Текст книги "Сумерки Эдинбурга"

Автор книги: Кэрол Лоуренс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА ПЯТАЯ

Одинокая фигура замерла на мосту Георга Четвертого, глядя поверх спящего города, потом человек закурил. Спичка коротко вспыхнула и погасла, огонек сигареты был похож на зажегшийся в темноте одинокий красный глаз. Человек глубоко затянулся. Ночь заключила его в крепкие объятия, как старого друга, и, погруженный в чернильную тьму, он чувствовал себя в полной безопасности.

Но в детстве даже ночь была бессильна защитить его. Пробираясь к постели, мальчик отчаянно надеялся, что выпивка уже свалила отца. Когда ему везло, сон приходил под оглушительный храп старика, сотрясающий стропила. Утром мальчик на цыпочках пробирался к выходу мимо родителя, свисающего с узкой скамьи. Это были удачные дни. А когда удача отворачивалась, он слышал, как ступени скрипят под тяжелыми шагами бормочущего проклятья отца. Стоило ему увидеть под дверью полоску света, мальчик понимал, что все кончено. «Вставай, педик никчемный! Сейчас поглядим, как ты в стену у себя под носом попасть не сможешь, навоза кусок!» Одеяло отлетало в сторону, и отец тащил его во двор или, если там лежал снег, в сырой холодный подвал. Мальчики делали все, чтобы задобрить отца, и колотили друг друга до седьмого пота, но драка прекращалась, только если у старика заканчивалась выпивка с сигаретами или когда он засыпал прямо верхом на своем насесте – садовой бочке. Сперва мальчику казалось, что его брат – такая же жертва, как и он сам, однако со временем в душе появилась обида на то, что тот не пытается помешать отцу. Разве старший брат не обязан защищать младшего? Потом мальчик и вовсе возненавидел брата за трусость и нежелание выступить против тирании родителя.

Вайчерли напомнил ему брата, но не это было решающим. Они познакомились в пабе за пинтой пива. Первым разговор завел Вайчерли, а на следующий день они встретились уже на квартире Вайчерли на Лейт-уок, и Стивен принялся заигрывать со своим новым знакомым. Вот тогда-то давешний яд снова проник в его душу. Он изо всех сил пытался исправиться – видит Бог, пытался, – ведь именно для того, чтобы наконец-то избавиться от своего проклятья, он и переехал в Эдинбург с континента, – да только тщетно. Вайчерли привлекал его, и мысль об убийстве вызывала ни с чем не сравнимое возбуждение.

Вскоре ни о чем другом думать он уже попросту не мог. Заманить Вайчерли на вершину Артурова Трона оказалось легко – хватило угрозы раскрыть секрет юноши, что означало бы бесславный конец его карьеры юриста. Вайчерли ухватил наживку и согласился заплатить своему шантажисту. Он же, задушив жертву, специально сбросил тело с обрыва, чтобы смерть приняли за самоубийство. Знакомое ощущение всесилия, наступившее после убийства, было восхитительно, а вслед за ним с еще большей силой, чем прежде, пришла жажда новых жертв. Вайчерли оказался лишь началом нового цикла. Он жаждал продолжения.

Луна вновь попыталась пробиться на затянутое облаками небо, и на несколько мгновений силуэты зданий четко обозначились в ее бледном свете. Однако облака тут же взяли свое, заглушив мертвенно-бледное светило, и улицы вновь укрыла темень. Докурив, человек засунул руки глубоко в карманы и зашагал в темноту к центру города. На его губах играла едва заметная улыбка. Азарт начавшейся охоты отдавался сладкой дрожью в чреслах, а кровь ускоряла свой бег при мысли о грядущих свершениях. О, в сердце людском столько зла, что и не знаешь даже, с чего начать…

Где-то в недрах Старого города раздался горестный вой пса. Ему ответил второй, третий, и вскоре воздух зазвенел от голосов собак. И хотя тьма давно поглотила ночное светило, псы еще долго возносили в пустое небо свой скорбный и гулкий вой.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

– Лигатурное удушение, сэр.

Главный инспектор Крауфорд поднял взгляд от бумаг. Колокола церкви францисканцев еще не успели пробить девяти утра наступившей пятницы, он только-только взялся за первую чашку чаю, и пожалуйста, – самый докучливый из его подчиненных уже тут как тут. На лице инспектора Гамильтона читалось торжество – нет, даже больше, – самодовольство. Уголки губ приподнялись в едва заметной улыбке, а в глазах прыгали озорные искорки. Видит Бог, это уже слишком, мрачно подумал Крауфорд, одним махом заглотнув чай. Он был измучен, полночи проведя у изголовья Мойры. Сын их судомойки бегал за доктором, но старика всю ночь не было дома – ходил по вызовам заболевших холерой, которая ударила по городу, словно орудие Божьего возмездия. В конце концов Крауфорд дал жене опиумной настойки, а потом принял дозу и сам, после чего рухнул в кровать, очнувшись лишь незадолго до рассвета.

– Что ж, Гамильтон, выкладывайте, что там у вас, – вздохнул он, наматывая на пальцы обрывок бечевки, что всегда лежал в одном из ящиков стола. Случалось, впрочем, что даже этот успокаивающий ритуал подводил Крауфорда – как раз в такие дни, как этот, подумал он, с усилием разводя пальцы.

Иэн вытащил из кармана плаща конверт и бросил его на стол начальника.

Крауфорд потянул воздух носом, будто это была изрядно подпорченная рыба.

– Что это?

– Откройте, сэр.

Когда главный инспектор поднял конверт, из него выпало три фотографии, запечатлевшие бездыханное тело – это, несомненно, был Стивен Вайчерли. Шею бедолаги охватывал уродливый расплывшийся синяк.

Гамильтон откашлялся:

– Суля по расположению и форме, сэр, это, скорее всего, след лигатурного удушения.

Крауфорд поднял глаза на инспектора. Ну почему, подумал он, некоторые люди способны вызывать такое раздражение, когда по-хорошему они заслуживают восхищения? Нет, даже так – раздражают тем сильнее, чем большего восхищения заслуживают, подумал Крауфорд и бросил фотографии на стол.

– Откуда это у вас?

– Их сделала моя тетя.

– А каким образом, позвольте узнать, ваша тетя оказалась в морге? – Крауфорд резко выпрямился в кресле.

– Прошла со мной.

– А где в это время был дежурный?

– Уединился с бутылкой односолодового.

– И раздобыл он ее…

– Там же, думаю, где обычно.

– А вам не показалось подозрительным, что служитель морга смог позволить себе односолодовый виски?

– «В несчастии другого нет лекарства…»[6]6
  Уильям Шекспир. Мера за меру. Акт 3, сцена 1 (пер. Т. Л. Щепкиной-Куперник)


[Закрыть]

– Я не в настроении выслушивать ваши цитаты, – холодно заметил Крауфорд, смерив Гамильтона самым уничтожающим из имевшихся в его арсенале взглядов. Сержант Дикерсон наверняка обмочился бы от такого на месте, а молодой инспектор всего лишь продолжал безмятежно глядеть на начальника с выражением учтивости на своем раздражающе-привлекательном лице. Привлекательные мужчины не вызывали у Крауфорда доверия, а уж женщины – и подавно.

Крауфорд нервно потер раскалывающийся от боли лоб и резким движением отправил фотографии на другой конец стола.

– Что ж, расследование ваше, – сказал он и крикнул. – Сержант Дикерсон!

В дверях появилась фигура сержанта, и Крауфорд жестом приказал ему войти.

– Дикерсон пойдет с вами. Вы стоите один другого.

– Благодарю вас, сэр.

Крауфорд махнул рукой в знак окончания разговора, ко Гамильтон не двинулся с места.

– Я буду держать вас в курсе происходящего, сэр.

– Не сомневаюсь, – поморщился Крауфорд, – и попросите дежурного принести мне еще чаю.

– Конечно, сэр.

– И да, Гамильтон…

– Сэр?

– Когда вы в следующий раз увидите свою тетушку?

– Я хожу к ней на чай по воскресеньям.

– Не согласитесь ли передать ей кое-что от меня?

– Конечно, сэр.

– Узнайте, не согласится ли она исполнять обязанности фотографа при полиции Эдинбурга.

– Обязательно. Благодарю вас, сэр.

Крауфорд проследил за тем, как Гамильтон с сержантом Дикерсоном выходят из кабинета, и только тогда тяжело опустился в кресло. Потом главный инспектор запустил обе руки в свою жидкую шевелюру и взглянул на загромождающую стол груду нескончаемых бумаг. День обещал быть долгим.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Согласно показаниям хозяйки Стивена Вайчерли, ее квартирант служил клерком у стряпчего на Джордж-стрит – улице в той части Нового города, что традиционно была местом скопления юридических контор. Иэн шагал вдоль рядов аккуратных дверей с блестящими бронзовыми табличками и такими же дверными молотками – разительный контраст с лабиринтами ветхих сооружений Старого города. Иногда Эдинбург начинал казаться ему не одним, а двумя совершенно разными городами, жители которых отличались друг от друга не меньше, чем обитатели двух отдельных континентов.

Наконец Иэн остановился перед зданием, бронзовая табличка на котором гласила: «Харли, Уикэм и Клайд». Подойдя к полированной двери, он трижды громко постучал. Изнутри – видимо, откуда-то из задней комнаты, – раздался приглушенный мужской голос:

– Иду! Минутку! – Иэн услышал шорох спешно перекладываемых бумаг и скрежет ножек отодвигаемого в сторону стула. – Я сейчас! – Вновь раздался шорох бумаг, прерванный гулким ударом чего-то тяжелого об пол. – Проклятье! – проворчали изнутри, а потом дверь внезапно распахнулась, и перед Иэн ом предстал джентльмен весьма примечательной наружности. Это был гномоподобный, вряд ли выше полутора метра ростом, человечек с искривленной спиной. Топорщащиеся темные волосы обрамляли длинное обветренное лицо с клювастым носом и водянистыми голубыми глазами. Судя по внешности, ему могло быть и сорок, и восемьдесят. Тщедушное тело облегал изящный редингот с тщательно повязанным галстуком и узкие полосатые брюки, причем все это – отличнейшего сукна. Контраст между дорогим костюмом и уродливым телом был вопиющим, однако Иэн ни на минуту не заподозрил своего визави в тщеславии – одежда, несомненно, была призвана прежде всего впечатлить клиентов.

Человечек пытливо осмотрел Иэна своими слезящимися голубыми глазками сквозь толстые стекла золотого пенсне.

– И? – наконец поинтересовался он с изысканным эдинбургским акцентом. – С кем имею честь?

Иэн показал свой значок:

– Инспектор Иэн Гамильтон, полиция Эдинбурга.

Обычно он не предъявлял значка, но, несмотря на малый рост и уродливое сложение, от этого джентльмена исходило чувство уверенной в себе властности.

– Ах да, конечно, – сказал тот, протягивая руку. – Юджин Харли, эсквайр.

Иэн пожал сухую тонкую ладошку с хрупкими прутиками костей под кожей.

– Не соблаговолите ли зайти, инспектор? – сказал мистер Харли. Его приятный голос был хорошо поставлен, а манера изъясняться изысканна.

Распахнув дверь, мистер Харли ввел посетителя в контору, где явно отчаянно не хватало клерка. Кипы бумаг и папок были всюду. Апелляции, ходатайства и бессчетное количество других документов были распиханы по гнездам для бумаг в нескольких бюро, громоздились на массивном дубовом столе и устилали пол, словно опавшие листья. Иэн понял, что шуршанье бумаг, которое он слышал, стоя у дверей в ожидании ответа, издавал Юджин Харли, пробирающийся к дверям через этот бумажный лес.

Однако самого хозяина эта картина, судя по всему, ничуть не смущала. Смахнув несколько листов с великолепного конторского кресла из дуба, он приглашающе взмахнул рукой:

– Изволите присесть?

– Благодарю вас, – кивнул Иэн, удобно устраиваясь на сиденье из зеленой кожи.

– Разрешите предположить, что вы здесь из-за Вайчерли? – Мистер Харли пристроился у края стола и скрестил руки на груди.

– Да, сэр.

Юджин Харли печально покачал головой:

– Несчастный парень… ужасная история. И бедная Кэтрин так убита горем, что осталась сегодня дома.

– Кэтрин?..

– Племянница. Помогает мне вести практику и прибирается в конторе. Как видите, – сказал мистер Харли, обводя помещение рукой, – без ее помощи нам не обойтись.

– То есть экономкой в вашей конторе служит ваша же племянница?

– Я стараюсь держать дело, так сказать, в семейных рамках, – вы же видите, документы тут повсюду. Осторожность лишней не бывает, так ведь? – спросил Харли со скрипучим смешком, похожим на звук плохо смазанной дверной петли.

– Полагаю, вы сможете сообщить мне, как я могу связаться с ней? – Иэн занес имя девушки в свой блокнот.

– Несомненно, – кивнул мистер Харли. – Она живет у меня. Бедняжка уже заневестилась, когда моего несчастного брата с супругой унесла холера, и с тех пор о ней забочусь я. А поскольку собственных детей у меня нет, Кэтрин стала подлинной отрадой моей жизни, – при этих словах в уголках его светло-голубых глаз появилась влага.

– А ваши партнеры? – быстро спросил Иэн. Ему нравился старый джентльмен, и он не хотел ставить беднягу в неловкое положение, доводя до слез перед малознакомым человеком.

К его удивлению, при этих словах лицо стряпчего искривила ухмылка.

– Ах да, – сказал он, – мои партнеры!

– Мистер Уикэм и мистер Клайд?

Юджин Харли коротко кашлянул:

– Они не существуют… А точнее говоря, не являются людьми.

– Прошу прощения?

– Это имена моих кошек. – Мистер Харли хрипло засмеялся, низко наклонившись вперед, отчего что-то громко хрустнуло в его неестественно изогнутой спине.

Иэн хотел было встать и предложить ему свой стул, но поведение пожилого джентльмена завораживало, и он остался сидеть, боясь испортить момент.

– Видите ли, инспектор… Гамильтон, да? – глянул на него старик. Иэн кивнул. – Вы не поверите, как успокаивающе действует на людей табличка с несколькими именами. Это придает заведению ауру респектабельности, вызывает доверие.

– Так значит, вся ваша юридическая фирма – это лишь вы с племянницей да несчастный мистер Вайчерли?

– Именно так. Возможно, вы удивитесь тому, как редко наши клиенты интересуются местопребыванием мистера Уикэма и мистера Клайда, но такова уж загадочная природа человека. Вы не возражаете, если я потреблю немного табака?

– Отнюдь, – ответил Иэн, полагая, что старик хочет закурить трубку или сигарету, но мистер Харли извлек из кармана редингота маленькую табакерку и мягко заправил себе в ноздри по щепотке табака. Запрокинув голову, он чихнул с такой силой, что наблюдавший за этим Иэн испугался, как бы тщедушное тельце не разлетелось на части. Однако бренная оболочка мистера Харли оказалась гораздо крепче, чем думалось. Вытерев нос огромным шелковым платком, он вновь воззрился на посетителя.

– Ну вот, подбавил в кровь огоньку! Так-то лучше! – сказал он, эффектным взмахом возвращая платок в карман редингота. – Так о чем бишь я?

– Вы рассказывали о своей племяннице.

– Ах да! Милая Кэтрин! Боюсь, смерть бедного Вайчерли стала для нее серьезным потрясением. Между нами говоря, парень, думаю, ей весьма нравился. Этим утром она не захотела покидать свою комнату, так что я вынужден был оставить ее на попечение экономки и пришел сюда один.

– Не заметили ли вы чего-нибудь необычного в поведении мистера Вайчерли за последние дни?

– Ничего такого и не припомню, он выглядел вполне… Впрочем, нет, кое-что было. Возможно, это сущая мелочь, однако…

– Продолжайте.

– Утром того дня, когда он погиб, почтальон принес письмо.

– Вы не заметили от кого?

– Увы – нет. Но я видел, как Стивен вскрыл его, и заметил, что он обеспокоен. Потом он спрятал письмо в карман.

– Мистер Вайчерли ничего не говорил вам про это письмо?

– Боюсь, что нет.

– А еще кто-нибудь мог видеть, как он его получил?

– Кэтрин, моя племянница, – она уже была здесь.

– Вы видели, как он уходил отсюда в тот день?

– Нет, остаток дня я провел на квартире у адвоката, а когда вернулся, молодого Вайчерли здесь уже не было.

– Спасибо, что уделили мне время, мистер Харли.

– Я в вашем полном распоряжении! – Мистер Харли протестующе замахал руками. – Вот мой адрес. – Он протянул Иэну искусно изукрашенную визитную карточку. – Если планируете переговорить с моей племянницей в ближайшее время, я распоряжусь, чтобы экономка впустила вас, буде меня не случится дома.

– Позвольте поблагодарить вас за вашу предупредительность, мистер Харли.

Старик покачал головой:

– И кому только могло прийти в голову причинить вред юному Вайчерли – ума не приложу. Парень-то совершенно безобидный был, тихий, смирный, – кое-кто его и рохлей назвал бы. Ясное дело, – добавил он, проницательно взглянув на Иэна, – со смертью его дело нечисто, иначе вас тут и не было бы.

– Ваше предположение верно. Стивен Вайчерли был убит.

Оба взглянули в окно, за которым начинало моросить.

– Надеюсь, вы схватите этого убийцу или убийц, – вдруг сказал Харли, – до того, как что-нибудь страшное случится с моей племянницей.

– Почему вы так говорите?

– «Я только старый, глупый человек, мне восемьдесят лет»[7]7
  Уильям Шекспир. Король Лир. Акт IV, сцена 7 (пер. Т. Л. Щепкиной-Куперник).


[Закрыть] – и страх незваным гостем в душу влез.

– Это ведь из «Короля Лира»?

– Ага, а вы тоже любите Барда.

– Да.

– Вот только вторую половину сочинил я сам. В моем случае преклонный возраст принес с собой чрезмерную тревожность.

– Послушайте меня, мистер Харли, не мучайте себя. Я не вижу никаких оснований считать, что вам или вашей племяннице может угрожать опасность.

Мистер Харли помахал над головой скрюченной ладонью:

– Ту-ту-у-у… Я-то уже стар, и мой поезд скоро уйдет, а вот Кэтрин… Вы ведь приглядите за ней, инспектор?

Иэн откашлялся. Старик настолько понравился ему, что он едва не решился на утешительную ложь.

– Мне очень жаль, но полиция Эдинбурга не в состоянии дать стопроцентные гарантии безопасности отдельному человеку. Для этого у нас попросту недостаточно людей.

– Я понимаю, – кивнул старик, но было ясно, что такой ответ его не устроил.

Выйдя на улицу, Иэн не обратил ни малейшего внимания на закутанную в плащ фигуру у фонарного столба. Поза человека была расслабленной, но пара внимательных глаз неотрывно следила за шагающим к Старому городу молодым инспектором. Стоило ему свернуть на Хановер-стрит, человек отделился от столба и пошел вслед, держась на безопасном расстоянии.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Джордж Фредерик Пирсон, старший библиограф-консультант библиотеки Эдинбургского университета, был прирожденным коллекционером. Предмет коллекционирования не имел никакого значения (это могли быть книги, бутылки, какие-нибудь безделушки или бирдекели), просто часть его мозга целеустремленно и без устали работала в этом направлении. Все началось еще в раннем детстве, когда Джордж притаскивал домой обрывки веревок, пустые чайные жестянки и собранные по окрестным мусорным корзинам кусочки битой керамики.

Поначалу его мать отнеслась к этому эксцентричному увлечению с известным сочувствием, однако спустя пару лет, в течение которых Джордж по-сорочьи распихивал всяческий хлам по углам своей комнаты, она стала беспокоиться. Наконец, обнаружив однажды под кроватью сына стопку просроченных бумажных купонов, миссис Пирсон решительно вышла на улицу, где Джордж играл с друзьями, и потребовала объяснений касательно его явно избыточной склонности тащить все в дом. Увы, сказать сыну было нечего. Он и сам не до конца отдавал себе отчет в происходящем, а просто чувствовал, что должен поступать так и никак иначе.

Мать вернулась в дом и незамедлительно отправила все сокровища сына в мусор. Увы, тем самым она лишь усугубила его необъяснимое влечение. То, что раньше было смутным желанием, теперь стало отчаянной жаждой: веши окончательно приобрели над Джорджем необъяснимую абсурдную власть. Он навсегда запомнил тот страшный день. Во сне и наяву пред ним представала опустившаяся на четвереньки мать, выгребающая из-под кровати его бесценное достояние – выбившиеся пряди волос липнут к потному лбу, рукава бумажного платья в полоску закатаны до локтей, лицо пылает гневом и решимостью.

И тогда Джордж решил, что больше никогда в жизни не позволит себе стать причиной столь разрушительной ярости. Дабы спрятать свою страсть, он скрылся от мира в уединенную захламленную квартирку на Принсес-стрит и устроился на работу в библиотеку. Он даже не мечтал, что его несчастное «хобби», как он сам его называл, может оказаться полезным хоть для кого-то.

Так было до дождливой февральской пятницы, когда в пустынный читальный зал зашел одинокий посетитель – молодой человек, по виду – студент, с черной шапкой кудрявых волос и глазами, которые в свете газовых рожков показались Джорджу сизыми. Библиотекарь подошел к посетителю и вежливо кашлянул:

– Чем могу служить, сэр? – Судя по всему, молодой человек был ровесником Джорджа, однако библиотекарь имел обыкновение приветствовать всех посетителей одинаково учтиво.

Молодой человек слегка откинул голову и смерил Джорджа внимательным взглядом, отчего тот почувствовал себя несколько неуютно.

Погода на улице стояла промозглая, вполне по сезону, в связи с чем Джордж сменил свой обычный костюм-тройку на толстый синий джемпер с тканевыми вставками на плечах. Сам он родился и вырос рядом с Лондоном, но Эдинбург нравился ему больше, потому что шотландцы были народом гораздо менее чопорным, чем англичане. Впрочем, в некоторых местных кварталах английский выговор Джорджа восторга отнюдь не вызывал.

– Инспектор Иэн Гамильтон, – наконец сказал молодой человек. – У вас есть книги, посвященные методам ведения уголовного расследования?

– Джордж Пирсон, старший библиограф-консультант. Рад знакомству. – Джордж протянул руку, пожатие Гамильтона оказалось крепким. – Могу ли я уточнить – речь идет о расследовании вообще или о конкретном деле?

– Пожалуй, о потенциальном конкретном деле.

Речь Гамильтона выдавала в нем образованного человека, и, хотя акцент явно указывал на то, что его обладатель живет в Шотландии с самого детства, постоянным местом его обитания определенно был Эдинбург – возможно, где-то в районе улицы Роял-террас. Уж в чем, в чем, а в акцентах Джордж разбирался.

Услышав аккуратный выговор Гамильтона, Джордж слегка расслабился – состоятельные шотландцы традиционно относились к англичанам с большей терпимостью.

– Значит, вас интересует что-то конкретное?

– Да. Удушение.

Джордж не повел и бровью, но, издавна питая любительский интерес к вопросам криминалистики, был заинтригован.

– А с какой точки зрения – медицинской или сбора вещественных доказательств?

– С обеих, если можно.

– Значит, начнем с научного подхода. Следуйте за мной.

Джордж подвел своего гостя к полкам.

– Вам может пригодиться кое-что отсюда, – сказал библиотекарь, снимая книгу с занявшим всю обложку заголовком «Применение науки в исследовании места преступления и улик. Перевод с французского. Автор – помощник величайшего французского криминалиста Франсуа Видока».

– Достойная рекомендация, – сказал Гамильтон.

– Вижу, вы о нем слыхали.

Инспектор улыбнулся:

– У меня есть все книги, которые он написал.

– Вот как, – сказал Джордж, чувствуя, как живот сжимается от непроизвольного приступа зависти. Обладать полным комплектом чего бы то ни было являлось пределом мечтаний любого истинного коллекционера. – Возможно, я смогу быть вам полезен, – сказал он. – У меня самого имеется весьма любопытная коллекция книг по криминалистике. Дома, я имею в виду. – При этих словах его внезапно накрыл приступ паники, колени ослабли – Джордж уже добрых десять лет не осмеливался приглашать кого-нибудь к себе в гости – Пожалуй, я мог бы примести кое что из них завтра, – сказал он, – если не возражаете.

– Чрезвычайно любезно с вашей стороны. А пока я возьму эту.

– Конечно, – сказал Джордж Они прошли мимо стойки с газетами, пестревшими свежими заголовками, и взгляд молодого инспектора задержался на передовице «Шотландца»:

ТРАГЕДИЯ НА АРТУРОВОМ ТРОНЕ – ЮНОША РАЗБИЛСЯ НАСМЕРТЬ. ПРЕСТУПЛЕНИЕ ИЛИ САМОУБИЙСТВО? СМОЖЕТ ЛИ И БЕЗ ТОГО НЕ СПРАВЛЯЮЩАЯСЯ С ДЕЛАМИ ПОЛИЦИЯ ЭДИНБУРГА ДАТЬ ОТВЕТ?

– Сюда, сэр. – Джордж кашлянул еще раз. Гамильтон молча шагал за ним, очевидно погруженный в какие-то раздумья. Он молчал, пока Джордж записывал название книги в формуляр аккуратным мелким почерком. Библиотекарь обернул книгу бумагой и протянул ее инспектору. Прежде чем разжать пальцы, он негромко спросил: – Ведь дело касается смерти того молодого человека, которого нашли в парке?

– Боюсь, я не вправе раскрывать детали своего расследования, – проговорил Гамильтон чуть быстрее, чем было нужно.

Джордж кивнул и наконец-то выпустил книгу.

– Конечно. А все же случай странный, – добавил он, опустив голову и сделав вид, что перекладывает бумаги, – и очень любопытный, если желаете знать мое мнение.

– Пожалуй, – сказал инспектор, сунув книгу под мышку.

– Хорошо одетый молодой человек, упавший с нахоженной тропы в середине дня, – явление в высшей степени необычное.

Гамильтон подозрительно взглянул на библиотекаря:

– А откуда вы знаете, что он был хорошо одет?

– Ну конечно же из газет, сэр, – эту историю трудно было не заметить. Если не ошибаюсь, на нем был рабочий костюм клерка. Любопытно, правда?

– Откуда вы знаете про костюм? – Гамильтон пристально смотрел на библиотекаря.

– Так фотографии были во всех газетах.

Инспектор нахмурился:

– Я должен был догадаться. Если валлийца смог подкупить полицейский, то и репортеру сделать это труда не составит.

– Я и сам отчасти валлиец, – на этот раз нахмурился уже Джордж.

– Не сочтите за оскорбление, просто…

Но тут несколько сидевших за длинными дубовыми столами посетителей одновременно вздернули головы от своих книг и осуждающе уставились на библиотекаря и его собеседника. Остролицая женщина в нелепой шляпке, напоминающей живого попугая, издала громкое «Тсс!».

– Ответы на все вопросы знает только убийца, – заключил Джордж обыденно, хотя в этот момент что-то сладко сжалось в его груди, – он уже давным-давно не чувствовал себя настолько живым.

– Пожалуй, так, – пробормотал Гамильтон, замерев на месте с книгой под мышкой. Остролицая женщина вновь громко зашипела. Иэн вздрогнул и взглянул на нее с удивлением, будто только что вспомнил, где находится. – Благодарю за помощь, мистер Пирсон.

– Рад оказаться полезным, – ответил Джордж вполголоса, чтобы еще сильнее не разозлить читательницу.

– Мне уже пора.

– Так я принесу завтра книги? Те, о которых говорил?

– Но ведь завтра суббота, – сказал Гамильтон, – разве вы не закрыты?

– Верно, а я и забыл. Тогда давайте встретимся в каком-нибудь другом удобном для вас месте.

– Ну, я…

– Как насчет харчевни «Белый олень?» Там недурной стейк и пай с почками.

Гамильтон внимательно посмотрел на собеседника, а потом кивнул:

– Что ж, давайте, – как насчет семи?

– Отлично. Я принесу книги.

– Благодарю вас, мистер Пирсон. Я перед вами в долгу.

– Не берите в голову. Что ж, до завтра.

Джордж смотрел, как инспектор выходит из зала, погруженный в размышления, – наверняка продолжает думать о своем деле. Славный парень, подумалось ему, и симпатичный – разве что слегка не от мира сего. Хотя что уж там – он и сам наверняка мало что замечал бы вокруг, случись ему взяться за расследование убийства. Повернувшись к книжным полкам, Джордж почувствовал, как его охватывает будоражащее чувство грядущего приключения. Его жизнь никогда нельзя было назвать увлекательной, теперь же будущее представилось Джорджу распускающимся бутоном розы – прекрасным, нежным и манящим.

Он довольно урчал себе под нос какую-то песенку, расставляя книги по местам. Остролицая леди вновь воззрилась на него, и Джорджу вдруг захотелось показать ей язык, однако вместо этого он всего лишь кивнул с прелюбезнейшей улыбкой. Быть великодушным теперь, когда ему предстояло помогать в поисках убийцы, оказалось неожиданно легко. Впервые в жизни Джордж Пирсон почувствовал, что он чего-то да стоит.

Пока библиотекарь стоял, захваченный мечтами о своем увлекательном будущем, в двери читального зала проскользнул приятный молодой человек с прозрачными глазами. Он тихо опустился на стул за одним из длинных столов прямо напротив остролицей женщины. Подняв глаза от номера «Щита», еженедельного вестника Ассоциации по отмене Акта об инфекционных заболеваниях, она не смогла не отметить привлекательного лица и элегантной одежды соседа. Однако ответный взгляд молодого человека полоснул женщину как бритва. Она поежилась и, запахнув свой шерстяной кардиган, поспешно вернулась к журналу. Когда спустя несколько минут она вновь подняла взгляд, напротив никого уже не было.