Текст книги "Игра Олимпа: Освобождение (ЛП)"
Автор книги: Хейзел Райли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 36 страниц)
Малакай изучает незавершённую фигурку так, будто перед ним самая сложная головоломка на свете. Потом начинает догадываться.
Машина?
Он не знает, что Уильям любит автомобили, потому что, будь у него машина, он мог бы сесть в неё и сбежать отсюда. В конце концов, если одна машина привезла его сюда, другая может увезти прочь.
– Это машина! – кричит Малакай, гордый тем, что разгадал загадку.
Уильям кивает – настолько загадочно, что этот жест вполне может означать что угодно.
Когда Малакай берёт деталь Lego, собираясь помочь, руки Уильяма замирают, а глаза мгновенно устремляются на нового товарища. Во взгляде смешиваются оскорблённость и удивление, но новенький этого не замечает. Или, что вероятнее, решает проигнорировать.
За полчаса, вместе и почти не говоря ни слова, они собирают маленькую машинку из Lego. Красную, яркую, с чёрными колёсами. К сожалению, совсем не тот вид транспорта, на котором Уильям мог бы сбежать из «Сент-Люцифера», но благодаря ей он узнаёт, что не все дети считают его странным и не все видят в нём только его избирательный мутизм.
Недели тянутся медленно, но для Уильяма они уже не похожи на прежние.
Появилось кое-что новое: Малакай. Или Кай, как его некоторые называют. После очередных неприятностей и нескольких ссор он ложится рядом с Уильямом и наблюдает, как тот строит из цветных кубиков всё новые вещи. У них даже появляется собственная игра: Малакай должен угадать, что именно пытается построить Уильям. Если угадывает – выигрывает. Что именно, он и сам толком не знает, но ему всё равно весело. А заодно он без остановки болтает, даже не получая ответа.
Честно говоря, в какой-то момент он начинает думать, что детский шёпот – не просто злость, а правда и что Уильям действительно немой. Поэтому однажды спрашивает снова.
Уильям вздыхает.
Малакай навостряет уши.
– Да? Ты не умеешь говорить? Правда?
Он уверен, что Уильям строит книгу.
– Ничего себе, – продолжает он. – Я никогда не встречал человека, который…
– Я умею говорить, – перебивает Уильям самым безразличным тоном, на какой способен. – Просто не хочу.
Малакай остаётся с открытым ртом, не в силах произнести ни слова. Он даже не замечает, что оказался прав и Уильям действительно собрал книгу с синей обложкой.
С того дня один продолжает упорно хранить свой избирательный мутизм, а второй всё так же разговаривает с ним и пытается угадать, что он строит.
Но одно в сердце Уильяма совершенно точно: ему нравятся эти моменты с Малакаем. Настолько, что у него появляется желание и даже потребность как-нибудь это показать. Поэтому иногда он протягивает ему несколько деталей Lego и приглашает строить вместе. За одну неделю у них набирается невероятное количество машин.
Когда Малакай заболевает и вынужден лежать в постели с температурой, Уильяму его не хватает. Он садится играть прямо под огромным деревом, на которое Кай любит забираться, чтобы бросать веточки в других детей.
Но не во всех.
Он целится в самых злых – тех, кто шепчет гадости про него и про Уильяма.
Уильям находит острый камень и, оглянувшись по сторонам, вырезает на коре две буквы.
«В».
«М».
ВМ. Их инициалы.
Проходит три месяца. Занятия продолжаются, приёмы пищи в столовой по-прежнему даются Малакаю тяжело, потому что он никак не может перестать влипать в неприятности, а Уильям строит бесконечное количество вещей, в основном машин. Одних детей усыновляют, другие приезжают. И среди последних появляется одна особенно необычная.
Девочка с длинными рыжими волосами, очень бледной кожей и глазами разного цвета. Один карий, другой голубой.
Дети снова начинают судачить.
Её зовут Хейвен, но кто-то произносит имя неправильно и называет её «Хэвен» – как «рай».
В первый же день Хейвен и Малакай ссорятся. Он забирается на большое дерево в саду и начинает срывать один лист за другим и сбрасывать их на неё, а она не может залезть наверх с такой же лёгкостью.
На второй день лучше не становится.
На третий дети уже шепчутся, что и от Хейвен стоит держаться подальше – такая же странная, как Кай. Единственный плюс в том, что теперь он слишком занят тем, что донимает её мелкими пакостями, и почти не мешает остальным.
На четвёртый день Хейвен садится рядом с Уильямом на занятиях. Представляется, протягивает ему маленькую ладонь, как видела у взрослых, но он даже не смотрит в её сторону.
Хейвен, впрочем, всё равно.
Тем же днём после обеда она снова подходит к нему – ещё до того, как Малакай успевает найти её ради очередной перепалки и новых шалостей.
– Привет, Уильям.
Он резко поднимает голову, и, когда смотрит на неё, зелёными глазами встречаясь с её разноцветными, его охватывает такое чувство спокойствия и защищённости, что он даже рот приоткрывает от удивления.
– Отстань от него! – восклицает Малакай, внезапно появляясь рядом. – Она зануда!
Хейвен слабо толкает его.
– А ты обезьяна, которая вечно лазает по дереву!
– Зато я умею лазать, морковная башка.
– Зато мне брокколи силой в рот не запихивают, потому что я плачу и не хочу их есть.
– Брокколи отвратительные!
– Они вкусные. Ты просто маленький.
– Ты тоже маленькая, дура! – Кай стучит друга по голове. – Уильям, кто прав? Тебе они нравятся?
Тот пожимает плечами.
– Нормальные.
Оба широко распахивают глаза, поражённые тем, что услышали его голос. Для Малакая это всего второй раз за многие месяцы. Для Хейвен – первый, хотя она здесь меньше недели.
Но больше Уильям не произносит ни звука. Он позволяет Хейвен и Каю играть с Lego и строить вместе с ним, однако слова и разговоры оставляет им. А разговоры эти частенько превращаются в жаркие споры.
Сколько бы они ни ругались, Кай и Хейвен всегда вместе. Два огня, которые уравновешивает спокойная, тихая вода Уильяма.
Они странное, необычное трио. Остальные дети всё ещё шепчутся – они никогда не перестают, – но теперь не подходят близко и обязательно проверяют, чтобы никто из троих не услышал, что говорят у них за спиной.
Уильям удивляет всех, когда начинает разговаривать. Тихо, только с Хейвен и короткими фразами. Его речь совсем не похожа на то, чего ожидаешь от ребёнка: в нём будто живёт зрелость человека, которому пришлось самому заботиться о себе, потому что его матери было слишком плохо, чтобы делать это за него.
Для своего возраста Уильям обладает интеллектом выше среднего. Тесты показывают это совершенно ясно: у него не только более богатый словарный запас, он отлично справляется с числами, логическими задачами и решением проблем. Именно последнее качество особенно сильно впечатлит Кроноса и Рею Лайвли: какую бы ситуацию ни поставили перед Уильямом, он всегда находит способ выбраться из неё и решить проблему.
Странная супружеская пара начинает навещать Уильяма всё чаще, и он это замечает, хотя ничего не говорит. Каждый раз, когда они останавливаются рядом, чтобы немного поболтать, Уильям смотрит только на Рею – прекрасную женщину с волосами цвета пшеницы и мягкой улыбкой. В Кроносе есть что-то, что ему не нравится, хотя желание покинуть «Сент-Люцифер» сильнее дурного предчувствия, которое тот вызывает.
Во время их пятой встречи мужчина делает нечто странное.
– Привет, Аполлон. Как ты сегодня?
Это вынуждает его заговорить.
– Аполлон?
Кронос наклоняется, чтобы оказаться с ним на одном уровне и посмотреть прямо в глаза.
– Ты хотел бы иметь семью, которая будет о тебе заботиться? Красивый дом и никаких этих никчёмных детей, которые тебе мешают?
Что-то блестит в глазах Кроноса. Искреннее намерение дать ему всё, что он обещает, но вместе с ним – и нечто куда более зловещее.
– Мы усыновим тебя, Малакая и Хейвен, и будем счастливой семьёй, – добавляет он.
Услышав их имена, Уильям чувствует, как что-то внутри сдвигается, заставляя забыть неприятное ощущение, которое вызывает Кронос. Мысль о том, что их не разлучат, заставляет его почти мгновенно кивнуть – с таким энтузиазмом, которого он никогда прежде не проявлял.
Кронос выглядит довольным. Больше ничего ему не говорит и направляется к Александрии, директрисе приюта, которая ждёт в углу сада.
Рея наклоняется к Уильяму, рассматривая его постройки из Lego.
– У тебя так много машин.
Он мычит.
– Тебе нравятся автомобили?
– Только потому, что это единственный способ сбежать отсюда.
От этой фразы Рея леденеет. Тело застывает, а улыбка исчезает. Она надеется, что Кронос окажется не таким, как Уран, и что эти дети действительно смогут стать счастливыми рядом с ними, покинув «Сент-Люцифер». И всё же та её часть, которая по-прежнему хочет отрицать очевидное, убеждает себя, что любое место лучше одиночества в приюте.
Так и должно быть.
Но у жизни всегда свои планы, не совпадающие с теми, которые строим мы.
Однажды Хейвен удочеряют.
Но не Кронос и Рея, как он обещал Уильяму.
В одно мгновение начинается паника. Уильяму настолько больно, что он даже не способен открыть рот и попрощаться, а Малакай бросается на сотрудников приюта, которые ведут Хейвен к новым родителям. Маленький ребёнок, но с силой настоящего демона. Ему удаётся укусить одну женщину за икру и замедлить её; его тут же хватают другие и поднимают в воздух, пока он брыкается, вырывается и кричит имя Хейвен.
– Уилли, помоги мне! Они её уводят! – вопит он.
Уильям опускает голову. Прядь волос падает на лицо, скрывая его часть.
У него не хватает смелости даже посмотреть вслед Хейвен. Он не хочет видеть, как она уходит. Не хочет снова переживать то, что чувствовал с матерью, когда социальные работники взяли его за руку и вывели из обшарпанной квартиры, а она кричала, плакала, умоляла не забирать его и временами становилась агрессивной. Тогда её тоже удерживали силой – точно так же, как сейчас держат Кая.
Уильям не способен пережить ещё одно прощание.
С того дня Малакай ждёт возвращения Хейвен на самой высокой ветке дерева, чтобы видеть поверх ворот приюта и надеяться заметить её рыжую голову.
Уильям ждёт внизу, у основания дерева, со своими Lego. Он продолжает строить машины. Теперь уже не для того, чтобы самому сбежать из «Сент-Люцифера», а чтобы добраться до своей маленькой подруги, где бы она ни находилась.
– Продолжай строить их вместе со мной, – подбадривает Малакай. – Тогда мы сможем поехать её искать.
И Малакай продолжает – с той же целью и с той же надеждой в сердце снова увидеть Хейвен.
На стволе дерева рядом с буквами «В» и «М» он вырезает ещё одну – «Х».
ВМХ.
Уильям, Малакай, Хейвен.
Каким-то образом эти буквы становятся для него символом семьи. И теперь у него есть только одно желание – снова найти Хейвен и однажды добавить к ним новые.
Он ещё не знает, что когда-нибудь так и будет.
A3Х2.
ИГРА НЕБЕС. Хайдес и Хейвен
Глава 1. БРАТЬЯ
Персефона, дочь Деметры, богини урожая и полей, была молода и прекрасна и проводила всё своё время на природе, играя с цветами.
Однажды в земле разверзлась огромная трещина, из которой появился Аид, бог подземного мира. Без памяти влюбившись в Персефону, он похитил её и унёс в мир мёртвых.
Хайдес
– Ну так что думаешь о причёске? Тебе нравится? – спрашиваю я, поглядывая на неё через зеркало.
В ответ – ничего. Только пустой взгляд.
– Ну да, вообще-то мне не нужно ничьё подтверждение. Мои волосы всегда великолепны, просто… сегодня особый случай, понимаешь? Они должны быть ещё прекраснее, чем обычно, – настаиваю я.
Сегодня двадцать третье сентября, и я женюсь.
Сегодня я женюсь на женщине всей моей жизни, на той самой занозе в заднице, которую пять лет назад встретил у лестницы западного крыла Йеля. И которой сунул в руку своё надкусанное яблоко, потому что… ну, объяснить причины сложно. Спустя пять лет я и сам до сих пор их не понимаю.
Она по-прежнему молчит, но через несколько секунд на её губах появляется подобие ухмылки.
Я тут же улыбаюсь в ответ. От одного её улыбающегося лица моё сердце едва не лопается от счастья. Когда-то вещей, способных сделать меня счастливым, было до смешного мало, и я бы никогда не поверил, что однажды жизнь подарит мне их столько.
– Ты же понимаешь, что она новорождённая и ответить тебе не может, да, идиот? – выпаливает Арес, развалившись на диване со скрещёнными на груди руками.
Маленькая Ника Лайвли, моя дочь, издаёт пронзительный вопль, словно поняла, что дядя только что оскорбил её отца.
Арес вздрагивает.
– Спокойно, мелочь, спокойно.
Аполлон, безупречно собранный и элегантный, сидит в небольшом кресле, обитом красным атласом, и тихо посмеивается.
– Я боюсь этой девочки и того, какой её вырастят Макако и Коэн, – продолжает Арес. – Они научат её метать столовые приборы раньше, чем ходить. Она станет угрозой обществу.
– Я тоже так думаю, – поддакивает ему Аполлон.
Что довольно иронично, учитывая игры моего брата с верёвкой и табуреткой, но… не будем об этом.
– Макако посадит её под домашний арест, если заметит хоть один секущийся кончик, – не унимается Арес. – А если к двадцати она хотя бы на спор не покажет грудь кому-нибудь, кто ей нравится, Хейвен от неё отречётся и отдаст на усыновление.
– Ты перегибаешь, Арес. Предупреждаю, – шиплю я, ещё раз поправляя свои чёрные пряди. – Сегодня у меня хорошее настроение, но даже оно не помешает мне разбить тебе лицо.
Арес театрально распахивает глаза и прижимает ладонь к груди.
– Нельзя говорить такие вещи перед Господом нашим Иисусом Христом.
Аполлон начинает подниматься.
– Я тебе сейчас тоже разобью…
– Эй, народ, как жизнь? – раздаётся весёлый голос Гермеса, и тот входит в комнату совершенно голый, а его светлые кудри усыпаны золотыми блёстками.
Он сразу замечает сжатый кулак Аполлона и моё серьёзное лицо.
– Что происходит? – Он торопливо хватает нашего брата за плечи и толкает обратно, заставляя снова сесть.
– Обсуждаем Нику и то, какой она вырастет с двумя чокнутыми родителями, – объясняет Арес. – Я ставлю на то, что к восемнадцати её арестуют за непристойное поведение в общественном месте.
Он сегодня явно нарывается. Что до меня, мы вполне можем спокойно провести свадьбу, отпраздновать, а потом сразу перейти к его похоронам.
Гермес проходит перед нами, с присущей ему невозмутимостью выставляя напоказ всё своё хозяйство. Кажется, к этому моменту его голым я видел уже чаще, чем Хейвен.
– Я бы на вашем месте, – начинает он, – лучше переживал, как бы она не получила права раньше тебя.
– Я никогда не говорил, что у меня их нет, – парирует Арес.
– Значит, они у тебя есть, – тут же отвечает Аполлон.
– Этого я тоже никогда не говорил.
Мы с братьями переглядываемся. В их глазах отражается ровно то же раздражение, которое чувствую я. История с водительскими правами уже превратилась в величайшую тайну нашей семьи. После того как мы раскрыли прошлое Хейвен и Кроноса, Ареса и его близнеца, тайны приюта и Пандоры, осталось выяснить только одно.
Есть у Ареса Кейдена Лайвли водительские права или нет?
Каждый раз, когда мы пытаемся спросить его напрямую, всё заканчивается там же, где началось.
Я поворачиваюсь к нему и пригвождаю к месту самым убийственным взглядом, на какой способен.
– Чёрт, – произносит Лиам, сидящий в углу комнаты рядом с Посейдоном и набивающий рот пирожными, которые стащил с нашего свадебного кейтеринга. С тех пор как увидел их и получил от меня разрешение попробовать, он почти не закрывает рот. – Выражение лица Хайдеса напоминает мне Йель. Те времена, когда он ходил по университету с яблоком в руке и видом человека, который мечтает взорвать весь кампус.
Гермес мгновенно оживляется.
– Пирожные? Кинь мне одно, Лиам!
Лиам бросает ему шоколадный мини-маффин, покрытый красной глазурью. Меткость у него так себе, а Гермес из тех людей, которым нельзя доверить даже мяч об пол отбить. Пирожное врезается брату прямо в грудь, а потом падает на пол, оставляя на его бледной коже цветной след глазури.
Как ни в чём не бывало, Герм собирает её пальцем и облизывает.
– М-м-м, вкусно.
– Герм, нет… – кричит Аполлон, подавшись вперёд и вытянув руку.
Но тот уже поднимает маффин с пола и целиком запихивает себе в рот.
– Фто? – спрашивает он с набитым ртом, разбрызгивая крошки.
Я отворачиваюсь с отвращением, словно вижу подобное впервые.
– Ты можешь, ради бога, пойти одеться? Здесь моя дочь, и она не должна видеть тебя голым, – отчитываю я его.
Он вскидывает руки к потолку.
– Эй, я специально встал в этот угол, откуда мой Цветочек меня не видит. Расслабься, Дива.
Я подбираю халат, брошенный на пустое кресло, и швыряю ему. Гермес молча надевает его и завязывает пояс, прежде чем показаться в поле зрения племянницы. Затем берёт её на руки и начинает осторожно покачивать, шепча ей детским голосом всякие глупые, но милые словечки.
До свадьбы остаётся три часа, и праздновать мы будем на Олимпе. Лабиринт мы уничтожили уже чуть больше года назад, игровые залы закрыты, а к следующему году их окончательно снесут.
Когда церемония закончится, мы с Хейвен покинем остров и отправимся в медовый месяц, а остальные вернутся к своей обычной жизни. Теперь наш дом – Соединённые Штаты, но, когда нам хочется побыть всем вместе вдали от всего мира или просто устроить себе отпуск, мы возвращаемся сюда. Мы делаем это, чтобы победить тяжёлые воспоминания, связанные с этим местом, и ради Реи, которая пожертвовала собой ради нас. Даже самые тёмные места способны увидеть свет, если наполнить их людьми, которых любишь.
Конечно, зачастую я с удовольствием обошёлся бы без Ареса и Лиама, но… это безнадёжная битва.
– Значит, через три часа ты женишься, – вырывает меня из мыслей Лиам, облизывая испачканные кончики пальцев. – Как ощущения? Волнуешься? Тревожно? Нервничаешь? Боишься споткнуться? Или что Хейвен передумает и сбежит? Или что объявится отец Урана и скажет, что наши проблемы ещё не закончились? Или что…
– Мне больше нравилось, когда он читал нам свои стихи, – бурчит Аполлон.
Я выдавливаю улыбку.
– Всё хорошо, Лиам. Я счастлив.
– Не похоже. Хочешь, попрошу у Поси немного травки, чтобы ты расслабился?
– Нет, спасибо. Я в порядке.
– Ты выглядишь напряжённым.
Я шумно выдыхаю.
– Потому что ты меня бесишь.
– А, ладно. Тогда я очень медленно отойду назад и буду держаться от тебя подальше.
Несмотря ни на что, я смеюсь.
– Всегда можешь выпустить пар, написав пост в Tumblr, – поддевает меня Гермес, потираясь носом о пухлую щёку моей дочери. – Только не говори, что перестал им пользоваться.
Я расправляю плечи.
– Конечно перестал. Это всё в прошлом.
Четыре пары глаз устремляются на меня, безмолвно вынося приговор. Даже моя дочь смотрит так, будто не верит ни единому моему слову.
Арес ухмыляется и садится. После того как он последний час валялся на диване как собака, его элегантный костюм весь измялся.
– Мы знаем, что ты завёл новый тайный профиль.
– И мы его найдём! – обещает Гермес. – Найдём и жизни тебе не дадим, братишка.
Аполлон, подпирающий голову рукой, вздыхает.
– Не переживай, я – нет. Мне неинтересно. Это только им двоим больше нечем заняться.
Арес вдруг вскакивает на ноги и подходит ко мне. Блеск в его тёмных глазах совершенно меня не успокаивает. Обычно, когда у него появляется такой взгляд, он либо собирается сказать какую-нибудь глупость, либо уже придумал очередную хреновую идею.
– Давай заключим сделку: ты прямо сейчас говоришь нам, как называется новый блог, а мы никогда не расскажем Нике, что ты сидел в Tumblr.
Я распахиваю рот.
Они теперь ещё и шантажируют меня?
– И ещё не расскажем ей, как ты висел на деревьях в саду Йеля с гроздью бананов на коленях, – добавляет он.
Я хмурюсь.
– Но я никогда такого не делал! – возмущаюсь.
Он пожимает плечами.
– Она-то этого не знает. Кому она поверит? Своему прекрасному дяде или отцу?
– Полагаю, отцу, хера здорового.
Арес распахивает глаза.
– Хелл рассказала тебе мои размеры? Чёрт, а я думал, это останется между мной и ней.
Я отталкиваю его ладонью, пока Гермес, Аполлон и Лиам покатываются со смеху. В этот момент дверь комнаты, где я готовился последние несколько часов, распахивается.
Наконец-то ещё один человек, который вместе со мной и Аполлоном хоть как-то компенсирует недостаток мозгов у Лиама, Герма и Поси.
Афина.
На ней уже платье подружки невесты: простое бордовое атласное платье с вырезом сердечком, прямой линией ниспадающее вдоль её стройной фигуры. Теперь её чёрные волосы коротко острижены до ушей – эту стрижку она выбрала несколько лет назад и с тех пор ни разу не меняла. Именно такую хотела для неё Афродита, а наш отец Кронос запрещал, потому что она была «недостаточно женственной». Афина решила носить её до конца жизни, словно оставляя в себе постоянный след нашей сестры.
Лиам подносит два пальца ко рту и одобрительно присвистывает.
Она закатывает глаза, а потом переводит взгляд на меня.
– Мы можем отнести Нику к Хейвен?
– Конечно, – отвечаю я.
Афина кивает Лиаму и Поси, поручая им отвезти малышку вместе с коляской в комнату, где готовится моя будущая жена.
Когда мы остаёмся одни, я понимаю, что на этом всё не закончилось. Она указывает на Аполлона и Гермеса, а потом на стеклянную дверь, ведущую на длинную террасу.
– Выйдем ненадолго.
– О, отлично, да! – Арес подпрыгивает на месте.
– Только братья и сестра. Кузены не допускаются, – уточняет она.
– Почему?
– Потому что ты задолбал.
Арес начинает шипеть на неё, как змея; несмотря на это, он понимает, что нам нужно побыть вчетвером, и не пытается навязать своё присутствие. Он направляется к двери, но в последний момент оборачивается и смотрит на меня.
– Увидимся на свадьбе. – Он театрально шевелит пальцами. – Только не думай обо мне слишком много, когда будешь целовать Коэн. Я-то знаю, что ты довольствуешься ею лишь потому, что не можешь заполучить меня.
Я массирую переносицу, пытаясь отвлечься от покалывания в пальцах, которое так и подталкивает меня отвесить ему пощёчину. Не делаю этого только потому, что нанёс два слоя питательного крема, чтобы на фотографиях мои руки тоже выглядели безупречно.
– Иногда я забываю, что вы двое несколько лет назад целовались, – замечает Аполлон.
Гермес ухмыляется.
– О, я-то никогда этого не забывал. Одно из лучших моих воспоминаний.
– Пока, любовь моя! – пропевает Арес, исчезая за дверью.
Даже когда он уже идёт по коридору, мы всё ещё слышим его вопли.
– Коэн, открывай! Пора готовиться к свадьбе под Britney Spears, ну же! И надеюсь, у вас там полно вина, иначе притащим Аполлону кувшины воды и дадим ему поколдовать в стиле Иисуса!
Мы слушаем, пока не раздаётся хлопок двери. Проходит пять секунд – я отсчитываю их про себя, – и помещение взрывается первыми нотами Toxic.
Тем временем Афина ведёт нас наружу, хотя мы и без того знаем, куда она хочет пойти. В одно из мест, где летом мы проводили лучшие дни. Когда эта жизнь становилась слишком тесной, когда Кронос не давал нам покоя, а мы были марионетками в его руках. Самое простое и банальное место на свете, куда он только мог нас привести, и всё же самое лучшее: частный пляж.
Мы садимся на песок бок о бок, спиной к дому и лицом к спокойному, прозрачному морю, и молча слушаем шум волн. Едва заметный ветерок делает жару не такой душной. Запах соли напоминает мне обо всех полуночных купаниях в подростковые годы.
– Как насчёт последней игры между братьями и сестрой? – предлагает Гермес.
Если бы мне пришлось поставить на то, кто из нас четверых первым нарушит тишину, я бы поставил всё на него.
И если бы Афродита всё ещё была здесь, уверен, она бы тут же поддержала эту идею.
– Почему «последней»? Я женюсь, а не на войну ухожу.
– Скоро поймёшь, что жизнь мужа с маленькой дочкой, которая обсирается каждый час, не оставляет много времени на те же вещи, которыми ты занимался раньше, – парирует Герм.
– Новорождённые не пачкают подгузник каждый час, – уточняет Аполлон.
– Это была ирония. Какой же ты зануда.
– Что за игру ты придумал? – перебиваю я их, прежде чем они начнут препираться.
Гермес широко разводит руки перед собой, будто изображает появление огромного эпического заголовка.
– Игры Богов: последняя партия олимпийцев.
Несколько мгновений мы молчим, и пауза затягивается настолько, что Афина раздражённо выдыхает.
– Я привела вас сюда, чтобы мы спокойно провели время как братья и сестра, только вчетвером, а вы, как обычно, всё портите.
– Дай ему шанс. Послушаем, в чём игра, – возражаю я.
– Назовём её… «ФантаСвадьба Див». – Он пересаживается перед нами, скрестив ноги. – Делаем ставки на то, что сегодня произойдёт на свадьбе. Каждый предсказывает какое-нибудь конкретное событие, а в конце вечера проверяем, что действительно сбылось.
О.
Должен признать, мне нравится.
Конечно, это не одна из тех адреналиновых и опасных игр, в которые мы играли раньше, но, пожалуй, настало время для чего-нибудь лёгкого и весёлого.
– Я первый, – продолжает он. – Ставлю на то, что через полчаса после начала приёма Нис и Поси уже будут пьяными и с расстёгнутыми рубашками.
Я морщусь.
– Слишком просто. Это не ставка, а заранее известный исход.
Зная их, они вполне могут быть пьяными уже сейчас.
– Я ставлю на то, что, пока вы с Хейвен будете произносить клятвы, слышно будет только рыдания Лиама, – наступает очередь Аполлона.
Герм указывает на него пальцем.
– Хорошая.
Афина вступает:
– А я, к сожалению, ставлю на то, что, когда за ужином дойдёт до тостов и речей, Лиам выдаст стихотворение с парной рифмой, которое сочинил для тебя и Хейвен.
Боже, надеюсь, нет.
Но вероятность очень высока.
Особенно потому, что вчера утром я видел, как он записывал в блокнот все слова, которые рифмуются со словом «свадьба». Учитывая, что краем глаза я заметил там нечто вроде «усадьба» и «погибель», мои ожидания ниже обычного.
– Я ставлю, что… что… что… – Я даю себе время подумать, а потом мысль внезапно проносится в голове. – Ставлю на то, что сегодня ночью по небу пролетит падающая звезда. И это будет пожелание счастья от нашей сестры.
Все трое смотрят на меня с непроницаемыми лицами, пока по щеке Гермеса не скатывается одинокая слеза, которую он тут же быстро стирает.
– Проклятье, зачем ты скатился в сентиментальность? Я вообще-то говорил о пьянках, тайных перепихонах в темноте, траве и всякой фигне…
Я улыбаюсь и протягиваю руку, чтобы взъерошить его кудри. От движения с них осыпается целый дождь блёсток.
Аполлон обнимает меня мускулистой рукой за плечи и притягивает к себе с той застенчивостью, которая свойственна самому сдержанному и спокойному из братьев. Это длится всего несколько секунд, но для меня они стоят целой жизни.
– Это будет прекрасный день. Поздравляю, брат.
Я знаю, что так и будет.
Во-первых, потому что рядом Хейвен и сегодня официально начинается наше «навсегда».
Во-вторых, потому что рядом моя семья.
И да, включая Лиама. Хотя бы про себя я могу это признать.
– Но наши отношения и безграничная страсть к играм от этого не изменятся, – продолжаю я с абсолютно серьёзным лицом. – Более того, знаете что?
– Что? Название твоего нового секретного профиля в Tumblr? Ну пожалуйста!
– Прекрати, Гермес, – обрываю я его.
Афина хихикает и швыряет в него горсть песка.
– Что скажете, если мы продолжим наши Игры Богов, но уже ответственно? Версия «Лайвли, которым вообще-то надо ещё как-то жить во взрослом мире».
Я сразу замечаю, как они выпрямляются, а в глазах вспыхивает то, что я совершенно точно могу назвать нездоровым любопытством.
– Будем устраивать наши игры каждую пятницу вечером. Собираться дома у того, кто их организует, вместе со всей остальной семьёй и играть все вместе.
Гермес уже улыбается.
Аполлон хмурит лоб и прикусывает губу.
– То есть вместо воскресных семейных ужинов, как у нормальных людей… у нас будут пятничные игровые вечера?
Я киваю.
Не проходит и нескольких секунд, как все разражаются одобрительными возгласами. Не ожидал, что Аполлон согласится. Я уже успел представить бесконечный спор между мной, им и Гермесом, пока мы пытаемся его уговорить.
– По-моему, хорошая идея. Хорошее новое начало, – наконец вздыхает Тена, глядя на ясное небо над нами. Облаков совсем немного – ровно столько, чтобы солнце продолжало сиять, но при этом обещало красочный закат.
– А мы точно справимся? – тихо спрашивает спустя некоторое время Гермес. – Ну, в смысле, взрослые обязанности – штука серьёзная. Не то что прогулять пару в Йеле или перенести экзамен.
– Вообще-то и это было серьёзно, Герм, – одёргивает его Аполлон.
Тот тут же передразнивает его, и мне снова приходится вмешаться:
– Конечно справимся. A3Х2 навсегда, помните? Где бы мы ни были, семья всегда будет собираться вместе.
Афина первой кивает, едва заметно улыбаясь.
– A3Х2, – шепчет она.
И даже если теперь нам не хватает одной «A», мы всё равно всегда останемся A3Х2. Пусть её не видно, пусть к ней нельзя прикоснуться – я чувствую эту «A». Мы все её чувствуем. В каждом месте, куда отправляемся, на каждом празднике, который отмечаем, в каждом нашем смехе и в каждом слове любви, которое говорим друг другу.
Неважно, сколько времени пройдёт, мы всегда останемся пятью братьями и сёстрами, которые любят играть.
И будем играть всю жизнь.
Глава 2. «ШЕСТЬ ЗЁРЕН – И ТЕПЕРЬ ТЫ МОЯ»
Деметра начала повсюду искать дочь и, обезумев от отчаяния, перестала заботиться о растениях, вызвав великий голод. Природа уснула, а люди страдали без её даров. Тогда Зевс решил вмешаться и приказал Аиду вернуть Персефону Деметре. Аид согласился, но прежде чем отпустить её, дал ей съесть шесть зёрен граната, из-за которых она была вынуждена возвращаться в царство мёртвых на шесть месяцев в году.
Так древние объясняли смену времён года: когда Персефона возвращалась на землю, Деметра пробуждала природу – наступали весна и лето; когда же дочь вновь спускалась в Аид, земля снова становилась голой и безжизненной, как осенью и зимой.
Хейвен
– Маленький рай, ты просто восхитительна! – вопит Гермес, едва увидев меня.
К счастью, он одет. Я боялась, что за десять минут до начала церемонии застану его всё ещё голым, в одном атласном халате, распахнутом так, что всё хозяйство наружу. Для этой свадьбы уже маленькое достижение.
Аполлон рядом с ним кивает мне – куда более робко и сдержанно.
Лав подходит к нему и толкает локтем.
– Ты тоже скажи ей что-нибудь приятное, бука!
Его лицо озаряет совершенно искренняя улыбка, обнажая ямочки на щеках. Он дёргает Лав за прядь кудрявых волос, а она приподнимается на носочки и слегка кусает его за шею.
– До сих пор не могу поверить, что у Аполлона есть девушка, – встревает Арес, который наконец соизволил сделать музыку потише и дать нам хоть немного передышки. – Мне не хватает шуток о том, как он дрочит.
Хелл в платье подружки невесты несильно шлёпает его по затылку.
– Сильнее, Хейз, – подбадривает её Аполлон.
Арес угрожающе потрясает указательным пальцем, хотя выглядит это скорее смешно, чем страшно.
