Текст книги "Игра Олимпа: Освобождение (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 36 страниц)

ИГРА ЭЙФОРИИ. Дионис

Глава 1. ДИОНИС

Миф рассказывает, что Зевс, влюбившись в фиванскую принцессу Семелу, сделал её беременной, вызвав ревность своей супруги Геры. Семела сомневалась в истинной природе своего возлюбленного, и Гера воспользовалась этим, переодевшись простой смертной, чтобы убедить её потребовать от Зевса ощутимое доказательство его божественности. Зевс всеми силами пытался отговорить принцессу, понимая, что это видение станет причиной её смерти, но Семела осталась непреклонна. Бог, связанный обещанием исполнить любое её желание, явился перед ней во всей своей мощи – в облике молнии, – и Семела мгновенно превратилась в пепел. Однако Зевсу удалось спасти шестимесячный плод, который она носила в утробе, зашив его в собственное бедро до окончания срока вынашивания. Дионис родился во второй раз, и именно от этого двойного появления на свет происходит его эпитет – бог «рожденный дважды».

Дионис

Многие думают, что я пью столько вина, потому что хочу забыться. Они считают, что я измученная душа, которая страдает и должна топить свои проблемы в алкоголе. В общем, те самые философские разговоры людей, которые уверены, что могут тебя психоанализировать, потому что считают себя эмоционально более глубокими, чем остальные.

Другие думают, что я просто алкоголик.

А третьим вообще всё равно. Например, Лиаму.

В любом случае я не алкоголик и не пью, чтобы забыть свои страдания.

Я пью, потому что люблю вино. Мне нравится его вкус. Я даже пытался бросить, переключившись на виноградный сок. В конце концов, основной ингредиент всё равно тот же, да? Так вот… похожи они были примерно никак.

Я пытался, честно. Стиснув зубы, заставлял себя пить сок вместо вина.

После одного бокала сдался и снова взял флягу со спиртным.

Я никогда не смог бы пить, чтобы забыть. То дерьмо, которое я видел в своей жизни, не забудешь даже с помощью великолепного Шато Петрюс. Конечно, не буду отрицать – я пробовал. Попытки нужны хотя бы для того, чтобы потом не жить с сожалениями.

Правда в том, что мне в жизни практически ничего не важно. Если бы у апатии было лицо, это было бы моё бледное личико с острыми скулами и пустым взглядом.

Ладно, возможно, я не совсем апатичен ко всему. Если бы кто-то из моих братьев или моя мать оказались в опасности, мне было бы не всё равно.

Скажем так, мне важны только они. За себя я не переживаю: смерть никак на меня не действует. Мне кажется, что жить гораздо проблемнее и, в моём случае, бессмысленнее.

Я не сделал в своей жизни ничего хорошего или выдающегося. Если не считать того, что украл деньги у родителей и сбежал в Париж. Когда меня спрашивают, что произошло во Франции, с этим странным блеском в глазах, мне почти становится стыдно. Они явно ждут великих приключений; суровая реальность в том, что я пил, жрал как свинья, ходил по музеям, бродил по столице, заглядывал в кварталы красных фонарей и большую часть времени просыпался посреди улицы – разбитый и совершенно не понимающий, где я, когда я и кто я вообще такой.

Если бы я мог вернуться назад… ну, думаю, я бы сделал всё то же самое, что и в первый раз.

Я не человек, которому суждено искупление.

Я безнадёжный случай. Настолько безнадёжный, что даже моя семья перестала пытаться.

Думаю, они делают это, потому что боятся: вдруг я снова сорвусь, уеду куда-нибудь на другой конец мира и умру там, в каком-нибудь углу, один, среди людей, которые даже не говорят на моём языке.

Они сдались, и меня это устраивает, потому что бороться за такого человека, как я, просто не стоит.

Прошло два месяца с тех пор, как открылась Пандора, и Олимп заполонили копы. Ситуация далека от идеальной, но хотя бы этот старик Уран больше не представляет угрозы.

Постепенно почти все снова начинают жить обычной жизнью – без смертельных игр, приложений, раскрывающих секреты, и странных патриархов, которые воспринимают греческую мифологию слишком серьёзно.

Я… ну, я особо ничего не делаю. Я просто…

– Тебе никогда не надоедает, да? – восклицает женский голос, прерывая поток моих мыслей.

Аврора, которую все зовут Рори, стоит передо мной, уперев руки в бока. Её светлые волосы собраны в растрёпанный хвост, а две пряди падают на лицо.

Вот моя любимая часть дня: любоваться красивой девушкой, которая, скорее всего, считает меня алкоголиком, неспособным завести друзей, если не считать её десятилетнюю младшую сестру.

– Bonjour, blondinette, – приветствую я её, беру за руку и оставляю поцелуй на тыльной стороне ладони.

Выражение её лица всегда бесценно. Она терпеть не может, когда я называю её «блондиночкой».

– Вообще-то нет, – отвечаю я. – Теперь я уже привязался к отделению онкологии.

Когда Локи случайно застрелил Ареса и отправил его в больницу, я бродил по отделениям в поисках отвлечения и познакомился со Сторми. Десятилетней девочкой, которая не умеет правильно произносить моё имя и у которой есть сестра – Рори, та самая блондиночка передо мной. Их мама, Мария, проходит лечение от рака, и вполне возможно, что я прихожу сюда несколько раз в неделю, чтобы их увидеть.

Боже, как же объяснить это так, чтобы не выглядеть странным и тупым? Не то чтобы я испытывал какую-то особую привязанность к Сторми, боже упаси. Она просто приятная и весёлая девочка, каких много. Но мне не так уж плохо сидеть здесь и разговаривать с ней, пока она ждёт, когда её мать закончит курс химиотерапии. За последние месяцы я понял: с детьми иногда можно поговорить куда интереснее и умнее, чем со взрослыми.

Сторми, в свою очередь, наверняка поняла, что многие дети её возраста соображают лучше меня. Но ничего.

А её старшая сестра… это уже настоящее небесное зрелище. Она и эти волосы – такие светлые, будто они сияют золотом на солнце; карие, мягкие кошачьи глаза; губы с чётко очерченной дугой Купидона и постоянно пылающие щёки. У неё ещё и идеальная задница.

Но, повторюсь, мне всё это не особо важно.

Я просто ищу новые способы занять время, новые увлечения. Лиам пробует фигурное катание, а я хожу в больницу играть с десятилетней девочкой.

Рори вздыхает и поправляет очки.

– Сторми здесь нет, сегодня она позже выходит из школы. Я иду её забрать. Вы увидитесь завтра, думаю, ведь ты здесь постоянно…

– Ты намекаешь, что мне нечем заняться в жизни?

– Ну, я не хотела именно так это формулировать, но…

– Это правда, да, – перебиваю я, задумавшись. – В любом случае, увидимся завтра.

Рори кивает и одновременно делает несколько шагов назад.

– Ладно, – отвечает она, растягивая гласные. – До завтра.

Как только она поворачивается ко мне спиной, я вскакиваю и догоняю её. Она сразу увеличивает расстояние между нашими телами, будто я какой-то заразный. Если честно, она всегда так делает. Похоже, я ей не особо нравлюсь.

Она терпит меня только потому, что её сестра хорошо обо мне отзывается и ей весело проводить время, когда мы вместе. По сути, я бесплатная няня. Пока её мать борется с одной из самых страшных болезней в жизни, я помогаю ей забыть, что она находится в больнице.

Кроме этого, Рори не испытывает ко мне каких-то особо положительных чувств. Я её понимаю; с женщинами у меня никогда особо не складывалось. Они часто говорят, что я «неуместен». Некоторые даже утверждают, что мой способ знакомства заставляет их захотеть стать лесбиянками.

Мне кажется, это немного преувеличено, хотя, если честно, отчасти я могу их понять. Я совершенно не умею обращаться с девушками; то, что для меня может казаться романтичным, для них становится лишь ещё одной причиной окончательно отказаться от мужчин.

Я вообще не особо хорош в общении с людьми, но когда дело касается женщин, я достигаю просто катастрофического уровня. Аврора разговаривает со мной только потому, что вынуждена, я это точно знаю. Я пытаюсь что-нибудь сказать, надеясь, что хотя бы однажды не заставлю её подумать, будто я полный идиот.

Она бросает на меня несколько взглядов искоса, и это знак: слишком долго молчим, пора что-нибудь сказать.

– Знаешь, когда я был во Франции, я познакомился с проституткой, которую звали так же, как тебя.

Она резко поворачивается ко мне, широко распахнув глаза.

– Она была очень красивой! И, если можно добавить, весьма востребованной, – успокаиваю её я.

Выражение её лица не меняется.

Возможно, она неправильно поняла мои намерения.

– Я с ней ничего не делал, если что, – уточняю я. – С ней, по крайней мере. А вот Мабель и Флер…

Рори машет рукой в воздухе.

– Ладно, прекрасно, хватит!

Я иду за ней через парковку больницы, и когда она открывает машину и садится на водительское место, я делаю то же самое, устраиваясь на пассажирском.

Она замирает.

– Какого чёрта ты делаешь?

– Еду с тобой.

– Что?

– Еду с тобой забрать Сторми из школы. Давай, заводи машину, а то опоздаем.

– Что? – восклицает она уже более высоким голосом.

Я вздыхаю и смотрю на неё.

– Аврора, мне правда нужно повторить это в третий раз или мы можем на этом остановиться?

– Я тебя не просила ехать со мной.

Я вытаскиваю ключ из её руки и вставляю его в замок зажигания.

– Не нужно, спокойно. Я сам себя попросил и сам же согласился.

Рори смотрит на меня с открытым ртом. Я выдавливаю улыбку, которая, кажется, только сильнее её сбивает с толку, а потом указываю на ключ.

– Поехали.

– Послушай, сегодняшний день был тяжёлым, и у меня всё ещё есть проблемы, которые нужно решить. Было бы лучше, если бы ты вернулся в Йель и занялся учёбой, например.

Я фыркаю.

– И зачем мне…

– Например, чтобы получить диплом?

– Я как раз узнаю, можно ли его купить. Не переживай.

Она хмурится.

– Шучу же. Ну правда, ты никогда не смеёшься?

Аврора заводит машину, раздражённо выдыхая.

– Может, потому что у моей матери рак, я провожу дни, заботясь о своей сестре, и пытаюсь пережить всё это вместе с отцом, который совершенно сломлен. А в это время какой-то странный парень, который пьёт литры вина, рассказывает мне о проститутках, которых он встретил в Париже…

Она показывает на меня пальцем, выезжая с парковки.

– И пристегни ремень безопасности, чёрт возьми!

– Серьёзно? Этот костюм Armani. Я не могу рисковать, что ремень сожмёт ткань или оставит склад…

В мгновение ока Аврора останавливается и вытягивает руку передо мной. Она хватает ремень безопасности и пристёгивает меня, не оставляя ни малейшего шанса возразить.

– Что плохого в том, что ты только что перечислила? – спрашиваю я наконец.

– Тебе кажется нормальным учиться в одном из самых престижных университетов мира и даже не ходить на занятия? Иметь единственного друга – десятилетнюю девочку – и рассказывать мне о французских проститутках, с которыми ты переспал?

– О боже, Аврора, не своди всё к сексу! Они были моими подругами. На самом деле я платил им за разговоры и за компанию на час. Это были одинокие дни в Париже.

По её убийственному взгляду я понимаю: сказал я явно не то.

– Знаешь, что я думаю о тебе, Дионис?

Её внезапно спокойный и усталый тон заставляет меня заёрзать на сиденье.

– Я бы предпочёл не знать.

– Всё равно скажу.

Мой разум действует быстрее, чем я успеваю подумать. Я распахиваю дверь машины, пока она едет по дороге.

– Тогда я выйду здесь, спасибо.

Аврора вскрикивает и на несколько секунд теряет контроль над машиной – её ведёт влево.

Её крик заставляет меня закричать в ответ.

В итоге мы оба орем, а я всё ещё держусь за открытую дверь.

Машина сзади сигналит нам.

– Немедленно закрой!

Я послушно закрываю дверь, а Аврора выпускает воздух через сжатые губы. Костяшки её пальцев белеют – она так сильно сжимает руль, будто от этого зависит её жизнь.

Она продолжает ехать молча, и я понимаю: мне нужно замолчать, дать ей время успокоиться и всё переварить.

Мне просто нужно было как-то отвлечь её от того мнения обо мне, которое она собиралась высказать. Я до ужаса боюсь, что люди, узнав меня поближе, сразу поймут, что я скрываю.

Мне не нравится, когда люди видят мои слабые места, и я уверен, что Аврора достаточно умна, чтобы уже всё понять.

Но одно дело – когда это остаётся просто мыслью в её голове, которую она никогда не подтверждает. И совсем другое – услышать это вслух.

Это вещи, о которых даже я сам стараюсь не думать.

Почему мы вообще постоянно пытаемся заниматься самоанализом? Выяснять, что движет другими людьми? Какая разница.

Занимайтесь своими делами.

– Ты даже не собираешься извиниться? – резко спрашивает она, нарушая тишину.

Я бурчу:

– За что?

Она что-то недовольно бормочет себе под нос.

– Послушай, блондиночка, это напряжение между нами…

Я вздыхаю и несколько раз показываю рукой между нами.

– Эта атмосфера. Немного ненависти, за которой скрывается желание. Это нужно решить. Почему бы нам не сходить куда-нибудь вместе?

Она начинает смеяться.

– Что ты сказал?

– Сходим. Переспим. Не знаю… снимем напряжение!

– Дионис, – она всё ещё смеётся, произнося моё имя, – то «напряжение», которое ты чувствуешь, появилось потому, что ты силой залез в мою машину, а потом попытался выпрыгнуть из неё на ходу. И всё.

– «На ходу», – повторяю я. – Ты ехала двадцать километров в час. Ты водишь как старушка. Немного нажми на газ, давай.

– И вообще, ты не можешь приглашать девушку на свидание… вот так!

– Не могу? Ну, ты привлекательная. Очень. И я тоже привлекательный. Это могло бы сработать.

Она поперхнулась смешком.

– Как?

– Ты не находишь меня привлекательным? Ни капельки?

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на себя в зеркало заднего вида.

– Да, у меня есть мешки под глазами, и я бледный как бетон, но я не урод.

– Дионис, – отчитывает меня она.

– Что? Ты бы не переспала со мной? Без обязательств?

Она пытается не рассмеяться.

– Почему бы тебе просто не замолчать? Ты намного приятнее, когда молчишь.

Я скрещиваю руки на груди и надуваюсь.

– Видишь?

– Что?

Я растерянно смотрю вниз, на свой костюм и ужасный ремень, прижатый сверху. Поднимаю его рукой, удерживая подальше от пиджака.

– Вот теперь да. Твой ремень портит ткань.

– В любом случае…

Аврора останавливается на первой парковке, которую находит рядом со школой Сторми.

– Я не ненавижу тебя, Дионис. Сегодня просто тяжёлый день. А ты очень часто бываешь немного неуместным. В обычные дни я могу это пережить и не обращать внимания. Но сегодня мне есть о чём ещё заботиться, понял?

– Ну, я могу тебе помочь. Что тебе нужно?

Я опускаю голову на центр руля, оставаясь так – прижавшись лбом к нему.

– Посмотрим… Мне нужно забрать вещи из прачечной, потому что у нас даже времени нет постирать одежду.

Я морщусь.

– Ладно, это я пропущу. Слишком скучно. Ещё?

– Мне нужно срочно найти няню, потому что сегодня маме особенно плохо, и мы с папой хотим остаться рядом с ней. Но, с другой стороны, Сторми не может видеть её в таком состоянии и не может сидеть всё время в больнице. Она ребёнок. А ещё мне нужно…

– Я посижу со Сторми.

– Да, конечно.

– Я побуду её няней. У девушки моего кузена Аполлона есть квартира неподалёку. А остальные члены моей семьи гораздо ответственнее меня. Можешь забрать её когда угодно. Мы приготовим ей ужин, дадим воды, поиграем с ней – что угодно.

Она слегка поворачивает голову.

– Ты? Ты действительно хочешь всем этим заниматься?

– Мне не нравится этот тон. Я часто с ней в больнице. Что тебя удивляет?

– «В больнице», да. В зале ожидания.

Я пожимаю плечами.

– Какая разница? Ты же знаешь, что я нравлюсь Сторми, знаешь, что я хорошо к ней отношусь. Девушка моего кузена – агент ЦРУ, если это тебя убедит.

Аврора отрывается от руля и проводит руками по волосам, забывая, что они собраны.

– Давай для начала заберём её, пока кто-нибудь её не похитил и не решил нашу проблему раз и навсегда.

Я расстёгиваю ремень безопасности выверенными движениями, чтобы он не дёрнулся слишком резко и не помял пиджак.

В тот момент, когда я заканчиваю и открываю дверь, Аврора уже стоит передо мной, скрестив руки на груди и закатив глаза.

Когда мы подходим ко входу в школу, Сторми уже там.

В окружении двух учительниц.

Она цела и невредима, но её длинные светлые волосы теперь подстрижены коротко – примерно до середины щеки. Одна сторона короче другой.

Впрочем, сама она совершенно не выглядит расстроенной. Наоборот, с гордостью демонстрирует новую причёску. Щёки надуты, руки скрещены на груди.

– Что случилось? – восклицает Рори, привлекая внимание других родителей и детей, которые всё ещё находятся во дворе.

Когда Сторми видит меня, её лицо сразу светлеет.

Одна из учительниц подходит к нам и останавливает, прежде чем мы успеваем до неё добраться. Наверное, хочет поговорить наедине.

Судя по её лицу, новости хорошие не будут.

– Сегодня у нас в классе был день мамы. Каждый ребёнок подготовил рассказ о своей маме и принёс фотографию. Сторми… показала фотографию своей мамы в больнице. Некоторые девочки начали над ней смеяться, потому что у её мамы не было волос.

Я растерянно оглядываюсь вокруг.

С каких это пор маленькие девочки стали настолько жестокими?

– А вы ничего не сделали? – отвечает Аврора.

Она старается говорить взрослым и серьёзным тоном, но я понимаю: она просто прячет боль.

– Конечно сделали, мы их отругали. Потом Сторми пошла в туалет. Мы не заметили, что у неё были с собой ножницы, и она сама подстригла волосы. Она не захотела говорить причину, но, возможно, с сестрой ей будет легче поговорить.

Я снова смотрю на Сторми, которая переминается с ноги на ногу, словно едва сдерживается, чтобы не подбежать к нам.

– Дионис!

– Эй, Сторми Руки-ножницы. Что ты натворила?

Аврора что-то быстро говорит учительнице, а потом проходит мимо неё и с размаху поднимает Сторми на руки. Она отворачивается от остальных людей и лишь слегка машет им на прощание.

Я семеню следом.

– Сторми, кто эти девочки? Покажи мне, и мы отомстим.

Она пытается указать пальцем, но Аврора опускает её руку.

– Мы не будем мстить. Просто уйдём.

– Я всех их под ноль побрею, – шиплю я. – Сторми, тебе нужно только дать мне добро…

– Хватит, Дионис, – резко обрывает меня Аврора.

Я встречаюсь взглядом с несколькими девочками, которые смотрят на Сторми так, как мне совсем не нравится.

– Чего уставились? – спрашиваю я, заставляя их вздрогнуть. – Моя тётя в тюрьме, так что вам лучше нас не раздражать.

Рори спотыкается на ходу.

– Твоя тётя «в тюрьме»?

– Да, но её подставили. Она ничего не нарушала…

Я успокаивающе улыбаюсь.

– На самом деле это сделали мой дядя и дед.

Она ускоряет шаг, будто хочет от меня оторваться.

Я бегу трусцой, чтобы догнать её.

– Эй, вообще-то ты не можешь меня здесь бросить!

До машины Сторми хихикает, прижатая к сестре. Её глаза всё время направлены на меня.

После того как она чуть не обрилась наголо и услышала неприятные вещи о своей маме, она выглядит удивительно спокойной.

Я бы на её месте устроил школе полный конец.

Рори усаживает её на заднее сиденье и садится рядом.

Я устраиваюсь спереди, но поворачиваюсь к ним.

– Сторм, почему ты так подстригла волосы? – спрашивает она.

Девочка пожимает плечами.

– Потому что они говорили, что мама странная без волос. А у их мам волосы длинные и красивые. Поэтому я решила подстричься как она, чтобы показать девочкам: можно быть красивой даже без волос.

Её слова повисают в салоне машины.

Мы с Авророй смотрим друг на друга, и я надеюсь, что она не ждёт, что именно я найду ответ.

Потому что я явно самый неподходящий человек для этого.

А потом её слова что-то задевают внутри моего апатичного сердца.

Что-то, к чему я не привык.

И что я совершенно не знаю, как принять.

– Сторми… – бормочет Аврора, но останавливается.

Ей тоже тяжело.

В конце концов, речь идёт и о её матери, и эти ужасные слова, пусть даже косвенно, пришлось услышать и ей.

Это мой шанс сделать что-то действительно полезное.

– Сторми, – зову я её. – Как насчёт того, чтобы сейчас поехать к одной моей подруге домой и немного поправить стрижку? Мой кузен хорошо умеет ухаживать за волосами, можешь называть его Дива, если хочешь.

Сторми смешно морщит нос.

– Я хочу, чтобы они были короткими, как у мамы.

Я киваю.

– Хорошо. Мы сделаем их настолько короткими, насколько ты захочешь.

– Ты же не думаешь, что они некрасивые?

– Конечно нет. Они прекрасные. И твоя мама очень красивая, – успокаиваю я её.

– Тогда побрей и свои тоже вместе со мной! – кричит она, хлопая в ладоши.

Аврора широко раскрывает глаза.

– Давай без крайностей, Сторми…

Она хихикает, а Рори с облегчением выдыхает.

Наши взгляды встречаются, и в её глазах я вижу благодарность.

То, чего я нечасто вижу.

Аврора снова садится впереди и не трогается с места, пока я не пристегну ремень.

Всю дорогу до дома Лав Сторми рассказывает нам о своём школьном дне. Она трогает волосы и смотрит на себя в зеркало заднего вида с таким видом, будто это самая модная причёска на свете.

Перед тем как выйти из машины, её сестра хватает меня за предплечье, впиваясь в него всеми пальцами.

Неужели никто не уважает мои дорогие вещи?

– Не давай ей сладкое, от него она становится гиперактивной. Пожалуйста.

– Нет. Я как раз думал немного травы, чтобы она лучше спала…

– Это не смешно.

– Я не шучу. У моего брата Поси есть одно растение и…

– Дионис!

Я ухмыляюсь.

– Ne t’inquiète pas, petite blonde. Значит…

– «Не переживай, маленькая блондинка», – заканчивает она с зевком.

Я несколько раз моргаю.

– И как, чёрт возьми, ты это знаешь?

– Je parle aussi français. J’ai étudié à Paris pendant six mois, il y a quelques années, et je suis diplômée en langues, – объясняет она с идеальным произношением.

(«Я тоже говорю по-французски. Я училась в Париже шесть месяцев несколько лет назад и получила диплом по языкам» – на французском.)

Глава 2. ДОРИ

Культ Диониса выражался через экстатические и оргиастические обряды, которые главным образом проводили женщины, называемые «вакханками» или «менадами». Они отдавались танцам, песням и возлияниям в честь бога, часто среди лесов и диких горных вершин.

Эти празднества, называемые «вакханалиями», находили одно из своих высших проявлений в дифирамбе – хоровой песне, соединённой с ритуальными движениями. Дионис воплощал опьянение и экстаз как преобразующие силы, способные освободить человека от самосознания и повседневной реальности, уводя его за пределы человеческого опыта.

Дионис

Гермес, Лиам, Хейдес, Арес и Аполлон сидят на полу – все с невероятно сосредоточенными лицами – изучая Сторми.

– Думаю, я неплохо всё исправил, – соглашается Хейдес после внимательного анализа.

Благодаря своим невероятным талантам парикмахера он исправил неровную стрижку девочки.

Арес показал ей фотографию Бритни Спирс в 2007 году, когда она в приступе безумия побрила голову, и сказал, что теперь Сторми похожа на величайшую поп-звезду планеты.

– Мне тоже кажется, что получилось мило, – добавляет Герм.

Сторми болтает ногами в воздухе.

– Я хочу, чтобы они были короткими, как у мамы!

– А как у её мамы? У тебя есть фотография? – спрашивает меня Хейдес.

Я вздыхаю.

– У неё рак. Из-за химиотерапии у неё больше нет волос.

Все пятеро раскрывают рты.

– Может, нам побрить её наголо? – спрашивает Лиам.

Я размышляю несколько секунд.

Именно этого она хочет.

Но я боюсь, что Аврора разозлится и устроит мне выговор. Или даже настолько сильно обидится и решит, что я настолько безответственный, что больше не позволит мне быть рядом с её сестрой.

И, если честно… мне бы её немного не хватало.

Сторми тянет меня за пиджак.

– Позвони Рори! Спроси, можно ли мне.

– Эй, мелкая, этот костюм стоит дорого! – возражаю я, но не отстраняю её.

Я не могу позвонить её сестре. У неё наверняка полно дел и собственных переживаний.

Поэтому я наклоняюсь к Сторми и пытаюсь объяснить всё разумно.

– Слушай, мелкая, забудь, что тебе сказали твои тупые одноклассницы.

– «Тупые»?

Аполлон выплёвывает воду, которую пил.

– Это плохое слово, забудь его, – приказываю я.

– Тупые!

– Ладно, если повторишь это перед Рори, не говори ей, что я тебя научил. Скажи, что это сделал мой кузен Аполлон.

Малышка кивает, смеясь.

– Хорошо.

– Возвращаясь к нашей теме… забудь, что они сказали. Тебе не нужно становиться лысой, чтобы доказать им, что мама красивая. В конце концов, какая разница? Мы все знаем, что она красивая. Ты сама это знаешь. Разве это не главное?

Повисает тишина.

Я неловко улыбаюсь, надеясь, что это хоть немного усилит мои слова, потому что, судя по всему, их оказалось недостаточно.

Сторми откидывается на спинку дивана – жест, который делает её намного взрослее, чем она есть.

На самом деле такое бывает часто.

Несмотря на то что ей десять лет, иногда она говорит и делает вещи с пугающей зрелостью.

– Может, ты и прав, Дионсус.

– Дионис, – поправляет Арес.

Я смотрю на него искоса.

– Забей. Она просто никак не может правильно произнести моё имя.

– Итак! – Герм хлопает в ладоши и расплывается в ослепительной улыбке. – Что хочешь делать, Сторми? Поиграем с куклами?

Она фыркает.

– Я вообще-то уже не ребёнок.

– Тебе десять лет. Ты «ребёнок», – отвечает Арес.

Потом толкает Гермеса локтем.

– И вообще, у нас тут нет кукол. Что ты вообще предлагаешь, чёрт возьми?

Пока мои братья – и теперь я уже без сомнений включаю в их число и Лиама, который годами является постоянной частью нашей жизни и постоянным партнёром Зевса, – и кузены устраивают сложное обсуждение того, как её развлечь, я вступаю в борьбу с собственной головой и телом.

Моя рука дрожит.

Она тянется к внутреннему карману пиджака, где лежит фляга с вином.

Я не пил с тех пор, как мы забрали Сторми из школы.

Обычно я не прикасаюсь к алкоголю, когда нахожусь с ней, потому что чувствую ответственность и не могу позволить себе быть не в состоянии ясно мыслить.

Проблема в том, что обычно мы проводим вместе максимум два часа.

А прошло уже четыре.

И я начинаю ощущать желание.

Маленькая ладонь ложится поверх моей руки, пытаясь остановить дрожь.

Поначалу я не особо переживал и спокойно пил из фляги при ней.

Потом начал врать и говорить ей, что это просто виноградный сок.

Сторми не такая, как другие дети, поэтому она прекрасно знает, что это алкоголь и что это означает.

– …у нас нет кукол, но мы можем дать ей голову Аполлона с его длинными волосами. Ей понравится заплетать косички, да? Вот эта вся ерунда, – говорит Арес.

– То есть только потому, что она девочка, ей обязательно должно нравиться делать причёски? – возражает Герм. – Не будь сексистом.

– Раз уж заговорили о сексе, в это время я мог бы трахаться с Хелл, а вместо этого слушаю, как вы уничтожаете каждую мою идею.

– Герм прав. Укладка волос – это не только для женщин, – вмешивается Хейдес.

Я снова смотрю на Сторми.

На её карие глаза – такого же цвета, как у Рори, но другой формы.

У сестры они меньше и вытянутее, а у Сторми – круглые и большие.

– Почему у тебя дрожала рука? – спрашивает она.

– Потому что я борюсь с желанием выпить… мой виноградный сок, – вру я.

– А почему ты не можешь его выпить?

– Это вредно.

– Тогда тебе стоит перестать, да. Я не хочу, чтобы тебе было плохо.

Ох.

Ничего себе.

Это действительно очень мило.

– Ну… спасибо.

Сторми легонько ударяет меня кулачком по ноге, и, чтобы доставить ей хоть немного удовольствия, я изображаю болезненный стон.

Будто ничего не произошло, она поворачивается к остальным членам семьи с серьёзным выражением лица.

Спина прямая, руки подняты.

– Вы все, тишина, пожалуйста. Вы уже слишком разошлись, – отчитывает она их.

Все одновременно поворачиваются и подчиняются приказу.

– Я сама скажу, чем хочу заняться. Я не играю с куклами, я большая. Но вы можете быть моими куклами.

Я приподнимаю бровь.

– Ребята, осторожно, – бормочет Лиам. – Я видел фильм ужасов, который начинался именно так. Мне такое вообще не нравится. Совсем.

– Вы будете моделями, – объясняет она. – Вы пойдёте в шкаф девушки Аполлона и выберете платье, которое, по вашему мнению, самое красивое. Потом вернётесь сюда и будете по очереди проходить передо мной. Я выберу победителя, – восторженно объясняет она. – И, конечно, я тоже хочу что-нибудь примерить!

– Я в деле, чёрт возьми! – восклицает Гермес, вскакивая так, будто всю жизнь ждал именно такого предложения.

Он показывает на Сторми.

– И слово «чёрт возьми» ты тоже услышала от кузена Аполлона.

Арес закатывает глаза.

– Но Лав одевается как парень. Мы никогда не найдём ничего достаточно сексуального, чтобы победить. Моё тело заслуживает большего.

Аполлон отступает назад и съезжает по полу, пока его спина не ударяется о стену.

Хейдес хватает его за лодыжку и возвращает обратно к ним.

– Даже не пытайся. Мы все в этом участвуем.

Я смеюсь и устраиваюсь поудобнее на диване.

– Это будет прекрасно.

– Конечно, потому что ты тоже будешь участвовать, Дионсус.

Улыбка исчезает с моего лица.

– Ты не серьёзно, мелкая.

– Иди выбери свой наряд и постарайся. Я не позволю тебе победить только потому, что ты мне нравишься больше остальных.

Гермес останавливается.

– «Дионис самый приятный»? Но эта девочка что, вообще ни с кем больше в мире не общается, чтобы сделать такое заявление?

– Может, мне лучше остаться здесь с тобой, – предлагаю я. – Мне нужно за тобой присматривать, я не могу пойти…

– Дионсус, – останавливает меня она, протягивая руку с театральным драматизмом. – Я сижу на диване, я большая, я справлюсь. Мне не пять лет.

– Но…

Она толкает меня. Я совершенно не ожидаю такого жеста, поэтому слишком расслаблен, чтобы сопротивляться, и чуть не переворачиваюсь на пол.

Я резко вскакиваю.

– Если ты тоже не пойдёшь, я скажу Рори, что это ты научил меня ругаться. Вот тогда у тебя точно не останется ни единого шанса её завоевать.

Что?

– Ты с ума сошла? Я не хочу завоевывать твою сестру!

– Хорошо, хорошо, обсудим это спокойно в другой раз. А сейчас иди выбери лучший наряд, если хочешь победить.

Я прищуриваюсь.

– Только не говори ей, что это из-за меня.

Она ухмыляется с видом человека, который всё прекрасно понимает.

Да, это правда, я не хочу завоевывать Аврору.

Но только потому, что она слишком хороша для меня.

Серьёзно, в какой параллельной вселенной у меня получилось бы заполучить такую девушку?

Я всё ещё надеюсь, что у неё может появиться желание просто переспать без обязательств.

Меня бы это устроило.

Это был бы маленький кусочек рая, после которого меня бы снова вышвырнули обратно в ад.

Лиам хватает меня за руку и тащит в спальню Лав.

Аполлон сопротивляется сильнее всех, но объединённых сил Ареса и Хейдеса хватает, чтобы сдвинуть его с места.

– Не могу поверить, что я должен надеть одежду своей девушки, – бурчит он.

После получасового спора у каждого из нас появляется свой образ.

Весь гардероб Лав разбросан по двуспальной кровати, и, к счастью, её самой нет дома до завтрашнего утра – у неё ночная смена.

Аполлону придётся всё убрать, в конце концов, это почти и его квартира тоже.

Гермес подключает телефон к колонкам стереосистемы и выбирает трек из своего плейлиста для показа мод.