Текст книги "Игра Олимпа: Освобождение (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 36 страниц)

Настоящая проблема в том, что я никогда не забуду ужас на её лице. Страх, что я могу причинить ей вред, что могу оказаться опасной. Неприязнь, с которой она на меня смотрела, следя за каждым малейшим движением и ожидая худшего.

Мне хочется всё переиграть. Если бы только у меня раньше хватило смелости познакомиться с ней поближе, может, сейчас всё сложилось бы иначе. Может, она отреагировала бы как эта сумасшедшая Хейвен, которая, узнав о нашей семье, не бросила Хайдеса. Или как Хелл, у которой реакция была куда нормальнее: сначала она испугалась, а потом постепенно привыкла к нашему миру.

А может, мне стоило забыть о своей влюблённости в Блю и вернуть Психею – девушку, которая всё превращает в нечто лёгкое, даже подколы, которая загадывает желания для меня и собирает ракушки, чтобы я могла попросить море вернуть к жизни мою сестру. Ту, которая нахлобучила мне на голову парик, назвала «Перцем» и затащила в клуб, чтобы попытаться научить меня веселиться.

Может, я потеряла столько лет, убегая от того, чего хотела, потому что… потому что я идиотка. Других объяснений не нахожу.

Идиотка, которая не боится выйти на бой против мужчины вдвое крупнее неё, зато до смерти боится чувств, боится, что никогда не окажется достаточно сильной для любви, для других людей.

Как бы то ни было, теперь уже слишком поздно. Почти год я ничего не слышала о Психее и даже не знаю, как с ней связаться. Наверное, я могла бы что-нибудь придумать, но не решаюсь. В очередной раз боюсь, что она станет отвлечением от Афродиты.

Сначала я должна выполнить весь список желаний, а потом уже подумаю о себе.

Так правильно.

Когда я добираюсь до комнаты в общежитии, дверь открыта, а внутри находятся Гермес, Хейвен, Аполлон и Хайдес.

Я приподнимаю бровь.

– Мне не нравится, как это выглядит. Что случилось?

– Как прошло с Блю? – тут же спрашивает Герм.

– Мы поклялись друг другу в вечной любви и потрахались.

– О, правда? – отзывается Аполлон.

– Нет, идиот, – одёргивает его Герм. – От неё сексом не пахнет.

– А если бы она наконец-то потрахалась, у неё точно не было бы этого обычного выражения лица, будто она злится на весь мир, – добавляет Хейвен.

Надо признать, она уже неплохо меня изучила.

– Она меня до ужаса боялась, – рассказываю я, подходя к кухонному уголку и ставя воду для зелёного чая. – Даже разговаривать со мной не хочет, велела держаться от неё подальше до скончания веков. И не только мне, но и вам.

В комнате повисает тишина.

– Ну, наконец-то кто-то отреагировал нормально, – замечает Аполлон. – Мы настолько привыкли к безумию Хейвен, Хелл, Лиама и остальных, что забыли: вполне нормально не хотеть иметь с нами ничего общего. Особенно если человек оказался втянут в одну из наших смертельных игр.

Все кивают.

– Хочешь выговориться? Тебе что-нибудь нужно? – спрашивает Гермес.

– Что угодно, – добавляет Хайдес.

– Нет, нет, спасибо, – успокаиваю их я. – Но… мне бы хотелось всем вместе сходить на пляж. На тот, что ближе всего к кампусу.

Гермес хватает Аполлона за запястье, чтобы посмотреть время на его часах. Потом раздражённо отпускает.

– Да кого я обманываю, я не умею определять время по стрелкам. Дайте мне айфон!

Аполлон фыркает, а Хейвен хихикает.

– Уже почти одиннадцать. Не поздновато, Тена?

– Я хочу показать вам игру, которой Афри научила меня, когда мы были маленькими, – объясняю я. – Мне хочется, чтобы вы тоже её знали и чтобы у вас осталось такое воспоминание о нашей сестре.

Хайдес первым встаёт.

– Идём.

Никто не возражает. Если подумать, можно было бы подождать ещё несколько минут, хотя бы пока я выпью горячий чай. Я выключаю чайник и оставляю всё как есть до нашего возвращения.

Мы едем в Уэст-Хейвен. Именно этот пляж Аполлон вводит в навигатор перед тем, как тронуться. Карта показывает всего пять километров – примерно пятнадцать быстрых и безболезненных минут.

До сегодняшней ночи я здесь ни разу не была. Казалось бы, если вырасти на острове, море должно стать чем-то любимым, по чему потом скучаешь, но со мной произошло ровно обратное. Я всегда держалась от него подальше.

Пляж тянется на несколько километров параллельно пешеходной набережной. Здесь есть велодорожки, прогулочные тропы, киоски и заведения, которые сейчас уже закрыты. Кажется, кроме нас пятерых, вокруг вообще никого.

По моей просьбе мы спускаемся на песок, и их любопытство растёт с каждой секундой. Гермес продолжает сыпать вопросами, совершенно не умея ждать.

Здесь песок смешивается с галькой, поэтому я прошу всех направить фонарики телефонов к берегу, чтобы было легче искать ракушки. Нахожу одну, правда расколотую пополам, а когда Хейвен замечает, что я делаю, подбирает вторую – для себя. Срабатывает эффект домино: каждый понимает, что нужно делать, и присоединяется. Гермес снова начинает задавать вопросы.

– Ты можешь хоть немного, блядь, помолчать? – огрызается на него Хайдес.

Порыв ветра растрёпывает ему волосы, и он с недовольным фырканьем поправляет чёлку.

Гермес дружески толкает его.

– Успокойся, Дива, и лучше следи за причёской.

– Так, у всех есть ракушка? – уточняю я.

– Да, – отвечают они по очереди.

– Возьмите немного песка и насыпьте внутрь, – продолжаю я. – Потом поднесите ракушку к губам и прошепчите желание. А затем оставьте её у самой воды, и когда морская волна унесёт её с собой, значит, желание принято и отправилось в путь, чтобы однажды исполниться.

Когда я заканчиваю объяснять, все смотрят на меня.

– Это та самая игра Афри? – тихо спрашивает Аполлон.

– Красиво, – говорит Гермес. – Правда очень красиво.

Теперь каждый смотрит на свою ракушку уже иначе. У каждого из них появилось новое воспоминание об Афродите; есть что-то ужасающе прекрасное в том, чтобы открывать новую сторону человека, которого ты потерял. Ты знаешь, что будущего с ним уже не будет, и тебе остаются только маленькие детали, о которых могут рассказать другие.

Я подношу ракушку к губам и говорю:

– Я хочу исполнить желания моей сестры.

Потом оставляю её морю, и оно с удивительной лёгкостью уносит ракушку за считаные секунды.

– Ты отправишься в путешествие после выпуска? – спрашивает Хейвен. – Уже знаешь, с чего начнёшь?

Я киваю.

– План такой: закончить учёбу в Йеле, потом я хочу переехать в Нью-Йорк и подать документы в магистратуру по издательскому делу. Если всё сложится и меня примут, через полтора года я закончу, а потом смогу взять несколько месяцев и съездить туда, куда хотела Афродита.

Они не удивляются. Все давно знают, как сильно я люблю читать и вообще книги. Это было тем, что объединяло нас с Афродитой. Для неё это была просто чистая любовь к возможности проживать новые миры и знакомиться с вымышленными персонажами. Для меня всё не ограничивается этим: меня по-настоящему интересует вся издательская индустрия. Мне нравится сама мысль читать рукописи, выбирать, какие из них стоит приобрести и продвигать, давать писателям голос и помогать их книгам попасть на полки всех книжных магазинов. Мне хочется работать над чужими книгами, над историями, в которые я верю и с которыми хочу познакомить всех остальных.

Нет ничего, чего я хотела бы сильнее. И я готова это получить. Сначала я собиралась поставить учёбу на паузу и сразу заняться желаниями из блокнота сестры. Именно Аполлон заставил меня серьёзно задуматься над этим решением; Афродите совсем не понравилось бы, если бы я бросила всю свою жизнь. Она хотела бы, чтобы сначала я закончила начатое. Так я и сделаю.

Хейвен насыпает немного песка в свою ракушку.

– Я хочу, чтобы Афина смогла исполнить желания Афродиты.

Я остаюсь с открытым ртом, а она бросает мне лукавую улыбку и кладёт свою ракушку туда же, где только что оставила мою.

– Что ты сделала? Вы же должны были загадать свои желания…

– Я решила подарить своё тебе.

Следом за ней вперёд выходит Аполлон, а я всё ещё не нахожу слов, слишком растроганная поступком Хейвен.

– Я хочу, чтобы Афина смогла исполнить желания Афродиты, – повторяет он.

– Повторюшка, – поддевает его Хейвен.

Аполлон по-братски толкает её плечом, а она отвечает ему ещё сильнее.

Море уносит и их две ракушки.

Четвёртым загадывает желание Гермес. И оно оказывается тем же самым, что у Хейвен и Аполлона.

Хайдес подбрасывает свою ракушку в воздух и ловит обратно. На лице у него предельно сосредоточенное выражение.

– А я хочу никогда не облысеть с возрастом.

Гермес и Аполлон одновременно толкают его.

– Придурок, – наезжает на него кудрявый.

– Эй, я достаточно верю в Афину, чтобы понимать: ей не нужно, чтобы я отдал ей своё желание, чтобы её собственное стало более исполнимым. Это называется доверять людям, которых любишь, придурок.

– Подлиза, – прокашливает Гермес.

Я хлопаю Хайдеса по плечу.

– Мне и твой вариант нравится, не переживай. И я согласна, что желание тебе лучше оставить. Если начнёшь терять волосы, станешь ещё невыносимее, чем сейчас.

– Правда, – соглашается Аполлон.

– Чёрт, правда, – добавляет Герм, а потом смотрит на море. – Может, нам всем стоило загадать волосы Дивы.

– Правда, – подводит итог Хейвен. Хайдес смотрит на неё. – Прости, любимый.

Стоя рядом друг с другом, мы молча любуемся морем. Тем самым, которое только что проглотило наши желания и теперь ищет способ их исполнить. Красиво верить во что-то больше нас самих, во что-то волшебное и нереальное. Мне это нравится, потому что связано с сестрой, но я прекрасно понимаю: чтобы всё, чего я хочу, стало реальностью, придётся приложить усилия самой.

Кроноса больше нет. Империя Лайвли рухнула, а ЦРУ говорит, что у нас отличные шансы быть признанными не виновными, а жертвами. Перед нами – передо мной – открывается целый мир возможностей.

Не знаю, не слишком ли поздно становиться той, кем мне всю жизнь запрещали быть, но… я могу хотя бы попробовать. Я всю жизнь ждала свободы от отца, и теперь, когда она у меня в руках, было бы глупо позволить ей ускользнуть. А уж глупой меня за два десятилетия жизни никто никогда не называл.

В конце концов мы отправляемся прогуляться. Болтаем обо всём понемногу, обсуждаем и более серьёзные вещи, например наши планы после выпуска, и покорно участвуем в играх, которые Гермес, как всегда, придумывает на ходу.

Когда мы снова садимся в машину и Хайдес устраивается за рулём, а я – на пассажирском сиденье, я поворачиваюсь к нему и молча разглядываю, погрузившись в внезапно появившиеся новые мысли.

– Что? – спрашивает он.

– Когда вернёмся в кампус, ты сразу хочешь спать?

Он вздыхает.

– Что тебе нужно?

Я беру прядь каштановых волос и осторожно пропускаю её между пальцами. Они заканчиваются всего на несколько сантиметров ниже ключиц.

– Я хочу, чтобы ты подстриг меня до той длины, которую хотела Афродита.

– Что?

На заднем сиденье Гермес храпит, уткнувшись в плечо Хейвен, а она, в свою очередь, привалилась к нему. Аполлон сидит куда приличнее, веки опущены, но я уверена, что он не спит.

– Я хочу носить короткие волосы, как хотела она, столько, сколько мне понадобится. А потом, через несколько лет, кто знает, может, отращу их до той длины, о которой всегда мечтала сама.

Хайдес останавливается на жёлтый свет. Поворачивает голову, прислонённую к подголовнику, и усмехается.

– Ладно. Мне нравится.

– Нравится?

– Очень. Хотя… мой экспертный взгляд советует тебе длинную многослойную стрижку и чёлку-шторку. Стоит подумать.

Он всё-таки заставляет меня тихо рассмеяться.

– Дива, – бормочет Гермес сзади.

– Мы вообще-то должны были притворяться спящими, – отчитывает его Хейвен.

– То есть мы все тут притворяемся, пока ждём, что двое главных суровых ребят в семье наконец скажут друг другу что-нибудь эмоциональное, а в итоге слушаем разговор о волосах? – продолжает Аполлон.

Хайдес фыркает, а когда загорается зелёный, резко трогается с места.

– Вы ужасны.

Глава 7. «Я ХОЧУ ТЕБЯ»

Дистанция между Афиной и любовью отчётливо прослеживается в мифологии. Когда бог Гефест пытается овладеть ею, Афина отвергает его. Косвенно из этого эпизода рождается Эрихтоний, однако настоящей близости между ними так и не происходит: этот сюжет как раз подчёркивает неприкосновенность богини. Впрочем, Афина никогда не руководствуется любовью в своих решениях. Даже когда помогает героям и защищает города, делает это из соображений стратегии и справедливости. Даже когда поддерживает кого-то, например Одиссея, их связь основана скорее на взаимном уважении и интеллекте, чем на любви. Это не означает, что она совершенно холодна или отстранена, – просто её отношения с другими проходят скорее через разум, чем через сердце.

Афина, двадцать пять лет

Хейвен и Хайдес одни стоят в центре танцпола и танцуют свой первый танец как муж и жена. Над ними раскинулось ночное небо, полное звёзд, а лёгкий ветерок наконец начинает сбивать температуру, невероятно высокую для почти наступившего октября здесь, в Греции.

Эта свадьба стала одним из самых счастливых событий моей жизни – по крайней мере, у себя в голове я могу позволить себе быть сентиментальной и признать это. Два дня покоя, в которых я безумно нуждалась.

С Пандоры и до сегодняшнего дня жизнь неслась в бешеном темпе. Я делала всё возможное, чтобы забить голову учёбой, а тело изматывать боксом.

Когда тебе больше не приходится защищаться от психопатов – отца и деда, которые втягивают тебя в игры и опасные поездки по Греции, – появляется возможность, как у меня, так и у остальных, стать людьми с нормальной жизнью. Людьми, которым приходится переживать из-за того, достаточно ли хорошо они записали лекцию, и зубрить до поздней ночи перед экзаменом. Эти мысли отвлекали меня от прощания с Психеей, ужаса в глазах Блю, обрывков воспоминаний об играх Пандоры и чувства вины за смерть сестры.

Последние четыре года я стараюсь снова и снова проживать в голове хорошие моменты с Афродитой. А главное – жить настоящим вместе с семьёй. Учиться, ходить в университет, добиваться карьерных целей, чувствовать себя состоявшейся и гордиться собой.

Годы магистратуры в NYU оказались лучше тех, что я провела в Йеле. Мне даже удалось научиться нормальному социальному взаимодействию с однокурсниками.

Я всё равно не сгусток экстраверсии и веселья вроде Гермеса и Лиама, но теперь я Афина менее холодная, менее отстранённая. Всё ещё испытывающая отвращение к некоторым человеческим особям, разгуливающим по миру, и с врождённым недоверием к мужчинам, конечно, но всё-таки чуть менее жёсткая.

Любовь так и осталась где-то далеко. Каждый раз, когда я думаю об этом слове, передо мной возникает не пространство возможностей, а одно конкретное лицо: большие глаза, звёздочки-веснушки на щеках и цветной парик.

Обычно я тут же прогоняю этот образ, хотя тех нескольких секунд вполне хватает, чтобы сердце провалилось куда-то в грудь, а желудок скрутило.

Я начинаю бояться, что воспоминание о ней будет действовать на меня так до конца моих дней. Она – единственное, что я не могу рационализировать, сделать логичным, разложить по частям, изолировать и спрятать в каком-нибудь уголке разума, откуда это никогда больше не выберется.

Возвращение в Грецию точно не помогает. Смотреть, как Хейвен и Хайдес целуются, медленно покачиваясь на месте, красивые и безупречно элегантные, – всё равно что получить кулаком в лицо. Любовь окружающих меня людей постоянно напоминает о чём-то прекрасном, что я почти получила.

Я допиваю золотистую жидкость в бокале и зажмуриваюсь. Нужно перенаправить мысли и сосредоточиться на том, что случится меньше чем через месяц, когда я сяду на рейс из аэропорта JFK и начнётся моё путешествие по местам, которые выбрала Афродита.

На некоторых остановках, уже полностью распланированных, ко мне присоединятся братья и кузены. Они всё устроили так, чтобы ни в одном городе я не оставалась одна. Я пыталась их отговорить, но безуспешно. В конце концов поняла, что забота обо мне была лишь предлогом. Они тоже хотели почувствовать себя частью этого поступка, исполнить желания Афри, и я никогда не стала бы им мешать.

– И откуда такое грустное лицо с явным уклоном в «я сейчас кого-нибудь прибью»? – восклицает Лиам, усаживаясь рядом.

С ним Зевс, но коляску он останавливает с другой стороны, устраиваясь справа от меня.

– У меня не грустное лицо с уклоном в «я сейчас кого-нибудь прибью». Это просто моё лицо.

Лиам смеётся.

– А, точно.

– Это была шутка. Моё лицо не такое.

Он распахивает глаза.

– О. Да, конечно. Я тоже пошутил.

Я тихо хихикаю.

– Расслабься, Лиам, я прикалываюсь.

– Теперь я запутался. Я тебя больше не понимаю, – признаётся он.

Зевс по-покровительски качает головой.

– Не переживай, ты отлично справляешься.

– Спасибо. – Лиам снова смотрит на меня. – Ну что, ты ещё общалась с Блю?

– Можно было и не так в лоб, – бормочет Зевс.

Я отбираю у Лиама бокал и выпиваю одним глотком.

– Нет. А зачем?

– Она вроде тебе нравилась. Я немного надеялся, что у вас всё получится.

Чёрт. Если уже Лиам Бейкер жалеет меня из-за личной жизни, это новый уровень отчаяния. Ниже падать уже некуда.

– После того вечера в редакции мы больше ни разу не разговаривали. Но, наверное, так даже лучше.

– Она вообще-то была стервой, если честно.

Я решаю его проверить и сохраняю серьёзное лицо.

– Но иногда я по ней скучаю…

– Стерва, да, но мне она нравилась! – тут же исправляется он.

Зевс хлопает себя ладонью по лбу.

– Ли…

«Ли» – прозвище, которым он его называет. Мне всегда казалось это милым. Они не используют приторные ласковые обращения вроде «любимый» и тому подобного, и, пожалуй, именно поэтому остаются моей любимой парой во всей этой семье сентиментальных людей.

– Но вообще у тебя вид человека, который страдает от любви. А я такие вещи замечаю. Напоминаю: я уже много лет пишу об этом стихи. Я понимаю, – продолжает Лиам. – Вот только интересно, по кому ты страдаешь, если не по Блю.

Я смотрю на него искоса.

– А тебе какое дело?

– Мы друзья, разве нет? Друзья переживают друг за друга.

Вот это действительно заставляет меня улыбнуться. Если бы на первом курсе Йеля мне сказали, что через много лет мы с Лиамом станем друзьями… я бы спрыгнула с самой высокой крыши кампуса.

Его попытки меня завоевать временами переходили границы, но чаще всего всё это было просто лёгкими моментами в жизни, которая всегда оставалась тяжёлой. Делать вид, что я его терпеть не могу, было частью спектакля, а ещё способом объяснить, что шансов у него нет и лучше бы ему отступить.

Со временем наши отношения изменились, развились и выросли вместе с нами. Лиам одним из первых всегда пытается вытянуть из меня слова, копается внутри, чтобы найти ту крошечную часть эмоциональности, которую я тщательно закапываю. А его природный талант превращать эти попытки скорее в шутку, чем во вторжение в личное пространство, чаще всего и заставляет меня раскрываться.

Я вкратце рассказываю им о Психее. Они с Зевсом смотрят на меня с предельной сосредоточенностью, доедая закуски так, словно это попкорн, а я – фильм, выхода которого они ждали годами.

В конце Лиам ударяет кулаком по столу так, что вздрагивают сидящие рядом люди, занятые своими разговорами.

– Ты должна ей написать! Верни себе эту девушку!

– Тс-с, – шикaю я, смутившись.

Зевс кивает.

– Согласен. Её номера у тебя нет и ты не уверена, где она сейчас живёт, но вообще-то мы живём в эпоху социальных сетей.

– Я уже давно нашла её профиль в Instagram, – признаюсь я. – Не то чтобы у меня самой был аккаунт под настоящим именем. У меня есть фейковый, с которого я слежу за людьми.

Лиам разевает рот.

– Что? Ты на меня подписана? Как у тебя ник? Ты ставишь мне лайки? Ты видела последний рилс, где я читаю стихотворение, которое написал на прошлой неделе? – выпаливает он одно за другим.

Зевс щёлкает пальцами.

– Ли, внимание на главную тему.

– Точно. – Он смотрит на меня. – Только ты ведь не тот аккаунт с кучей цифр в нике, который написал: «Редкостное говно», да?

Я тихо смеюсь.

– Нет, Лиам. Мне не нужен фейковый аккаунт, чтобы сказать тебе, что мне не нравится твоё стихотворение.

– Но серьёзно, – снова вступает Зевс. – Почему бы тебе не попробовать с ней связаться? Восстановить отношения.

– Потому что прошло слишком много времени. А вдруг у неё кто-то есть? Мне будет ужасно больно. А если она больше ничего не чувствует? Если вообще поняла, что я того не стою? Я не могу рисковать и получить отказ.

Лиам приподнимает бровь.

– Дорогая, жизнь состоит из отказов куда больше, чем из побед. Придётся это принять. Иначе какой вообще смысл? Если не спросишь, ответ всегда будет «нет». А если спросишь – рано или поздно какая-нибудь скажет «да».

– И это говорит король отказов, – замечает Зевс. – Парень, который настолько привык к «нет», что поэтому и убегал от меня. Но посмотри на нас сейчас. Я его самое уверенное «да» за всю жизнь. Никто другой никогда не скажет ему «да» так, как сказал я. Откуда ты знаешь, что для тебя Психея – не то же самое?

– Не знаю. В том-то и дело. И мне страшно это выяснять.

Лиам хватает меня за плечи и встряхивает так сильно, что Арес, Хелл и Тейя оборачиваются и ошарашенно на нас смотрят.

Зевс машет рукой.

– Возвращайтесь к празднику, здесь ничего не происходит.

Тейя отступает неохотнее всех.

– Ладно, но потом я должна узнать всё.

Лиам снова переключается на меня.

– Дай телефон. Я сейчас сам ей напишу и начну переписку.

– Что? – каркаю я. Инстинктивно прижимаю к коленям клатч, в котором лежит телефон. – Даже не обсуждается.

– Ох, Афина, я же не говорю отправить ей фотку твоих сисек. Просто: «Привет, как дела?» – Он поворачивается к Зевсу. – Хотя начать с пары сисек тоже не так уж плохо, да?

Тот задумчиво кривится.

– Нет, пожалуй. Смотря любит ли Психея такое.

– Я бы оценил, – добавляет Лиам.

– Я тоже.

– Однозначно да! – вклинивается Арес. – Сиськи – всегда правильный выбор.

Хелл отвешивает ему лёгкий подзатыльник.

Я поднимаю руки.

– Так, можете хоть на секунду прекратить? У меня от вас уже мозг плавится.

– Да, да, ты права, – соглашается Лиам, понижая голос, чтобы этот шпион Арес больше не подслушивал. – Но насчёт остального я серьёзно. Если у тебя не хватает смелости, я сделаю это сам. Ничего не отправлю без твоего одобрения…

– Ребята, спасибо, правда, но сейчас не подходящий момент. Мне надо подумать. И вообще мне не нравится идея снова сближаться с ней через сообщение в какой-то дурацкой соцсети.

– Тем более что в этом нет необходимости, – вмешивается женский голос.

Каждая мышца моего тела каменеет. Спина выпрямляется и застывает так сильно, что начинает болеть. Я даже не могу повернуть шею и посмотреть, кто это сказал. Да и зачем? Я прекрасно знаю.

Такой весёлый, звонкий голос я никогда бы не забыла.

Мы с Лиамом и Зевсом одновременно поднимаем головы. Новоприбывшая стоит рядом со столом, за спиной Зевса. На ней короткий электрически-синий парик с чёлкой, который я всегда безумно любила. Тело облегает длинное платье с вырезом сердечком, тоже электрически-синее. Сквозь разрез сбоку видна нога, которую я уже не раз видела обвивающейся вокруг пилона.

Лицо оставляю напоследок. И вот они – привычные звёздочки, приклеенные к коже вместо фантазийных веснушек.

Два огромных глаза, которые сияют всё так же, как в ту первую ночь, когда я в них заглянула.

Психея.

Я несколько раз моргаю, прежде чем убеждаюсь, что она действительно здесь. В первое мгновение мне кажется, что мозг сыграл со мной злую шутку.

– Что ты здесь делаешь? – с трудом шепчу я.

На её губах появляется лёгкая усмешка.

– Соль скучает по Перцу.

От наших тайных прозвищ глаза мгновенно наполняются влагой.

Она тут же пожимает плечами.

– Ну и молодожёны меня пригласили. После очень любезного предложения Гермеса.

Гермес, конечно. Только он и Афродита знали о Психее.

Гермес.

Который сейчас на танцполе тверкает у Посейдона за спиной, а Цербер за диджейским пультом подбадривает его в микрофон.

– Может, вам стоит побыть немного вдвоём, – предлагает Зевс.

– Зачем? Кто вообще эта девушка? – подозрительно спрашивает Лиам. – Извини, но Афине нужно вернуть девушку, которая нравится ей уже семь лет, Психею. А ты найди себе кого-нибудь другого.

О господи. Я хочу, чтобы пол разверзся и проглотил меня.

Психея приподнимает бровь и смотрит на меня с явной провокацией.

– Вот как? Ей нужно вернуть девушку, которая ей нравится?

Когда Лиам собирается что-то добавить, я его останавливаю.

– Это и есть Психея. Прошу тебя, больше ничего не говори.

– О, – произносит он. – О!

За спиной Психеи танцпол постепенно заполняется гостями. Гермес размахивает рубашкой над головой, закручивая её вокруг ладони, а голая, покрасневшая на солнце грудь блестит от нанесённых им блёсток.

Аполлон танцует неловко, почти не сходя с места, пока Лав и Хейвен пытаются заставить его хоть немного расслабиться.

Когда Лиам, Зевс, Арес и Хелл тоже уходят танцевать, Тейя напоследок бросает на меня очень красноречивый взгляд.

Я снова поворачиваюсь к Психее и прочищаю горло.

– Привет.

– Вижу, ты всё та же хмурая Афина, которую я знала. Перец тобой бы не гордилась.

Я не знаю, что ответить. Она права: именно Психея была единственной, кто умел вытаскивать наружу мою более весёлую и беззаботную сторону.

– Времена, когда я пьяная танцевала в EUPHORIA с ярким париком на голове, давно прошли.

Психея кивает.

– А тебе вроде нравилось. Ты больше никогда не пробовала ходить в похожие места?

– Иногда я включала у себя в комнате песни, названия которых спрашивала у тебя, – признаюсь я. – Но поняла, что мои ноги плохо двигаются, когда тебя нет рядом. Без тебя я не умею нормально танцевать.

Я удивлена сказанному не меньше неё. Не думала, что сумею выдать настолько искреннюю и даже довольно сентиментальную мысль. Просто хотела сказать правду, вот и всё.

– Можем отойти куда-нибудь потише и поговорить? – наконец спрашивает она.

Я бросаю последний взгляд на танцпол. Все выглядят счастливыми и поглощёнными праздником, никто не замечает, как мы отходим от столов и спускаемся по скрытой дорожке между густыми ветвями деревьев и цветущими кустами.

Психея ведёт, идя впереди. Когда понимаю, что мы ушли дальше, чем ожидала, ничего не спрашиваю. Тем более у меня уже есть предчувствие, и оно подтверждается, когда она останавливается.

Это наше тайное место, где мы переодевались перед походами в EUPHORIA. Прятали два рюкзака за кустом и превращались в Соль и Перец.

Сейчас здесь тоже стоит рюкзак – прямоугольный, чёрный и совсем простой. Психея закидывает его на плечо и кивает вправо.

– Спустимся на пляж?

И снова я не спорю. Молча позволяю ей вести меня туда, куда она хочет. Мы снимаем туфли и идём по широкой полосе прохладного песка.

Садимся у берега, но достаточно далеко от воды.

– Я ждала, что ты сама меня найдёшь, – говорит она. – Но я никогда не была гордячкой, скорее наоборот. Я из тех, кто делает первый шаг, поэтому… вот я и здесь.

– Вот ты и здесь. – Я позволяю себе несколько секунд просто смотреть на неё. Прошло семь лет с тех пор, как я впервые увидела её в этом же парике, а кажется, будто она совсем не изменилась с того лета. Всё та же провокационная улыбка, всё тот же свет в глазах.

– А теперь тот момент, когда ты говоришь, что скучала по мне.

Я улыбаюсь.

Она тоже, хотя и хмурит лоб.

– Что?

– Ты всё-таки одержима мной.

Она закатывает глаза.

– Неправда. Не я годами смотрела свои сторис в Instagram с фейкового аккаунта.

Я вздрагиваю.

– Что? Неправда. У меня нет Instagram.

– У Афины Лайвли – конечно. А у Пользователя300600900 есть.

Чёрт. Как она поняла, что это я? Среди всех фейковых и странных аккаунтов в этой ужасной соцсети как она связала со мной именно этот?

Я сохраняю невозмутимое лицо.

– Это не я.

– Открой Instagram на телефоне и посмотрим.

– Не могу, потому что приложения у меня нет. Я им не пользуюсь.

– Афина.

– Ладно, это была я! Хорошо, признаю. А теперь хватит.

И вообще в последний год я перестала это делать. Очень долго следила за ней анонимно, это правда, а потом поняла, что только причиняю себе боль, и бросила. От одной мысли, что однажды открою её профиль и увижу там другую девушку, меня выворачивало изнутри.

Психея толкает меня плечом.

– Это очень мило и трогательно.

– Совсем не в стиле Афины Лайвли, да. Скорее в стиле Перца, – шучу я.

– Перец – это всё равно ты. Перец – это Афина. Я всегда тебе это говорила.

Несколько секунд мы смотрим друг другу в глаза, потом я опускаю голову и начинаю ковыряться в песке.

– Я должна была защитить тебя от отца. До тебя он убил другого сотрудника, чтобы наказать Гермеса.

Улыбка исчезает с её лица.

– Я догадывалась, что он способен на такое. Твоя записка меня уничтожила, но я ни разу не пришла требовать объяснений, потому что боялась: за всем этим стоит что-то гораздо большее.

– Ты не злилась на меня?

Она смеётся.

– О да, ещё как, блядь, злилась. Но что я могла сделать?

– Ничего.

– Ничего, – подчёркивает она.

– Я…

– А когда мы снова увиделись на похоронах Афродиты, это тоже был не самый подходящий момент для отношений, – перебивает она.

– Да.

– Но почему тогда ты не нашла меня позже? Когда всё успокоилось. Почему годами следила за мной с фейкового аккаунта и ни разу не попыталась восстановить отношения?

– Потому что… потому что…

Слова застревают в горле. Признаться, что мне нравится с ней танцевать, – одно. Признаться, насколько слабой я становлюсь, когда дело касается отношений, – совсем другое.

Она замечает, как мне трудно, и вместо того чтобы давить дальше, расстёгивает молнию рюкзака. Достаёт парик цвета фуксии с чёлкой, длиной до талии. Мой любимый. Не предупреждая, надевает его мне на голову, скрывая короткие волосы.

– Теперь ты Перец. А Перец – это та версия Афины, которой никогда не дали шанса стать собой. Перец танцует, веселится, выпивает на пару шотов больше, чем стоит, умеет относиться к жизни чуть легче и даже находит смелость поцеловать меня и пригласить к себе в комнату. Теперь ты можешь быть Перцем и поговорить со мной откровенно?

Понятно, что это всего лишь парик и никакой магической силы у него нет, но мне нравится сама идея. Она напоминает игру с ракушками желаний. Иногда верить во что-то несуществующее – не глупость, а просто способ найти смелость сделать то, на что не хватает веры в себя.

Я хочу быть и Перцем тоже. Хочу быть сильной девушкой, но одновременно той, кто умеет относиться к жизни хоть немного легче.

Чтобы подтолкнуть меня окончательно, Психея поднимает руки к затылку и несколько секунд возится у основания шеи, прежде чем снять собственный парик.

Каскад светлых кудрей рассыпается по груди, опускаясь ниже груди. Длинные волосы пшеничного цвета, с более светлыми прядями, обрамляют её прекрасное лицо.

– Твои настоящие волосы? Вау, всё серьёзно, – с трудом шучу я, потому что она настолько красивая, что я уже не уверена, правильно ли вообще произношу слова.