Текст книги "Дым и шрам (ЛП)"
Автор книги: Гретхен Пауэлл Фокс Гретхен Пауэлл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 31 страниц)
– Тебе нужен целитель. Я остаюсь с тобой.
– Но…
– Я остаюсь. С тобой. – Ее голос был непреклонен, челюсть сжата, мышцы напряжены. Седрик знал, что изменить ее решение не удастся. Он понимал, о чем она думает: она и так доверила слишком многое в здоровье и восстановлении Кит другим людям. Положилась на других, доверилась другим. Доверилась Зефир. Она больше не оставит её.
– Неужели ты ничего не можешь сделать? – Элирия резко повернулась к Аурелии, все еще стоявшей в нескольких шагах от чемпионов. – Ты можешь отследить корону? Использовать свою силу, чтобы найти ее?
Под плотными белыми одеяниями плечи небожительницы опустились:
– Мои владения – это Святилище, а не мир за его пределами, – произнесла она, и ее многослойный голос звучал отстраненно, глухо. Словно ее фокус – само ее присутствие – таяли теперь, когда Испытания окончилоись. – Я не могу преследовать ее.
– Тогда скажи нам, что делать! – Седрик не смог сдержать панику в голосе. Он метнул взгляд по почти пустой зале. Лишь Тристан, Харгрейв и Тибо вместе с горсткой других наблюдателей все еще мешкали у дверей. Троица поймала взгляд Седрика, возможно, увидав отчаяние в его глазах, и зашагала к нему. – Мы не знаем, куда она направится, где Варит Мальхиор. Ты должна знать хоть что-то…
Кит застонала, и последние капли красок сошли с ее лица. Целитель нужен был ей прямо сейчас.
Седрик повернулся к Элирии:
– Иди, – сказал он ей. – Я вернусь в Хейвенсрич. Мне нужно объяснить все произошедшее здесь лорду Черчу… и королю. Возможно, они знают что-то о перемещениях Варита Мальхиора, у них найдутся сведения, которые мы сможем использовать, чтобы отыскать их. – Его голос звучал настолько сурово, насколько он мог сделать: – Я не позволю ни одному из них уйти от ответа.
Обещание.
Клятва.
Горло Элирии дернулось, сомнение читалось в каждой серебристой искорке ее глаз, но она кивнула:
– Постарайся не дать себя убить, пока меня нет рядом, чтобы спасти твою задницу, идет?
Седрик выдохнул смешок:
– И в мыслях не было.
На один миг они замерли там: немое понимание – немое прощание – прошло между ними. Седрику хотелось протянуть к ней руку, ощутить её приземляющее касание в последний раз. Оставалось так много всего, о чем они не успели поговорить. Так много того, о чем они никогда не поговорят. Потому что в следующее мгновение Элирия уже подхватывала Кит под вторую руку и после последнего пересечения изумрудно-зеленых и золотисто-карих глаз шагнула прочь.
– Похоже, тебе придется обо многом мне рассказать, Рик, – жизнерадостные слова Тристана прозвучали, пожалуй, с легким оттенком предостережения, когда он притянул Седрика в короткое объятие, трижды постучав кулаком по его спине.
Седрик с удивлением почувствовал, как уголки глаз закололо, когда Тристан отпустил его.
– Выглядит как преуменьшение, – сказал Харгрейв, похлопав Седрика по плечу.
– Дорога домой обещает быть занимательной, – добавил Тибо в нескольких футах позади. Дистанция, которую он держал, заставила Седрика осознать, что и Нокс, и Аурелия все еще оставались неподалеку.
– А ты что сделаешь? – спросил Седрик ноктеррианца, отслеживающего уход Элирии, Кит и Трайгга из залы. Лишь когда те миновали дверной проем и исчезли из виду, ноктеррианец ответил. И ответом это было назвать трудно.
– Боюсь, мне пора обратно в тени, – проговорил он и с последним взглядом на тающую фигуру Аурелии без лишних объяснений шагнул в тень и исчез.
Небожительница практически испарилась, ее белые одеяния стали прозрачными. Сквозь них Седрик видел Врата – больше не светящиеся, больше не манящие. Запечатанные. Запертые. Навечно, полагал он.
«И слава звездам за это», – подумал он.
– Все еще не кончено, – произнесла она, и Седрик снова усомнился в заявлениях звездной богини о том, что она не является всеведущей. Скорбь заполняла каждый слой ее голоса. – Боюсь, все только начинается. Впереди нас ждет еще много тьмы, если мы хотим встретить новый рассвет.
Седрик глубоко вдохнул:
– Сквозь жертву, тьму и преданную дружбу, – ответил он, цитируя пророчество. Но Аурелия уже исчезла, растворившись в эфире, увлеченная обратно в свою темницу.
Тристан, Тибо и Харгрейв окружили Седрика защитным кольцом, пока они пробирались к выходу из залы сквозь тех немногих зрителей, что еще мешкали. Те рвались вперед со своими вопросами, просьбами и требованиями. Седрик делал все возможное, чтобы ответить на то, что мог, и подбадривал там, где был способен. И лишь пройдя сквозь городские ворота на входе в Затерянный Город – больше не потерянный, – он заглянул глубоко внутрь себя, выискивая свет на конце того поводка, что все еще оставался привязан где-то за его ребрами.
Лагеря арканийцев и людей все еще стояли по левую и правую руку от него при выходе из Люминарии. Седрик позволил своему взгляду пройтись по каждому из них по очереди прежде, чем устремить глаза к горизонту, где немое обещание держалось туго, растягиваясь сквозь расстояние точно золотая нить.
Восемь недель спустя.
Аэрития всегда казалась Элирии слишком уж яркой. Она стояла на балконе своей комнаты в поместье Рейвенсвингов, пока прохладный прибрежный бриз шевелил кончики ее распущенных волос, и смотрела на город. Ее взгляд скользил по улочкам из белого камня, арочным мостам и золотым куполам крыш столицы Нирунделла, сияющим под лавандовым сумеречным небом. Все вокруг выглядело слишком вылизанным, чересчур безупречным. Слишком не похожим на остальное королевство.
За годы, проведенные здесь вместе с Эвандером и Кит, Элирия так и не почувствовала себя своей. Даже сейчас, когда на улицах ощущался осторожный оптимизм, а на каждом углу шептались об хрупком перемирии, заключенном между королем Лахландрисом и королем Каллумом после завершения Испытаний, Элирия все еще хранила в душе глубоко укоренившееся чувство чужеродности.
Верный своему слову, Седрик, похоже, выложил своему знатному лорду всю правду о произошедшем в Святилище. О том, что они узнали. Что Испытаниa присудило лишь одну часть Короны Согласия и что Варит Мальхиор слишком долго распространял свое темное влияние. Что принцесса Селена не просто избежала гнева Малакара, но и, возможно, до сих пор находится где-то с другой половиной короны.
Лорд Черч доложил человеческому королю, и тот, как ни странно, поверил всей этой истории. На самом деле поверили оба короля. От матери Кит – герцогини – Элирия узнала, что Нирунделл первым протянул ветвь мира людям, изъявив готовность уступить часть Срединных земель ради доступа к берегам Хейвенсрича, дабы совместными силами отыскать Варита и Культистов Малакара.
Напряжение все еще витало в воздухе, и обычные граждане явно ждали, когда рванет, но положение… менялось. Сообщения о стычках между арканийцами и людьми в Срединных землях появлялись все реже, подобно последнему вздоху угасающего шторма. Королевства провели первый успешный обмен пленными со времен Разлома. И хотя мир опустился на Нирунделл со всей пышностью и показным блеском поспешной малярной работы, казалось, что призывы Аурелии к единству действительно имели под собой почву.
Будучи реалисткой до мозга костей, Элирия подозревала, что у обеих сторон имелись собственные, весьма конкретные и противоположные причины для соглашения. Оба короля наверняка намеревались прибрать к рукам обе половины короны, и кто знал, сколько продержится этот хрупкий мир, когда их местонахождение будет раскрыто. Тем больше у Элирии было причин гарантировать, что именно она станет той, кто найдет их первыми.
Ее конечная цель не изменилась. Божественной силе не место в руках смертных. Она воссоединит корону и запечатает Разломы, так или иначе, а затем найдет способ уничтожить ее. Она найдет Зефир или найдет Варита Мальхиора, а лучше – обоих.
И она заставит их заплатить.
За недели, прошедшие с момента возвращения из Люминарии вместе с Кит, у Элирии было предостаточно времени, чтобы разобрать по косточкам каждое свое взаимодействие с Зефир и каждую попытку её защитить. Она вспомнила ту взбучку, которую выплеснула на Седрика после первого испытания. Теперь мысль о том, что сильвана, которую Элирия когда-то защищала и о которой заботилась, работает на человека, погубившего Эвандера и едва не лишившего жизни Кит, вызывала у Элирии тошноту. Она даже не смогла дальше пользоваться заживляющей мазью, преподнесенной Зефир для ее шрамов, вопреки тому, насколько хорошо та помогала.
Шрамы к этому моменту слегка поблекли, превратившись в сетку сморщенной розовой кожи, которая всегда будет выглядеть немного неестественно, но это уже не было той уродливой картиной мучений, как прежде. Этого хватало. Элирия носила их теперь как знак почтения – доказательство того, что она выжила.
– Элль? – Один синий и один зеленый глаз уставились с бронзового лица, когда Кит прошла сквозь балконные двери; свежий ветерок взъерошил ее лохматые волосы цвета лунного света. – Снова ушла в себя?
– Просто гадаю, как бы капелька цвета могла оживить эти унылые улицы города, – ответила Элирия, пожав плечами. – Думаешь, твой дядя согласился бы на такое?
Кит хохотнула:
– Я могу попросить маму закинуть ему эту удочку, но надеяться не стала бы. Король любит то, что любит.
– Как и все мы, – тихо пробормотала Элирия, хотя по знающему взгляду, направленному на нее Кит, она была уверена, что подруга все услышала.
Вечная взвинченность смешивалась с ностальгией от возвращения в родовой дом Кит. Восстановление Кит шло медленнее, чем Элирии хотелось бы – то ли из-за тьмы, просочившейся в нее сквозь рану от клинка из темной стали Эвандера, то ли из-за… более глубоких ран.
Иногда Элирия ловила Кит на том, что та смотрит в пустоту; свет в ее красивых разноцветных глазах мерк, а рука тянулась к груди, словно вспоминая прикосновение клинка, рассекающего плоть. Словно заново переживая укол предательства.
Это чувство Элирия знала слишком хорошо, и было очевидно: Испытание оставило на всех них шрамы, которым не суждено затянуться.
– Пожалуй, я все равно попробую, – произнесла Элирия, сгорая от желания увести мысли от темных чувств, вспыхивавших каждый раз, когда она думала о том, насколько близко Кит подобралась к смерти. Она приложила руку к подбородку, изображая задумчивость: – Лучше просить прощения, чем разрешения, а я чувствую… прилив вдохновения. – Она ухмыльнулась Кит: – Что скажешь? Ты сотворишь парочку водяных сфер, я подмешаю немного краски, и мы пройдемся по городу. Что король нам сделает?
Кит качнула головой, на ее лице застыло выражение что-то между досадой и весельем:
– У тебя, может, и есть свобода изливать свою скуку в форме партизанских арт-объектов, но не у всех нас есть такая роскошь. И если в отношении Победительницы Нирунделла, – Элирия содрогнулась при напоминании о своем новом прозвище, будто ей мало было прежних, – король еще побоится бросить ее в темницу, то на меня подобные опасения вряд ли распространяются.
– Ты же его племянница, – с невозмутимым лицом отрезала Элирия. – Что-то сомневаюсь.
Кит легким шагом подошла к балкону и положила ладонь на костяно-белые перила. Легкость её движений помогла унять часть смуты в душе Элирии – ей действительно стало намного, намного лучше.
– Семья – это сложно, – произнесла Кит. – Кому, как не тебе, это знать. К тому же не говори мне, будто ты уже забыла, какова в гневе герцогиня Лаэлиана Рейвенсвинг. Благодарность моей матери за то, что ты спасла меня, имеет свои границы, и в ее нынешнем гиперопекающем состоянии я сомневаюсь, что она с пониманием отнесется к тому, что ты злишь короля.
– Зануда, – Элирия подавила позыв высунуть язык. – Ты зашла по какому-то конкретному делу, помимо того, чтобы растоптать мои надежды на веселый вечер?
– Тебе пришло еще одно письмо, – ответила Кит, протягивая свиток пергамента.
Элирия слабо улыбнулась, пряча послание в карман:
– Снова Арти? – Она давно оставила глупую надежду получить вести от кого-либо из Хейвенсрича. И ненавидела себя за то, что вообще надеялась.
Связь между королевствами оставалась привилегией королей и их совета. Только так. Да и даже если бы Седрик сумел найти способ передать весть, с чего бы ему это делать? Они попрощались перед тем, как покинуть Божественное Святилище. К этому Элирия готовилась еще до того, как сделала первый шаг обратно сквозь Врата. Она взяла свои чувства обо всем, что произошло между ними во время Испытания Согласия – да и за все Испытания, если уж быть честной, – и уложила их в аккуратный сундучок, зарыв в самой глубокой части себя. Едва ли не глубже, чем тугой комок теней, свернувшийся у нее в груди.
Комок, который так и не распустился с тех пор, как она покинула Затерянный Город.
Кит кивнула:
– Похоже, твои подвиги в Святилище раздули желание Тартаниса переговорить с тобой до небывалых высот. Его люди возвращались в «Запыхавшуюся свинью» несколько раз за последние недели. Судя по всему, проблемы они не устраивали, но Арти рекомендует тебе пока держаться подальше от Коралита. – Она ухмыльнулась: – Он также приносит извинения за то, что тебе приходится пить, как он выразился, «столичную сивуху», и обещает при первой возможности прислать бочонок сидра специально для тебя.
Челюсть Элирии отвисла, губы округлились в изумленном «о»:
– Какого хера, Катерина? Ты прочитала мое письмо?
– Не вини меня, оно само раскрылось! Скажи гному, чтобы покупал сургуч получше. Впрочем, и к лучшему. Кто-то же должен читать твои вести. – Кит выразительно посмотрела через плечо на стопку нераспечатанных писем на столе в комнате. Затем, пожав плечами и бросив последний взгляд, говоривший больше, чем Элирия была готова услышать, она ушла прочь.
Элирия бродила по улицам города без какой-либо конкретной цели, как делала большинство ночей. Теперь, когда Кит восстановилась, Элирии не хотелось ничего сильнее, чем снова обрести цель. Она была взвинчена, выбита из колеи. Даже магия, пульсирующая в ее венах и свернувшаяся узлом в груди, казалась чужой. Ее тени рвались наружу, метались, словно их тянуло к чему-то, что всегда оставалось вне поля зрения и за пределами досягаемости.
Ей хотелось перелететь прямо через оба Разлома и перерыть каждый темный угол каждой захудалой таверны в Хейвенсриче, пока она не нападет на след Варита Мальхиора. Ей хотелось выследить членов Культа Малакара и пустить в ход свои катастрофически невостребованные навыки допроса. Ей хотелось ворваться в Вердентию и потребовать у сильванов ответа, куда делась Зефир.
Но она не могла сделать ничего из этого. Пока нет. Не навлекая на себя истинный гнев короля и не рискуя сорвать его дипломатические шаги. Она достаточно ясно изложила свои желания, когда давала отчет королю Лахландрису о произошедшем на Испытаниях. Она сыпала заверениями и обещаниями, что найдет для него корону, завоюет ее обратно для Нирунделла – пока он разрешает ей быть среди тех, кто ведет поиски.
Короче говоря, она солгала.
И это сработало. Он согласился. А затем наступила самая тяжелая часть, та, в которой она была хуже всего – ожидание.
Элирия никогда не отличалась терпением. Никогда не умела справляться со скукой. К сожалению, проверенные временем способы коротать время до входа в Святилище больше не вызывали интереса. Ей не хотелось проводить ночи за выпивкой, выступлениями и перепихом. И анализировать, почему все это стало ей так безразлично, тоже не хотелось.
А потому она шагала.
Вверх и вниз по улицам из белого камня.
Взад и вперед, снова и снова она шагала.
Она всегда выжидала самых тихих часов ночи, когда на улице меньше народу, когда ниже шанс быть узнанной. Увы, даже когда ее крылья прятались под постоянным покровом магии, а капюшон был туго надвинут на барвинковые волосы, кто-нибудь да замечал ее.
Ей по-прежнему не нравилось это внимание: взгляды, не пытавшиеся быть скрытными, разговоры, затихающие в ту же секунду, как она огибала угол. Впрочем, теперь все ощущалось иначе. Не тот страх и опасение, с которыми она сталкивалась в образе Призрака. Скорее, Победительница Нирунделла внушала обожание. Трепет.
Она ненавидела это ничуть не меньше.
От этого она чувствовала себя столь же одинокой.
Элирия заглянула внутрь себя и, хотя твердила себе, что не стоит, хотя знала, что делает только хуже, попыталась нащупать ту золотую нить.
И не нашла ее.
Когда Седрик умер, нить оборвалась. Она почувствовала, как та обмякла, угасла внутри нее в ту самую секунду, когда он упал. И какой бы остаток света ни таился в нем – тот последний мерцающий уголек, за который она ухватилась, чтобы вытащить его к жизни, – она не думала, что он все еще привязан к ней.
«А был ли привязан вообще?» – задавалась она вопросом.
Она не знала, откуда он взялся. Не знала, почему с той самой секунды, как они с Седриком ступили в Святилище, их тянуло друг к другу. Не знала, что означает эта пустота внутри, ставшая еще глубже, чем когда-либо прежде.
Или, возможно, знала, но не позволяла себе думать об этом.
Самые бледные лучи света лишь начинали пробиваться сквозь темное небо, когда она вернулась в поместье. Она так погрузилась в мысли, так была занята разбором своих многочисленных теневых слоев, что даже не заметила двух фигур, поджидавших у порога главного дома, пока не оказалась прямо перед ними.
Один был невероятно высок, спокойное выражение застыло на его коже цвета индиго, а серый свет рассвета подчеркивал изогнутые рога по обе стороны головы. Второй – широкий, коренастый, достававший Элирии лишь до груди, с массивным молотом, прислоненным к стене рядом.
– Ч-что вы двое здесь делаете? – Искреннее изумление прозвучало в голосе Элирии.
– Неплохое местечко ты себе отхватила, Призрак, – произнес Трайгг, и его скрипучий голос тепло прозвучал.
– Немного помпезно на мой вкус, но каждому свое, – добавил Нокс.
Элирия изогнула бровь:
– Э-э, спасибо?
Нокс ухмыльнулись, блеснув клыком.
– Не то чтобы я не была, гм… – Элирия на миг задумалась, подбирая слово, – …рада вас видеть, но опять же: что вы здесь делаете? – Она и сама не понимала, почему шепчет.
Трайгг закинул молот за голову, уложив рукоять на затылок:
– Подумали, что ты, может, захочешь сделать хоть что-то с этой короной. И насчет… – Элирии не нужно было повелевать разумом, чтобы понять: ему тяжело произнести имя Зефир. Им всем было нелегко принять правду о содеянном ею, все они пострадали от ее поступков, но за дни после окончания Испытаний стало ясно: Трайгг принял это еще ближе к сердцу, чем остальные.
Нокс кивнули:
– Кит послала за нами.
Вторая бровь Элирии взметнулась вслед за первой, обе застыли в изумлении:
– Что? Зачем?
– Вести от короля пришли сегодня утром. Ты казалась не в том настроении, чтобы их принимать, – раздался ехидный голос Кит, когда она выпорхнула из открытого окна над входом в дом и ловко приземлилась между Трайггом и Ноксом.
Изумление лишило Элирию дара речи. Затем она выдавила:
– Лгунья! Я была в абсолютно нормальном настроении!
Синий глаз Кит блеснул, когда она сложила золотисто-серебряные крылья за спиной:
– Ладно, может, я просто хотела насладиться драмой этого маленького воссоединения! В последнее время тут смертельно скучно, если ты не заметила.
Элирия едва не поперхнулась смешком, назревающим внутри. Она долгим взглядом посмотрела на троих бывших чемпионов. Наконец повернулась к ноктеррианцу и гному:
– Зачем вам помогать? Какое вам дело?
– Да ради всего святого, девица! – Трайгг качнул головой, украшения в его заплетенной бороде зазвенели. – Я уж сомневаться начинаю, правда ли ты «рада» нас видеть. Разве у нас нет незавершенных дел здесь, как и у тебя?
Ноктеррианец пожал плечами – поразительно непринужденный жест, выглядевший чужеродно на его теле:
– Мы не можем позволить Мальхиору прибрать к рукам божественную силу. И мы все знаем, что ты единственная, кто может вернуть ее.
Элирия на самом деле вовсе не знала, что она единственная, кто способен на это, но была твердо уверена: она чертовски точно будет той, кто попытается.
Новая цель пролилась сквозь нее, тугой комок в груди начал расправляться.
Нокс снова ухмыльнулся – словно почувствовал волну решимости, расцветающую внутри Элирии.
– Итак, – произнесл он, и кошачья ухмылка стала шире, – куда держим путь, Призрак?
Элирия улыбнулась, ее внутренняя тьма зашевелилась:
– Пошли на охоту.
Отблески пламени плясали по темному деревянному полу кабинета Левиафана Черча, отбрасывая длинные тени на переполненные книжные полки вдоль стен, на стопки писем и фолиантов.
Лорд сидел за тяжелым дубовым столом: локти упирались в край, пальцы были сцеплены под подбородком. В коридоре раздался эхо шагов – глухих сквозь массивную дверь, – и его губы изогнулись в короткой удовлетворенной улыбке, когда прозвучал стук.
Он придал лицу невозмутимое выражение прежде, чем открыть рот и позволить властному голосу зазвучать в комнате:
– Войдите.
Со скрипом сэр Седрик Торн переступил порог; мерцающий огонь скрывал острые скулы его лица в тени. Рыцарь был одет по-домашнему, отказавшись от доспехов в пользу темной туники и штанов под стеганым дублетом. Его каштановые волосы отросли за месяцы, прошедшие с момента возвращения из Люминарии, и теперь вились у кончиков ушей и вокруг лица. Лицо, которое было так же тщательно вышколено, как и у лорда – стойкое, уважительное. Ни малейшего признака раздражения или досады от столь позднего вызова.
Левиафан знал, что верить этому не стоит. Седрик что-то скрывал от него – скрывал с того самого дня, как вышел из Божественного Святилища. Рыцарь рассказал лорду о многом из произошедшего, это правда. Менее опытный человек мог бы подумать, что тот поведал абсолютно все.
Левиафан был абсолютно уверен: это не так.
– Сэр Торн, – произнес он гладким, глубоким голосом. – Благодарю, что пришли так быстро.
– Разумеется, мой лорд.
Левиафан указал на кресло с высокой спинкой перед столом:
– Присядь, сын мой.
Глаза Седрика расширились от нетипично теплого обращения, но он подчинился, опустившись в кресло без колебаний. На миг Левиафан просто наблюдал за ним, отмечая натянутость осанки и мерцание в глазах с золотистым ободком – то, что могло быть похожим на тревогу.
– Я заставляю тебя нервничать, Седрик? – спросил Левиафан, проводя рукой по темно-каштановым волосам и разглаживая более плотные седые пряди.
Седрик качнул головой:
– Конечно нет, мой лорд. – Затем он, казалось, взвесил свои слова: – Обычно нет. Просто все немного неожиданно. Посыльный описал ваш вызов как весьма срочный.
– Оторвал тебя от обожающих поклонников, да? Уверен, многие жаждут внимания Победителя Хейвенсрича в эти вечера. – Левиафан позволил тени веселья проскользнуть между словами, прекрасно зная, насколько Седрику не нравился этот титул.
Рыцарь выдохнул звук, отдаленно похожий на смешок:
– Вряд ли, мой лорд.
Прошло мгновение, затем другое. Левиафан позволил тишине повиснуть между ними, превратиться в натянутое напряжение, провоцируя Седрика прорезать ее. Желая проверить, сбросит ли тот личину благородного рыцаря, позволит ли хоть капле той правды, что он скрывает, выплыть на поверхность. На кратчайшее мгновение Левиафану показалось, будто рука Седрика дернулась, словно готовая потянуться к тускло светящемуся амулету, висящему на шее.
Впрочем, верный своей роли связанного честью рыцаря, Седрик ничего не вымолвил. Левиафан был почти разочарован.
– Я получил вести от короля Каллума. Договор окончательно утвержден, соглашение скреплено кровью. – Недовольство скривило его губы. – Хейвенсрич разрешит Нирунделлу направить часть своих людей на наши земли в рамках поисков Варита Мальхиора. Для охоты на Культистов Малакара. – Он побарабанил пальцами по столу. – Арканийцам официально разрешен вход в королевство Хейвенсрич. Никогда не думал, что доживу до этого дня.
Какая-то эмоция мелькнула на лице Седрика – слишком быстро, чтобы Левиафан успел ее распознать. И все же это была реакция. И весьма сильная.
Седрик заметил, что лорд за ним наблюдает:
– Но разве это не к лучшему, мой лорд? В обмен они уступили часть Срединных земель.
– Да, – ответил Левиафан. – Весьма паршивая сделка с их стороны, не находишь? Огромные наделы богатой маной земли в обмен на проход для горстки бродячих арканийцев. Похоже ли это на обмен, к которому должен быть склонен их король фейри?
Седрик нахмурился:
– Я… Пожалуй, не на первый взгляд. Но вы ведь осведомлены об опасности, которую представляет Варит Мальхиор. И я объяснял, на что он уже пошел. Вы знаете, что произойдет, попади в его руки вторая половина Короны Согласия. Возможно, их король принимает эту угрозу всерьез.
– Или, возможно, они знают то, чего, как они думают, не знаем мы – о силе, украденной Мальхиором. Возможно, они спешат получить доступ к обоим осколкам короны одновременно, чтобы воссоединить ее мощь раньше нас.
– Возможно, – согласился Седрик, а затем с некоторой запинкой добавил: – Но разве мы делаем не то же самое?
Левиафан не ответил. Вместо этого он подался вперед в кресле, слегка сузив глаза на Седрике:
– А ты?
– Я, мой лорд?
Левиафан позволил несказанному обвинению повиснуть в воздухе. Челюсть Седрика сжалась, лицо стало каменным.
– Разве тебя не интригует этот поворот? Этот грядущий мир? – Само это слово отозвалось гнилью на языке Левиафана.
– А разве не должен, мой лорд?
– Возможно, мне просто любопытна истинная причина твоего интереса. Арканийцы отправляют делегацию в Кингсхелм. Неужели тебе ни капельки не любопытно, кого именно они пришлют?
Плечи Седрика опустились:
– Разумеется, мне любопытно, мой лорд, но не более, чем любому рядовому гражданину.
Один уголок рта Левиафана пополз вверх:
– Ну еще бы.
Еще несколько ударов сердца натянутого молчания легли в пространство между ними.
Наконец лорд произнес:
– А твой собственный прогресс? Есть ли подвижки в поисках второй половины короны? Новые сведения?
– Ничего существенного, мой лорд. Я продолжаю отслеживать доступные зацепки, но мне потребуется время. Сэр Хейл предлагает проконсультироваться с магистрами в Пайдеусе. Я как раз собирался просить вашего разрешения отправиться туда вместе с ним на следующей неделе.
Левиафан позволил короткой морщине залечь на лбу – изображая задумчивость:
– Что ж, хорошо, – уступил он. – Продолжай поиски. Узнай все, что сможешь. Но помни: время – это роскошь, которую мало кто может себе позволить. И пока Варит Мальхиор и его проклятые звездами культисты творят Аурелия-знает-что, мы должны действовать стратегически и твердо. Кто знает, сколько этот договор, – он подавил содрогание, – продержится на самом деле.
– Да, мой лорд. – Седрик наклонил голову. – Я понимаю, что поставлено на карту.
С этими словами Левиафан отпустил его, наблюдая, как рыцарь поднялся и покинул кабинет – расправив плечи, четкими шагами. Он изменился в Святилище, в этом сомнений не было. По правде говоря, Левиафан вообще не ожидал увидеть возвращение Седрика. Было приятным сюрпризом встретить его с распростертыми объятиями. Или встретить того, кем Седрик стал. Было предельно ясно: он больше не являлся тем послушным учеником и услужливым рыцарем, которого вылепил лорд.
Он стал кем-то совершенно иным.
Когда дверь защелкнулась и Левиафан Черч снова остался один, он поднялся, пересекая кабинет ленивыми шагами. Он остановился перед пышным позолоченным зеркалом, сияющие края которого потемнели от времени. Положив одну ладонь на амулет, висящий на шее, он взмахнул запястьем. Клинок из темной стали появился в его свободной руке, и он не теряя времени полоснул им по тыльной стороне руки.
Кровь струилась по запястью – темная, густая, – и Левиафан размазал ее по поверхности зеркала. Багровые символы проступили поверх его отражения, и зеркало отъехало в сторону с шепотным рокотом камня о камень, открывая тайную нишу.
Взгляд Левиафана прошелся по содержимому, заполнявшему полки внутри – кожаные мешочки, полные золотых монет, амулеты, пульсирующие маной, позолоченные украшения и сияющие самоцветы, целый набор мелкого оружия из темной стали.
И в самом центре, покоясь на ложе из черного бархата между кольцом из темнейшего оникса и тяжелым золотым медальоном, лежала она.
Острые золотые шпили, увенчанные сияющими самоцветами. Зубчатые края по обе стороны, где проклятая стрела Дефинии расколола ее.
Корона Согласия.
Или, во всяком случае, одна её половина.
Губы Левиафана расплылись в медленной, удовлетворенной улыбке, когда его пальцы скользнули по изящным краям украденной короны. Она была тихой. Неподвижной. Он не чувствовал ее силы, но знал, что та таится внутри. Знал, что она не останется спящей ненадолго. Ему лишь нужно сохранять бдительность, держаться выбранного курса еще немного.
Он был близко.
После всего этого времени, после всего, ради чего он трудился, после всех принесенных жертв – он был так, так близко.
Отерев кровь с руки платком, Левиафан сменил амулет на шее на свежезаряженный. Взмах руки – и зеркало встало на место, ниша запечаталась, и ни единой капли крови не осталось на его сияющей поверхности.
«Скоро», – подумал он. Скоро весь Арканис узнает, вспомнит, падет перед ним. И эта мысль заполнила его такой темной радостью, что на один миг он позволил той безмятежной маске, которую носил всегда, соскользнуть. Он позволил безжалостному честолюбию, постоянно горевшему внутри, вырваться на поверхность.
– Скоро, – повторил он в пустую комнату.
И на этот раз это говорил не Левиафан Черч.
Это говорил Варит Мальхиор.
