Текст книги "Игра Олимпа: Освобождение (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 36 страниц)

– Даже не смей настраивать против меня мою девушку!

– Так, может, перейдём к действительно важным вещам? – взрывается Гера, тоже уже в праздничном платье. – Например, не знаю… проводим Хейвен к алтарю?

Да, пожалуй, неплохая идея.

Если бы пять лет назад кто-то сказал мне, что в итоге я выйду замуж за угрюмого парня, который в мой первый день первокурсницы в Йеле сунул мне в руку своё надкусанное яблоко, я, наверное, поверила бы. Меня бы это не удивило. Потому что с самого первого мгновения, когда наши взгляды встретились, я это почувствовала. Тот самый мгновенный удар молнии, бешеное притяжение, которое невозможно игнорировать.

Какая-то часть меня знала, что это только начало.

Та самая часть, которая сегодня на седьмом небе от счастья.

Перед тем как идти, я прощаюсь с дочерью, маленькой Никой – нашей победой. Целую её в тёплую, пахнущую младенцем макушку и шепчу, что люблю её. Арес берёт её на руки и уносит с собой.

Мои подружки невесты – Афина, Хелл и Гера – тепло прощаются со мной и отправляются вперёд. Они должны пройти по проходу раньше меня, а я беру ещё несколько минут, чтобы глубоко подышать.

К алтарю меня поведут Аполлон и Гермес.

Много лет назад, когда Гиперион погиб во время одного из испытаний Ареса, я призналась им, что хотела бы, чтобы именно он повёл меня к алтарю, но даже не успела его об этом попросить. Аполлон и Герм тут же предложили заменить его, не раздумывая ни секунды.

Я беру обоих под руки, и мы выходим через стеклянную дверь к пляжу, где пройдёт свадьба, а фоном станут морские волны.

Я чувствую: это идеальная свадьба, именно в том месте, о котором я мечтала.

И с тем человеком, которого я хотела.

Скрытая пышными кустами вдоль дорожки, ведущей к пляжу, я выглядываю сквозь зелёную листву. Все гости – около пятидесяти человек – уже сидят на белых стульях лицом к морю и алтарю: арке, установленной на двух белых греческих колоннах, вокруг которых вьются ветви плюща и голубые гималайские маки.

Мои любимые цветы.

На мгновение я закрываю глаза и вспоминаю тот день, когда Хайдес оставил их для меня в оранжерее Йеля – напечатанными на бумаге. Даже когда не мог исполнить мои желания буквально, он всё равно находил способ подарить мне то, что я люблю.

Он никогда не переставал это делать.

И я уверена, что не перестанет до конца нашей жизни.

Под аркой стоит человек, который проведёт церемонию, несмотря на то что Арес два месяца подряд пытался убедить Аполлона взять эту роль на себя. Чуть в стороне небольшой ансамбль из арфы, скрипки и фортепиано развлекает гостей.

– Волнуешься? – шепчет Гермес.

Он тоже подглядывает, просунув голову между кустами.

– Кстати, Зевс только что надрал Аресу ухо. Интересно, что тот сказал.

– Нет, всё хорошо.

Это правда. Когда что-то правильно, тревоге просто неоткуда взяться. Единственное, что я чувствую, – лёгкий электрический разряд, воспламеняющий всё тело, но он приятный. Чистый выброс адреналина, от которого кровь бурлит и хочется со всех ног броситься к алтарю, сразу сказать: «Да», – и пропустить всё остальное.

Мне настолько не терпится это сделать, что, надев платье, я прыгала как ребёнок, который умоляет родителей поскорее отвести его на детскую площадку.

– Ты точно не споткнёшься на песке с таким шлейфом? – продолжает Гермес.

Он вытаскивает голову из кустов, и среди его светлых кудрей застревает листик. Я снимаю его с улыбкой.

– Мы будем его держать, – напоминает ему Аполлон. – Она никогда не упадёт.

Он говорит не только об этом конкретном мгновении, не только о сегодняшнем дне и следующих нескольких минутах. И мне приходится сильно прикусить щёку изнутри, чтобы не дать волю слезам, которые могут испортить макияж.

Гермес переживает об этом гораздо меньше и издаёт тихий всхлип умиления.

– Кажется, сейчас начнётся свадебный марш, – шепчу я.

Братья мгновенно выпрямляются: грудь вперёд, плечи расслаблены, подбородок поднят, а во взглядах – только спокойствие и… пожалуй, ещё немного гордости.

Нас окутывает тишина, и я понимаю: это пауза перед первыми нотами марша.

– Дыши, милая, дыши, – шепчет Гермес. – Всё будет хорошо, всё пройдёт прекрасно, и ты не упадёшь.

– Герми, я прекрасно себя чувствую и дышу.

– Я знаю. Это я себе говорил.

Я смеюсь, и Аполлон тут же подхватывает.

Так и начинается моя свадьба: с тихого смеха и двух моих лучших друзей, ставших мне почти братьями, которые ведут меня к будущему мужу.

Звучат первые ноты Heaven Is a Place on Earth. Сначала только фортепиано – простая, кристально чистая мелодия, плывущая к нам по воздуху. Но когда мы подходим к началу прохода между двумя рядами стульев, к нему присоединяется арфа.

Мой взгляд скользит по первым рядам, где сидят те, кого я считаю семьёй, пусть нас и не связывает кровь.

Я сразу нахожу Тейю: она машет мне обеими руками с поднятыми большими пальцами и одними губами произносит:

«Ты охрененно выглядишь».

Арес рядом с ней укачивает Нику и одобрительно кивает, но его взгляд то и дело перескакивает на его девушку Хелл, которая ждёт меня у алтаря.

Зевс, как всегда собранный, лишь слегка улыбается, и это особенно забавно на фоне его парня Лиама, сидящего рядом: тот вытирает слёзы платком и смотрит на меня так, будто я – главное достижение всей его жизни. Кажется, прошла вечность с тех времён, когда в Йеле он упорно сопровождал меня на каждую пару и пытался за мной ухаживать с помощью совершенно кошмарных приёмов.

Посейдон от него не отстаёт – всё с той же ярко-голубой шевелюрой. Он плачет, обнявшись с Локи, который утешает его с весёлой усмешкой.

Эрос – тот светловолосый парень, который тесно работал с Афри и спас ситуацию с Пандорой, не дав Лав и Афине погибнуть, – стоит и улыбается мне так, будто мы дружим всю жизнь.

Нис, как всегда, выглядит смешнее всех. Он поднимает к небу свою фляжку с вином, символически выпивая за меня и Хайдеса.

А вот в ряду слева стоят пустые стулья. Мы оставили их такими в память о тех, кто должен был быть с нами сегодня, кто должен был оставаться рядом с нами всю жизнь.

Один стул – для Афродиты.

Один – для Тимоса.

Один – для Гипериона.

Один – для Реи, которая всё ещё находится в тюрьме, отбывая пожизненный срок, благодаря которому её дети освобождены от всякой вины.

Один – для моей матери, Алетеи.

Один – для моего брата Ньюта.

И один – для Джек.

Когда я задерживаю на этом взгляд чуть дольше, то осознаю, скольких людей потеряла. Я думаю о них каждый день своей жизни, и иногда их отсутствие причиняет такую боль, будто всё случилось совсем недавно.

Когда мы проходим уже половину прохода, к мелодии присоединяется скрипка.

Аполлон и Гермес – свидетели Хайдеса, а у меня есть мои подружки невесты, все в бордовых платьях. Хелл и Гера не сдерживают сентиментальности и даже не пытаются скрыть блестящие от слёз глаза. Афина, напротив, как всегда держится железно и не хочет слишком явно показывать свои чувства.

И наконец – моя любимая часть.

Хайдес Малакай Лайвли.

Он стоит там, огромный, внушительный в своей массивной фигуре. Серые глаза прикованы ко мне неизвестно уже сколько времени. Возможно, он заметил меня ещё тогда, когда я подглядывала из-за живой изгороди. Тень вызывающей ухмылки искажает шрам на левой стороне его лица – тот самый, который я столько раз целовала и гладила, что выучила его очертания наизусть.

Больше я не способна смотреть ни на что другое.

Ни на церемониймейстера позади него.

Ни на Гермеса и Аполлона, которые передают меня в руки своего брата и занимают места с его стороны алтаря.

Церемонию проводит мужчина средних лет с добрыми глазами и толстой чёрной оправой очков, сидящей на носу картошкой. Он прочищает горло.

Позади нас гости снова рассаживаются.

– Мы собрались здесь в этот прекрасный день, чтобы отпраздновать союз Хейвен Коэн и Хайдеса Лайвли, – объявляет он. – Брак – это не только обязательство, но и клятва вечного счастья. Обещание уважать и поддерживать друг друга, несмотря на все невзгоды, которые жизнь может поставить на нашем пути.

Хайдес бросает на меня взгляд и, едва шевеля губами, шепчет:

– Он что, пытается нас сглазить?

Гермес, видимо, понимает его по губам, потому что не может сдержать ухмылку.

А пока ведущий церемонии продолжает пространно рассуждать о любви, мои руки дрожат от одной мысли о том, как мы вообще дошли до этого дня. Я не могу перестать смотреть на Хайдеса. Не могу перестать быть счастливой.

Со временем я убедила себя, что счастье бывает двух видов.

Первое – простое: мгновение такой сильной радости, о которой ты знаешь, что рано или поздно она закончится, поэтому стараешься насладиться ею до последней капли.

А второе – настолько глубокое, что ты знаешь: оно уже никогда по-настоящему не исчезнет. Оно навсегда останется в твоей памяти и будет вспыхивать снова каждый раз, когда ты хотя бы мысленно вернёшься к мгновению, в котором оно родилось.

Для меня Хайдес – именно такое счастье.

И этот момент – тоже.

– Хайдес, – произносит ведущий церемонии.

Настало время согласия.

– Да, согласен, – мгновенно отвечает он.

Позади нас раздаётся хор смешков, а потом отчётливо звучит голос Ареса:

– Ну конечно, чёртов сентиментальный придурок!

Церемониймейстер ласково улыбается.

– Мистер Лайвли, боюсь, вам придётся дождаться полной формулировки.

– Дивы делают что хотят… – комментирует Гермес.

Ведущий поворачивается к нему и вопросительно приподнимает бровь.

– Простите, молчу.

Он снова обращается к нам.

– Хайдес, согласен ли ты взять Хейвен Коэн в жёны, обещая всегда хранить ей верность, любить и уважать её в радости и горе, в здравии и болезни, во все дни своей жизни?

– Да, согласен, – повторяет Хайдес с ещё большей убеждённостью, если такое вообще возможно.

Теперь моя очередь.

– Хейвен, согласна ли ты взять Хайдеса Лайвли в мужья, обещая всегда хранить ему верность, любить и уважать его в радости и горе, в здравии и болезни, во все дни своей жизни?

– Да, согласна.

А теперь начинается самая сложная часть.

Личные клятвы, которыми мы решили обменяться ещё в тот самый момент, когда начали планировать эту свадьбу.

Я решаю говорить первой – небольшой текст, который написала глубокой ночью, но который словно сам перетёк из моего сердца на бумагу, будто ничего проще в мире и быть не могло.

– Мне никогда не нравилось выражение: «Я знаю тебя как свои пять пальцев». Наверное, потому что пальцы здесь вообще ни при чём… – Я улыбаюсь. – Нет. На самом деле мне не нравится другое выражение: «Я знаю тебя как свои карманы». Потому что карманы – часть одежды, которая не принадлежит тебе с самого начала жизни. Она становится твоей лишь в тот момент, когда ты её покупаешь и приносишь домой.

– Да и одежда не остаётся с нами до конца. Мы её рвём, портим пятнами, которые уже невозможно вывести, она становится слишком тесной или слишком свободной. Или, что ещё хуже, нам просто перестаёт нравиться, как она на нас сидит. Поэтому о тебе я предпочитаю говорить, что знаю тебя как собственную ладонь. Ладонь – часть тела, которая принадлежит тебе с первого мгновения, когда ты появляешься на свет. Она остаётся твоей независимо от того, насколько сильно ты меняешься и сколько времени проходит.

– Вот кто ты для меня, Хайдес. Я знаю тебя как собственную ладонь. Поэтому обещаю, что ты всегда будешь частью меня. Не чем-то, что однажды может стать слишком тесным или испортиться, не чем-то, от чего можно устать, а частью меня – неотделимой, от начала и до самого конца. Частью, которую я буду защищать от всего мира и всегда носить с собой.

Серые глаза Хайдеса застилают слёзы, и, когда он моргает, одна из них скользит по коже как раз со стороны шрама.

А мне хочется рассмеяться, потому что я вспоминаю, как читала свои клятвы остальным и Лиам тут же выдал:

«А если тебе руки ампутируют?»

Хайдес прочищает горло, но на мгновение колеблется.

– После такого будет трудно сказать что-нибудь лучше.

Я улыбаюсь ему.

И он начинает.

– Квантовая запутанность – это явление, при котором две частицы оказываются настолько тесно связаны, что состояние одной зависит от состояния другой, даже если их разделяет огромное расстояние.

Он поворачивается к гостям.

– И нет, это не очередной мой заскок, где я насильно притягиваю науку к романтике. Это экспериментально подтверждённый факт, клянусь. Сам Эйнштейн рассматривал это явление, хотя и ошибочно критиковал его, называя «жутким действием на расстоянии».

Лиам поднимает руку.

– А это что значит?

Под взглядами всех присутствующих он тут же опускает её.

– Простите. Я думал, вопросы из зала разрешены.

– Это значит, – продолжает Хайдес, не показывая ни малейшего раздражения, – что связь, возникшая между двумя частицами, сильнее расстояния, которое их разделяет. Само разделение становится не более чем условностью, словом, которое мы используем, хотя в действительности оно ничего не меняет. Эйнштейн это описал, Белл проверил, а затем явление подтвердили на фотонах, электронах и атомах. Так что повторяю: всё это реально.

Он берёт меня за руку и переплетает наши пальцы.

– В квантовой системе с двумя запутанными частицами бессмысленно говорить об одной, не говоря одновременно и о второй. Настолько сильна существующая между ними связь. И то же самое бывает с людьми. Два человека могут быть связаны настолько глубоко, что остаются частью друг друга, даже когда находятся далеко, даже когда их разделяет время, даже когда они больше не разговаривают и никак не контактируют. И происходит это не потому, что они посылают друг другу какие-то простые сигналы, а потому, что когда-то принадлежали одному состоянию. Если задуматься, именно это произошло с нами, Хейвен.

Я уже понимаю, к чему он ведёт.

Сердце резко ускоряется, словно я снова слышу от него признание в любви впервые.

– Мы оказались связаны ещё тогда, когда были двумя детьми, запертыми в приюте. И хотя время и расстояние физически нас разделили, мы всё равно продолжали влиять друг на друга, пока наконец не встретились снова. Мы всегда были частью одной прекрасной системы. Даже когда жизнь словно делала всё возможное, чтобы не дать нам воссоединиться… что ж, этого всё равно не могло не произойти. И я уверен, что не существует ни одной версии нашей истории, в которой мы не находим друг друга. Случилось бы это позже Йеля или раньше – наша запутанность всё равно всегда была сильнее.

Я киваю, и от этого движения слёзы скатываются к губам, оставляя на языке солёный вкус.

– Вот что я тебе обещаю. Ты часть моей системы, Хейвен, и ни время, ни расстояние никогда не смогут по-настоящему нас разделить. Я никогда не был религиозным человеком. Никогда не верил ни в идиллический образ Рая, ни в жестокую картину Ада, но… теперь я точно знаю: после смерти что-то обязательно должно быть. Потому что даже там мы с тобой снова встретимся. Мне всё равно, что именно нас ждёт, если я смогу найти тебя. И если ты окажешься в Аду, а я – в Раю, я откажусь от вечного блаженства, лишь бы вечно страдать рядом с тобой.

Рыдания Лиама разрывают потрясённую тишину, повисшую после этой невероятной речи.

Гермес, пытаясь не захлебнуться в реке слёз, которые льются у него вместе со мной и моими подружками невесты, украдкой показывает на Лиама и смотрит на Хайдеса.

– Первая ставка «ФантаСвадьбы» сыграла, – едва выговаривает он.

Церемониймейстер хлопает его по плечу и жестом предлагает Аполлону утешить брата, а затем слегка аплодирует, удовлетворённо переводя взгляд с меня на Хайдеса.

Осталось лишь скрепить это обещание.

Хайдес надевает кольцо мне на безымянный палец и произносит:

– Этим кольцом я беру тебя в жёны.

Я делаю то же самое с его кольцом и в свою очередь произношу:

– Этим кольцом я беру тебя в мужья.

Церемониймейстер поднимает руки и кладёт ладони нам на плечи, слегка сжимая их в тёплом, почти дружеском жесте. Клянусь, у него блестят глаза. Кажется, расчувствовался даже он.

– Официально объявляю вас мужем и женой, – провозглашает он. – Можете поцеловать друг друга.

Я не успеваю даже моргнуть.

Ладони Хайдеса обхватывают моё лицо и притягивают меня к нему. Через секунду знакомые губы целуют меня так, словно это происходит впервые.

Из всех поцелуев, которыми мы обменялись, этот, пожалуй, мой любимый.

В нём вкус всей боли, которую мы пережили, и всей радости, что из неё родилась. Наше сошествие в Аид и последовавшее за ним восхождение в Рай.

И теперь, когда Хайдес дал этому название, я наконец могу назвать чувство, которое всегда испытывала к нему.

Та самая квантовая запутанность, связавшая нас ещё в детстве и из которой я никогда не захочу – да и не смогу – вырваться.

Часть меня.

Моя навсегда.

– Всё, можете уже прекращать, смотреть противно! – орёт Арес.

Последовавший за этим болезненный вопль даёт мне понять, что кто-то отвесил ему очередную за сегодня затрещину. И, думаю, далеко не последнюю.

Хайдес отстраняется всего на несколько миллиметров, а затем проводит большим пальцем по моей щеке.

Мы не отходим друг от друга даже тогда, когда церемониймейстер объявляет:

– С огромной радостью впервые представляю вам как мужа и жену – Хейвен и Хайдеса.

Гости разражаются аплодисментами, слышатся даже свист и радостные возгласы. Некоторые из них доносятся со стороны Геры, Хелл и Гермеса.

Но Хайдеса это, похоже, совершенно не интересует.

Он продолжает смотреть только на меня и оставляет несколько лёгких поцелуев на моей щеке и кончике носа.

– Ты ведь не пожалеешь, что вышла за меня? – шепчет он.

– Пожалею?

– Да. Когда нам будет по восемьдесят, а моя кожа по-прежнему останется великолепной, в отличие от твоей, потому что ты не слушала моих советов по уходу. И тогда тебя охватит такая чудовищная зависть, что она начнёт раздирать и терзать наш брак, пока не уничтожит нашу любовь навеки…

– Меня больше удивляет, что ты вообще думаешь, будто сможешь терпеть меня до восьмидесяти, – признаюсь я, едва сдерживая смешок.

– Я рассчитываю на то, что мужчины в среднем живут меньше женщин. Но если хочешь серьёзный ответ… я буду терпеть тебя до конца своих дней. А когда они подойдут к концу, я отправлюсь искать тебя, где бы ты ни была. В Аду, Чистилище, Раю – где угодно, что бы ни существовало после смерти.

Я прикусываю губу, готовясь снова его поддеть, как мы делали с самого первого мгновения нашего знакомства.

– А если после смерти вообще ничего нет?

Он не колеблется.

Будто ответ был у него готов ещё до того, как вопрос успел оформиться у меня в голове.

– Я всё равно найду способ добраться до тебя.

И тогда мы будем ничем вместе.

Глава 3. «ТЫ ОШИБАЕШЬСЯ»

Аид, в отличие от многих других богов, не живёт на Олимпе, а обитает в царстве мёртвых. Он вовсе не злое божество, каким его часто изображают, а справедливый и суровый бог, поддерживающий порядок и не позволяющий мёртвым покидать подземный мир. Его главная задача – управлять потоком душ и следить за соблюдением погребальных обрядов, чтобы умершие могли занять отведённое им место в загробном мире.

Хайдес

Ника у меня на руках, и я стараюсь укачивать её как умею, следя за тем, чтобы движения не были слишком резкими. Хейвен сидит рядом со мной за столом молодожёнов, откинувшись на спинку стула. Она выглядит счастливой, наблюдая за гостями, заполнившими пространство вокруг нас.

Мы устроили всё в саду перед виллой: расставили круглые столы, украшенные всё теми же голубыми маками, свечами и гирляндами тёплых огней, которые очерчивают весь периметр праздничной зоны. Есть даже танцпол, на котором во что бы то ни стало настояли Гермес и Посейдон.

Хотя, если честно, мне кажется, им был нужен исключительно диджей-сет, за который отвечают Цербер и Харон – когда-то они работали в моём игровом зале здесь, на Олимпе. Несмотря на открытие Пандоры и финальную игру, мы остались на связи и прекрасно ладим. Кроноса и Урана они тоже терпеть не могли, что меня ничуть не удивляет.

Музыка начинает становиться всё тише, и Хейвен кладёт голову мне на плечо и шепчет:

– Ты ведь понимаешь, что сейчас будет?

О да.

– Тосты нашей семьи.

К сожалению, каждый из них решил подготовить для нас речь. Мы не до конца понимаем, что именно они задумали, но что-то подсказывает мне: ничего простого и банального не будет.

К сожалению.

– Время тостов, народ! – орёт в микрофон Цербер, подпрыгивая на месте, как та ещё ходячая катастрофа. – Друзья и родственники, подходите к краю танцпола и поздравляйте молодожёнов, не стесняйтесь!

Пока все желающие постепенно собираются, я понимаю, что первым будет Лиам.

В руке у него листок бумаги, который не предвещает ничего хорошего.

Цербер уступает ему сцену и изо всех сил пытается заглянуть в листок, чтобы заранее прочитать хотя бы пару слов.

Лиам выходит в центр танцпола и постукивает пальцем по микрофону.

– Так, работает.

Он смотрит на меня и Хейвен.

– Ребята, я так счастлив, что вы поженились. Серьёзно, Хайдес. Даже несмотря на то, что, когда Хейвен приехала в Йель, был период, когда мои великолепные навыки ухаживания едва не помогли мне увести её у тебя…

– Никогда такого не было, – перебиваю я.

Кто-то смеётся.

– В общем, – продолжает он, – я написал для вас стихотворение.

– И его обязательно читать? – спрашивает Афина.

Зевс подъезжает к ней на инвалидном кресле.

– Будь добрее, сучка.

– Ребята, успокойтесь, – вмешивается Хелл.

Мы с Гермесом одновременно показываем друг на друга пальцами.

– Ещё одна ставка «ФантаСвадьбы» сыграла! – восклицает мой брат.

Лиам кашляет, снова привлекая к себе всеобщее внимание.

– «Всё началось однажды с яблока простого,

и вспыхнула любовь, как пламя восковое».

– Пока что не так плохо, – замечает Хейвен.

– «Потом она ему показала грудь свою,

а я жалел, что не подсматривал в ту минуту».

Я сжимаю кулак.

– Я его убью.

Ника тихонько издаёт какой-то звук.

– Наша дочь только что разрешила. Слышали?

Лиам ещё сильнее выпячивает грудь.

– «Хайдес – настоящая Дива,

при виде Хейвен у него слюна так и льётся красиво.

Хейвен – богиня…» – Тут мне не хватило рифмы, простите.

Он чешет затылок.

– «Поэтому вы идеальная пара,

одна половинка единого пирога, вот такая забава.

Шоколадный торт люблю я сильней всего,

но и пицца «Маргарита» тоже ничего.

Пусть любовь ваша вечно живёт,

и счастье с радостью вам принесёт.

По крайней мере, надеюсь, а то все эти строчки напрасно

писал я, сидя на диване прекрасно».

Он многозначительно поглядывает на публику.

– На самом деле я не сидел на диване, просто нужна была рифма. «Прошу вас, никогда не разводитесь,

ведь розы красные, фиалки голубые,

любовь прекрасна, но ваша – прекраснее вдвойне!»

Первым аплодирует Зевс.

И несколько секунд он делает это в полном одиночестве.

Постепенно к нему присоединяются остальные. Харон и Цербер хлопают, переглядываясь с откровенным недоумением, из-за чего всё становится ещё смешнее.

– Спасибо, Лиам! – кричит Хейвен.

Она толкает меня локтем.

– Будь добрее.

– Не думаю, что у меня получится, любовь моя.

– Хочешь провести медовый месяц без секса?

Я вскакиваю на ноги и начинаю хлопать изо всех сил, пока ладони не начинают болеть.

– Браво!

Хейвен запрокидывает голову и хохочет как сумасшедшая.

Тем временем на сцене уже устраивается Гермес.

Именно поэтому я внезапно чувствую потребность сесть обратно и передать Нику жене: мне нужно быть готовым ко всему.

У Герма в руке бокал шампанского, который он поднимает в нашу сторону.

– Вижу крайне обеспокоенное выражение на идеально увлажнённом и сияющем лице моей любимой Дивы. Всё хорошо, Хайдес?

– Великолепно, – отвечаю я, скрестив руки на груди.

– Отлично, потому что ради моей лучшей подруги я хочу, чтобы у тебя всегда было счастливое и любящее лицо, а не эта кислая физиономия зануды.

Он подмигивает Хейвен.

– Правда в том, что каждый раз, когда я смотрю на вас, мне хочется плакать как ребёнку, потому что я вспоминаю всё, что нам пришлось пережить, и думаю: как вообще возможно, что мы добрались сюда, до счастливого финала? Как получилось, что после всех безрассудных и опасных решений Маленького рая она не умерла ещё давным-давно? Лично я списал её со счетов ещё до боксёрского поединка на Олимпе…

Между столами прокатывается озадаченный ропот.

– Спасибо, Герми! – отвечает Хейвен.

Но голос у неё весёлый.

Голубые глаза моего брата становятся серьёзнее, губы складываются в более нейтральную линию.

– Вы мои любимые главные герои. Смотреть ваше представление было для меня опытом, который я никогда не забуду. Я всегда – и я подчёркиваю, всегда – буду сидеть в первом ряду и аплодировать вам. Даже когда вы перепутаете реплику или эпично грохнетесь на сцене. Хотя тогда я, конечно, ещё и поржу и сфотографирую вас, но потом всё равно продолжу хлопать и подбадривать. До самой нашей смерти. А учитывая характер Хейвен, боюсь, первой будет она, но…

Моя рука двигается сама.

Хватает испачканную едой вилку и швыряет её в высокую фигуру Гермеса.

Он уворачивается в последнюю секунду, вызывая смешки у остальных членов семьи.

– Я вас люблю! – кричит Герм, посылая нам воздушные поцелуи.

Отвечает ему только Хейвен.

Я ограничиваюсь тем, что одними губами произношу:

«Я тебя люблю».

Его место занимает Дионис, слегка пошатываясь на ходу. Когда мне уже кажется, что он вот-вот рухнет, он внезапно выпрямляется и заключает перемирие с силой тяжести.

В руках у него два бокала вина; он отпивает сначала из одного, потом из другого.

Впрочем, он далеко не так пьян в хлам, как мне доводилось видеть раньше.

– Не торопись там, – поддевает его Афина.

– Именно это я и собирался делать, да.

Он обращается к нам.

– Ребята…

Тянутся бесконечные секунды молчания.

На его покрасневшем лице одна эмоция сменяет другую с такой скоростью, что я едва успеваю следить. Я узнаю радость и гордость, и они заставляют меня поверить, что Нис сейчас скажет что-нибудь глубокое и эмоциональное.

Он прикладывает ладонь к груди, к самому сердцу, но из-за движения немного вина выплёскивается из бокала.

– Отличное вино. Правда. Поздравляю. И всего хорошего.

Он возвращается на своё место, превратив дорогу обратно в полноценный модельный проход.

Аполлон – невероятно застенчивый и невероятно замкнутый Аполлон – выходит перед нами вместе с Лав.

Он обнимает её за талию, а свободной рукой держит микрофон.

Несколько мгновений он медлит, и мне нетрудно понять почему.

Все взгляды направлены на него.

Тишину может нарушить только его хриплый, медленный голос.

Мой брат не создан для таких вещей. Он скорее из тех, кто сбегает и прячется где-нибудь в углу.

– Если в этом мире есть два человека, которые принадлежали друг другу с самого первого мгновения встречи, то это вы, – начинает он. – Хейвен, ты всегда была моей луной, и я всегда чувствовал тебя частью себя, почти сестрой. Ты была единственным ребёнком в приюте, способным заставить меня хоть что-нибудь сказать. И не только потому, что была такой горячей головой, что могла разговаривать даже с камнем…

Хейвен смеётся.

За их спинами я замечаю Ниса, который практически лежит на столе, пока Локи и Гермес пытаются поднять его и заставить выпить воды.

– Хайдес, всё началось с нас двоих. С того самого момента, когда мы снова нашли друг друга здесь ещё детьми, я понял, что проведу всю жизнь, следя за тем, чтобы с тобой всё было хорошо, защищая тебя и оберегая – даже от самого себя, если понадобится. S’agapó, apó to fengári méchri na epistrépso, allá disekatommýria forés. («Я люблю вас – до Луны и обратно, только миллиарды раз».)

Думаю, Аполлон – единственный человек на свете, способный заставить меня расплакаться, просто сказав, что любит меня. Пробить стену собственной застенчивости для него – почти титанический подвиг. И то, что он старается сделать это ради нас, ради своей семьи, а особенно ради меня, наполняет моё сердце всеми этими приторными чувствами, которых мы обычно избегаем.

Тело неудержимо тянется к нему. Не успеваю моргнуть, как уже иду навстречу и затягиваю его в удушающие объятия, настолько крепкие, что самому не хватает воздуха.

– S’agapó, aderfé, – шепчу ему в волосы. («Я люблю тебя, брат» – по-гречески.)

Он не отвечает вслух, но каким-то образом это всё равно ощущается как ответ. Я научился понимать его молчание гораздо лучше, чем слова, которые он произносит.

Лав поздравляет нас и благодарит за то, что мы подарили ей семью, в которой она смогла укрыться после того, как потеряла свою.

Посейдон посвящает нам танец.

Думаю, забыть это мне удастся очень нескоро: специально для нас он поставил хореографию, продуманную до мельчайших деталей. По крайней мере, так утверждает он сам. И я почти уверен, что Харон и Цербер оборвали музыку раньше времени.

Хейвен первой начинает аплодировать, пусть и с совершенно растерянным видом, а заметив, что мои руки неподвижны, хватает меня за запястья и заставляет тоже хлопать.

Зевс и Гера произносят простой тост – именно такой, какого я от них и ожидал.

Тейя же, как обычно, остаётся безумной Тейей: ей выключают микрофон сразу после того, как она начинает желать нам долгой жизни, полной потрясающего секса.

Когда наступает очередь Ареса, я внезапно становлюсь религиозным и крещусь.

Видно, что он уже навеселе, хотя и не уничтожен алкоголем так, как Нис. Элегантный пиджак куда-то исчез, а зелёная рубашка расстёгнута почти до самого живота, чуть выше пупка.

Хелл рядом с ним начеку.

– Я здесь, чтобы забрать у него микрофон в ту секунду, когда он скажет что-нибудь непристойное.

Арес поворачивается к ней и наклоняется, чтобы поцеловать в щёку.

– Ах да? Например, если после этой речи я отведу тебя за одно из тех деревьев и тра…

Она выхватывает микрофон из его руки с отточенными рефлексами человека, который слишком много лет имеет дело с Аресом.

Улыбается нам во все тридцать два зуба.

– Поздравляю, ребята! Я правда очень за вас рада и по этому случаю хочу посвятить вам одно слово.

– Одно слово? – кричит Лиам из-за стола.

Он уже начал есть, хотя никто другой ещё даже не притронулся к еде. Он что, украл её?

– Я вообще-то посвятил им стихотворение. Переплюнь меня, плагиаторша.

– Не так уж сложно переплюнуть ту херню в рифму, которую ты пишешь, – рявкает Арес, даже не посмотрев в его сторону.

Потом жестом велит своей девушке не обращать на Лиама внимания и продолжать.

У Хелл в руке маленькая записка.

– Trouvaille. По-французски это значит «счастливая находка». То, чего ты не искал, но что жизнь неожиданно позволяет тебе найти, когда решает подарить нечто прекрасное. Именно этим вы – вся эта семья – стали для меня. Вы даже не представляете, сколько смелости дали мне тогда, когда я слишком боялась. Я никогда не забуду, как Хейвен первой подошла ко мне и предложила дружбу. И как она с Хайдесом с самого начала стали почти крёстными для меня и этого идиота, моего парня.