Текст книги "Особняк Ева. Первый рассвет. Морфо (СИ)"

Автор книги: Ива Риа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 43 страниц)

Ю Рин устало оперлась на дверь автомобиля и вновь издалека посмотрела на колоннаду над кабинетом директрисы. Голубо-фиолетовый свет не мерцал среди её колонн, но воспоминания о нем навевали странный ужас, таившийся в энергии, струящейся по сосудам её тела.

Прот кивнул ей, уходя в толпу людей у главного входа, но Юра не обратила на него внимания, лишь обвела взглядом парковку в надежде не увидеть двух парней в чёрных толстовках. Она медленно, сохраняя свою привычную грацию породистой кошки, застучала каблуками ботильонов по асфальту.

Колоннада, как и главный корпус – восставший из пепла Нотр-Дам-де-Пари – остались позади, открывая девушке красоту резных лестниц и переходов, соединяющий остальные десять корпусов, без которых единый организм – Энигма – не мог бы существовать.

Сердце академии соединялось длинным коридором со столовой, переваривающей студентов, словно желудок: одни, пройдя её, попадали во вспомогательные здания Средней и Старшей школы на западной стороне холма Энигмы, другие отправлялись в витиеватые корпуса будущих политиков и технологов, пугающие сознание своей системой, похожей на длинный кишечник. Они занимали всю восточную часть территории академии, которая словно спящий дракон обернула свое тело вокруг небольшого холма посреди развитого мегаполиса. Каким бы странным не было устройство Солуома, академия, без сомнения, оставалась его главной изюминкой.

Ю Рин сегодня предстояло наконец покинуть сердце и открыть двери черепной коробки академии, чтобы познать самое главное – мозг Энигмы.

Его здание было уменьшенной копией Севильского кафедрального собора в Италии из-за чего в голове Юры вновь возникла идея, что и Алонсо Мартинес, и Пьер де Монтрей, и Жан де Шель хотя и жили в её мире в разные века, оставили свой след и в этом измерении. А возможно продолжали работу и по сей день...Ей отчаянно захотелось расспросить об этом Ли Ару, которая вполне могла видеть всех гениев её мира вживую. Кабинеты для практик направления социологических наук академии Энигма находились в часовнях Собора Севильи.

Пройдя сквозь грандиозный вход, который Ю Рин видела лишь на фотографиях своей бабушки, она застыла, словно статуя на верхушке башни Хиральда, куда она и держала путь.

Её взору открылся вид на искусный каменный монумент, хранящий в своих стенах останки великого мореплавателя Христофора Колумба. Сложно было определить по саркофагу на плечах четырех правителей, занимался ли этот знаменитый в мире Юры человек делом, о котором писали все детские и взрослые книжки, ведь Америки здесь он явно открыть не мог, но что было понятно сразу, так это то, что в мире под покрывалом Флавуса, Христофор Колумб мог вполне не быть итальянцем, ведь фигуры, олицетворяющие королевства средневековой Италии, Франции и Испании имели неожиданные Азиатские, Латиноамериканские и Славянские черты в своих лицах, не покрытых бородами.

Бровь Ю Рин, любившей читать книги по истории, подскочила вверх, а внезапная остановка тела заставила нескольких спешащих студентов удариться о ее спину и сменить маршрут.

Эта академия, как и весь Солуом, оставались для неё одной большой неразгаданной тайной, которая будоражила сознание, но не становилась ни на сантиметр ближе к пониманию, сколько бы она ни расспрашивала и ни читала.

– Что разглядываешь, Паперина? – низкий голос раздался прямо над ухом девушки, заставляя её резко отскочить в сторону. Голова с глухим звуком врезалась в руку одной из фигур, держащих саркофаг.

"Как я ненавижу этих драконов!" – пронеслось в ноющем сознании Ю Рин, пока рука потирала ушибленный затылок. Она не хотела встретить громкого Кхао на своем пути, но совсем забыла, что по сравнению с тайцем, этот парень в сером классическом костюме был куда более несносным.

Эдди Брок, один из братьев – сыновей молодого поколения клана Зуба Дракона – девять раз за последнюю неделю появлялся перед её глазами и ни разу не принёс удовольствия своим присутствием. Он выбирал самый спокойный момент каждого дня и рушил его, заставляя Юру злиться из раза в раз все сильнее. Она боялась его. Не так сильно, как Мэтью, звериный облик которого преследовал её в темных углах по вечерам, но ощутимо: напускная самоуверенность и холодность не могли скрыть все признаки окончательно.

Но казалось, это привлекало дракона ещё больше. Она вновь прикрыла глаза с огромными зрачками и спокойно ответила:

– И тебе привет, Эдди. Я просто рассматриваю вашу необычную архитектуру.

Несмотря на то, что общение с ним для Ю Рин было равно полноценной угрозе жизни, она не могла отказать парню в простой беседе на повседневные темы.

"Он может быть нам полезен однажды" – успокаивал её разум, приводя в пример сотни знакомств, которые девушка использовала себе во благо. В то время, правда, на противоположной чаше весов стояла тайна о том, что очередной парень, знающий физику, у неё пятый по счету за месяц, или то, что девушке с крысиным хвостиком и известной фамилией совсем не идут огромные очки и платье в горошек, а не опасность рассекретить в себе матку клана и умереть. Но пока она следует правилам этого мира и не отсвечивает, проблем не будет, ведь так? Все равно слухи вокруг этих парней в голос твердили, что они получают все, что пожелают. Так зачем заставлять их подтверждать это на деле?

– Ну и как тебе? Отличается от той, что на Ренлае? – держа руки в карманах брюк, он неприкрыто осматривал ее с ног до головы, по правде не заинтересованный ответом.

– В Ренлей[1] холодно, ведь это пусть и большой, но все же остров. Конечно, там все по-другому, – намеренно мягко произнесла Юра, имитируя приятные воспоминания, которые нахлынут на любого, кто вспоминает о доме.

Островное государство Ренлей никто не воспринимал всерьёз, даже название искажали как кому вздумается, но Ю Рин была достаточно умна, чтобы ориентироваться только на те знания, которые освещали в своих книжках люди, побывавшие там. Так в одном из старых дневников путешественников она увидела словарик, где местные люди называли свой остров именно государством Ренлей, а в скобках автор указал "остров Ренлай". Её легенда не имела брешей.

– Как хорошо, что такая яркая Паперина наконец-то выбралась из оков льда и отсталости.

"Как мы заговорили, мальчик, я старше тебя больше чем на десять лет" – мысленно бурчала девушка, не любящая фамильярное общение младших с собой. Воспитание строгого отца давало о себе знать. Но Эдди был обычным плейбоем в самом расцвете сил, она знала, как с такими обращаться.

– Надеюсь ваша сторона света тепло примет меня, – улыбаясь ответила она, смотря на горящий экран телефона. – Ой я уже опаздываю на занятие, поговорим как-нибудь ещё?

И не давая высокому парню возможности пойти за собой, юная матка резко завернула в коридор, ведущий к одной из башен. Что точно было удобно в способности Директрисы Ли, так это возможность не запоминать маршруты до каждого кабинета, а находить эту информацию уже в своей голове. Так Ю Рин, проучившаяся в академии Энигма чуть больше месяца уже прекрасно разбиралась во всех тайных и открытых проходах, которыми были напичканы все корпуса.

– Эй лишенная, ничего мне сказать не хочешь? – рука с татуировкой луны, сжимающая плечо, стала знаком события, не предвещающего ничего хорошего – Кхао вышел из периода спокойствия.

"Этот день становится все лучше и лучше" – мысленно проклинала всех Ю Рин, хотя прекрасно знала, что рано или поздно этот момент настанет.

– И что ты хочешь услышать? – замечая изучающий взгляд карих глаз, спросила Юра, только покинувшая аудиторию для практик. Таец опоздал на пол занятия, но девушка сразу поняла, что пришел он не за знаниями, а за ней.

Кхаотан привычно расположил руки в карманах толстовки и расслабленно вскинул голову, смотря в витражное окно башни мозгового корпуса академии. Лучи светил отражались сквозь разноцветные стеклышки, составляющие причудливые рисунки драгоценных камней, беря взаймы их яркие цвета.

Его карие омуты, в которых ещё месяц назад плавал океан злобы и ненависти ко всему на свете, теперь сияли искрой жизни и желания действовать. И это всего лишь потому, что он вернул ту связь, что была исконно между ним и Фёрстом.

Ю Рин, к своему удивлению, поняла, что даже не задумывалась над состоянием грубого Кхао, который вполне мог скрывать за своим несносным поведением, душевные страдания. Но почему связь их частей энергии была так зависима друг от друга? Или это обычное дело, и только она была счастлива, когда Иоко и Сейнт, являясь частью её клана, уехали подальше?

Казалось, её мысли слишком ярко отразились в голубых глазах, ведь Кхао по-прежнему молчал, ожидая чего-то.

– Тишина не даёт ответа на мой вопрос, – быстро проморгав, съязвила Юра замечая, что не хочет смотреть тайцу в глаза.

– Не строй из себя умную, ты знаешь, о чем я, – чётко произнёс Кхаотан, пожав плечами.

"С каких пор я стала так бояться всех этих мелких парней вокруг" – сцепив потные ладони за спиной, подумала девушка и сфокусировала взгляд на лёгком свете чёрной дымки, исходившем от тайца. Всё чаще энергетические силуэты, которые она видела в скрытом взгляду миру, прорывались наружу, пугая Юру и радуя учителя Такецу, тратящего много часов их занятий на тренировку взаимодействия с энергией.

Чёрная дымка Кхао повторяла ту тёмную субстанцию, из которой он и Ферст создавали свои ножи. Она пугала что-то сокрытое внутри Ю Рин, что все чаще откликалось в её теле. Предчувствие чего-то нехорошего блуждало по уголкам ее сознания. Словно маленькая полупрозрачная смерть в своём балахоне, она искала свою косу и вполне могла обрести её в чёрной силе тайских парней.

– У меня нет новостей, которые касались бы тебя, Кхаотан, – устало произнесла Юра, смотря на немногочисленных студентов социального направления, снующих вверх-вниз по каменной винтовой лестнице башни Хиральда.

– Ммм, ещё пару недель назад ты называла нас частью твоего клана, а теперь даже не хочешь говорить, что творишь с нашими друзьями? Нечестно звучит, не считаешь так, Лишенная? – он подался вперёд, задирая подбородок как можно выше, чтобы компенсировать свой средний рост.

"Ты решил манипулировать моими словами, сказанными, в тот момент чтобы сделать то же самое с Иоко. Такую битву я не проиграю никогда, Кхао, запомни" – лед осколками разлетался в голубых омутах Ю Рин, но слова остались лишь в недрах сознания. Ей очень хотелось продолжить спор, очень хотелось показать все свои способности в словесных сражениях, но искры интереса потухли, голубые озера несколько напряженно посмотрели на людей, стоящих в отдалении от них. Она не могла так рисковать, уж точно не в этом месте.

– Я могла сказать в тот день, что ты любовь всей моей жизни, сейчас бы так же требовал исполнения сексуального долга? – показывая всем своим видом бесполезность этого спора, она закатила глаза и резко прикрыла их от ярких разноцветных зайчиков. Казалось, её слова подействовали на парня, заставляя его громкий рот закрыться, а взгляд притупиться. Но Ю Рин не была бы собой, если не продолжила:

– Я согласна отплатить тебе за помощь с Синдри, но с ними связаться тебе не дам. Сейчас это опасно и для них, и для вас. Но если нужна будет моя помощь – просто скажи, – мягче, чем следовало, произнесла она и хлопнула Кхао по плечу. Таец посмотрел на лестницу позади себя и закатал рукава толстовки. – Ферст пришел за тобой?

Кивок длинной челки тёмных волос стал ответом на её вопрос, хотя тот по своей сути был больше риторическим. Ю Рин уже достаточно подробно успела изучить этот вопрос.

Все, кто находил свою потерянную часть энергии, не отпускали её дальше дозволенного, например, учились на разных факультетах, но непременно в одной академии. Это было сродни правила, и очень немногие позволяли себе отпускать свою небесную половинку на далёкое расстояние. Ведь неминуемо становились мишенью для силы связи между частями одной энергии, которая медленно убивала их души, стремившиеся покинуть тело и лететь к своему счастью. Если связь партов, никогда не видевших друг друга, помогала им найти и узнать свою часть, то энергия, однажды познавшая чувство единения, даже от простого прикосновения, попросту не нуждалась в теле и всеми мыслимыми способами стремилась к тому, что было с ней задолго до попадания в нижний мир.

Это чувство притуплялось, когда пара проходила через обряд воссоединения, а также могло регулироваться амулетами. Как писал Такаяма Чиэса: "Камни на теле дедушки Ары светились неистово красным светом каждый раз стоило ему выйти за пределы дома на вершине Фудзи, и лишь священные браслеты из чистейших слез Калси и кровавый кулон на шее позволяли ему не терять рассудок в путешествиях и не стирать с лица земли поселения на своём пути."

Но даже связь энергии отличалась между обычными парами и кланами. Тот же Такаяма Арата не выносил расстояния с детьми своего клана, но никак не реагировал на остальных. Общение внутри клана у него в целом складывалось только с детьми, об этом часто писал его правнук, который до конца оставался единственным взрослым, с младенчества до старости выросшим с маткой изумрудных самураев и не возненавидевшим его спустя время.

Как обстояли дела в других крупных кланах, Ю Рин знать не могла, но догадывалась, что у драконов все было иначе, раз детей нового поколения спокойно отпускали в другой округ на долгий срок.

Но она, в отличие от всех этих примеров, не чувствовала ничего. Да, можно было предположить, что с Протом она сразу воссоединила энергию, поэтому не успела ничего ощутить, а Синдри был каждый день в поле её зрения. Но Иоко с Сейнтом? Они были далеко, но Юра искренне не хотела их скорейшего возвращения в Солуом.

"Но, если они вернутся, и я смогу спокойно поспать хоть одну ночь, я из-под земли достану эту чёртову Харритт"

Девушка проводила взглядом удаляющегося тайца в толстовке и снова остановила внимание голубых радужек на чёрной окантовке татуировки на его предплечье: луна и пейзаж внутри неё были мертвенно бесцветны.

Ей было очень интересно, почему Кхао и Фёрст, проведя друг с другом большую часть своих жизней, не воссоединились, но учитель Такецу сказал, что это личные вопросы, которые не прилично задавать кому-либо, а значит, она просто будет наблюдать и надеяться, что отсутствие запретов между двумя тайцами поумерит пыл одного из них. Она очень надеялась. Надеялась, что Фёрст поступит правильно.

Корпус желудка академии Энигма, вход в который обрамлял лозунг: «Vacua vasa plurimum sonant», выскобленный на светлом камне, сверкал в лучах дневного солнца. Маленькие псевдозвезды вторили главному светилу, стараясь ослепить любого, кто осмеливался в обеденное время поднять глаза к небу.

Ю Рин, закрывая свет ладонью, напрягла уставшие голубые омуты, которые от напряжения совсем пересохли, потеряв цвет, и мысленно перевела:

– Пустая посуда звенит громче, – прошептала она. Пара студентов, спешивших наполнить свои желудки, толкнули её в плечо. Фигура девушки, застывшая прямо напротив входа в столовую, мешала привычному быстрому движению потоков людей в Энигме. – Видимо, чем больше мы едим, тем меньше времени остаётся на конфликты.

Она запоздало погладила плечо и посмотрела на сотню студентов позади себя, спускающихся с каменных лестниц и переходов. Этот мир несмотря на свою долгую продолжительность жизни постоянно куда-то спешил.

Юра минула открытые деревянные двери, порыв сквознякового ветра прилетел, обвивая пряди кристально белых волос и остужая болезненное лицо. Он на секунду погрузил слух девушки в спокойный шум своей скрытой силы, расслабляя тело. Вперёд-назад, вперёд-назад раскачивалась качель на заднем дворе частного дома её отца. Но с новым шагом видение исчезло, заставляя мозг Ю Рин вновь погрузиться с головой в месиво из голосов и треска посуды. Она тяжело выдохнула и направилась в привычно длинную очередь к прилавкам с едой.

Столовая академии Энигмы лучше всего подтверждала слова Прота о том, что кланы не сильно стараются незаметно интегрироваться в социум, как того хотела программа Директрисы Ли. В первый раз, когда Кхаотан затащил её в это огромное шумное помещение, Ю Рин не успела рассмотреть его как следует. Но теперь знала каждый уголок, как в своем особняке. Иерархия существовала даже в положение столов. Обычные студенты, которые явно обладали всего одной силой сидели за длинными столами по двенадцать человек. Более десятка таких располагались в центре. Вокруг них находились круглые столы, рассчитанные на небольшие компании или семьи. Лидия – староста Ю Рин, сидела за таким вместе со своими тремя братьями-спортсменами из команды по кроссболу. Пятый стул пустовал, его раньше занимал ещё один член их семьи, который навечно остался плавать в бассейне драконов. С того вечера Лидия не подходила к Юре и избегала её взгляда.

Самыми удобными считались отдельные столы у окон столовой и места, расположенные на мансардном этаже, куда вела отдельная широкая лестница на пересечении входа из главного корпуса и выхода на открытую террасу. Там были накрыты персональные столы, с особым меню, учитывающим предпочтения своих обладателей. Когда Ю Рин задала Директрисе вопрос, почему она позволяет этому очевидному разделению столовой существовать, Ли Ара с некоторым пренебрежением сказала, что не может регулировать действия каждого отдельного студента, ведь, когда неокрепшему организму дают деньги и власть с рождения, он и кухарку может заставить накрыть себе стол как в дорогом ресторане.

Ю Рин однажды ела за столом на верхнем этаже. Эдди не дал ей выбора, когда сразу после инцидента в своём доме схватил за плечи и подтолкнул к лестнице из гранитного камня. Мансардный этаж был в несколько раз меньше основного зала и ничем не напоминал столовую. За шестью круглыми столами обедали члены самых крупных кланов десяти округов и другие личности, которые явно имели не меньшие статусы.

Зуб Дракона делил стол с детьми успешных торговых монополистов, судей и адвокатов. В дальнем углу ярко выделялись младшие дети клана Алой Луны, сверкающие даже в дорогой полутьме помещения красными радужками своих глаз. Их длинные чёрные ногти приковали тогда внимание Ю Рин, но строгий взгляд одного из представителей, заставил в ту же секунду опустить глаза в тарелку и больше не привлекать к себе лишнего внимания.

Стол с золотой скатертью принадлежал клану Золотого молота, но, казалось, пустел уже долгое время. Да и в целом мансардный этаж был заполнен всего на треть. Видимо, кланы не сильно любили трапезничать в подобных местах, но не упускали шанса заявить о себе хотя бы номинально.

Но одного стола там не наблюдалось. Точнее он был виден намного лучше обычным студентам, потому что занимал весомую часть первого этажа. Длинный п-образный стол, покрытый сиреневой скатертью, принадлежал обладателям такого же цвета волос и глаз. Сиреневый ветер таким образом явно отделял себя от остальных великих кланов. Хотя Ю Рин не видела в них отличия: все одинаково чопорные и опасные.

Дети сиреневого ветра, которые были учениками средней и старшей школы, занимали весь стол и безостановочно глазели на всех проходящих около себя. Кто-то из них не имел особенных волос, кто-то сверкал другими глазами: все это были признаками смешения крови. Но все без исключения были пугающе спокойны и достаточно сильно замкнуты. Кровные братья и сестры часто ходили парами и тройками за ручки, не подпуская к себе никого извне. Лишь несколько девочек постарше нашли себе подруг, которые занимали почётное место за сиреневым столом. Но как ей однажды сказала Иоко, жившая бок о бок с этих кланом: "Они тщательно подбирают каждого человека в своём окружении."

Забрав поднос с пустым рисом и тарелкой с каким-то салатом, Ю Рин обвела взглядом светлое помещение столовой: ни Синдри, ни Прот не бросились ей в глаза, хотя обычно буквально подсвечивались, заставляя тут же находить их в любом месте. Значит, они не здесь. Как и Кхао с Ферстом, которые как обычно предпочли душному сборищу – места на открытой террасе. Длинные столы были забиты до отвала студентами и школьниками, вырвавшимися на обеденный перерыв. Без собственной компании было сложно занять хоть несколько свободных мест. Оставалась надежда найти какой-нибудь уголок на отшибе или есть стоя. Юра, ощущая ноющую боль во всем теле, все же остановилась на первом варианте. Когда-нибудь она перестанет наматывать марафоны в своих снах и сможет позволить себе вспомнить студенческие годы, когда она ела в любом положении: и на бегу, и лежа.

Пройдя за колонну, Ю Рин с надеждой взглянула на последний ряд столов. Но спустя мгновение не смогла заставить свои глаза моргнуть. Одна из ножек п-стола было необычно пуста, а её край занимала одинокая фигура с сиреневыми волосами. Алисия неотрывно смотрела прямо в голубые глаза беловолосой девушки, словно ожидая, что она сюда придёт.

"Кажется, мои проблемы сами зовут меня. А я никогда не умела им отказывать." – иронизировала внутри себя Юра. Натянув улыбку и сжав до побеления пальцев поднос, она наконец моргнула и направилась прямиком к школьнице за широким столом.

Поднос с приглушенным грохотом металла опустился на покрытый скатертью деревянный стол.

– Привет, Алисия, не против, если я составлю компанию? Ты помнишь меня? – как можно более радушно начала Юра, надеясь, что не будет выглядеть слишком глупо, если маленькая аристократка погонит её из-за своего стола.

– Привет, Ю Рин-и! – весело вскрикнула девочка-подросток и кажется даже криво улыбнулась. Резкий порыв ветра подвинул рядом стоящий одинокий стул, останавливая его прямо напротив маленькой японки. Сидение и пол рядом с ним покрылись тонким слоем сиреневого песка.

"Понятно причём тут сиреневый ветер и песок..." – мысленно делая себе заметку в голове, Ю Рин заставила себя отвести глаза от стула и, подавляя дрожь во всем теле, села на него, издавая лёгкий хруст. Добрая улыбка вновь осветила её лицо.

Алисия ничуть не изменилась с их последней встречи. Всё то же кукольное платье и безжизненные глаза. Хотя сейчас она казалось активнее, чем мгновение назад.

– Я правда рада, что ты меня помнишь. У нас не выдалось времени ещё поболтать в корпусе школы, – занимая трясущиеся руки ложкой, зачерпнула горку риса девушка.

– Да, последнее время нас заставляют ходить на сотни дополнительный занятий, чтобы подготовиться к тестам, – она начала оживленно болтать какую-то отсебятину о школе.

Ю Рин лишь понимающе кивала в ответ. Сил на полноценный разговор не было. Хотя она не до конца понимала, зачем сама села за стол к младшему члену одного из самых опасных кланов, но тем не менее слова Сейнта: "Следите за гребанным сиреневым ветром." летали по её сознанию с момента своего произношения, что могло оправдать её безумный поступок, хотя бы в собственных глазах.

– И вот поэтому я совершенно не понимаю, зачем мои братья и сестры так резко понадобились дяде! – последняя фраза пулей в висок отрезвила матку, уже улетающую в собственные размышления.

– Так вот почему ты сегодня ешь одна? – часто моргая спросила Ю Рин, как будто невзначай оглядывая пустые места около Алисии.

– Да, их срочно вызвали к моему дяде в Нару, – прищурив глаза до полумесяцев, ответила японка, широко улыбаясь девушке напротив. Её улыбка вновь напугала Юру, заставляя уронить ложку прямо в опустевшую тарелку.

"Кажется, на этот раз встреча с Иоко и Сейнтом состоится раньше"

[1] Ренлей – остров-континент со столицей Крас, где пропагандируют отречение от способностей (Ren Ei – Ренэй – чистый остров на норвежском).

Глава 15. Стриж и несносная рыбка-крылатка во дворце стрекочущей саранчи.

"Будь честна лишь с великим небом и мной, моя девочка. В тени ночи всегда кроется когтистая лапа." – в недрах разума девушки вновь прозвучал мягкий мужской голос, повторяя заученную фразу. Рука элегантно отбросила длинные пряди чёрных блестящих волос со спины на плечо. Острые ногти умело закинули петли на пуговицы из чистого горного хрусталя, заковывая стройную фигуру в клетку корсета. Кинув последний взгляд на свое отражение, она поправила длинную юбку и застучала каблуками в сторону лифта.

Кабинка со стеклянными стенами неслась на второй этаж в большой зал, где уже во всю шло светское мероприятие Протексората. Дворец Аматерасу, как всегда, сиял своим великолепием: снаружи он представлял собой стоэтажную пагоду, которая давно перестала быть священным местом для религиозного движения, показывая мощь нового правительства из представителей двуэнергетических пар. Симбасира – центральная колонна была превращена в лифт, а её верхушка – Сорин, где покоились огромные священные кольца, стала этажами эксклюзивных квартир для верхушки Протексората.

Из одной такой летела вниз её будущая наследница – единственная дочь Военного министра – Миякэ Иоко. К сожалению, для этого ей пришлось использовать лифт, хотя она была не против дать волю своим крыльям, покоившимся за спиной в металлической пластине. Но отец просил её не привлекать лишнего внимания и вести себя смирно. Он снова крутил какие-то подковерные игры в Наре, но Иоко из-за ее переезда перестал вводить в курс дела. Его дочь не выносила подобного отношения.

Двери лифта, инкрустированные драгоценными камнями, раскрылись, заставляя всех присутствующих на мероприятии повернуть головы в сторону девушки. Другие представительницы женского пола, одетые в строгие платья с закрытой шеей и узкой юбкой до щиколоток, испуганно прикрыли кружевными перчатками рты, накрашенные неизменной красной помадой. Молодые люди же с интересом смотрели на картину, которую давно не было видно на официальных мероприятиях их организации. Кто-то похлопал по плечу Мужчину в темно-фиолетовом военном мундире, который не скрывал его лишний вес и залысину на затылке. Отец Иоко прожег дочь глазами цвета последних лучей заката.

Она, как могла грациозно, вышла из лифта, поздоровалась с ним одним взглядом и тут же отвернулась к столикам с напитками. Фуршет с дорогими угощениями, который обычно проводили за светскими беседами, чтобы наладить контакт с нужными людьми, обязан был стать очень интересным событием. Неназванным праздником в честь возвращения Миякэ Иоко – главной силы своего отца.

Та, стоя в своём расшитом хрусталем корсете и длинной чёрной юбке из фатина, которая не скрывала её ног-палок в сапогах, медленно подносила к бордовым губам тёмный, будто сама ночь, напиток – блекви. Менее крепкий, чем виски, которое так любили в других округах. Плотные черные перчатки на руках надежно скрывали лозу плюща, не предназначенную для чужих взглядов. Узкие синие глаза, подведенные чёрным карандашом, со злобой рассматривали всех вокруг. Половина из присутствующих вела дела с её отцом и не обращала внимания на её внешний вид. Что нельзя было сказать о тех, кто скрыто ненавидел их семью. В основном из-за желания занять место, принадлежащее им.

Удержаться на шатком плато жизни было весьма трудно, особенно если ты человек в Протексорате. Но Миякэ Тадао был исключением, за свои сотню с лишним яров не только успевшим занять пост во время зарождения новой ветви правительства, но и сохранившим его. Верхний кабинет Протексората состоял из восьми министров, но лишь трое из них были из первого состава. Это вызывало у общественности уважение и страх, которые не могла скрыть ни одна социальная маска. Иоко прекрасно видела эти чувства, замаскированные под ненависть. Они преследовал её в любом уголке Нары от центра до жилой стены на окраине. Но японка прекрасно чувствовала себя в окружении сотни взглядов, хотя и пребывание в Солуоме дало ей некоторую свободу, по которой она теперь скучала.

В толпе одетых с иголочки аристократов и политиков ярко выделялась ещё одна фигура. Персиковые волосы, как всегда уложенные лишь подушкой и сном, небрежно торчали с одной стороны. Но обладателя бирюзовых глаз, казалось, не волновала эта оплошность. Он кружился от одной компании к другой, активно ведя беседу со всеми, кто попадался под руку. И люди ему отвечали разной степенью радушия. Таков был Туссейнт – даже в пижамного вида костюме из шорт и рубашки он мог завоевать языком любого человека. Особенно тех, кого видел впервые. Сверхспособность? Нет, ведь Иоко прекрасно знала, что мог сотворить этот парень. Скорее это был дар шестой Калси Ономы[1], покровительницы всех ораторов, музыкантов и писателей. Хотя, к сожалению, предназначение Сейнта было в другом.

Смеясь над шуткой сына одного из руководителей горнодобывающих предприятий Нары, он легко покружился на месте и увидел вдалеке свою подругу. Быстрым шагом вмиг достиг её и продолжил смеяться уже ей в лицо.

– А ты, я вижу, тут во всю развлекаешься, – повернув голову в сторону, поинтересовалась Иоко и лишь искоса посмотрела на него. Рубашка – наполовину расстегнута, практически оголяя его грудь, шорты – короткие до такой степени, чтобы лишь прикрыть татуировку на бедре.

– Это первое мероприятие за булан, куда мне разрешили прийти! Конечно, я счастлив! – он вновь рассмеялся и, повернувшись к группе людей, с которыми болтал, помахал им рукой.

– К сожалению, сюда доступен вход всем, кто живёт во Дворце, – еле слышно сказала девушка, продолжая слушать болтовню парня.

– Но здесь такие скучные люди, я и забыл, насколько чопорные эти Наравцы, – на последних словах он приблизил к ней лицо и прикрыл рот за бокалом коктейля. – А ещё из-за этой придурошной лишенной мои силы возросли. Я стоял с какой-то мерзкой женщиной и одной мыслью отравил её бокал, даже не прикасаясь к нему и пальцем. Великое небо, она очень вовремя ушла в уборную.

Иоко наконец повернула к нему лицо, ухмыляясь на то, как небрежно этот парень говорил о том, что обрек какого-то человека на смерть, стоит лишь ему найти один бокал. Но тот лишь с изумлением моргал своими длинными ресницами, явно радуясь такой находке.

– Главное, о моем стакане так не думай. Ну или по крайней мере предупреждай.

Он сжал губы, подавляя новую волну смеха. Но тут же принял свой привычный надменно-спокойный вид и вновь приблизился к её уху:

– Иоко, что у нас за план на сегодня? – в бирюзовых порывах ветра пролетела искра азарта.

Девушка часто задумывалась, какого хищника она вырастила из одинокого, загнанного мальчика-подростка, которого встретила на первом курсе Академии. Сейнт был достойным ребёнком своей названной матери. Иоко улыбнулась собственной мысли и взяла новую порцию блекви.

– Что скажешь, сколько полезных людей пришли на сегодняшний вечер? – она подняла бокал, заслоняя им хрустальную люстру посреди зала. Чёрная жидкость интересно преломляла свет, запирая его в своём стеклянном коконе.