Текст книги "Особняк Ева. Первый рассвет. Морфо (СИ)"

Автор книги: Ива Риа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 43 страниц)

Хижина на берегу океана стала для него настоящим благословением. Пусть и на доли секунды.

Ведь как только Иоко и Сейнт отошли от шока, круговорот необходимых действий первостепенной важности закружил их вновь. Иоко, не обращая ни на кого внимание, начала искать что-то в смартфоне, без конца звонить и посылать любого, кто пытался подойти и помочь ей. Сейнт, чтобы заглушить злость, расхаживал туда-сюда по вашитсу, осматривал все полочки, все шкафчики, причитая на ходу, какой хозяин этого дома мелочно жадный.

Синдри вынести всего этого уже не мог. С болью сняв неудобные ботинки, которые все-таки подплавились снаружи, а поэтому оставляли повсюду грязные черные следы, подросток шагнул на веранду. Поток прохладного ветра с каплями соленой воды моментально прилетел ему в лицо, раскидывая пряди рыжих волос во все стороны. Из голубой лазури тут же прыснули слезы, а дыхание сбилось, легкие словно сжал в ладони кто-то страшно опасный.

"Предупреждение" – тут же подумал Син, представляя, как сегодня же бежит выпрашивать пощады у высших сил.

Выжили. Они выжили. Такая очевидная мысль оказалась настолько непонятной, далекой для ученика старшей школы, что Синдри смог лишь тяжело опуститься на холодный рыхлый песок и тупо уставиться на бушующие волны океана.

"Айконранку" – так его назвала Иоко. Значит они все-таки успели попасть во второй округ. Значит пути назад больше нет.

"И какая вообще разница, что дальше захотят творить эти двое." – откликнулся внутренний голос и в следующее мгновение исчез, оставляя сознанию подростка только мелодию неспокойной воды и ругань ветра.

Синдри пугала собственная апатичность, но не мог несформированный старшеклассник заставить себя даже задуматься о том, что ожидало их в будущем. А ведь он сам решил, что всех спасет, принял правильное, взрослое решение, взял на себя ответственность, но от чего же теперь так больно внутри.

– Эй мелкий, – хриплый голос и терпкий запах знакомых сигарет привели его в чувства. Лазурные глаза метнулись к фигуре по-прежнему мокрого помятого старшего. На лице Сейнта не дрожал ни один мускул, но пальцы сжимали сигарету куда сильнее, чем это того требовало. – Иоко хочет обсудить план действий, пошли слушать.

"А какой во всем этом смысл? " – открыл было рот спросить Син, но осекся, осознавая, что ни Сейнт, ни Иоко не захотят тратить драгоценное время на его проблемы.

– Вы можете начинать без меня, потом просто скажете, куда бежать, – вытягивая рот в натянутую улыбку, быстро пролепетал Синдри и вновь устремил взгляд к воде, теряя всю искру жизни.

Сейнт понимающе хмыкнул, и начал неуклюже опускаться рядом, матерясь на песок и свою мокрую одежду. Океан Айконранку казался совсем чуждым этому яркому взбалмошному парню. На его фоне Сейнт был слишком другим и одновременно с этим они были одинаково неспокойны.

Волны соленой воды плескались, практически долетая до их голых ступней. Два воспитанника Энигмы продолжали молчать. Слова будто в одночасье закончились. Сейнт не умел оказывать поддержку, Син это знал точно, но то, что старший хотя бы не начал кричать и обвинять его в безответственности, уже утешало.

Пелена вновь перекрыла лазурь радужек, и Синдри с силой сжал веки, не замечая, как тело камнем падает вбок и приземляется на заботливо приставленное плечо.

Сейнт даже не посмотрел в его сторону, продолжая медленно потягивать сигарету. И младший перестал сдерживаться. Спина его мелко затряслась, зубы прикусили мягкую кожу ладони, чтобы скрыть надрывные стоны, а из глаз потоком потекла горькая соль.

– Синдри, я обещаю, – выкидывая бычок куда-то в сторону воды, начал Сейнт и обхватил плечи школьника руками. – Обещаю, мы вернемся домой.

– Там моя бабуля, – надрывно зашептал подросток, пряча лицо за рыжими волосами.

– Да, я знаю, у нас все получится, слышишь? Со всеми все будет в порядке, мы выкарабкаемся.

– Ага… – с новой силой зарыдал Син, в ответ обхватывая руками мокрую рубашку Сейнта.

Иоко так и не решилась подойти к ним в тот момент. Перед глазами стояла картинка, как с булан назад сам Сейнт так же рыдал и обнимал ее, моля, чтобы они спаслись в Наре. А теперь ребенок, который только-только начал по-настоящему взрослеть, страдает от того, что они натворили.

Она была бесполезна в этой ситуации. Синдри нуждался в поддержке, но как ее может дать та, кому пришлось повзрослеть куда раньше и при менее спокойных обстоятельствах. Иоко лишь стояла и наблюдала, как ломается хрупкая душа рыжего солнца. И чувствовала как внутри нее самой трескается что-то потаенное.

– Младшая госпожа! Как я рад снова видеть тебя. – по-змеиному мерзко улыбаясь, проговорил скрюченный Томи, возникший за спиной Иоко, словно призрак. Он снова начал ходить с тростью, искусно украшенной огромным темным сапфиром. Видимо, в очередной раз, у него обострился артрит.

Будущая наследница Миякэ через силу заставила себя выдавить какое-то подобие улыбки, ведь безмозглый старик Томи, будто специально, приветственно похлопал ее по спине. Которая вмиг разгорелась огнем. Волчья ягода в девичьих глазах налилась ядом, но осталась незаметной для подслеповатого хранителя денежных богатств Протексората.

В стенах своего царства Томи казался, на удивление, куда более статным, а неприкрытое бахвальство так и светилось на его осунувшемся лице. Высокие стены холла, украшенные золотистой лепниной, повторяли формы его не раз пострадавшего позвоночника, старомодные светильники с плафонами-кристаллами выпирали из стен, словно его корявые локти и колени, а люстра над стойкой информации, где обитала одна единственная работница в неизменном черном классическом платье, красовалась проплешинами в украшении стеклярусом, как и давно поредевшие пучки волос их хозяина.

Да и само здание Монетного двора находилось в месте, идеально подходящем скрытой натуре Томи. На высоком холме, единственном в центральном районе Нары, с которого открывался удивительный вид: и на возвышающийся у воды дворец Аматерасу, и на длинный Кабе на границе с территорией Песков. Это позволяло не только оставаться на видном месте, следя за всеми, но и скрывать то, что на самом деле было самым ценным сокровищем жука Томи.

Склады, наполненные украденными шедеврами искусства всех уголков мира, которые Томи, незаметно для многих, прикарманил во время разделения власти с кланами, продуманно встраивались в скопления контейнеров и других помещений главного порта Нары, так удачно расположенного прямо у подножия холма монетного двора. Богатства, которые денежный пес тащил с полей сражений, крал из могил, прибирал к рукам в Нарских молитвенниках, которые тут же сжигали дотла. О, эта коллекция была в сотни раз ценнее всех тех грязных денег, что мирно лежали в сейфах в подвале.

Отец Иоко хотел иметь хотя бы примерное представление о наполнении этой подпольной коллекции, но планы проходов к складам знали только Томи и пара его приближенных, а без них в ужасный лабиринт промышленных нагромождений порта ни один здравомыслящий человек не шагнет. Слишком много нелегальщины и контрабанды крутилось там, чтобы даже высокопоставленные чины могли беспрепятственно расхаживать меж царств опасных моряков. За исключением, конечно, бывшего начальника порта, который ныне тяжело стучал сверкающей тростью по мраморным плитам.

– Да прибудет с вами бесконечное небо, господин Томи. – низко склонив голову, повторила заученную фразу Ясуда Кей[4] за деревянной стойкой.

"Неподтвержденный парт Томи, женщина, которая следовала за ним еще задолго до захвата власти над Монетным двором, ни раз похищенная и пытаемая, но так и не проронившая ни единой тайны своего начальника. " – ее досье Иоко знала наизусть с детства, впрочем, как и многие другие. Сама она чопорную коренную жительницу второго округа не любила, в какой-то степени даже презирала за раболепское обожание пса Томи. Но одновременно с этим уважала за стойкость, которая явно не могла поддерживаться простым денежным интересом, хотя и в то, что Ясуда была партом Томи, Иоко не особо верила, уж слишком наигранно выглядело ее присутствие рядом с министром, место которого хотел занять чуть ли не каждый его товарищ. Любила ли она его, пугающе тихая, строгая женщина, или ненавидела похлеще всех прямых конкурентов и врагов – вот что, действительно, было интересным.

Иоко сдержанно поклонилась, напоследок вглядываясь в темные глаза-щелки блюстительницы порядка в вестибюле, которые были привычно холодны и непроницаемы. Ответы на свои вопросы она не получит, пожалуй, никогда.

Спустя долгий час, за который медлительный и почему-то словоохотливый сегодня Томи успел показать ей пять огромных подвалов с непробиваемыми металлическими сейфами, доверху набитыми деньгами различного номинала, собственный офисный центр с биржами, обменными пунктами и самым популярным отделом выдачи долгосрочных и краткосрочных денежных обязательств, Иоко осознала до боли в ноющей без конца спине, что порядком устала от этой скучной экскурсии. Ведь суть ее прихода к Томи была полностью сконцентрирована именно в том месте, куда денежный пес свернул в последнюю очередь.

"Может, подозревает" – усомнился внутренний голос, но Иоко тут же отдернула сама себя – Томи просто не мог не похвастаться своей властью и могуществом, прежде чем показать ей, по его мнению, самую скучную свою ношу.

Бумажный отдел, действительно, мерк по сравнению с остальными роскошными залами монетного двора, которые пусть и выглядели изношенными, но все же отсвечивали блеском мраморных полов, позолоченных вензелей и прочих побрякушек. Но его главная ценность была именно в неприметных рядах темных деревянных шкафов, доверху наполненных папками с бумагами. С них хранилась вся информация, которая приходила и выходила из рук любых, причастных к Протексорату, людей и по сути своей вершила многие судьбы, скрывала тайны и так была нужна Иоко и ее отцу. Отдел занимал всю противоположную от денежных сейфов сторону и разделялся внутри на более мелкие подотделы, в каждом из которых существовали свои сложные системы секций.

Именно в один из таких предстояло пробраться Миякэ Иоко, чтобы спасти их клан и выполнить последнее поручение отца. Бумажный отдел, подотдел социального обеспечения населения, секция кадровых билетов.

Там в одной из одинаково белых папок должен был пылиться кадровый билет на имя Харритт Хиггинс – бывшей воспитательницы в детдоме Сейнта, бывшей работницы соц отдела Солуома и наконец бывшей сотрудницы офиса социальной помощи населению Нары – девушки, нахождение которой станет ключом к восстановлению их мирной жизни, к возвращению всех в Энигму, к облегчению того груза, что камнем висел прямо на ее сердце: дать Синдри возможность повзрослеть в обычном темпе, в теплом доме, в кругу друзей и бабушки.

Эта папка неприметных бумажек содержала в себе те важные крупицы информации, которые они упустили в департаменте Протексората Солуома. Там хранилась копия этого же билета с той лишь разницей, что в бумаги пятого округа заносили только записи о последних двух-трех местах работы и о следующем. Сейчас Иоко и так обладала практически всей информацией.

Во втором же округе к заполнению трудовых путей сотрудников относились куда более дотошно, из-за чего билеты содержали информацию об около профессиональной деятельности людей за всю жизнь и по возможности присоединялись к глобальной картотеке всего Протексората, которая функционировала практически везде, автоматически обновлялась и собирала полную картину перемещений сотрудников внутри всех департаментов. Протексорат ой как не любил отпускать собственных работников, и это было как нельзя кстати для Иоко, уже уставшей искать странствующую девушку. Которая до сих пор оставалась для младшей Миякэ полнейшим недоразумением и доставучей загадкой.

Сейнт после их знакомства упоминал ее имя, говорил о том, что со своими названными братьями время от времени ходит навещать ее в Детский дом, где все они росли. Но Иоко на эти сентиментальности внимание не обращала, слишком была погружена в свою работу. За пять яров совместных похождений с Сейнтом они смогли выкосить практически все имена из списка ее отца, оставалась всего парочка невзрачных и легких кейсов.

Но внезапно около яра назад Миякэ Тадао приехал к ней в Лилас и поменял все грядущие планы. Как всегда ничего не объясняя, не разглашая ни чьих имен, он четко озвучил, что от нее требуется: любой ценой отыскать Харритт Хиггинс и привести ее в Нару живой на допрос. Иоко тогда благоразумно не сказала об этом своим друзьям, а спустя еще пару буланов первичного расследования выяснила, что эта воспитательница не так проста, как это может показаться на первый взгляд.

Харритт покинула свой солнечный городок на побережье девятого округа и переехала в Солуом внезапно, чуть больше тридцати яров назад. А через четверо суток постучалась в двери к Ли Аре и официально устроилась на должность воспитательницы, имея незаконченное социальное образование.

Странно ли это? На самом деле – нет. В детском доме работать хотели немногие, поэтому при должном опыте и хорошей самопрезентации почти любая добрячка могла стать там воспитательницей. Странности начинались дальше…

Когда новое задание было получено, Иоко подсуетилась и невзначай начала выпытывать крупицы информации у Сейнта. Выяснить удалось лишь то, что Харритт была поистине невероятной девушкой, доброй, отзывчивой и заботливой. Она вырастила их как собственных детей и завоевала сердца даже таких черствых личностей, как Кхаотан. Сейнт описывал ее как вихрь света и тепла, который время от времени к ним прилетал и заставлял улыбаться. Иоко немедленно захотелось увидеть Харритт своими глазами.

Но как бы она ни старалась, в детском доме застать ее ей не удавалось, воспитательница постоянно где-то пропадала. А часть новых сотрудников и детей так и вовсе не понимали, о ком она спрашивает, и крутили у виска: "Смуглая воспитательница с таким интересным именем? Я бы точно такую запомнила!" Пазлы складываться ни в какую не хотели.

Иоко раздражалась все сильнее. Сидела в засаде, караулила всех и вся. А потом Кхаотан показал им письмо от Харритт. Она видите ли уехала во второй округ. В НАРУ.

Сейнт попросил ее лично, даже не подозревая, что и без него, она в тот же вечер бросилась бы в погоню. Но, как оказалось, они снова врезались в стену. В офисе социальной помощи населению они так ее ни разу не увидели. Это уже было даже не смешно! Чтобы ее, Миякэ Иоко, водила вокруг пальца какая-то необразованная деревенщина?! Да и как она вообще могла узнать о том, что ангел Протексората напала на ее след?

Иоко уверила Сейнта, что поможет найти Харритт любой ценой, но так и не уточнила, что для нее это было уже вопросом принципа.

Они просидели в наре еще три булана и только после этого узнали от Кхао, что Харритт возвращалась в Протексорат Солуома и снова пропала в неизвестном направлении. Тогда Иоко сорвалась пулей, не стала ничего копать на месте, а сразу ввязалась в ограбление Департамента, а потом погрязла в наказании за него…Поступила как самая настоящая дура…

Только после появления своей матки она снова приступила к полноценному расследованию и смогла возобновить подачу отчетов отцу. Тот, на удивление, принял ее возвращение спокойно, как будто так и надо было, и его дочь не оплошала кучу раз за последние пол яра.

Самым непонятным пока оставались эти самые короткие перемещения по Протексоратам двух округов. В Наре Харритт занимала должность младшего социального помощника архива Протексората. И первый булан она, по словам своих коллег, исправно сидела на своем месте, рассматривала просьбы наравцев, выдавала документы, но стоило ночным светилам войти в новый оборот, как она начала вновь исчезать. И через полтора булана ее, как утверждал студент Пак, уволили. В Солуомский Протексорат же она прибыла как сотрудница по обмену. Разъяснить такие странные несостыковки могла только заветная папка.

Какими мелочными иногда становятся наши главные желания: выкрасть какие-то бумажки и все – жизнь наладится, да и отец будет доволен. Что Харритт сделала военному министру и, возможно, пескам, Иоко не имела ни малейшего понятия, но тут дело было просто в приказе. Отец сказал, что воспитательница Сейнта ему нужна – его дочь не имела права отказывать. Просто Миякэ Тадао получит ее на один денек позже.

"Прежде чем мечтать о будущем, неплохо было бы позаботиться о настоящем, Иоко" – резко вступил строгий внутренний голос, прерывая размышления своей хозяйки. Расслабляться было еще, правда, рано.

Томи, хромая, доковылял до ближайшей стойки, где обитали две сотрудницы в бежевых рубашках и темно-синих брюках – форма в царстве Томи была отличной для каждого отдела. Взрослая женщина и ее молодая подопечная тут же подняли головы, встречаясь с лукавым взглядом своего начальника. Более опытная моментально согнулась, приветствуя его, пока девушка возраста самой Иоко бесцеремонно рассматривала внезапных гостей.

– Господин Томи, бесконечного неба вам над головой, – учтиво произнесла старшая и грубо наклонила за собой свою протеже.

– Спасибо, моя дорогая, спасибо. Подскажи на милость, где в вашей свалке я могу найти достопочтимую Эмуишер? – без какой-либо благодарности протараторил Томи и начал оглядываться, потирая нос цветастым платком.

Женщина, моментом выскочившая из-за стойки, провела их по одному из коридоров меж высоких шкафов, передала в руки своим коллегам с идентичного места. Такие передвижения повторились еще несколько раз, и уже и Иоко, и Томи отчетливо понимали: сотрудники Бумажного отдела не имеют ни малейшего понятия, где гуляет их начальница. Выдержка старого Томи наконец истончилась, заставляя его показывать истинный скверный характер.

Но Иоко абсолютно не волновало, кому прилетит тростью денежного жука или на кого выльется поток нелицеприятных слов, поэтому через пару мгновений ее фигура исчезла за очередным поворотом своеобразного лабиринта.

"Хотя бы осмотрюсь здесь, раз уж начальница решила куда-то внезапно пропасть" – вышагивая вдоль одного из шкафов, подумала Иоко. Волчьи ягоды внимательно осматривали систему размещения разноцветных папок. Вот на полу около шкафа буквенный код, обозначающий характеристики его наполнения. Цифры на полках – скорее всего систематизируют папки по времени или, может, важности. А буквы вдоль ребер – простой алфавит. Подобные системы были популярны во всех заведениях, где работали с большим объемом бумаг, отличница направления "управление социумом" об этом знала в подробностях.

За таким занимательным разглядыванием всего вокруг Иоко и не заметила, как ноги завели ее куда дальше, чем она планировала. Завернув пару раз в перпендикулярные проходы, пройдя в другой конец основного коридора, она не сразу отметила, как пол под ногами сменился с каменного на деревянный, а люстры над головой внезапно превратились в яркие белые светильники-прожекторы.

А над очередной безликой белой стойкой появился крупный баннер с синими буквами: "социальное обеспечение населения".

"Удача" – могла бы подумать Иоко, но она давно перестала быть опрометчивой. А синие глаза уже выявили главную проблему: масштабы. Бумажный отдел монетного двора простирался чуть ли не на всю глубь холма, где находилось само здание, при этом он еще и был многоуровневым, что позволяло разделять бумаги, относящиеся к разным отраслям, по этажам и сторонам.

А подотдел социального обеспечения был чуть ли не самой крупной его частью. Поэтому прямо за пустой стойкой работниц виднелись не только эскалаторы, но и дверь на лестницу, что явно подтверждало теорию Иоко о том, что она здесь застряла надолго.

Как бы младшая Миякэ хотела, чтобы все кадровые билеты хранились в архиве департамента Протексората, но к сожалению, работники там менялись слишком часто, а бумаг, которые приходилось постоянно поднимать по запросам, обрабатывать и обновлять, было так много, что жалкие кадровые билеты уже давно закинули куда-то вглубь этого бумажного ада монетного двора, куда ссылали все нужное и ненужное, в надежде, что когда-то придет и их час.

– А точно ли ей нужно проходить практику у нас? – услышала Иоко глубокий старческий голос, когда уже возвращалась к стойке, где оставила Томи.

За ближайшим рядом стеллажей стояла миниатюрная, тонкая как тростинка, смуглая женщина преклонного возраста. Ее темная строгая форма ярко контрастировала с серебристым пучком волос на голове и сверкающими зелеными радужками. Та самая мисс Эмуишер, представительница юга континента, каких Иоко редко встречала в Наре.

Судя по информации, которой располагал ее отец, Эмуишер не была связана ни с какими сомнительными схемами Томи и остальных высокопоставленных чинов Протексората, это было удивительным в их время, но женщина действительно являлась просто мастером своего дела и со спокойствием и рациональностью, присущей ее предкам, держала в руках всю бумажную историю департамента.

Человек на которого невозможно надавить, которого невозможно припугнуть, которого Иоко может лишь убедить в необходимости своего присутствия.

– Добрый день, директор Эмуишер, рада с вами наконец познакомиться, Миякэ Иоко, – стремительной походкой врываясь в тихий разговор, на ходу проговорила негласный ангел Протексората.

Она сделала вид, что не заметила ни удивленно-восхищенного взгляда старика Томи, ни скептического прищура своей будущей начальницы. Расслабив длинные руки-крылья, облаченные в черную накидку, Иоко позволила телу легко плыть по помещению, больше похожему на ужасный лабиринт тюрьмы, притворилась частью этого места, неотъемлемой, необходимой. Убедила в этом саму себя и, кажется, возымела нужный эффект и над другими.

Лицо Эмуишер исказилось лишь на доли секунды, чтобы в следующее мгновение посоревноваться в невозмутимости и твердости с самим Сфинксом, негласным властителем пустынь. Такая скрытность лишь раззадорила дочь военного министра. Мягко проведя кончиками пальцев по ближайшим полкам с бумагами, Иоко элегантно поклонилась старой властительнице бумажного отдела.

– Бесконечного неба над твоей головой, гостья мистера Томи, – приложив два пальца ко лбу, спрятанному за седой челкой, а затем направив их в сторону девушки, ответила Эмуишер. От Иоко не скрылось ни специальное подчеркивание ее положения, ни холодный взгляд раскосых глаз.

Эмуишер, по всей видимости, не любила принимать к себе деток богатых чинов Протексората, предпочитая им опытных специалистов, готовых грызть любые граниты для выполнения задач. Но сейчас перед ней была именно она: единственная дочь военного министра, золотое дитя, надежда в своем чистейшем проявлении. Которая тем не менее была готова действительно на все, дабы заполучить место среди пыльных полок.

– Мое нахождение здесь имеет огромное значение, ведь я хочу верить, что лишь такой специалист, как вы, будет способен обучить меня всему, помочь увидеть нечто большее в упорядоченном складировании информации, чем то, что преподают в университете, – голос ее лился песней, темно -синие глаза сверкали несвойственной щенячьей преданностью и искренностью, пока сознание с трудом скрывало в своих дальних углах навязчивую мысль: "Как просто было бы заворожить эту женщину с помощью Сейнта, а еще лучше усыпить всех и за один заход закончить со всем, найти нужную папку, добыть себе свободу и заслуженный покой."

Самые удачные мысли скрывать всегда тяжелее. Но Мияке Иоко делала это не в первый раз, поэтому без конца продолжала осыпать Эмуишер завуалированными комплиментами и восхищениями, которые вряд ли кто-либо употреблял по отношению к бумажному царству. И хотя в глазах южанки не проскальзывала ни капля доверия, спустя какое-то время дочь военного министра услышала заветную фразу:

– Я дам тебе шанс, – которая позволила плану по спасению их жизней запуститься. Шестеренки часов будущего заскрипели, стрелки медленно, полусонно пришли в движение, а восточный ветер внезапно похолодел.

[1] Фусума – раздвижные стены в японском доме, соединяют дом с верандой.

[2] Вашитсу – комната в традиционном японском доме.

[3] Тагинит – лето (филиппинский).

[4] Ясуда Кей – имя означает почтительная. Фамилия – спокойный + рисовое поле (японский).

Глава 23. Сиреневый всплеск на крыльях бабочки морфо.

Возвращаться в Академию после такой длинной ночи было чертовски тяжело, не спасали ни целительные воды Такецу, подарившие спокойный сон без сновидений, ни Даремо, появившийся на пороге утром и предложивший услуги шофера. Усталость будто и не собиралась покидать быстро опустевшие кости трех соклановцев, которые до конца так и не смогли поверить в свое волшебное спасение.

Ю Рин внешне была удивительно спокойна, сон, действительно, пошел ей на пользу, но в глазах читалась такая работа мысли, что при одном лишь взгляде в их глубину, можно было закипеть. Прот заметил это сразу и предусмотрительно молчал, лишь с беспокойством поглядывая то на свою матку, то в сторону коридора. Где за одной из дверей находилась, вернее даже пряталась, Джи У. Новая жительница особняка отказалась от любой помощи, даже появившегося в ночи Такецу, она не задавала никаких вопросов и, кажется, прекратила все попытки к побегу.

И хотя Ю Рин понимала: доверять ей еще рано, проснувшись к полудню, все же решила оставить Джи У в особняке и направится в Энигму, к Ли Аре. Прот тоже не отказался от причины ненадолго сменить обстановку и поехал на послеобеденные пары. Оба не знали, что обрадовало бы их больше: возвращение в пустой дом или обнаружение в нем особы с черно-белыми волосами.

Монументальные шпили главного корпуса кружевом пропускали на опустевшую на время обеда парковку лучи ярких светил, заливая улицу мнимым теплом ранней осени. Им было не обмануть две фигуры, вышедшие из авто в теплых темных толстовках с накинутыми на бейсболки капюшонами. И пускай Ю Рин уже знала, что в другом мире ей может помочь остаться незаметной только грамотная работа с энергиями, которые она не будет отталкивать, как умалишенная, бывшая студентка медицинского с уверенностью, данной ей простым опытом, добавляла: чем блистать внешним, лучше сконцентрироваться на внутреннем и надеяться, что никто из опасных фигур не обратит внимание на непривычно серую высокую девушку с бледно-голубыми радужками.

Так и произошло бы, не будь в этом мире простого нечеловеческого – внутренних форм способностей. Ведь именно полнейший раздрай сгустка хаотичных разноцветных нитей, в котором только знающие могли угадать поломанные крылья бабочки, позволил найти ее абсолютно всем: и драконам, и Кхао, и Ли Аре, и даже Алисии.

Сил удивляться у Юры уже попросту не было, поэтому, когда тяжелая мужская рука резко дернула ее, практически заставив свалиться с лестницы у кабинета директрисы, а затем потянула в сторону узкого коридора, Ю Рин не оказала сопротивление, не дернулась, даже когда шею начало холодить лезвие перочинного ножа из темной субстанции. Лишь выдавила из себя усталый вздох и состроила укоризненный взгляд, направленный явно не на зачинщика всех действий.

Ферст понял ее моментально и мягко дернул Кхао за плечо, чтобы тот опустил оружие. Гнева низкого тайца это не поубавило, но хотя бы придало их беседе менее странный вид – привлекать внимание было последним в списке дел на сегодня.

"И почему эти двое узнают о чем угодно с такой скоростью? " – взмолилась непонятно кому Юра и окончательно уверилась, что эти парни действительно могли выкрасть что-либо и из-под носа Ли Ары и всего Протексората.

– Я вся во внимании, о чем на этот раз будете допрашивать? – криво улыбаясь, произнесла матка, опираясь на прохладную каменную стену за спиной. – Что вы успели увидеть?

– Куда и зачем она их переправила? – сквозь зубы прошипел Кхао, и Ю Рин, не удержавшись, все же послала скептический взгляд в сторону Ферста: "Он права считает, что это выглядит устрашающе?"

"Не давай ему повода доказать это на деле" – ответили карие глаза, обладатель которых тем не менее попытался расшевелить застывшее от ярости тело своего парта и отодвинул его себе за спину.

– Юра, эта информация, правда, очень важна для нас, – прошептал таец ей на ухо, не скрывая в голосе волнения, – Мы видели, как директриса использовала зеркальный туннель, видели, как туда прошли Иоко, Сейнт и Синдри. Объясни, что произошло?

"Что произошло, что произошло…мы чуть не сдохли все несколько раз за ночь, вот что произошло…И нужно ли что-то говорить этим двоим вообще? " – тяжелый взгляд голубых глаз медленно заскользил по лицам двух парней. Те в разной степени напряженные, ожидали ее ответа, даже Кхао, мысленно снимающий с нее не один слой мяса, молчал, сжимая в ладони свой нож. "Неужели я становлюсь настолько мягкой? "

– Они нашли нас, – одними губами произнесла Юра и схватила руку Кхао, раскрывшего рот в надвигающемся крике. – Не здесь, пожалуйста, у меня нет на это времени.

Последняя фраза сорвалась с губ непроизвольно, что даже тайцы отвлеклись на сорвавшийся хрипотцой голос, впились в синюшные тонкие ладони, сомкнувшиеся у черной ткани и, наконец, посмотрели глубже.

– Что с тобой случилось, лишенная… – буркнул Кхао, но Ю Рин поспешила перебить его, слишком натурально выглядела промелькнувшая в глазах напротив жалость.

– Долгая история, могу сказать только, что они снова во втором округе и что встречи с ними теперь невозможны. Они в безопасности, драконы ничего не узнают.

Утешение выходило скомканным, топорным, но подбор слов требовал сил, а Юра старалась беречь те крохи, что ей подарил короткий сон. Молчаливый диалог продолжался во взглядах, которые говорили куда более откровенные вещи, чем рты.

Ю Рин прекрасно понимала их беспокойства о друзьях, осознавала, что в такой ситуации тоже порвала бы любого, кто мог дать крупицы нужной информации. В ее голубых глазах видели они, сколь тяжелые испытания пережила неумелая девушка перед ними, как поломано выглядит ее внутреннее создание, как тяжело двигается уставшее тело, как медленно поднимаются веки.

Сдались они одновременно. Юра, раскрыв рот, уже готовилась говорить всю правду подряд, лишь бы от нее отстали, но мягкий голос Ферста разрезал темноту коридора быстрее:

– Не надо, Юра, мы тебе верим. Главное, что за ними не пошли в погоню, а значит, ты сделала все правильно. Ты дала им шанс.

Капля, одинокая, мутная от соли, упала, скатившись по осунувшейся щеке, прямо в яремную ямку и покатилась вниз, впитываясь где-то около сердца. Юра с силой протерла оставшуюся еле заметную дорожку грубой тканью рукава и кивнула.

– Нет, я не могу просто смотреть, когда рядом со мной творится такое! – громко взревел низкий таец и резко сорвался за ближайший поворот. Ферсту оставалось только на секунду сжать плечо вмиг посеревшей матке и устремиться вслед быстро удаляющейся светящейся татуировке ночного пейзажа.