Текст книги "Игра Олимпа: Освобождение (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 36 страниц)

– Холли, давай, мы можем поговорить…

Она его перебивает:

– Хорошо. Давай поговорим. Я слушаю.

Арес чешет затылок.

– Ну… это была просто фраза. Так говорят. Ты должна была ответить, что не хочешь это обсуждать, и уйти.

Зевс откидывает голову на стену, и раздаётся глухой стук.

– Идиот.

Следующие несколько минут Холли осыпает Ареса оскорблениями, после чего в комнате, где бы он там ни находился, наконец наступает тишина. Он даже успевает натянуть футболку и возвращается к нам.

Театрально распахивает глаза.

– Немного переборщила, да?

– Давай вернёмся к Хейвен, если ты не против, – одёргивает его Хэ-Рин. – А потом мы с тобой, Тейей и Герой отдельно поговорим о том, как ты обращаешься с женщинами.

Арес фыркает как ребёнок.

– Нет, только не мама…

– Итак, есть новости? – спрашивает Зевс.

– Скажем так, Хейвен Коэн в очередной раз подтверждает, что она… своеобразная. Она сделала невозможное, чтобы попасть на игры Лайвли в качестве зрителя, а потом ещё и из кожи вон лезла, чтобы её пригласили участвовать в одной из них. Слишком любопытная, Афина её терпеть не может, а Хайдес совершенно очевидно хочет её трахнуть.

– А теперь что-нибудь более полезное? – настаивает Хэ-Рин.

Он задумывается.

– Даже не знаю. Хейвен участвовала в игре Афины, и ей пришлось выйти на боксёрский поединок против Хайдеса, который жульничал, чтобы ей помочь. Что будет дальше – понятия не имею. Думаю, всё покатится к чертям, вот и всё, но от Ньюта мне пока ничего не приходило.

– Кронос? Рея? – спрашиваю я.

Он качает головой.

– Насколько я знаю, пока ни на что не заявляли права. Что странно, потому что папа нам всю голову прожужжал, что Кронос сделает всё возможное, чтобы вернуть Хейвен…

– Полагаю, остаётся только ждать, – бормочет Зевс, поглаживая отрастающую бороду. – Как только что-нибудь узнаешь, сразу звонишь нам. Ясно?

– Есть, сэр.

Он отдаёт честь.

Я забираю телефон, понимая, что серьёзная часть разговора закончилась и теперь можно немного посплетничать с братом, внедрённым в Йель.

– А в остальном? Что расскажешь?

– Даже не знаю… Лиам всё тот же ходячий социальный эксперимент.

О, я обожаю истории про Лиама. Это моя любимая часть наших звонков. Я знаю об этом парне всё, хотя никогда его не встречал. И уверен: если когда-нибудь встретимся, мы сможем стать лучшими друзьями. Я чувствую в нём родственную душу, хотя Арес называет его «занозой в заднице».

– Он всё ещё пишет стихи Афине.

– До сих пор? Но почему ему никто не скажет, что она лесбиянка? – восклицаю я. Мне его даже немного жаль.

Арес закатывает глаза.

– Пос, он единственный во всём Йеле, кто этого не знает. Это уже патология. Думаю, даже если мы ему скажем, ничего не изменится, а мне всё равно придётся слушать его ужасные стихи.

– Ты бы хоть немного его поддерживал, – отчитываю я. – Лиам вроде неплохого человека.

– О, он и не плохой. Перси обращается с ним прекрасно. По крайней мере старается, используя весь свой актёрский талант. А вот Арес… Арес хочет ему врезать.

– Не могу дождаться знакомства! – говорю я, игнорируя его непрошеную оценку.

Хэ-Рин смотрит на меня и улыбается.

– Эй, Хэ-Рин, а ты как? Бросила того придурка, у которого мозг в члене? – спрашивает Арес.

Даже слишком мягко выразился.

Хотя он и не назвал его имени – его тупейшего, нелепейшего имени, – моё тело всё равно реагирует. Будто он прямо сейчас стоит передо мной и изменяет моей лучшей подруге. Руки сами сжимаются в кулаки у бёдер, пока Хэ-Рин отвечает, что да, всё кончено.

А потом кладёт ладонь на мою.

От прикосновения её мягкой, тёплой кожи мои пальцы тут же разжимаются, а тело расслабляется.

Я до сих пор помню тот день, когда Хэ-Рин пришла ко мне и плакала, потому что Донни изменил ей с тремя разными девушками. Помню, как оставил её ночевать у себя после нескольких часов, проведённых за тем, что я утешал её, гладил по волосам и вытирал слёзы.

Это был один из лучших вечеров в моей жизни, один из лучших, что мы провели вместе за всё время нашего знакомства. Звучит почти жестоко, но я могу объяснить почему, и всё не так плохо, как кажется. В ту ночь, когда у Хэ-Рин наконец закончились слёзы, мы выехали из кампуса и отправились на Линда-Мар-Бич.

Несмотря на нагрузку в колледже, мы никогда не бросали сёрфинг. Мы не слишком отдалились от своих любимых пляжей и в менее загруженные периоды всё ещё тренируемся и вместе ловим волны.

В ту ночь мы выбрали участок с более спокойной и покладистой водой, подходящий даже начинающим сёрферам. Вообще-то мы приехали туда не кататься; заниматься сёрфингом ночью, когда вокруг темно и невозможно следить за волнами, довольно опасно.

Мы зашли в воду с досками и просто остались там, покачиваясь на поверхности. Океан был почти гладким, а луна в небе отбрасывала серебристое сияние на тёмную воду. Мы поговорили о таком количестве совершенно разных вещей, что я не думаю, будто в мире существует ещё хоть один человек, способный выдерживать гиперактивность моего мозга так, как Хэ-Рин. Никто не делает это с той же лёгкостью.

После той ночи я больше ни разу не видел, чтобы она плакала из-за Донни. Она не дала ему второго шанса, как бы он ни умолял. Она пошла дальше, и свет, который этот идиот в ней погасил, снова засиял – ярче прежнего.

Иногда мне хочется спросить её о той выпускной ночи на пляже. Какой вариант она тогда выбрала, загнанная в угол собственной игрой.

Тот ответ, которого я не услышал.

Но если есть вещь, которая совсем не изменилась, так это то, что я всё ещё маленький трус.

После ещё нескольких бесполезных разговоров мы прощаемся с Аресом, а остаток дня мы с Хэ-Рин решаем посвятить сёрфингу. Сегодня выбираем Рокавей-Бич, хотя он и вообще всегда был нашим любимым. Он находится всего в нескольких минутах от Линда-Мар, и его преимущество не только в том, что здесь меньше людей, но и в более стабильных волнах, которые гораздо лучше подходят опытным, привычным к ним сёрферам.

Два часа спустя мы сидим на досках – мокрые насквозь и тяжело дышим после пойманных волн. Я слишком вымотан, чтобы продолжать, а вот Хэ-Рин замечает ещё одну и бросается за ней. Я остаюсь смотреть на неё в благоговейной тишине. Иногда, когда вижу её в деле, вообще не могу сосредоточиться на технике или исполнении. Вместо этого взгляд задерживается на изгибах её тела: тонкой талии и широких бёдрах, обтянутых гидрокостюмом. На длинных ногах с крепкими мышцами. На изгибе груди.

Иногда я думаю, что никогда не буду ни с одной девушкой, потому что ни одна девушка не похожа на Хэ-Рин. В другие дни убеждаю себя, что никогда этого не узнаю, если не заставлю себя познакомиться с кем-нибудь ещё. А бывают ночи, когда я представляю её обнажённое тело, а на следующее утро не могу даже посмотреть ей в лицо.

Я боюсь разрушить самую прекрасную дружбу в своей жизни. Почти уверен, что именно это и сделаю и что она вообще не разделяет моих чувств. Но в то же время я не способен двигаться дальше, не могу больше двух равнодушных секунд смотреть ни на одну другую девушку. А от одной мысли, что однажды Хэ-Рин придёт ко мне знакомить со своим новым парнем, у меня начинают дрожать руки.

Я пытаюсь расслабиться, когда вижу, как она возвращается ко мне, энергично гребя руками и улыбаясь во все тридцать два зуба.

– Ты видел меня? Видел, как я поймала волну? Она была довольно высокая, да? Я хорошо справилась? Может, я немного замешкалась, когда вставала, и не сразу поймала равновесие, но ведь не упала. В общем, отличный результат, правда?

Она тараторит без остановки, а внутри меня поднимается такая нежность, что словно обволакивает сердце.

– Ты отлично справилась. Правда.

Она подплывает ко мне, садится на доску и смотрит прямо на меня.

– Знаешь, я познакомилась с одной девушкой на моём инженерном курсе. Очень симпатичная, длинные каштановые волосы, зелёные глаза, ужасно добрая и смешная.

Я хмурюсь.

– Эм. Ты сейчас совершаешь передо мной каминг-аут?

– Нет, Поси, я предлагаю её тебе!

Чёрт.

– Мне?

– Мы уже несколько недель сидим рядом, и я достаточно долго с ней общалась и наблюдала за ней, чтобы вынести свой вердикт: она идеально тебе подходит.

– Идеально мне подходит, – повторяю я неуверенно, почти зло, и даже мне самому этот тон режет слух.

Хэ-Рин колеблется.

– Ну да. Скажем так, твоя лучшая подруга её одобряет.

– Здорово, – бросаю я и снова перевожу взгляд на волны.

Один парень ловит волну, но стойка у него неправильная – это легко заметить. Через несколько секунд он падает, взметнув воду на несколько метров. Я считаю до пяти, потом вижу, как он выныривает, и расслабляюсь.

– Ты не хочешь с ней познакомиться? – не сдаётся она.

– Нет.

– Ладно, а почему ты разговариваешь со мной таким тоном? Мне не нравится.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, не отрывая взгляда от парня, который только что упал.

– Ты со школы так делаешь, Хэ-Рин, – шепчу я.

Она наклоняется ко мне ухом.

– Что делаю?

– Ищешь мне девушку! – взрываюсь я.

Словно сама природа решила встать на мою сторону, небо разрывает гром – настолько сильный, что перекрывает рёв волн. Я проверял прогноз: ещё четыре часа назад никакой грозы не ожидалось.

Капля воды ударяет меня по щеке. Нам хватает одного короткого взгляда, чтобы начать двигаться к берегу и выбираться из океана, пока гроза не превратила нас в своих пленников.

Но Хэ-Рин не сдаётся и продолжает разговор:

– И искать тебе девушку – это плохо потому что?..

– Потому что я тебя об этом никогда не просил, – огрызаюсь я. Голос дрожит от злости так сильно, что мне приходится остановиться и вдохнуть. – Я никогда не просил тебя искать мне девушку. Мне это неинтересно, ясно?

Я слишком груб.

Боль, появившаяся на её лице и слегка спрятанная за привычной гордостью, причиняет боль и мне.

Но я всё равно не могу остановиться. Злость прокатывается по телу разрядами. Настолько, что я не могу расстегнуть лишь на лодыжке, и Хэ-Рин приходится мне помогать. Я с раздражённым звуком отпинываю доску в сторону.

– У тебя никогда не было отношений, и ты никогда не рассказывал мне ни о какой девушке. Я думала, ты слишком стесняешься сделать первый шаг или на тебя до сих пор влияет то, как жестоко с тобой обращались дети, когда мы были маленькими. Я просто хотела…

– Хотела помочь, я понял, спасибо. Спасибо, Хэ-Рин, но в этом нет необходимости. Никогда не было и никогда не будет.

С каждым словом мой голос становится всё громче.

В небе раздаётся ещё один раскат грома.

– Почему ты так сильно злишься? – снова спрашивает она, теперь мягко. – Есть что-то, о чём ты не решаешься мне сказать? Может, ты…

Я смеряю её взглядом.

– Может, я что?

– Может, ты гей и пока не решаешься сделать каминг-аут передо мной.

Если бы я не был настолько зол, то рассмеялся бы.

Вместо этого только фыркаю.

– Я не гей, Хэ-Рин. Мне нравятся женщины.

– Тогда почему ты так разозлился?

Дождь начинает лить всё сильнее, и мы остаёмся единственными на пляже, кто всё ещё сидит у самого моря, пока остальные сёрферы вокруг бегут искать укрытие.

– Ты же знаешь, мне можно рассказать всё.

Знаю.

Но не могу.

Правда не могу.

Только не в этот раз.

Я провожу рукой по мокрым волосам.

– Хэ-Рин. Пожалуйста, давай пойдём к машине и вернёмся в Стэнфорд.

– Поси.

Не заставляй меня разрушить нашу дружбу.

Не заставляй меня разрушить нашу дружбу, пожалуйста.

Но она идёт вперёд – гордая, с высоко поднятой головой, как всегда. И пригвождает меня к месту своими тёмными глазами, в которых искрится решимость получить то, за что она сейчас борется: правду, вырванную из моего рта.

И сколько бы я ни пытался выглядеть отстранённым, внутри я умираю от страха. Я до ужаса боюсь всё разрушить и потом страдать как собака.

– Посейдон.

– Хэ-Рин, хватит. Ты правда начинаешь действовать мне на нервы.

– Говори, чёрт возьми! Скажи мне правду!

– У меня нет никакой…

– Почему тебя это так бесит? Почему ты не…

– Я не хочу, чтобы ты искала мне девушку, потому что мне неинтересна ни одна девушка и никогда не будет интересна! Ясно?

– Почему это ни одна девушка не должна тебя заинтересовать? – кричит она.

– Потому что ни одна девушка никогда не будет такой, как ты! – ору я ещё громче.

За её спиной молния вспарывает небо.

Хэ-Рин под проливным дождём резко замирает, слегка округлив глаза. Рот приоткрывается от изумления, и никогда прежде мне так сильно не хотелось её поцеловать.

Несколько секунд она лишь открывает и закрывает рот, прежде чем наконец заговорить.

– Что ты сказал?

– Мне неинтересна ни одна девушка, потому что ни одна девушка – не ты, Хэ-Рин, – шепчу я, и она слышит меня несмотря на гром и шум дождя. – Правда в том, что в моём мире есть только ты. Все остальные… могут поискать себе другое место, потому что всё пространство, которое у меня есть, я всегда буду оставлять тебе.

Произнести эти чувства вслух – всё равно что оказаться в воде. Как когда я плыву. Как когда стою на доске, а волна скользит подо мной и позволяет мне мчаться вместе с ней.

Это свобода.

Самая чистая и сильная.

А потом приходит страх. Та трусость, к которой я, кажется, приговорён всю жизнь. Страх, что она рассмеётся, как всегда, смеялась, когда кто-нибудь шутил о нас двоих, о том, что между нами может быть что-то большее, чем дружба.

Безумный ужас от мысли, что я только что её потерял.

Я не могу потерять лучшую подругу, которая у меня когда-либо была. Девочку, которая защищала меня от всех, смеялась вместе со мной над глупостями, которые я вытворял, сам того не замечая, объясняла вещи, которых я не понимал, и никогда не спрашивала, как вообще можно этого не понимать. Девчонку, которая ходила со мной на занятия сёрфингом, с которой мы делили смех и разговоры в наших комнатах и самые прекрасные, наполненные словами молчания, пока ждали волны на пляже.

Я не могу потерять одного из тех немногих людей, рядом с которыми я никогда не чувствовал себя неправильным.

– Скажи хоть что-нибудь, умоляю, – шепчу я.

Её глаза затуманены слезами, и я, кажется, умру прямо сейчас, если не узнаю, почему она плачет.

– Знаешь, почему я всё время пыталась знакомить тебя с девушками?

– Потому что я тебе не нравлюсь и тебе меня жалко? – шучу я.

Мне удаётся вырвать у неё слабую улыбку.

– Нет, Поси. Потому что ты никогда не рассказывал мне ни о ком и я понятия не имела, какие девушки тебе вообще нравятся. Я хотела понять, какой у тебя тип, чтобы раз и навсегда выяснить, похожа ли я на него хотя бы немного. Могла ли я заинтересовать тебя – и характером, и внешностью.

Я остаюсь с открытым ртом.

– Не может быть.

Она кивает и прикусывает губу, сдерживая более широкую улыбку.

– Тот вопрос, который ты задал мне на выпускной вечеринке… Я ответила, что предпочла бы поцеловать тебя. Но ты ничего не сказал, и я расстроилась. Решила, что ты просто шутишь, что это были провокации пьяного лучшего друга, которого задело, что я застряла в неправильных отношениях.

– Хэ-Рин…

Её имя вырывается почти стоном, в котором одновременно столько боли и любви.

Одним широким шагом я оказываюсь рядом, сокращая расстояние между нашими телами. В одно мгновение прижимаюсь к ней и обхватываю её лицо ладонями. Прижимаюсь лбом к её лбу и закрываю глаза.

– Я ничего не ответил, потому что не расслышал тебя, клянусь. И слишком боялся попросить повторить. Боялся услышать отказ.

Я дышу как сумасшедший.

Что, чёрт возьми, эта девушка со мной сделала?

– Я бы всегда выбрала тебя. При любых обстоятельствах.

Наше дыхание смешивается. Я чувствую её тёплый воздух на коже и зов этих маленьких полных губ. Я схожу с ума от желания прикоснуться к ним, прижать её тело к своему и убедиться, что больше никто никогда не сможет её у меня забрать.

– Знаешь, какой у меня тип, Хэ-Рин?

Она проводит кончиком языка по губам.

– Ты не можешь рассказать после того, как поцелуешь меня?

Я тихо смеюсь ей в ухо.

– Нет. Хочу сказать сейчас. Прямо посреди грозы.

Она фыркает, улыбаясь.

– Ладно. Какой у тебя тип?

– Упрямая. Решительная, если что-то выбрала. Помешанная на ужасной игре, в которой страдаю всегда только я. Морщит нос при каждом моём крошечном проявлении нежности, потому что ужасно смущается. Великолепно сёрфит. Смешная и намного умнее меня. Может быть, с чёрными, идеально прямыми волосами, которые она терпеть не может, а я считаю прекрасными. И с двумя тёмными миндалевидными глазами, такими нежными, что в них влюбился бы кто угодно.

– Поси… – шепчет она.

Запрокидывает голову, приоткрывает губы и без слов умоляет меня её поцеловать.

– Я тебя поцелую, Хэ-Рин. Поцелую, клянусь. Можешь не сомневаться, что…

Звонок моего телефона заставляет нас обоих вздрогнуть.

Я вообще не из тех, кто ругается матом, но сейчас само собой вырывается:

– Блядь.

– Ответь. Вдруг это важно.

Мне требуется вся сила, которая есть в теле, чтобы от неё оторваться. Я ждал так долго, что необходимость ждать ещё хотя бы минуту причиняет почти физическую боль – совсем не похожую на всё, что мне когда-либо приходилось терпеть.

Зевс звонил мне дважды.

– Ты где? – спрашивает он.

Тон не сулит ничего хорошего.

– Я…

– Неважно. Где бы ты ни был, возвращайся в Стэнфорд. Тебе нужно собрать вещи. Мы уезжаем.

– Что?

Хэ-Рин грызёт ноготь указательного пальца.

– Что? – шепчет она в ответ.

– У нас проблемы. Хейвен отправляется в Грецию, чтобы встретиться с Хайдесом. Кронос получит её целиком в свои руки, это очевидная ловушка. Мы тоже должны ехать. Немедленно.

Ехать куда?

В Йель, на другой конец Соединённых Штатов?

Или в Грецию?

Тяжесть того, что означает эта новость, разбивает идеальный пузырь, который нам наконец удалось создать спустя столько лет. Мой мозг мечется между семьёй и любовью к Хэ-Рин, но я должен поставить братьев и сестру на первое место.

Мы несёмся как сумасшедшие, насколько позволяют доски, пока не добираемся до машины. Я не превышаю скорость только потому, что она рядом со мной.

Следующие часы проходят как галлюцинация. Будто я застрял в кошмаре, где все мои движения замедлены и я не понимаю, где вообще нахожусь. Я собираю чемодан и коротко объясняю Хэ-Рин, что произошло. Она спрашивает, куда мне надо ехать, и я отвечаю, что понятия не имею. Говорит, что хочет поехать со мной, а я кричу, что нет, об этом не может быть и речи, потому что я не собираюсь подвергать её опасности.

Когда Зевс заходит ко мне в комнату, лицо у него самое холодное из всех, что я когда-либо видел.

– Пожалуйста, объясни мне, куда вы едете и что собираетесь делать, – умоляет его Хэ-Рин. – Я не могу просто смотреть, как вы уезжаете, не зная, будете ли вы в безопасности.

– Не переживай.

У него хватает самообладания её успокоить.

У него всегда хватает.

– Мы едем в Нью-Хейвен, а потом, возможно, отправимся в Грецию. Пока всё очень запутанно, но Тейя и Гиперион уже летят первым рейсом.

– Я еду с вами.

Мы с Зевсом одновременно восклицаем:

– Нет!

– Почему нет?

Я закрываю чемодан, ставлю его вертикально, потом хватаю куртку и надеваю.

– Мы не станем подвергать тебя опасности. Ты должна остаться здесь и продолжать свою спокойную жизнь в Стэнфорде.

Хэ-Рин смотрит на меня так, будто я ударил её ножом.

– Я не смогу спокойно жить дальше, если вы…

Зевс встаёт, между нами, поворачиваясь ко мне спиной. Кладёт руки Хэ-Рин на плечи и наклоняется к ней.

– Мы тебя любим, ты уже стала частью нашей семьи, и в этом нет никаких сомнений. Ты имеешь полное право переживать, но нет никакого смысла подвергать тебя тем опасностям, с которыми нам приходится сталкиваться.

– Зевс, пожалуйста…

– Я знаю. Но ты не можешь поехать.

По её щеке скользит слеза, и мне приходится опустить голову, чтобы не видеть её и самому не разреветься вместе с ней.

– Я его люблю, – шепчет она.

Тишина, опускающаяся на комнату, кажется нереальной.

Каждая мышца в моём теле замирает.

Я его люблю.

Она.

Любит.

Меня.

И мне приходится услышать это вот так – когда я уезжаю, не зная, что после этой поездки станет со мной или с моей семьёй.

Кадык Зевса дёргается, челюсть напрягается от признания, способного пошатнуть даже такого внешне отстранённого человека, как он.

– Я его защищу. Обещаю.

Хэ-Рин кивает.

– Спасибо. Только не забывай беречь и себя.

Вот поэтому эта девушка мне так сильно и нравится.

Зевс заключает её в объятия – для него это очень редкий жест. Думаю, мы с ним обнимались раза два за все десять с лишним лет, что мы братья. Единственный человек, с которым он немного охотнее проявляет нежность, – Гера; со всеми остальными он избегает физического контакта и любых привычных проявлений любви. Зевс из тех, кто показывает, что любит тебя, отчитывая или отправляясь следом, когда ты идёшь на свидание с парнем.

– Нам нужно немедленно ехать в аэропорт, – предупреждает он меня. – Даю тебе три минуты, а потом мне придётся стать тем противным братом, который силой оттащит тебя от неё.

Не добавляя больше ни слова, он забирает мой чемодан и выходит из комнаты.

Три минуты – бесконечно и жестоко мало.

Я столько всего хочу ей сказать.

Столько всего хочу сделать.

Но вместо этого просто хватаю её и крепко прижимаю к себе. Она утыкается лицом мне в грудь и полностью отдаётся моим объятиям. Её руки обвивают мою талию, она цепляется за меня так, будто от этого зависит её безопасность.

Я делаю то же самое и крепко зажмуриваюсь, чтобы не расплакаться как ребёнок.

– Одна минута! – кричит Зевс из-за двери.

Я чуть отстраняю её – только чтобы увидеть лицо.

Стираю слёзы прежде, чем они заставят сломаться и меня. За все годы нашего знакомства я видел, как Хэ-Рин плакала не раз, но никогда – из-за меня.

Именно этим я гордился больше всего: что ни разу не причинил ей боль, ни разу не стал причиной её слёз.

– Я тоже тебя люблю, Хэ-Рин, – шепчу я.

Я не целую её только потому, что у меня нет столько времени, сколько я хочу.

Нет столько времени, сколько она заслуживает.

Я представлял этот момент столько раз, втайне от всех, что теперь реальность должна не просто оправдать мои ожидания, а превзойти их.

Я хочу не торопиться с ней вообще никуда.

А вот слёзы себе всё-таки позволяю.

Только когда закрываю за собой дверь и иду по коридору.

Глава 6. ЛАЙН-АП

Хотя молнии принадлежат Зевсу, морские бури – владение Посейдона. Именно он обрушивает жестокий шторм на Одиссея, ослепившего его сына Полифема.

Хэ-Рин

На языке сёрферов лайн-ап – это участок моря сразу за зоной разбивающихся волн, где сёрферы ждут ту, которую будут ловить. Это место наблюдения и изучения, тихого ожидания и предвкушения, где ты должен понять, за какой волной стоит погнаться.

Я уже час стою в лайн-апе почти неподвижно, рядом мой трастер – доска с тремя плавниками, покрытая воском.

Ни одна волна не кажется той самой.

Ни одна волна не кажется той самой с тех пор, как его больше нет здесь со мной.

Когда две волны встречаются, происходит то, что в физике называют «принципом суперпозиции». Их амплитуды складываются в каждой точке. Воды от этого не становится больше, но возникает временная волна – результат столкновения двух первоначальных. Итог зависит от того, как сочетаются их гребни и впадины.

Если две волны встречаются гребень к гребню, их амплитуды складываются, и получается более высокая волна. Физики называют это «конструктивной интерференцией» – именно так в открытом море могут внезапно возникать волны значительно выше остальных.

Если встречаются гребень одной волны и впадина другой, одна гасит другую, и поверхность воды может даже казаться совершенно ровной. Это называется «деструктивной интерференцией». Пройдя сквозь друг друга, обе волны словно рождаются заново и продолжают путь такими, какими были изначально.

Я всегда думала о себе и Посейдоне как о двух разных волнах одного океана. Всегда представляла, как мы движемся рядом, в одном направлении, к одной цели, преодолеваем препятствия и другие волны, а потом продолжаем путь вместе.

Не знаю, как это случилось, но мы превратились в две волны, которые встретились. В то короткое мгновение, когда нам хватило смелости признаться друг другу в чувствах, наши гребни совпали, амплитуды сложились, и возникла волна, гораздо больше нас самих. Но потом этот момент закончился, разрушенный проблемами жизни, и нам пришлось разойтись, вернувшись к своему изначальному состоянию.

Прошло пять месяцев с тех пор, как он и Зевс уехали, оставив меня в Стэнфорде.

И уже пять месяцев я ничего о них не слышу.

Я знаю, что они живы. Хотя бы это. Я отправила столько сообщений Гере, что понимала: её доброе сердце не сможет игнорировать меня вечно. В их семье безумных игроманов ситуация сейчас слишком деликатная, и я понимаю, почему мне не разрешают точно знать, где они находятся и чем занимаются.

Я не могу добраться до них физически.

Но и никакой связи с ними у меня тоже нет.

С тех пор как Посейдон уехал, он снится мне почти каждую ночь. Меня преследует воспоминание о его улыбке. И о том, как крепко он прижимал меня к себе, когда прощался.

Это похоже на траур.

Я потеряла не только его – я потеряла и ту себя, которой была рядом с ним. Тот свет, который только он умел во мне зажигать.

Я годами переживала, что могу оказаться не той девушкой, которую он захочет видеть рядом с собой, и ни разу не подумала, что настоящей проблемой станет его семья и весь опасный мир, вращающийся вокруг них.

Единственное, чего я хочу, – чтобы он написал мне сообщение.

Даже если в нём будет сказано «прощай» и что мы больше никогда не увидимся.

Я просто хочу поставить точку.

А вместо этого будто сижу перед приоткрытой дверью и жду, откроет ли её кто-нибудь наконец – или захлопнет прямо у меня перед носом.

Я ни на чём не могу сосредоточиться. Учёба идёт плохо, занятия превратились просто в возможность сидеть в комнате и смотреть в пустоту, с людьми я почти не общаюсь. Ночи заполнены кошмарами, после которых я просыпаюсь со слезами на глазах, потому что он исчез, а у меня нет даже одного сообщения от него.

Сёрфинг – единственное, за что мой разум ещё способен цепляться.

Хотя теперь гораздо чаще я отвлекаюсь, во время тейк-оффа срываюсь с доски и с силой падаю в воду.

Но сегодня один из тех дней, когда даже то, что я люблю, не помогает облегчить тяжесть в груди.

Я остаюсь в лайн-апе до тех пор, пока солнце не начинает садиться, приближаясь к линии горизонта.

Остаюсь там и жду волну.

Или, может быть, жду, что мой лучший друг вдруг появится из ниоткуда – со своим звонким смехом – и предложит устроить соревнование, кто поймает больше волн.

Глава 7. ОТБОЙНОЕ ТЕЧЕНИЕ

Когда Посейдон любит, он опасен, сокрушителен и непостоянен – совсем как море, которым правит. Его любовь никогда не бывает спокойной. Она всегда сила.

Посейдон

В сёрфинге одно из самых неправильно понимаемых, но при этом важнейших явлений – rip current. Отбойное течение. Это сильный узкий поток воды, направленный от берега в открытое море.

Оно возникает, когда волны разбиваются у побережья, выталкивая большое количество воды к пляжу, а затем эта вода возвращается обратно не равномерно, а по узким каналам, создавая своего рода реку внутри океана.

Заметить такое течение может показаться сложно, но достаточно хорошо помнить его признаки: участок воды там темнее и ровнее, пены меньше. Парадоксально, но именно эта зона выглядит самой спокойной – и при этом становится самой опасной, если ты в неё попадёшь.

Для обычного пловца или купальщика это враг. А для сёрфера может стать союзником и помочь быстрее добраться до лайн-апа, экономя силы и избавляя от необходимости бороться с волнами. Главное, чтобы оно помогало, а не представляло опасность, – точно знать, где в него войти и где выйти.

Если попал в отбойное течение, нельзя бороться с ним. Лучшая стратегия – сохранять спокойствие, держаться на воде, плыть параллельно берегу, пока не выйдешь из потока, а уже потом возвращаться к суше.

В Калифорнии такие течения встречаются очень часто. Наш инструктор по сёрфингу всегда предупреждал нас быть осторожными и устраивал проверки, чтобы убедиться: мы умеем их распознавать и не позволим им взять над нами верх.

Только один раз в жизни я случайно попал в отбойное течение. На физическом уровне это было самое странное ощущение, которое мне когда-либо доводилось испытывать. Чувствуешь, что тебя уносит от берега, и, сколько бы ты ни плыл вперёд, пытаясь до него добраться, совершенно не приближаешься. Чем сильнее стараешься вернуться, тем дальше оказываешься. Будто идёшь по эскалатору, который движется в противоположную сторону.

В тот раз я выбрался без особых проблем.

А сейчас…

Я больше не могу добраться до берега.

В глубине души я надеялся, что, когда мы внезапно уехали из Стэнфорда из-за чрезвычайной ситуации, то вскоре туда и вернёмся. Я убедил себя, что мы со всем разберёмся и снова заживём прежней жизнью.

Но это оказалась лишь верхушка айсберга.

Ситуация стала настолько серьёзной, что нам пришлось переехать в Нью-Хейвен и подать документы на перевод в Йель.

А я, получается, и правда тот самый тупица, которым меня всегда считали.

Я ничего не сказал Хэ-Рин.

Больше ей не писал.

Не звонил.

Я не смог даже открыть её сообщения.

Потому что знаю: если расскажу ей о наших новых планах и о переводе, остановить её уже не получится. Она бросит Стэнфорд и приедет сюда. Не только ради меня, но и ради моих братьев и сестры.

Позволить ей это – значит попросить отказаться от жизни, которую она построила в Калифорнии. От учёбы, друзей, мамы и бабушки, которая уже несколько месяцев болеет и нуждается во внучке.

А главное – подвергнуть её опасности со стороны Кроноса и Урана.

Мне хочется позвонить ей примерно каждый час каждого дня.

И почти столько же раз мне хочется сбежать отсюда и вернуться в Калифорнию.

Но я никому об этом не говорю, потому что мне стыдно показывать свой страх остальным членам семьи – таким смелым, умным и готовым пожертвовать собой.

Я пытаюсь изображать крутого и безразличного. Несу всю чушь, которая приходит в голову, лишь бы они не поняли, что по ночам мне снятся кошмары и я хочу уйти.

Спрятаться где-нибудь в мире, где есть пляжи и волны, которые можно ловить, и больше никогда никому о себе не напоминать.

Но я также знаю: когда всё это закончится, Хэ-Рин никогда меня не простит. Чем дольше я остаюсь внутри этого течения и пытаюсь плыть прямо к берегу, тем сильнее оно затягивает меня и тем выше риск, что её ненависть ко мне станет необратимой.

Я знаю, что, чтобы выбраться, нужно плыть параллельно берегу.

Но я не могу по-настоящему объяснить ей, что происходит.

Не могу рисковать тем, что она тоже нырнёт в это море.

Однажды я вернусь к ней.

И если она меня не простит…

Я всё равно буду любить её всегда – так же, как не перестаёшь любить океан, даже когда его волны сбивают тебя с доски и с силой швыряют под воду.

Глава 8. 21 МИЛЯ