Текст книги "Дым и шрам (ЛП)"

Автор книги: Гретхен Пауэлл Фокс Гретхен Пауэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 31 страниц)

Рейф потянул палец, которым до этого вычерчивал круги на ее лодыжке, вверх по внешней стороне ноги, следуя по шву штанов. Элирия резко вдохнула, когда он добрался до бедра, и сердце заколотилось в груди. Его ладонь медленно скользила по кожаным штанам шахматным узором, то взад и вперед, то вверх и вниз, словно он пытался запомнить изгибы ее тела.

Омерзение хлынуло по жилам, горячее и свирепое. Она отказалась выказывать его на лице, хотя и не смогла сдержать ерзания, когда он приблизился к внутренней стороне бедра. Она уже готовилась к тому, что его прикосновение зайдет дальше – зайдет слишком далеко, когда он остановился. С зловещей ухмылкой он перешел на другую сторону стола и проделал то же самое с ее второй ногой.

Потребовалось время, чтобы Элирия успокоила грохочущее сердце и поняла: что-то не так. Осознать, что след, который Рейф вычерчивал на ее теле, колется и горит. Кожа пылала, а кожаные штаны начали обугливаться.

Первой мыслью было, что его прикосновения просто до того отвратительны, но вскоре стало слишком очевидно: это ощущение не было плодом ее воображения.

Ее кожа горела.

Рейф был Заклинателем пламени, и он клеймил ее прямо сквозь одежду.

Гогот сжимающих ее мужчин звучал жутким хором в ушах Элирии, когда боль наконец проступила на ее лице. Пот выступил на лбу, и она подумала, что едва не сжала челюсти так крепко, что сломала бы зуб. Но она не закричит, даже когда станет биться о стол.

Слабейший ветерок обдал ее ноги во время этих метаний – жестокая передышка для обожженной плоти, длившаяся недостаточно долго. Его быстро затмило темное осознание того, что именно вытворяет Рейф, пока его раскаленное прикосновение прожигало штаны, превращая их в лохмотья.

Он обнажал ее, дюйм за мучительным дюймом.

Если леденящее дыхание паники до этого не протрезвило ее, то выжигаемый Рейфом на ее коже след точно сделал свое дело.

Вонь паленой кожи и обугленной плоти ударила в нос. Элирию едва не вырвало. Она прокляла свое предательское тело, когда слезы выкатились из глаз, стекая в уши. И все же Элирия отказывалась дарить Рейфу или его прихвостням радость услышать хоть единый стон.

Она стерпит.

Она переживала и не такое.

Но это было больно. Боль захлестывала. И хотя Элирия не сомневалась, что выдержит пытку, она также чувствовала… это. Просыпающееся, шевелящееся глубоко внутри нее. Мрак, на удержание которого она тратила столько сил и усердия.

Признаться, в этот миг Элирия была совсем не против мысли дать Рейфу вкусить этой тьмы. В конце концов, он сам искал ее ради этого. «И это вся мощь Призрака?» – жаловался он. Если бы он только знал, о чем просит.

Элирия знала одно: как бы приятно ни было выпустить тьму наружу, чтобы расправиться с Рейфом и его людьми… цена окажется слишком высока.

С этим пора заканчивать. Прямо сейчас.

Элирия дернула шеей, отчаянно оглядываясь в попытке разглядеть, остался ли в таверне хоть кто-то или хоть что-то, способное помочь. Хоть какой-то потенциальный союзник. Любая возможная помеха.

Таверна была пуста.

Пуста, за исключением…

Краем глаза Элирия увидела, как Арти поднимается из-за стойки. Она качнула головой – всего на дюйм в каждую сторону. Едва заметное предупреждение.

Трактирщик смерил Элирию многозначительным взглядом, поставил на барную стойку крошечный росток – не больше ладони – и снова нырнул за стойку, пока никто из мужчин не заметил.

Чувство покоя накрыло Элирию. Ее сознание потянулось к ростку, ощущая его энергию, магию, пульсирующую в его клетках. Полную потенциала, полную возможностей.

Полную жизни и роста.

Она постаралась унять дрожь и перестать извиваться, несмотря на волдыри, которые уже вздувались на ее ногах.

Палец Рейфа замер. Он встретился с ней взглядом, и выражение его лица изменилось. Неуверенность. Настороженность.

– А это еще что? – прошептал он, словно говоря сам с собой.

Элирия закрыла глаза. И выдохнула:

– Просто мне ужасно жаль, что я тебя разочаровала. Позволь мне это исправить.

Ее глаза распахнулись. Они пылали серебром ледяной ярости. Сила загудела под кожей, и струйки энергии сочились от нее, словно дым. Мужчины, державшие ее за запястья и лодыжки, резко вдохнули, и их хватка на мгновение ослабла.

Голова Рейфа метнулась из стороны в сторону, пока он пытался понять причину изменения в воздухе, пока искал источник этой внезапной перемены в облике Элирии. Тени затуманили края ее зрения, когда он снова скрестил с ней взгляд.

И тогда она увидела его.

Страх.

Элирия улыбнулась.

Она напрягла пальцы, растопырив ладони, хотя ее запястья всё ещё удерживал окончательно растерявшийся приспешник Рейфа. Побеги вырвались из горшка на стойке, разрывая крошечный глиняный сосуд. Они разделялись, удлинялись, множились, и в одно мгновение все четверо мужчин оказались подвешенными за ноги, окутанными от шеи до лодыжек густыми лозами.

– Она Укротитель природы! – крикнул один из них.

– Ах ты, су… – выкрикнул другой, но лоза обмоталась вокруг его рта, обрывая ругательство на полуслове.

Элирия подавила смешок. Это было еще слабо сказано.

Серые глаза Рейфа расширились, пока лозы обвивали его тело, но он молчал. Он не издал ни звука, кроме тяжелых вдохов и выдохов, когда лозы Элирии сжались вокруг его груди. А затем послышался хриплый, давящийся звук, когда один из стеблей забрался ему в рот. Элирия дрожала от усилий, которые требовались, чтобы действовать так же медленно и размеренно с Рейфом, как он действовал с ней.

С оханьем Элирия села. Игнорируя приглушенные крики вокруг, она подогнула обрывки ткани, которые когда-то были ее штанами. Она поморщилась, сжав губы, когда дотронулась до особенно страшного участка на правом бедре.

Арти высунул голову из-за бара и с каменным равнодушием оценил сцену – полдюжины мужчин, висящих вверх ногами и окутанных лозами.

– Все в порядке, девчонка? – спросил он Элирию, и, возможно, ей просто показалось, но на его лице мелькнуло облегчение. И голос прозвучал глуше обычного.

– Переживу, – прокряхтела она, пока боль захлестывала чувства от каждого движения ногой. Ее магия была почти исчерпана на удержание нападавших, но Элирия призвала самые последние крохи силы. Она окутала свои обожженные, покрытые волдырями ноги побегами целительной магии. Облегчение пришло мгновенно. Бедра все еще саднило и дергало так, словно у каждой ноги бьется собственное сердце, но это уже можно было терпеть. И этого хватит, пока она не доберется до лекаря.

– Ты уверена…

Дверь распахнулась. Отряд городских стражников ворвался в таверну, прервав то, что собирался сказать Арти. Они волокли за собой двух женщин из веселой шайки Рейфа – их запястья были связаны, а рты заткнуты кляпами.

– О, офицеры, великолепная пунктуальность, как и всегда, – сухо заговорила Элирия. Приглушенные крики согласия, донесшиеся как от связанных женщин, так и от ее собственных пленников, судя по всему, означали, что они либо не поняли, либо не разделяли ее сарказма.

– Что на этот раз, Лайтбрейкер? – произнес стражник во главе отряда с усталым видом. На его левой груди красовалась капитанская эмблема. Кажется, его звали Зарик, хотя, надо признать, во время их прошлых встреч она не отличалась особо надежной трезвостью.

Элирия поднялась на ноги, воздев руки в наигранном жесте капитуляции:

– На этот раз не я, сэр. Клянусь.

Зарик хмыкнул:

– Как бы то ни было, я вынужден настаивать, чтобы ты отпустила этих людей.

– Капитан, их едва ли можно назвать людьми. Трусы? Да. Оборванцы? Безусловно. Звери? Без сомнения. Твари? В…

– Я полагаю, мы поняли вашу мысль, – перебил Зарик.

– Тем не менее, – подчеркнула Элирия, – я считаю, что им нужно еще немного времени, чтобы обдумать последствия своих поступков. Они напали на меня без всякой причины. Разгромили таверну. Испортили мои любимые штаны. – Она указала на свои едва прикрытые ноги, и глаза нескольких стражников тут же уставились в потолок, а лица залила краска. Одна из женщин-стражниц рядом с капитаном выглядела лично оскорбленной. – Я не убеждена, что они извлекли урок.

Арти фыркнул в знак согласия.

– Похоже на правду. – Женщина-стражник шагнула вперед, с фырканьем сдувая с глаз прядь коротких медных волос. Элирия задумалась, знакомы ли они. – Сколько ты вообще выпила за этот вечер?

– Тарин, – предостерег капитан Зарик.

– Ведь это едва ли первый раз, когда нас вызывают разнимать драку в таверне – именно в этой таверне! – только чтобы застать тебя за попытками скрыть самые разные грехи, – процедила Тарин, не смутившись предупреждением капитана.

Взгляд Элирии стал холодным, пока она разглядывала стражницу:

– Я тебя знаю?

Челюсть Тарин сжалась, но она проигнорировала вопрос, продолжaя напролом:

– И даже если бы ты говорила правду, как бы абсурдно это ни звучало, наказание этих людей зависит не от тебя. Это решать лорду Корлину.

– Хватит, Тарин. – Зарик смерил ее осаживающим взглядом, и она отступила обратно в строй.

– Девушка говорит правду, – подал голос Арти. Брови Элирии взлетели от этой неожиданной помощи. Похоже, это шокировало и самого гнома, так как он поспешно добавил: – На этот раз.

Зарик вздохнул:

– Отпусти их, Лайтбрейкер. Я не стану просить снова.

Элирия свирепо смерила капитана взглядом, сжимая пальцы в кулаки. Лозы втянулись обратно, и все четверо мужчин рухнули на пол с приятным глухим звуком.

– Поднимите их на ноги. Мы их всех отвезем в темницу и допросим на месте, – приказал Зарик своим подчиненным.

Сиплый и сдавленный голос Рейфа заполнил помещение. Элирия крепко сжала кулаки по бокам, боясь, что иначе она расцарапает ему лицо.

– К-Капитан, я б-благодарю вас з-за вмеша-ша-тельство, – начал он, хотя это были единственные слова, которые он смог вытолкнуть, прежде чем зайтись в приступе кашля. Согнувшись пополам и упершись руками в колени, Рейф харкал и заходился в тошноте так отчаянно, что даже его собственные прислужники отступили на шаг.

– Другие так себя не ведут. Что с ним? – спросила Тарин, приковав взгляд к Элирии.

– Понятия не имею, – пожала плечами Элирия, хотя про себя злорадно ухмыльнулась. – Мы закончили? Мне предстоит много шитья.

– Извини, Лайтбрейкер, – произнес Зарик. – Тебе тоже придется пройти с нами.

– Да это же не об… – начал было протестовать Арти, но Элирия подняла руку, призывая к молчанию.

– Все нормально. Не стоит навязываться, – сказала она, подмигнув Рейфу. Тот побледнел на несколько тонов и снова зашелся в тошнотном позыве. – Я пойду, если у вас в темнице найдутся для меня запасные штаны.

– Полагаю, мы сможем что-нибудь тебе найти, – сказал Зарик, пока Тарин что-то пробормотала себе под нос.

Элирия резко развернулась к стражнице:

– Что ты сказала?

– Тарин, – в голосе Зарика прозвучал строгий выговор.

– Нет. Если у нее есть что сказать, я хочу это услышать. – Элирия выпрямилась во весь рост, поворачиваясь к Тарин. Они были равны ростом, хотя Элирия не обладала такой развитой мускулатурой. И все же она была Призраком. К тому же, она не сделала ничего, что могло бы вызвать ярость Тарин. Если уж на то пошло, ее репутация заслуживала хотя бы капли уважения со стороны стражи.

Тарин так не считала.

– Я сказала, – выплюнула она, пока ее травянисто-зеленые глаза метали молнии в изумрудные глаза Элирии, – что если бы ты тратила больше времени на свои песенки и меньше времени раздвигала ноги перед каждым мужчиной, женщиной и ноктеррианцем в Коралите, у тебя хватило бы золота на свои собственные проклятые штаны.

Воздух в таверне мгновенно стал невыносимо густым.

– Ну и дрянь, – пробормотал Арти, тихонько отступая, пока не оказался в безопасности за барной стойкой.

– Четыре ада, Тарин! Это недостойное поведение для городской стражи, – сделал выговор Зарик.

Элирия едва слышала его. Сердце колотилось в ушах.

– Так вот в чем дело? – Ее глаза сузились, въедаясь в самодовольное выражение лица Тарин. – Я отвергла твои ухаживания? Нет… что-то мне подсказывает, что я не совсем в твоем вкусе. Может, я увела у тебя кого-то? Провела вечер с кем-то, кто представлял для тебя особый интерес?

Заносчивая ухмылка Тарин сменилась уродливым оскалом. Это подпитало Элирию, которая снова почувствовала, как внутренний мрак шевелится в ее груди.

– Или, может быть, это был кто-то, кто уже был близок тебе?

Тарин вздрогнула.

Элирия нанесла удар:

– Это был кто-то, кто давал тебе обещания? Кто говорил, что принадлежит тебе и только тебе? – продолжила она. – Если так, ты едва ли можешь возлагать на меня ответственность за их поступки. Хотя что могло заставить их пойти налево от тебя, я ума не приложу. – Улыбка Элирии была кошачьей, смертоносной. – Ты же просто сокровище.

– Ты даже не помнишь, – голос Тарин стал тише.

– Я хожу по этой земле двести шестьдесят одно лето. Мой список удовлетворенных любовников длиннее, чем глубина Разлома. Ты не можешь всерьез ждать, что я помню имя, лицо и, – она перевела взгляд с волос Тарин на ее сапоги и обратно, – близких каждого из них.

Ответное рычание стражницы принесло Элирии глубокое удовлетворение.

– Хватит, – пробормотал Зарик, хотя больше не делал попыток вмешаться. На мгновение, впрочем, показалось, что этого достаточно. Тарин отвела взгляд, уставившись в пол, и Элирия снова повернулась к дверям таверны.

– Шлюха.

Более великодушная женщина могла бы пропустить оскорбление мимо ушей, но Элирия устала. Она только что пережила ощущение, как ее собственная кожа плавилась под пыточным прикосновением Рейфа. Ее магия иссякла. Ее терпение исчерпалось.

И все же Элирия попыталась. И когда оскорбление повторилось, когда слово резануло по ушам, острое, как нож, она сделала глубокий, успокаивающий вдох.

Затем еще один.

Все было тщетно.

Потому что вот оно.

Тьма. Тень внутри нее.

Живая.

Пытка Рейфа пробудила ее, и теперь она искала. Выла. Умоляла выпустить ее наружу.

И Элирия не знала, как ее остановить.

Поэтому она сделала то, что сделала бы любая благоразумная женщина.

Она замахнулась и съездила Тарин, присягнувшему члену городской стражи, прямо по физиономии.

Остальная часть отряда капитана Зарика навалилась на нее – как она и предвидела. Стража сбила ее с ног, прижав к полу – как она и предвидела.

И когда один из них ударил ее по затылку дубинкой, и не один, не два, а три раза, прежде чем сознание окончательно покинуло ее, Элирия улыбнулась.

Золотые глаза возникали на самых задворках сознания Элирии, сияя сквозь туман, словно далекие звёзды. Они звали её – такие родные и одновременно чужие. Сон, за который она изо всех сил пыталась уцепиться, выскальзывал сквозь пальцы, как вода.

Эвандер.

Элирия резко распахнула глаза.

Голова разрывалась от глухой, пульсирующей боли, отдававшей во всё тело и эхом пульсируя в костях. Неизвестно, что стало причиной: недавняя травма, избыток израсходованной магии или то огромное количество сидра, которое она глушила до начала драки. Скорее всего, сыграло всё вместе.

Удары становились громче. Каждый новый стук вышибал из памяти остатки сновидений, пока череп трещал в такт металлическому лязгу поблизости. Кто-то лупил по решётке её камеры.

Кто-то явно жаждал быстрой смерти.

Элирия застонала и перевернулась на спину. Всё тело ломило от жесткого каменного пола. В камеру она попадала не впервые. Чёрт возьми, скорее всего, именно в этой она уже сидела! Поежившись, она заставила себя не думать о том, чем покрыты эти плиты, кто лежал здесь до нее и чем занимался. Не думать о том, сколько времени её лицо пролежало на липкой и одновременно склизкой поверхности. И уж тем более не думать об этом жутком запахе.

Она снова зажмурилась, пытаясь вернуться в глубины своего разума – к видениям с Эвандером, нахлынувшим на неё дважды. Ей хотелось бесконечно всматриваться в эти сияющие глаза, чувствовать под пальцами его загорелую кожу, смотреть, как мерцают его черные с золотом крылья, пока он склоняется над ней. Сколько ночей она искала утешения на дне бутылки, надеясь именно на это? Сколько раз пьяной молилась, чтобы увидеть его снова, хотя бы призраком? Почему же эта благодать снизошла на неё только сейчас?

Словно в ответ, разум Элирии снова затопили образы. Вот только теплые воспоминания о прошлом исчезли, а осталась лишь чистая агония. Эвандер корчился от боли, из его золотых глаз расползались темные вены. Его прекрасные крылья были переломаны, а на полу лужей застывала черная кровь.

Элирия снова распахнула глаза и судорожно замигала, сгоняя подступающие слёзы.

Что за чертовщина?

– Эй! Лайтбрейкер проснулась! – прохрипел кто-то из соседней камеры, переходя на полушепот. – Как башка, Призрак?

Слова громким эхом отдались в черепе Элирии. Она поморщилась, но ничего не ответила.

– Что с ней? – раздался другой голос. Ниже, тише и с явным любопытством.

– Не знаю. Когда её приволокли, вид у неё был паршивый.

Элирия уставилась в потолок прямо над собой, впившись взглядом в трещину на камне, пока глаза не зажгло и не пришлось снова их прикрыть. К счастью, за закрытыми веками её встретила лишь тьма, а не очередная кошмарная сцена с участием бывшего возлюбленного. Она не открывала глаза, пытаясь отгородиться от всего мира.

– Может, она больна? – прошептал тихий голосок.

– Не особо-то и больна, судя по тому, какую драку она им устроила, – вмешался третий. – Видел ту стражницу? Из носа кровь бежит, как из крана, под глазом фингал.

При описании того, что её единственный удар сделал с лицом Тарин, в груди Элирии развернулась гордость.

– Слушайте, а нам стоит вообще это обсуждать? – тихий голосок сжался до еле слышного шепота. – О ней… прямо при ней?

– Да она опять отрубилась, – отмахнулся первый. – Не особо-то она и впечатляет, если честно.

– Заткнись, Ноктис, прибереги язык! Ты говоришь о воительнице, которая в одиночку уложила два десятка мужиков в Битве при Люминарии.

– Там было минимум три десятка, – снова подал голос тихий. – И не просто мужиков. Культистов. Малакара.

Кто-то тяжело вздохнул.

– Обычные люди – та ещё дрянь, но культисты? Это вообще отдельная порода тьмы.

– Сангвинаги, – донеслось от новой тени. Голос мог принадлежать только ноктеррианцу: одновременно мягкий и жесткий, мужской и женский. – Маги крови.

– От них и сегодня сплошная головная боль, спасибо грёбаному Вариту Мальхиору у руля.

– Я слышал, на прошлой неделе нескольких культистов Малакара прижали на окраине Кристаллфелла.

– Забрались так далеко в Нирунделл? Четыре ада…

Наступило несколько мгновений натянутого молчания. Кожа Элирии покрылась мурашками под тяжестью чужих взглядов, устремленных на неё.

– Мой дядя был на поле боя в день Разрушения, – возобновил разговор один из собеседников. – Говорил, дело было почти дрянь: Малакар уже захватил замок, его культисты смяли оборону. Войска королевы Дефинии практически сдались. Пока не появилась она… Дядя не видел её в самом бою, но видел то, что она оставила после себя…

Элирия перестала следить за тем, кто именно говорит. Какая разница? Ей хотелось лишь одного: чтобы они все заткнулись. Ей нужна была тишина.

Я могла бы их заткнуть, – отстраненно подумала она. Убедившись, что тревожные видения отступили, Элирия открыла глаза и скользнула взглядом по покрытому грязью каменному потолку, а затем по прутьям решётки.

Из камеры слева за ней во все глаза наблюдала маленькая девочка-сильвана в оборванной одежде, из-под которой виднелись зеленые пятна на коже. Соседнюю большую камеру делили два мужчины-феерийцы. Вся троица увлечённо продолжала перемывать кости былым подвигам Призрака.

Напротив них, скрестив ноги, в одиночестве сидел ноктеррианец с кожей цвета полуночного неба. Его пустой, погруженный в себя взгляд упирался в Элирию, пока он отстраненно поглаживал один из величественных изогнутых рогов, торчащих из смоляных волос. Тьма внутри неё слегка шевельнулась, но Элирия подавила этот порыв.

На стене рядом с камерой ноктеррианца, прямо напротив Элирии, висела табличка. «МАГИЯ ЗАПРЕЩЕНА» – гласили крупные красные буквы. Чуть ниже ютился топорный рисунок человечка, пораженного молнией.

К сожалению, Элирия сомневалась, что контрзаклятие способно облегчить её головную боль. Со вздохом она села, с удовольствием слушая испуганные возгласы сплетничающих соседей, осознавших, что она очнулась. Похоже, от неугасающего мифа о Призраке всё же была какая-то польза.

Увы, этого не хватило, чтобы сокамерники заткнулись насовсем: спустя пару минут они возобновили разговор – правда, теперь натянутым шепотом и уже не о ней. Впрочем, Элирия всё равно перестала слушать. У неё появились заботы поважнее.

Где Рейф и его люди? Их уже допросили? Выпустили? От этой мысли у неё едва дым из ушей не валил, но удивления бы это не вызвало. Тартанис имел огромное влияние в Коралите. Да и за его пределами. Хорошая взятка, или ещё более хорошая угроза, и его головорезы снова окажутся на улице, продолжая терроризировать всех подряд в свое удовольствие.

Элирия потерла виски и осмотрела себя. С досадой она обнаружила, что на ней всё ещё надета её изорванная кожаная одежда. Точнее, то, что от неё осталось – она была практически голой.

Неудивительно, что все так уставились.

Ободрав остатки обгоревшей ткани, Элирия оценила масштаб бедствия на своих ногах. Длинные морщинистые шрамы вдоль обеих конечностей уже затягивались. Со временем, пожалуй, они пройдут почти бесследно. Но именно карта ожогов и рубцов на бедрах заставила её тяжело вздохнуть.

Когда она осматривала себя в таверне, пузырящиеся волдыри скрывали большую часть повреждений, так что тогда она ничего не заметила. Но Рейф обжёг её глубоко. И когда Элирия направила на ноги ту слабенькую порцию целительной магии, чтобы унять боль, она не понимала, что тем самым запечатывает эти следы.

Теперь, когда волдыри сошли, а ожоги частично затянулись, эти шрамы стали частью её тела. Чтобы избавиться от них, пришлось бы сдирать плоть до костей и просить лекаря вырастить всё заново с нуля.

Элирия поймала себя на мысли, что ей следовало сделать с Рейфом кое-что похуже, чем просто загнать ему пару лоз в глотку.

Голоса вокруг постепенно становились громче, хотя сокамерники проявили благоразумие и не болтали о ней так откровенно теперь, когда она встала.

Элирия принялась ходить из угла в угол. Ей стало интересно, сколько времени она проторчит здесь на этот раз. Странно, что до сих пор никто не пришел поговорить с ней или хотя бы проверить ее состояние.

С одной стороны, она напала на стражника. С другой стороны, этим стражником была Тарин.

Эта женщина была невыносима. Элирия заметила, какими взглядами обменивались остальные стражники, пока Тарин брызгала слюной и сыпала проклятиями. Осуждение. Оценка. Раздражение. Она не была уверена, кому они предназначались – ей или Тарин, которая, по признанию самого капитана, вела себя совсем не так, как подобает честному стражнику.

При мысли о стражи, вынужденной изо дня в день терпеть Тарин с её святыми нравоучениями, Элирию обдало волной сочувствия. А затем она задалась вопросом: как бы они отреагировали, узнай они, от чего именно Элирия их спасла, клюнув на наживку Тарин?

Тихонько напевая, она мерила шагами свою камеру, превращая счёт каждого прохода в песню. Наконец, ровно на ста семидесяти третьем шаге, к решётке подошел стражник.

– Давно пора, – пропела Элирия, когда внутренняя мелодия выплеснулась наружу.

Стражник усмехнулся, отпирая замок.

– Пора бы тебе найти новое хобби, Эль. Это уже превращается в дурную привычку.