Текст книги "Игра Олимпа: Освобождение (ЛП)"
Автор книги: Хейзел Райли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 36 страниц)
Мне до боли хочется, чтобы она оставалась той самой Лиззи, какой бывает с семьей, и когда мы вернемся в Нью-Йорк. Но я почти уверен, что передо мной снова захлопнется броня Геры, которая на дух меня не переносит и с которой мы собачимся через вечер.
Хотя крошечные подсказки она мне давала. Например, когда болтает по телефону на террасе: ее искрометный юмор, поразительная способность мгновенно находить нужные, согревающие слова для того, кто на другом конце провода. Я вижу это по тем вечерам, когда принципиально не зову к себе никого и выхожу на балкон ждать ее, зная, что рано или поздно она выйдет с бокалом. В такие моменты она держится куда спокойнее, а ее шпильки теряют ядовитую остроту.
Господи, неужели всё дело было исключительно в моих шумных потрахушках? Неужели настолько всё просто?
Увидев ее в родной стихии, рядом с близкими, я почувствовал, как внутри что-то щелкнуло. Я разглядел в ней черту, о которой прежде не догадывался и от которой теперь схожу с ума.
Гера никогда не лезет на авансцену. Напротив, она делает всё возможное, чтобы не отсвечивать лишний раз. Но она наблюдает. Молча, чутко сканируя всё вокруг. Она нутром чувствует обстановку и моментально вмешивается именно тогда, когда что-то идет наперекосяк: если кто-то на грани ссоры или назревает неловкость. Она не расталкивает людей локтями ради внимания, она просто держится рядом и делает шаг вперед ровно тогда, когда это жизненно необходимо. Редкий дар быть рядом в нужную секунду.
Не давая себе времени на раздумья, я опускаю ладонь на ее обнаженное бедро, закинутое на правую ногу. От соприкосновения с ее гладкой кожей по телу прошибает разряд тока, выбивая из колеи куда сильнее, чем я рассчитывал.
Она сглатывает, нервно облизывая губы в тщетной попытке сохранить невозмутимый вид:
– Ты что творишь? – цедит она сквозь зубы.
Свободной рукой я мягко перехватываю ее за подбородок, вынуждая поднять глаза и встретиться со мной взглядом. На несколько секунд я залипаю в зелени ее глаз и лишь сейчас замечаю золотисто-янтарные крапинки, рассыпанные вокруг зрачков, словно тончайшие прожилки чистого золота.
– Ты сегодня не стала замазывать веснушки, – шепчу я.
Ее щеки и аккуратный нос усыпаны мелкими рыжими искорками – яркими брызгами на фарфоровой молочной коже. До того чертовски красивыми, что мне хочется разглядывать их бесконечно, соединяя мысленными линиями в причудливые созвездия.
– У меня не было времени на сложный макияж…
– Хотела произвести на меня впечатление?
– Меньше всего на свете мне сдалось впечатлять собственного фальшивого хахаля.
– Почему ты ни разу не можешь подыграть мне и погладить меня по шерстке? Хоть один гребаный раз, Лайвли. Всего один.
Она закатывает глаза:
– Наверное, потому, что тебе вечно требуется подтверждение твоей запредельной неотразимости. Я здесь не для того, чтобы подкармливать твое эго – оно у тебя и без того раздуто до планетарных масштабов.
Я негромко усмехаюсь. Порой эту девчонку нужно просто выводить из себя до полного изнеможения. Мой взгляд соскальзывает к ее губам, тронутым нежной приглушенной помадой припыленно-розового оттенка, идеально подчеркивающей соблазнительный лучок Купидона. Рука сама тянется к ее лицу: я неспешно, плавно провожу подушечкой большого пальца по ее нижней губе, одновременно сокращая разделяющие нас сантиметры.
У нее вырывается прерывистый, дрожащий вдох:
– Помни: только уголок губ.
– Мы слишком близко к твоим родственникам, они сразу всё просекут.
Она хмурится:
– Ты о чем вообще? Майлз, ты не имеешь права целовать меня в…
– «Не имею права»? Или ты сама этого не хочешь? Скажи «нет» – и я отступлю прямо сейчас, без вопросов.
Ее секундная заминка бьет по моим рецепторам такой термоядерной дозой адреналина, какой я не испытывал уже целую вечность.
А затем наваждение рассеивается в единый миг.
– Нет, не хочу. Именно так.
– Странно.
– Что значит «странно»?
– А то, что ты вся пылаешь и едва дышишь.
– Здесь жарко.
– Не пизди, прямо над нами шпарит кондиционер. – Я выразительно киваю на потолок, разбивая ее дешевое оправдание с неприкрытым триумфом.
– Я сейчас врежу тебе прямо при всех, как тебе такой расклад? Заодно разыграем сцену драматичного расставания на глазах у публики и закроем этот балаган.
Она насмешливо улыбается, и я отвечаю тем же, с удовольствием принимая правила ее игры.
– Договорились. Тебе одолжить мои AirPods, чтобы эффектно швырнуть их в меня ради правдоподобного накала драмы?
Она издает насквозь фальшивый смешок:
– У меня под рукой целый арсенал из ножей и вилок. Так что прибереги наушники.
Я заминаюсь:
– Ты ведь прикалываешься, да?
В ответ мне достается ее фирменный саркастичный оскал.
– Точно так же, как вы прикалывались насчет Аполлона и «Виселицы», – пользуюсь я моментом, чтобы выведать подробности. – И про «криминал». И про Минотав…
– Может, лучше вернемся к нашему расставанию?
Эти загадки будут мучить меня по ночам.
Я слегка склоняю голову набок, одновременно сокращая разделяющее нас расстояние так, чтобы она не заметила подвоха. Идеальный угол, чтобы наконец попробовать эти губы на вкус, без сомнений.
– И всё же: могу я хотя бы получить прощальный поцелуй перед тем, как мы разбежимся? – шепчу я прямо ей в губы.
Гера морщит нос:
– Полагаю, этой пантомимы с интимным шептанием на ухо уже более чем достаточно. Моя родня вовсе не горит желанием смотреть, как мы сосемся прямо за столом, поверь мне на слово.
– А жаль.
Блять. Это должно было остаться не озвученной мыслью.
Без малейшего предупреждения Гера резко отстраняется, сбрасывая мою ладонь, всё еще покоившуюся на ее бедре:
– Я в дамскую комнату, – бросает она и выскальзывает из-за стола за моей спиной, даже не дав мне времени переварить сказанное.
Я замираю на месте, лихорадочно соображая, в чем я накосячил. И накосячил ли вообще. Затем поднимаю взгляд и провожаю глазами Геру: она лавирует между столиками, направляясь прямиком к выходу в уборные.
Я залипаю ей вслед так долго – даже когда ее силуэт уже скрывается из виду, – что кто-то замечает это и бесцеремонно занимает освободившийся стул. Чтобы выдернуть меня из оцепенения, человеку приходится демонстративно откашляться несколько раз подряд.
Дионис Лайвли. Густой румянец на лице красноречиво свидетельствует о том, что он влил в себя изрядно больше положенного. Гера не вдавалась в подробности, но, судя по всему, с алкоголем у парня непростые отношения.
– Здорово.
– Ты сейчас пялился на задницу моей сестры, мне не показалось?
Я давлюсь собственной слюной:
– Ну… вообще-то она моя девушка. Имею право, разве нет?
– Фальшивая, – уточняет он шепотом.
– Ладно, тогда я пялился на нее понарошку. Так получше?
Он цокает языком:
– Нет, не особо. Когда я протрезвею, я, пожалуй, разобью тебе лицо.
– Судя по тому, что мне рассказывали, трезвым ты не бываешь в принципе.
– Твоя правда. Тогда считай, что на этот раз легко отделался.
– Даже не знаю, кого из вас с Зевсом мне стоит бояться сильнее. Впрочем, круто, что вы так яростно опекаете сестру.
Нис притягивает к себе бокал Геры, на донышке которого плещутся остатки белого вина, и залпом осушает его:
– Лиззи заслуживает только лучшего. И наш прямой долг – проследить, чтобы она это получила.
– Бесспорно.
Он зевает во весь рот, даже не утруждая себя тем, чтобы прикрыть его ладонью:
– Давай уже, задавай вопрос, который вертится у тебя на языке.
– Откуда ты знаешь, что я…
– Я в стельку пьяный, но не тупой.
– Ладно. Тогда…
– Главное, чтобы вопрос не касался наших игр и уголовных статей, которые на нас висят.
– А насчет «Минотавра с мачете»?
– Про него тоже забудь.
Мы синхронно ухмыляемся, но он становится серьезным на секунду раньше меня.
– Объяснишь мне толком, что это за бред с проклятием? Про злой рок, который поставил на ней крест, и прочую катастрофическую чушь, о которой она без конца заикается, но никогда не говорит прямо?
Нис тяжело проводит ладонями по лицу, издавая усталый, глухой стон:
– Она не рассказывала тебе про парней, с которыми ей доводилось связываться?
– Нет. Заикнулась только про какую-то «половинчатую девственность», без подробностей.
– Скажем так: в любви ей тотально не везет. Если бы я вывалил на тебя весь список ее похождений, ты бы тупо не поверил. Я бы и сам счел это бредом сумасшедшего, если бы не наблюдал всё лично, своими глазами. Такое чувство, что она притягивает к себе исключительно бракованных ублюдков – у нее встроенный ебучий магнит на самых конченых уродов этой планеты. Один динамит ее на первом свидании, заставляя часами сидеть в одиночестве за столиком в баре. Другой целует ее вечером, а на следующий день ставит перед фактом, что начал встречаться с другой. Третий пытается затащить ее в койку на первой же встрече, а получив от ворот поворот, просто вышвыривает за порог посреди ночи, оставив одну на улице в одиннадцать вечера. Мы с Зевсом сорвались за ней посреди ночи и едва не вынесли к хуям дверь в квартиру этого мудилы.
У меня невольно округляются глаза.
Нис лишь равнодушно передергивает плечами:
– И таких историй еще вагон, я смогу пересказать их, только если у нас в запасе будет часов пять свободного времени.
Глухая, противная тошнота подкатывает к горлу, усиливаясь с каждой секундой. Дело вовсе не в переедании – ужин был отличным. Но от одной лишь малой части того дерьма, через которое пришлось пройти Гере, меня натурально выворачивает наизнанку.
Возможно, я далеко не образец благородного джентльмена, но любая девица, переступающая порог моей спальни, с первой минуты четко знает: ничего серьезного я не ищу, утром ей придется уйти, и исключений из этого правила не бывает.
– Короче, она свято уверена, что на ней висит проклятие, не дающее кому-либо полюбить ее по-настоящему. Поначалу это было просто семейной шуткой. Но сейчас я больше чем уверен: она превратила этот бред в незыблемый закон, по которому строит всю свою жизнь.
– Мне безумно жаль ее… и тех кретинов, которые умудрились ее упустить, – искренне признаю я.
Моя фраза заставляет его резко повернуть голову в мою сторону. Он прищуривается, сканируя меня с головы до ног так, словно перед ним редкий экзотический зверь:
– Чего ты уставился? – не выдерживаю я. – Твоя сестра красивая, я же не слепой. К несчастью, именно тем сердцам, в которых больше всего любви, достается меньше всего взаимности.
Кажется, этот ответ его успокаивает:
– М-да уж. А теперь переходи ко второму вопросу, который свербит у тебя в башке.
Твою мать. Я начинаю проникаться к нему уважением.
– Она говорила тебе что-нибудь обо мне?
– Кто именно?
– Гера.
Я жду. Но он не спешит отвечать; напротив, напрочь игнорирует меня и лениво оглядывается по сторонам, будто только сейчас осознал интерьер заведения, в котором мы провели последние два часа.
– Симпатичные синие стены, правда? – как ни в чем не бывало выдает он.
Я с глухим стуком припечатываю ладонь к столешнице:
– Что Лиззи наговорила тебе обо мне? – шиплю я одними губами.
– Что ты не даешь ей спать, потому что каждую ночь напролет дерешь очередную бабу и вы устраиваете нечеловеческий грохот.
– «Каждую ночь» – это явное преувеличение. От силы четыре вечера в неделю, максимум, – защищаюсь я. – И вообще, нет ничего криминального в нормальном желании потрахаться!
– Ну разумеется, нет. Криминал начнется тогда, когда я начищу тебе рыло, если ты посмеешь запудрить мозги моей сестре этим спектаклем. Если заставишь ее поверить, что она реально тебе интересна, только ради того, чтобы затащить ее в постель, а потом выставить на мороз.
Уж чего-чего, а подобного наезда я точно не ожидал. Но секунду спустя до меня доходит: Нис меня совершенно не знает – как и никто в этой сумасшедшей семейке. Да и сама Гера, положа руку на сердце, тоже. Она в курсе, где я учился и где преподаю, знает имена моих родителей и мой любимый цвет, но понятия не имеет, что я за человек.
– У меня даже в мыслях не было ничего подобного, – твердо заверяю я его, вложив в голос максимум честности, на которую способен.
– М-м-м, да, я так и думал.
– Тогда к чему этот базар с угрозами?
– Хотел посмотреть на твою реакцию.
– Ну и что ты понял? – спрашиваю я, краем глаза замечая, как Лиам ловко ворует с тарелки Афины недоеденный кусок торта.
Дионис увесисто хлопает меня по плечу – жест одновременно дружеский и предупреждающий:
– Давай сразу проясним одну вещь: мне глубоко насрать на большую часть того, что творится вокруг меня. Я слушаю от силы половину того, что несут мои родственники, и вникаю в четверть того, что они вытворяют. Но когда появляется ситуация, которая меня реально задевает – то, ради чего стоит пошевелить мозгами и отставить в сторону бокал вина, – я берусь за дело. И делаю это лучше, чем кто бы то ни было на этом свете. Догнал?
Я беру секундную паузу на размышление:
– Нет, не догнал. Ты куда клонишь?
Он подается вперед, понижая голос почти до шепота:
– Она тебе небезразлична. Разжигает твое любопытство – к бабке не ходи. Но если у тебя нет серьезных намерений, советую свернуть любые контакты сразу после этой свадебной клоунады и спокойно жить дальше. Желательно при этом раскошелиться на шумоизоляцию в спальне. В качестве финального аккорда мы объявим всем, что вы разбежались, и каждый пойдет своей дорогой. Если же в тебе есть хоть капля смелости и благих намерений – дерзай.
– С чего ты вообще взял, что она мне интересна?
Не думал, что так палюсь.
Дионис задумчиво покусывает губу, едва сдерживая лукавую ухмылку, пока подбирает идеальные слова, чтобы вскрыть все мои карты:
– Никто не играет настолько безупречно. На нее порой накатывает очевидная неловкость, а вот на тебя – ни единого раза. Ты смотришь на нее совсем не так, как смотрят понарошку, Майлз.
Мне нечем крыть. Я тяжело откидываюсь на спинку стула и упираюсь взглядом в пустую тарелку.
Правда ведь в том, что весь этот фарс – ложь в квадрате. Весь обман, который мы заварили, был просчитан мной до мельчайших деталей, а вовсе не родился из отчаянной утренней просьбы о помощи.
Та девица, с которой я провел ночь, даже не думала закатывать истерику и намертво баррикадироваться в моей спальне. Я соврал Гере только для того, чтобы вынудить ее сыграть для меня и предложить ответную сделку. Возможно, это омерзительный ход, но вместе с тем – единственный способ, который я нащупал, чтобы провести с ней время за пределами наших смежных террас и без риска немедленно ввязаться в собачью грызню. Мне до безумия хотелось, чтобы она увидела во мне Майлза, а не того назойливого соседа по балкону, с которым раз в две недели перекидываются дежурными любезностями сквозь зубы.
Позови я ее на свидание по-человечески, это выглядело бы дико. И каждый раз, когда я проводил вечер дома один и выходил караулить ее на балкон, я всеми силами пытался завязать хоть самый банальный диалог. Поначалу она шла на контакт, это было чертовски приятно, распаляло интерес, и мне хотелось большего. Она опускала броню и… неизменно наступал момент, когда она делала резкий шаг назад, возводила между нами непреодолимую пропасть и в панике сбегала.
Первое время наши стычки меня откровенно бесили. Потом – начали забавлять. Да чего уж там, даже ее язвительные оскорбления стали моей ежедневной дозой Геры Лайвли, без которой я уже не мог уснуть, не растягивая губы в идиотской улыбке.
Не знаю, делает ли этот обман поверх обмана меня ублюдком, жалким ничтожеством или конченым придурком. Мне плевать, потому что за последнюю неделю я узнал о ней столько всего, что физически не способен жалеть о содеянном. Наоборот: мне хочется, чтобы эта гребаная свадьба длилась целый месяц.
Но как мне вбить ей в голову, что она может дать мне реальный шанс? Что я не похож на тех омерзительных тварей, через которых ей пришлось пройти? И главное… как мне самому понять, согласится ли она быть со мной из-за искренней симпатии ко мне, или просто ухватится за тепло первого встречного, лишь бы разрушить выдуманное проклятие, к которому сама себя приговорила?
У меня тысяча вопросов и всего два жалких ответа. А эти два ответа порождают еще добрую сотню новых сомнений.
– Ну всё, раз Гера вернулась, можем расплатиться и двигать домой, – объявляет Тейя.
Лиззи замечает, что ее стул оккупировал Нис, и на пару мгновений одаривает нас с братом подозрительным взглядом, вздернув бровь. Я тут же подскакиваю к ней, без слов давая понять, что всё под контролем.
Пока Хайдес и остальная часть клана рассаживаются по машинам, чтобы ехать в отель, мы отправляемся домой. Однако решение Хэрин провести эту предсвадебную ночь вместе со своим будущим мужем оставляет одного из нас без посадочного места.
Мягко положив ладонь на спину Лиззи, я слегка подталкиваю ее к открытой двери кроссовера:
– Садись ты. Я дойду пешком.
– Что? Ты с ума сошел? Ни за что! Мы вернемся за тобой, – протестует Тейя.
Неподдельная тревога на ее лице отзывается во мне уколом вины. Она так искренне печется о парне, который по факту не имеет к ее дочери никакого отношения.
– Тут всего пятнадцать минут неспешным шагом, ерунда. Я люблю гулять, – успокаиваю я ее.
– Ну и ладушки, – резюмирует Арес, беззаботно пожимая плечами.
Тейя тут же отвешивает ему профилактический подзатыльник.
– Майлз, мы не можем тебя вот так… – начинает было Зевс.
– Я пойду с ним, – ставит точку Гера, обрубая дальнейшие споры. – Прогулка никому еще не вредила, заодно побудем немного вдвоем.
Дионис уже вольготно развалился на заднем сиденье внедорожника рядом со своей девушкой. Рори, кажется.
– Клянусь, риска блевануть нет ни малейшего, так что можешь не сбегать, Лиззи. Вино было французским и баснословно дорогим, я никогда в жизни не позволю своему организму исторгнуть его столь вульгарным и неуважительным способом.
Я обожаю этого парня.
Я не спеша переплетаю свои пальцы с пальцами моей фальшивой девушки:
– Доставлю ее домой в целости и сохранности. Встретимся на месте, и спасибо за заботу.
Едва заметного кивка Геры оказывается достаточно, чтобы убедить семейство в том, что всё в порядке и они могут трогаться.
Оставшись одни на опустевшей парковке, она тут же высвобождает ладонь и делает первые шаги. Я сразу подмечаю ее неуверенную походку – пары секунд хватает, чтобы догадаться: каблуки превратили ее ноги в фарш.
– Жмут туфли?
Я пристраиваюсь рядом, намеренно сбавляя шаг, чтобы она не пыталась спешить ради меня.
– Ни капли.
– Красивые, кстати.
– Очень красивые.
– Но пальцы, похоже, стирают в кровь.
– Да брось, глупости…
– Тогда почему ты ковыляешь с грацией своего в стельку пьяного братца?
Лиззи строит уморительную гримасу:
– Пьяный в хлам Нис двигается куда грациознее, чем я на этих орудиях пыток.
Я смеюсь и делаю шаг к ней:
– Давай понесу тебя на руках, ну же.
Но стоит мне потянуться к ней, как она испуганно шарахается назад, издавая приглушенный стон боли:
– О господи, нет! В этом нет никакой нужды. Тут идти всего пятнадцать минут.
Я аккуратно перехватываю ее за запястье, не давая двинуться дальше:
– В машине оставалось еще одно свободное место. Ровно одно. Почему ты не поехала со всеми?
– Не могла же я бросить тебя одного, – бросает она, упорно глядя себе под ноги.
– Достаточно было заикнуться о том, что у тебя гудят ноги, и кто-нибудь из твоих братьев с радостью составил бы мне компанию. На эгоистов вы вроде не похожи.
– Мы и не эгоисты.
Я улыбаюсь и чуть наклоняюсь, вынуждая ее посмотреть мне прямо в глаза:
– Значит, ты просто хотела побыть со мной, Веснушка. Я прав?
Она раздраженно фыркает, отталкивает меня и возобновляет свое мучительное шествие. С каждым новым шагом остатки ее грации стремительно испаряются. Это выглядело бы дико смешно, не сжимайся мое сердце от вида ее лица, искаженного неподдельной болью.
– Я беру тебя на руки. Иди сюда.
– Нет, спасибо, это кринж.
– Значит, оказаться у меня на руках – это «кринж», а ковылять вот такой раскорякой – верх достоинства?
Она слабо пихает меня в плечо, отчаянно борясь с накатывающим смехом, лишь бы не уступить:
– Придурок.
– Хватит упрямиться.
– А ты прекрати ломать комедию: вокруг нет моей семьи, зрителей ноль.
Ее отповедь заставляет меня опустить руки, убивая на корню все душевные порывы. Она на полном серьезе уверена, что любой мой внимательный жест – лишь часть отрепетированной роли, а не искреннее желание позаботиться о ней?
А затем в памяти всплывают слова Ниса.
Ну разумеется, она именно так и думает. Она привыкла к уродам, которые вытирали об нее ноги, а мы сами заварили всю эту кашу под вывеской стопроцентного фарса. Она физически не способна разглядеть искренность в моих поступках и словах, пока я прямым текстом не выложу ей свои настоящие намерения.
Но как бы там ни было, я не позволю ей ковылять до дома, превозмогая эту дикую боль.
– Тогда сделаем по-другому.
Она уже снова упрямо ковыляет вперед. Господи, эта девчонка вообще способна постоять на месте хоть секунду?
– Ну и как же?
– Снимай свои туфли и надевай мои кроссовки.
– Что?!
Я не трачу время на пустые пререкания – уверен, вида того, как я опускаюсь на одно колено прямо на асфальт и начинаю распускать шнурки, более чем достаточно, чтобы доказать серьезность моих намерений. Лиззи несколько раз окликает меня, но я невозмутимо игнорирую ее протесты ровно до тех пор, пока не остаюсь стоять в одних носках, протягивая ей свою обувь.
Она подозрительно косится на мои кроссовки так, будто они могут сдетонировать в любую секунду, но в итоге всё же сдается и принимает капитуляцию.
Чистейшее облегчение, мгновенно разгладившее черты ее лица, стоит ей утонуть в мягкой подошве, вызывает у меня теплую улыбку.
– Спасибо, – едва слышно шепчет она.
– Пошли, горе луковое.
– Погоди, в смысле? Я думала, это честный обмен. Теперь твоя очередь напяливать мои шпильки.
– Не наглей, Лайвли, иначе я закину тебя на плечо и устрою тебе персональный сеанс испанского стыда на всю улицу.
Глава 6. НАБЛЮДАТЕЛИ
Согласно другой версии мифа, Гера породила Гефеста в одиночку, без участия Зевса – в отместку за то, что тот явил на свет Афину без нее. Этот сюжет призван подчеркнуть ее независимую созидательную мощь.
Гера
Не знаю, сколько уже минут я вишу на шее у брата, но мне кажется, что мне всегда будет мало. Стиснутая в его сильных руках, лишь чуточку ниже его благодаря каблукам, я утыкаюсь лицом в его грудь и слушаю ровные, спокойные удары его сердца.
Поси сжимает объятия еще крепче и начинает мерно покачивать нас из стороны в сторону, словно мы малые дети.
Хэрин стоит буквально в двух шагах и тепло улыбается, глядя на нас. Свою порцию сестринской любви от меня она уже отхватила сполна. Меня распирает от таких бешеных эмоций и щемящего счастья, что я не в силах перестать обнимать и целовать их обоих; не могу оторвать от них глаз – таких ослепительно красивых и счастливых.
Я так безумно рада за них, что проревела белугой всю службу в церкви.
Перед глазами то и дело всплывал тот маленький мальчик, ненавидевший школу за то, что все вокруг считали его непроходимо тупым. Тот самый мальчишка, который во все горло орал в машине Hey Jude, с гордостью хвастаясь тем, как папа заменил имя в припеве на его собственное. Подросток, однажды спустившийся к ужину с бирюзовыми волосами и больше никогда не вернувшийся к своему цвету. Пацан с вечно сморщенными от морской воды пальцами из-за бесконечных часов посреди волн. И тот, кому пришлось вырвать себя с корнем из здешней жизни – жизни, которую он боготворил, – ради учебы в Йеле. Парень, часами плававший наперегонки с Хелл просто потому, что отчаянно искал хоть кого-то, кто разделит с ним похороненную страсть. И вот теперь передо мной стоит мужчина, в которого он вырос. Стоит, прижимая меня к себе, с обручальным кольцом на пальце.
– Я сейчас отлипну, клянусь, – бормочу я ему в рубашку.
– Еще пару секунд, ладно.
Мы сжимаем друг друга изо всех сил, а затем нехотя размыкаем объятия. Я легонько подталкиваю его в сторону Хэрин, которая терпеливо ждет его у края танцпола:
– А ну марш на свой первый танец в статусе женатого мужчины, шевели поршнями.
– Видеосъемку я беру на себя! – встревает Арес, собственнически приобняв за плечи Хелл. – Только не вздумай сутулиться и задирай подбородок, а то вечно башку опускаешь, и в кадре вылезает второй подбородок.
– Арес, бля… – стонет Пос.
– А че такого? Ты хочешь выглядеть красавчиком на свадебном видео или тебя устраивает быть уродом? Я ж ради тебя стараюсь!
Мы с Хелл переглядываемся, синхронно хватаем его под белы ручки и силой уволакиваем к столам для гостей. Теперь, когда площадка свободна, мы все можем насладиться танцем молодых.
Если венчание проходило в старинной церкви, то сам банкет закатили в отеле Ritz-Carlton в Халф-Мун-Бей. Потрясающий курортный комплекс прямо на вершине утеса, нависающего над Тихим океаном. Будь воля самих молодоженов, они бы тупо расставили складные столы прямо на пляжном песке и гуляли там. Этот же зал стал идеальным компромиссом: можно лопать деликатесы в полном комфорте и при этом буквально дышать океанским бризом.
Я плюхаюсь на свое место рядом с братьями и мамой. Ну и Майлзом, куда ж без него. В центре каждого стола вместо банальных букетов красуются корзинки с морскими ракушками и бутафорскими морскими звездами из настоящего муранского стекла. Скатерти чередуются оттенками бирюзы и глубокого индиго – цвета морской волны, любимые цвета жениха и невесты, как и каждая крошечная деталь декора вокруг.
– А теперь искупаем в овациях наших молодоженов и их первый танец! – надрывается в микрофон Гермес, нагло оккупировавший диджейский пульт. Лиам стоит рядом с ним и просто широко лыбится, хлопая в ладоши. Видимо, эти двое свято уверены, что имеют полное право творить любую дичь, ведь они – «ТриМудозвона» и обязаны громче всех гулять на свадьбе своего третьего брата по оружию.
Первые секунды я никак не могу узнать песню, но стоит разобрать мотив, как всё встает на свои места. Они танцуют под акустический кавер на I Want It That Way от Backstreet Boys – только переливы фортепиано и бархатные струны гитары.
В памяти всплывает смутный образ тринадцатилетней Хэрин, которая до безумия фанатела от этого трека и каждый раз клянчила у папы включить его на магнитоле, когда он подвозил ее до дома.
На первом же припеве ладонь Майлза бесшумно скользит по скатерти и мягко накрывает мою руку. «Романтично» – именно так это выглядело бы со стороны, не будь всё сущей дешевкой. Я кожей чувствую чужой пристальный взгляд; вскинув голову, я замечаю Диониса, который не спеша потягивает вино из бокала и не сводит глаз с наших сцепленных пальцев.
Никогда бы не подумала, что этот фальшивый роман способен вывернуть меня наизнанку с такой сокрушительной силой. Прошлой ночью я ворочалась часа два, не в силах уснуть, потому что мозг по кругу крутил воспоминания: как Майлз без колебаний отдал мне свои кроссовки, как требовал взять меня на руки и донести до дома, наплевав на приличия. И то, как он всерьез прикидывал, не поцеловать ли меня по-настоящему прямо во время вчерашнего ужина.
«А жаль», – бросил он тогда.
Ума не приложу, сколько сотен раз это дурацкое слово эхом отдавалось у меня в висках.
Вся катастрофа в том, что то, как он со мной обращается, – это филигранное, до последней запятой воплощение того, как я всегда мечтала быть любимой. Эти мелкие знаки внимания, бережные прикосновения, единственно верные слова в нужную секунду, беззлобные поддразнивания… всё то, чего я так жадно ждала от любви. От настоящих отношений.
И всё это – гребаный театр. Я получила сказку в рамках унизительного контракта. Завтра мы улетим обратно в Нью-Йорк, и по экрану этой дешевой мелодрамы побегут финальные титры. И с чем я останусь? Лишь с ядовитым привкусом того, чего так долго искала.
Я силой вышвыриваю эти мысли из головы, пока не отравила праздник собственному брату. Этот день принадлежит только ему, и я хочу искренне радоваться и отрываться вместе с семьей.
Главное – как можно меньше пялиться на Майлза. Чертов классический костюм сидит на его мощной, накачанной фигуре настолько безупречно, будто дорогую ткань отливали прямо по его меркам, лишь бы подчеркнуть убийственную стать.
Господи, как же я его ненавижу. Ненавижу за то, что если я задержу на нем взгляд хоть на секунду дольше, то рискую позорно пустить слюни как малолетка, в то время как уже завтрашним вечером он запросто притащит к себе очередную одноразовую шлюху.
До конца банкета осталось каких-то пять часов. Пять жалких часов: не смотреть на него, не…
Прямо перед моим носом возникает раскрытая ладонь.
Майлз уже стоит надо мной, возвышаясь над моим стулом.
И только сейчас до меня доходит, что танцпол вокруг молодоженов стремительно заполняется парами.
О нет.
– Потанцуешь со мной? – звучит его бархатный британский акцент.
Вдоль позвоночника пробегает электрический разряд.
Я не имею права отшить его. Во всяком случае, точно не на глазах у всей родни.
Но я вполне могу свести контакт к минимуму и просто покорно поплестись за ним следом. Однако стоит мне сделать попытку подняться, как Майлз слегка шевелит раскрытыми пальцами прямо перед моим лицом, не давая сделать шагу. Я натыкаюсь на его немигающие черные омуты.
– Потанцуешь со мной, Лиззи? – с нажимом повторяет он.
Его пальцы нетерпеливо вздрагивают, безмолвно требуя вложить мою руку в его. Обычно именно так люди и принимают подобные приглашения: говорят «да», улыбаются и доверчиво протягивают ладонь.
Внутри режет так невыносимо, что мне хочется расплакаться прямо здесь, на глазах у всего зала.
– Да, – едва слышно выдыхаю я.
От соприкосновения нашей кожи сердце на миг перестает биться. Майлз идет первым, вытянув руку назад, чтобы не разрывать хватку ни на миллиметр. Он уверенно прокладывает нам путь сквозь толпу, избавляя меня от необходимости лавировать между гостями, позволяя просто послушно повторять его шаги.
Отыскав свободный пятачок, он мягко берет ведение на себя. Опускает широкую ладонь мне на талию, а мою руку решительно перемещает себе на плечо.
Слегка склонив голову, он расплывается в своей излюбленной наглой, самодовольной улыбочке:
– Всего один медляк, Веснушка. Я же не в окопы тебя зову.
– Ты к чему это?
– Могла бы ради приличия хотя бы улыбнуться.
– «Улыбнуться».
– Ага. Это такое действие, когда уголки губ приподнимаются вверх. Знакомо, не?
– М-м-м.
– А то у тебя мина как у приговоренной к электрическому стулу.
Я шумно выдыхаю и перевожу взгляд через его плечо – туда, где кружится мой брат, с абсолютно блаженным, идиотским выражением лица прижимая к себе Хэрин. Они безнадежно не попадают в такт музыке, но при этом остаются безоговорочно самой прекрасной парой на этом чертовом танцполе.
