии. На самом деле на твоей шкале вообще нет места для рабочих-строителей, ведь так?
– У меня нет никакой шкалы, – ответила я, стараясь сохранять спокойствие.
– А вот и есть, смотри…
Натали составила на столе подобие шкалы при помощи ножа и нескольких кусочков сахара.
– Вот это Рики. – Положила она кусочек сахара на вершину, к острию ножа. – А вот это ты. – Второй кусочек лег на пару сантиметров пониже. – Именно здесь, потому что ты всего лишь всеми восхваляемая телеведущая. А Адам где-то здесь. – Положила она третий кусок у самого основания ручки ножа.
– А где тогда ты, Натали?
– Ну, раньше я была где-то посередине, а теперь вот-вот упаду со стула, потому что превратилась в мамашу-домоседку. А таких, как я, вообще не берут в расчет в обществе.
– Вот как. – Я покачала головой, глядя на ее «шкалу».
– Конечно, надо быть очень смелой женщиной, чтобы, занимая твое положение в обществе, рискнуть завязать отношения с таким человеком как Адам. Это все равно, как если бы благородная дама взяла себе в любовники конюха. Совсем как леди Чатерлей, понимаешь?
– Нет, потому что ты несешь вздор, Натали. Ты пьяна.
– Только пьяные люди и говорят стоящие вещи, – ответила она, – и потом, я еще не закончила.
– Этого-то я больше всего и боюсь, – ответила я, притворяясь, что изнываю от скуки. Честно говоря, я наслаждалась ее добродушным подшучиванием. Впервые после смерти Люси меня согрел лучик радости.
– Итак, – продолжила Натали, выуживая ручку из моей сумочки, – сейчас я составлю сравнительный список достоинств Адама и Рики. Моя мысль состоит в том, что если бы ты осталась самой собой, а не превратилась в знаменитую Лору Мак, а Рики Фиги не был бы звездой, то ты без малейшего сомнения остановила бы свой выбор на Адаме, потому что он несравнимо более достойный человек во всех отношениях. Начнем.
Она взяла бумажную салфетку и написала сверху имена Адам и Рики. Затем она стерла Рики и написала вместо него Фиги. Стало ясно, что Натали собралась подыгрывать одной стороне.
– Начнем с Фиги.
– Сексуален, – назвала я его первое достоинство.
– Ну, возможно, если тебе нравятся тощие немытые мужчины.
– Миллионы девушек сходят с ума от Рики, не могут же все они заблуждаться.
– Хорошо, раз ты так хочешь, давай запишем. – И она неохотно нацарапала «сексуальный» в колонке под его именем.
– Талантливый, – добавила я, чувствуя, что мне все больше нравится эта игра.
– Не спорю, слух у парня есть, – кивнула, соглашаясь, Натали. – Видишь, у меня нет никакой предвзятости.
– Почти никакой, – засмеялась я.
– Обожает героин, – пропела она, невинно улыбаясь, – обманщик, ублюдок, переспавший со всеми супермоделями.
– Натали, – строго сказала я, бросив угрожающий взгляд.
– Самодовольный тип. – Она продолжала составлять список, не обращая на протест никакого внимания. – Бессердечный эгоист, испорченный…
– Это нечестно, – встряла я. – У него есть и хорошие черты!
– Так назови их, – потребовала Натали.
– Ну… – Я напрягла свои мозги. За что я любила Рики? – Он интересный человек и щедрый – ведь он купил мне вот это брильянтовое колье. Заботливый…
– О ком он заботится? – спросила Натали с усмешкой. – Уж не о тебе – это точно.
– Он заботился о Люси, – тихо проговорила я.
С этим Натали не могла спорить и без лишних слов написала «заботливый».
– А теперь вернемся к Адаму, – провозгласила она. – Он также сексуально привлекателен – запишем это в его колонку.
– У него умелые руки, – добавила я, имея в виду его профессию.
– Ну, этого я знать не могу, – мечтательно ответила Натали, – хотя была бы не прочь проверить.
– Практичный, – продолжила я.
– Добрый, – вставила Натали. – Дружелюбный, внимательный, работящий, а какое у него тело…
– Почему тебя все время заносит в эту сторону? Пиши: аккуратный, всегда прибирает за собой и за мной тоже. Мне теперь придется нанять домработницу…
– Честный, – добавила Натали, – он не стал скрывать от тебя своих чувств.
– Гордый, – добавила я задумчиво, вспомнив, как он прятал от меня страдание, которое я ему причинила. – Очень гордый.
– Преданный, – продолжала Натали, – не поддался на уговоры Люси, когда был вместе с той итальянской птичкой.
– Своего зверя он держит на цепи, это точно, – согласилась я. – Он даже моей сестре отказал. Да, но ведь он говорил, что я ему понравилась еще в нашу первую с ним встречу! А значит, он думал обо мне, когда уже был со своей итальянкой, и не был с ней вполне откровенен.
– Это другое дело, – не согласилась со мной Натали.
– Почему?
– Потому что ты для него – та самая, единственная в жизни, и с этим он ничего не мог поделать, – ответила она, томно глядя куда-то вдаль.
– Натали, ты несешь чушь. Тоже мне роковые страсти. Через пару недель он и имя мое забудет.
– Ну конечно, – фыркнула Натали. – Она налила себе четвертый бокал шампанского, залив при этом всю скатерть.
– Вот увидишь, он забудет меня, – настаивала я, стараясь убедить в этом себя не меньше, чем ее. Мне совсем не хотелось чувствовать ответственность за его страдания. Я и сама была несчастлива, так что меньше всего мне хотелось быть причиной чьих-то еще несчастий.
– Тебе виднее, золотце! – Натали залпом выпила свой бокал, затем аккуратно сложила салфетку, на которой писала и положила ее в мою сумочку.
– Мне это не нужно, – сказала я.
– Еще как нужно. – Сохрани это ради своего благополучия.
– Скорее уж для потомства.
– Ну, как знаешь. – Она махнула рукой и пошатнулась. – Лора, мне нужно подышать свежим воздухом, выведи меня отсюда, пожалуйста.
Натали тошнило. Поблевав через борт, она испытала, наконец, облегчение. Мы стояли, прижавшись и защищая друг друга от прохлады осеннего вечера. Перед нами переливался огнями Лондон, перед нашим взором медленно проплыли Ватерлоо и Лондонский Глаз с одной стороны, а с другой – Вестминстер и Биг Бен.
– Мне кажется, я больше не люблю Лондон, – тихо проговорила я.
– «В этом городе огромное число душ, а души нет», – изрекла Натали, печально глядя на воду.
– Ты сегодня красноречива, – похвалила я, мысленно соглашаясь.
– Джерри Рафферти, – пояснила она, – из песни «Бэйкер Стрит».
Я смеялась до слез. Но потом вдруг вспомнила Люси, и мне стало стыдно за то, что я сегодня так счастлива, стыдно за то, что я жива.
– Обязательно приезжай к нам на пару дней в новый дом, – предложила Натали. – У нас там так хорошо. Тебе пойдет на пользу выбраться хоть ненадолго из этого вонючего города. На следующей неделе мы поедем к родителям Грэга в Дублин, а недели через две вернемся. Сразу приезжай к нам, договорились?
– Съемки возобновятся в начале ноября, – согласилась я. – Может, мне и удастся приехать перед работой на недельку.
– Было бы здорово, – сказала Натали. – Я беспокоюсь о тебе. Жаль, что мы теперь нечасто будем видеться.
– Мне тоже очень жаль, – ответила я.
Она посмотрела на меня своими большими карими, как у славного щенка, глазами.
– Ты должна пообещать мне одну вещь, Лора, – сказала она, внезапно посерьезнев.
– О чем ты?
– Пообещай, что если тебе когда-нибудь понадобится помощь, ты обязательно придешь ко мне.
Я пообещала.
На палубе показался Роб, держа на руках хнычущего Дилана.
– Его пора кормить, дорогая, – сказал он.
– О боже, пора этой пьянице вспомнить и о младенце, – рассмеялась Натали. – Но не станем шокировать голубую идиллию голой женской грудью!
Натали и Роб пошли искать укромное местечко, чтобы покормить ребенка вдали от разгулявшихся гостей, а я отправилась на поиски туалета. Мне нужно было тоже подкрепиться.
Я вернулась в свой дом, и оказалась наедине с его леденящей пустотой. Как и каждый день после отъезда Адама. Он уехал в понедельник. Сегодня была всего лишь суббота. Раньше, когда я возвращалась домой, он всегда меня встречал, наливал чашку чая, сидел со мной на кухне и развлекал разговорами. Даже если я возвращалась в четыре часа утра, он все равно сидел на ступеньках черного входа, курил самокрутку и поджидал меня. Ему было важно знать, что со мной все в порядке.
