Текст книги "Дым и шрам (ЛП)"
Автор книги: Гретхен Пауэлл Фокс Гретхен Пауэлл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 31 страниц)
Острая боль – вспышка раскаленного добела огня.
Она начинается в груди, где острие пробило кожу, и расходится волнами наружу.
Палящая. Обжигающая. Ищущая.
А затем, так же быстро, как явилась, боль тускнеет. Угасает.
Следом приходит иная боль. Более мягкая. Знакомая. Мерцающий свет, последние угли догорающего пламени.
Разбивающееся сердце.
Я ожидал, что будет больно. Я ожидал, что будет не так больно.
Теперь по краям сознания расползается холод. Подкрадывается онемение – колючее, точно зимний мороз. Я чувствую, как оно… чувствую, как сам ускальзаю.
Я смотрю на нее.
Ее лицо.
Ее глаза.
Два мерцающих озера изумруда, алые серебряные нити окаймляют края. В них столько жизни. Она вся полна жизни.
Она будет жить.
Она изменит этот проклятый звездами мир.
Это на миг унимает часть холода, овладевающего мной.
Она смотрит на меня, её лицо мокрое от слез.
Она плачет.
По мне.
Я бы хотел, чтобы она не плакала.
Но она, блять, так прекрасна – даже когда плачет.
Вокруг все темнеет.
Только не она.
Она все еще здесь – светящийся луч в бесконечной тени, горящий ярче звезд, рассыпанных по небу над нами.
Боль почти ушла. Растворилась в небытии.
Я и сам угасаю, превращаясь в ничто. Весь мой мир мелеет, тает.
Уходит.
Но что-то все еще остается – что-то крошечное, едва уловимое. Оно пульсирует в груди, бьется.
Едва заметный зов, золотистый свет.
Я чувствую, как она мерцает там – удерживающая в этом мире нить, прямо за ребрами. Удерживающая рядом с ней.
Она слабая, тонкая, натянутая до предела. Но она все еще здесь.
Она все еще рядом.
Она трепещет, но не гаснет. Пока еще нет.
Рука тянется к ее щеке, и я впитываю нежность ее кожи, пусть даже мокрой от слез.
Я пытаюсь удержаться.
Не могу.
Нить натягивается до предела.
Слишком туго.
– Сделай так, чтобы это было не напрасно, Элль, – говорю я ей.
Глаза закрываются, тяжелая усталость въедается в каждую клетку моего существа.
Ее руки на мне. Я чувствую ее тепло: она крепко прижимает меня к себе. Удерживает меня целым, даже когда я угасаю.
Искра сожаления вспыхивает в ране на груди – этот мерцающий свет пульсирует в последний раз, отголосок всего того, что я хотел бы изменить.
Но я уже соскальзываю, слишком далеко ушел, чтобы остановить это теперь. Я зашел слишком далеко.
И это то место, куда она не сможет пойти за мной.
Нить за ребрами натягивается, растягивается… пожалуйста… я хочу удержаться, я хочу дотянуться до нее… нет… я еще не хочу уходить, я…
И нить обрывается.
Он выглядел так, словно спал.
Не будь крови, остывающей на коже Элирии, она могла бы подумать, что так оно и есть.
Она вся была в ней: густой алый слой покрывал руки, собирался лужей на коленях, пробирался вверх по бинту, все еще обмотанному вокруг руки. Крови было так много. Слишком много.
Желчь подступала к горлу.
Это неправда.
Не могло быть правдой.
Не мог их путь так закончиться.
Он обещал. Клялся, что больше не станет причиной ее боли.
Он солгал.
Зрение Элирии затуманилось, метающийся разум замер и стих, когда она попыталась нащупать ту золотую нить, тот теплый, знакомый зов в груди – то, что снова и снова приводило ее к нему. Она уже пользовалась им, чтобы вытащить его с края прежде, и сделала бы это снова.
Нити там не было.
Она едва могла дышать. Она стояла на коленях, онемевшие пальцы ослабли там, где сжимали черную ткань туники Седрика. Ей следовало рыдать, кричать, делать хоть что-то.
Она не делала ничего, не чувствовала ничего.
Лишь пустоту, оставшуюся после него.
Она посмотрела на кинжал, вонзенный в бездыханную грудь Седрика, увидела алую реку, струящуюся из темно-красного самоцвета на его набалдашнике. Словно оружие окрашивало его тело кровью всех, кто проходил здесь до него – и сгинул до него. Жизнями, забранными Испытаниями.
Она едва заметила, как северное сияние начало извиваться в небе над головой – ленты кружащихся цветов сплетались, танцевали и сгущались, пока не сформировали единый луч радужного света, опустившийся на пьедестал в центре амфитеатра.
Элирия подняла голову, когда свет угас, и ее взгляд упал на то, что осталось после него. То, ради чего Седрик отдал жизнь. Ради чего все, кто бросал вызов Испытаниям, отдавали свои жизни.
Корона.
Вот только это была не она.
Не совсем.
Потрескавшиеся остатки сердца Элирии рухнули куда-то в живот, когда она поднялась и приблизилась к пьедесталу; с ее сжатых в кулаки рук капала кровь. На кроваво-красном бархате покоилось нечто, лишь напоминавшее корону. Золотой полумесяц, острые шпили, увенчанные сияющими самоцветами… которые обрывались ровно там, где конструкция должна была замыкаться в круг.
Неполная.
Осколок.
– Что это такое? – прошептала Элирия, поднимая испачканный в крови палец, словно собираясь взять ее. Но не взяла. Рука бессильно опустилась вдоль тела. Сама мысль о прикосновении к этой полукороне делала происходящее слишком реальным.
А она все еще надеялась, что это не так.
– И ради этого все было? – Ее голос звучал сипло, пусто. Аурелия должна была слышать. – Вы тащите нас сквозь свои испытания, смотрите, как мы падаем, ломаемся, истекаем кровью… и ради чего? Чтобы вручить сломанную корону? Чтобы мы завоевали половину от обещанного?
– Мне жаль, – голос небожительницы раздался за спиной – хор шепотов на призрачном ветру.
Голова Элирии резко повернулась к источнику звука, горький смех обжег горло:
– Вам жаль?
Капюшон Аурелии был спущен, ее испещренные северным сиянием волосы переливались в звездном свете. Галактики в ее глазах закружились с чувством, похожим на скорбь, когда она проходила мимо тела Седрика. Ярость вспыхнула в груди Элирии.
– Не смейте говорить мне, что вам жаль! – выплюнула она. – Да вы даже не смотрите на него!
– Я не испытываю радости от того, что произошло здесь сегодня, Элирия Лайтбрейкер, – произнесла небожительница, хотя даже за этими словами Элирия уловила какую-то легкость в ее голосе. Облегчение, которого не было прежде.
– Ваше Испытание окончено, – Элирия сузила глаза. – Ваш бесполезный приз завоеван. Разве вы не свободны? Ваша кара отменена? Ваш дух освобожден? Так давайте покончим с этим. Скажите мне, как выбраться отсюда, как вернуться к Кит и остальным, и как нам всем покинуть это место. Можете даже оставить свою расколотую корону себе. Она мне не нужна.
Ответный вздох Аурелии прозвучал симфонией эмоций – тоской, решимостью и, как ни странно, раздражением. Но она не заговорила, и ее отказ отвечать заставил внутреннюю тьму Элирии встать на дыбы. С нее хватит. Хватит Испытаний и игр небожителей. Хватит двусмысленных недоговорок и полуправды.
– Выкладывайте, – нажила она. – Дайте мне ваше финальное указание, и можете уходить. Я хочу, чтобы вы ушли.
– Пока Единственная Истинная Корона не будет завоевана, я остаюсь прикована к этому месту, – произнесла Аурелия.
– Ладно, я забираю ее! Довольны? – Элирия взмахнула рукой, хватая полукорону. В ту же секунду, как ее пальцы сомкнулись вокруг одного из острых шпилей, кровь запылала, а нервы зажгло огнем.
Она ахнула, роняя её обратно на подушку.
– Как? – прошипела она. – Что это…
Элирия прижала руку к груди, пальцы покалывало. Опустив взгляд, она увидела, что руки больше не покрыты красным. Как и она сама. Штаны, блуза, жилет, прежде темные и липкие от крови, стали абсолютно чистыми. Словно само прикосновение к короне выжгло все следы жертвы Седрика.
Она поморгала, разматывая бинт с руки, и увидела, что кожа полностью исцелилась: все остатки ожогов, полученных, когда она успокаивала пылающий облик Седрика, исчезли. От этого ей стало пусто внутри. Словно последний след его присутствия был стерт.
Чистая сила от одного этого касания заставила голову закружиться.
– Теперь ты понимаешь, почему лишь истинно достойный мог быть допущен к этой привилегии, – произнесла Аурелия.
Черный дым закружился у ног Элирии, плети живой ночи поползли по ее телу:
– Привилегии? Какая, блять, привилегия? Идти бок о бок со смертью, когда она приходит за теми, кто мне дорог? Вы говорите, я должна быть достойна, раз стою здесь, но он стоил куда больше! – Она дернула головой в сторону тела Седрика, все еще распростертого на холодном полу амфитеатра. – Он заплатил высшую цену, и в итоге это ничего не значило. Я, может, и смогу покинуть это место, но не с той наградой, которую мы искали. – Ее голос сорвался, скорбь накатывала неудержимыми волнами, накрывая разбитое сердце. Седрик, Эвандер, Гаэль, Сайрен… даже Леона и Белиен, Пэйлин и Олден, Брэндон и каждый чемпион, когда-либо сгинувший в этом жестоком месте, не ведая, что гонится за призом, которого не существует.
Та вспышка небесной силы, которую ощутила Элирия, так и осталась лишь вспышкой. Проблеском. Осколком. Она не была цельной, не была полной. Тени сомкнулись вокруг нее, укутывая в темный кокон, словно пытаясь защитить от этой реальности. Элирия не сможет запечатать Разломы с помощью половины короны.
Смахнув слезы, она спросила:
– В чем был смысл хоть чего-то из этого? Зачем вы говорили нам, что корона ждет, если знали, что это все, что здесь есть?
– Корона ждет, – проговорила Аурелия, и ее звездные глаза остекленели. – Расколотый венец сплотится, разрозненный край процветет.
Челюсть Элирии сжалась, ногти впились полумесяцами в ладонь от того, как туго она сжала кулак:
– Заткнитесь, – произнесла она. – Даже если я не услышу больше ни слова об этом проклятом звездами пророчестве еще много лет, этого все равно будет слишком мало.
Аурелия, казалось, не слышала ее. И ей было плевать:
– Рассеченный народ исцелится…
– Я сказала, заткнитесь! Я не хочу этого слышать!
– …иль снова во тьму упадет, – продолжала небожительница. – Так заберут они Единственную Истинную Корону, овладев ее грозной…
– Да пошла ты! К черту твое пророчество! – взорвалась Элирия, перебивая речь Аурелии криком. Тени рванули во все стороны, сшибая пьедестал; корона с оглушительным звоном отскочила от пола и покатилась, замерев возле тела Седрика. Этот вид – ее расколотые края и издевательский блеск так близко к нему, физическое, инстинктивное напоминание о том, что его жертва была напрасной – заставил ее действовать. В мгновение ока она оказалась рядом с ним, одна ладонь мягко прижалась к его груди, когда она опустилась на колени, чтобы взять корону и швырнуть ее прочь.
Но стоило ей коснуться позолоченной поверхности, вспышка силы пролилась сквозь нее подобно молнии. Дикая, чистая, сокрушительная. Ее рука задрожала, пальцы сжались вокруг короны. Сдавленный крик вырвался из ее губ, когда она поняла, что не может выпустить ее. Словно золотые шпили вросли в нее.
Как не могла она и оторвать вторую руку от тела Седрика. Ладонь оказалась прижата к его груди, а сила струилась сквозь нее точно через проводник.
Магия запульсировала в крови, забилась под кожей. Вопль вырвался из ее груди, когда кинжал поднялся из груди Седрика, вытянутый неземной силой, исходящей от полукороны.
Жизнь забилась в ее венах. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Ничто не могло сравниться с этим. Ничто и близко не стояло – даже те секунды за пределами лабиринта, когда кровь остальных чемпионов ревела в ее венах, а Седрик направлял свою магию сквозь нее. Тогда она ощущала себя могущественной, живой. Словно каждая нить магии была у нее на кончиках пальцев, словно она могла подчинить ее своей воле.
Сейчас все было иначе. Элирия не могла повелевать этой магией.
Она была этой магией.
Она была рождением смертью каждой звезды, тьмой, рожденной в тени. Она была жизнью, и она была светом.
Она знала этот свет.
Воспоминание кольнуло на самых дальних задворках разума Элирии – ослепительный белый свет, взрывающийся над полем битвы, волна энергии, прокатывающаяся сквозь тела и здания.
И именно тогда она ощутила это.
Глубоко за ребрами, укутанная в ее тени, погребенная в ее скорби. Крошечная, хрупкая искра.
Зов.
Дыхание Элирии перехватило. Пальцы сжались вокруг металла короны – одновременно обжигающего и ледяного. Ее тени вытянулись, накрывая тело Седрика, темные плети закружились вокруг него. В поисках. В попытке дотянуться. Не за золотой нитью – те узы исчезли, оборвались, когда он умер, – а за привязью, сотканной из самой темной ее части и ищущей шепот света.
Он был здесь. Он должен был быть здесь!
Сердце колотилось в груди, когда она наклонилась ближе к нему, все ее тело дрожало под тяжестью божественной силы, ревущей в венах:
– Пожалуйста, – молила она. – Пожалуйста…
И вот он – сполох, последний уголек, последний отголосок света Седрика, погребенный глубоко внутри него. Элирия схватила его всем, что у нее было, всем, чем она являлась, и потянула.
Смутно ей казалось, что Аурелия, возможно, говорила – кричала, проклинала, вопила – на нее. Элирия не слышала. Она ощущала, как магия начинает угасать, ледяное истощение расползается по венам, словно благословенная звездами сила короны заставляла ее выгорать в два раза быстрее.
Ей было плевать. Не тогда, когда тени взметнулись, сплетаясь вокруг них двоих и укутывая фрагмент Короны Согласия в черные ленты. Они окружили маленький, хрупкий сполох внутри Седрика, подманивали его, взращивали, вытягивали на поверхность.
И как раз в тот миг, когда холод подступил к ее груди, а истощение почти полностью поглотило ее… она ощутила это.
Не просто сполох – искру.
Импульс тепла.
Золотой зов.
Судорожный вдох жизни.
И бьющееся сердце.
Сначала не было ничего.
Ни пронизывающего холода, ни тупой онемелости смерти, ни тяжести лезвия в груди.
Лишь тихая пустота.
Небытие.
А затем появился свет.
Сначала далекая вспышка – светлячок, кружащий в далеком поле. Он подлетал ближе, становился сильнее, ярче, пока не заполнил собой все. Обжигающее тепло пролилось по телу, согревая кровь, поджигая вены. И он ощутил, как его затягивает обратно в тело, пока поводок приковывал его к этому миру.
Седрик судорожно ахнул, когда рваный вдох заполнил легкие.
Он не был уверен, жив ли. Все было не так, как прежде – в том мутном полубытии. На этот раз Седрик абсолютно точно знал, что умер.
Глаза распахнулись. Он поморгал, привыкая к ослепительной яркости мира, пока ленты золота и серебра плясали в глазах. Сердце билось в ровном, размеренном ритме за ребрами. И она была здесь: дрожащие руки прижаты к его груди, лицо нависает над ним, а глаза широко распахнуты и мокры от слез и неверия.
– Элирия. – Ее имя сорвалось с его губ точно молитва.
Она не шевельнулась. На секунду Седрик задумался, не сон ли это – застывшее мгновение, оставленное ему на память. Его последний дар перед уходом в Иной Мир. Затем без единого слова Элирия притянула его в объятия; ее руки обвили его талию, смыкаясь за спиной.
Наяву.
Она была настоящей.
И он вернулся.
Он прокашлялся, счищая затаившуюся хрипоту смерти с голоса:
– Нам нужно перестать встречаться вот так. В конце концов тебе придется прекратить спасать меня, – прошептал он.
Смех Элирии вырвался ломанным, сдавленным от облегчения звуком, когда она приподняла голову ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза:
– Нет, – произнесла она, и трепещущая улыбка коснулась уголков ее рта. – Нет, не думаю, что прекращу.
Седрик обнял ее, возвращая на место, пока ее лицо покоилось на стыке его шеи и плеча. Он запечатлел нежный поцелуй на ее лбу, удерживая ее так туго, как позволяли восстанавливающиеся силы; ощущение ее присутствия давало ему опору, завязывая узел этого поводка в груди и приковывая к «здесь» и «сейчас».
В последний раз, когда он касался ее вот так, это было прощание.
Несколько долгих мгновений ни один из них не вымолвил ни слова. Они просто сидели там, переплетенные друг с другом, впитывая вдох за вдохом. И наконец, не потому, что хотел, а потому, что был обязан, он опустил взгляд.
Брови Седрика сдвинулись, когда он уставился на место, где пробил собственное сердце. В тунике зияла дыра там, где украшенный самоцветами кинжал все еще должен был торчать из груди, но его не было все. Ни шрама. Ни крови. Ни боли. Все, что он ощущал теперь – это тление своего внутреннего огня, угли которого снова трещали, возвращаясь к жизни.
– Как? – спросил он. – Я умер. Я должен быть мертв. Я был мертв.
– Я знаю, – прошептала Элирия. – Я чувствовала, как ты уходишь. – Она высвободила руки с его талии, и только тогда Седрик заметил, что в одной из ладоней она что-то сжимает. Разряды искрили там, где острые шпили короны задевали его тунику, пока она поднимала ее, чтобы показать ему. – Полагаю, даже половины сотворенной небожителями короны хватило, чтобы вытащить тебя с того света.
«Куда дальше, чем просто с края», – подумал Седрик с содроганием прежде, чем до него дошел смысл ее слов:
– Половины?
Элирия опустилась на пятки, уложив полукорону на колени, и Седрик увидел места по обе стороны, где золотой полумесяц был сломан, а его края оставались зубчатыми и острыми.
– Да, половины, – хор голосов раздался за их спинами, и Седрик обернулся через плечо на стоящую там облаченную в белое небожительницу. Взгляд Аурелии был прикован к ним; галактики на ее коже кружились, бурлили – находились в смятении. – И хотя я рада видеть, что ты снова дышишь, Седрик Торн, этого не должно было произойти.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Элирия; ее тон был настороженным, волосы встала дыбом. Словно она боялась, что Аурелия заберет его у нее. От этой мысли уголки глаз Седрика закололо.
Аурелия выглядела искренне озадаченной; её брови сдвинулись над полными звезд глазами. Седрику было трудно соотнести это абсолютно человеческое выражение с иномирной сущностью небожительницы.
– Я не знаю, – произнесла Аурелия, и ее многослойный голос прозвучал натянуто, словно признавать такое причиняло ей боль. – Я не могу объяснить, почему ты жив.
Элирия поднялась, помогая Седрику встать на ноги, после чего повернулась к небожительнице:
– Корона уже делала такое прежде.
Взгляд Седрика метнулся с лица Элирии на полукорону; едва уловимый гул силы тянул его к обеим в равной мере. Потребовалась секунда, чтобы ее слова дошли до него. Кого еще корона возвращала к жизни?
– Чудо, которого не видели ни до, ни после, – констатировала Аурелия. – А также бессмысленный аргумент. Ни мои сестры и брат, ни я не предвидели, что произойдет, когда сила Дефинии расколет корону, но Разлом давно произошел. И имея лишь половину здесь, удерживая лишь половину ее силы, я ума не приложу, как это… – она жестом указала на Седрика, – …возможно.
Не слишком горя желанием быть объектом разговора в третьем лице, Седрик прокашлялся:
– Прошло почти два века с тех пор, как вы с вашими сестрами и братьями сотворили Испытания, с тех пор, как вы запечатали осколок короны в вашем Святилище. Вы уже дважды признали, что существуют вещи за пределами знаний даже вашей божественной семьи. Неужели так уж невозможно допустить, что корона – пусть даже половина ее, как вы говорите – могла измениться под воздействием этого места?
– Он прав, – заметила Элирия.
– Высшая похвала, – отозвался Седрик, и огонек веселья вспыхнул в ее зеленых глазах.
– В этом есть определенный смысл, не находишь? Кровь множества погибших жизней хлынула из кинжала после того, как… – Элирия взглянула на Седрика, челюсть сжалась, а глаза больше не блестели, – …жертва была принесена. Есть ли шанс, что магия всех тех, кто сгинул в этих стенах, ушла в корону?
Аурелия поджала свои звездные губы, словно обдумывая это:
– Это… возможно, – уступила она спустя несколько мгновений. – И я бы посоветовалась с близкими, чтобы выяснить наверняка, но, увы, я по-прежнему не могу этого сделать.
– Ответы были бы кстати, – произнесла Элирия, разглядывая осколок короны в руках так, словно впервые видела его по-настоящему. – Но так или иначе, кажется, будто какой бы ни была магия, за которую эта штука цеплялась, она иссякла. Ощущается пустой. Прости уж за это.
Она подкинула корону в воздух, позволила ей закружиться и поймала цепкими пальцами. Седрик мог бы поклясться, что увидел, как Аурелия вздрогнула. Он также знал, что Элирии ничуть не жаль, и от этой мысли огонь в его груди вспыхнул абсолютно неуместной гордостью.
– Погоди, почему ты не можешь посоветоваться со своими людьми? – спросил Седрик, переводя взгляд обратно на небожительницу.
– Ах да. Ты был мертв в этой части разговора, – сказала Элирия, и серьезность в ее глазах контрастировала с развязностью тона. – Судя по всему, вопреки нашему прохождению Испытания, наша прекрасная Арбитр все еще не свободна. Ей нужно, чтобы корона воссоединилась, дабы вырваться из этого места.
Аурелия кивнула:
– Расколотый венец сплотится, разрозненный край про…
– Да-да, мы поняли, – перебила Элирия. С каждой проходящей секундой она все больше становилась похожа на прежнюю себя, и Седрик не мог быть более рад этому виду. – Пока Единственная Истинная Корона не будет завоевана, бла-бла-бла. Никакой свободы тебе, никакого запечатывания Разломов нам. Мы поняли.
– Ну что ж, ладно, – сказал Седрик, подавляя смех, норовящий вырваться из груди. – Если это лишь одна половина короны, осмелюсь спросить: что сталось со второй?
Со вздохом Аурелия сделала широкий жест обеими руками:
– Знала бы я сама. Она была отдана принцессе-полукровке.
Седрик нахмурился:
– Принцессе Селене? Но дочь Дефинии погибла в том же покушении, что забрало жизнь короля. Вы, должно быть, ошибаетесь.
– Я не ошибаюсь. – Хор голосов Аурелии приобрел темный оттенок. – Не принимай мое признание в отсутствии всеведения за знак того, что я не знаю истин этого мира, парень.
Стыд зажегся на щеках Седрика. Возможно, он позволил Элирии повлиять на себя. Он забыл, что вопреки всем ее ошибкам и промахам, пусть даже ее сила угасла, он все еще находится в присутствии небожителя. Заступницы Баланса. Одной из Пятерки. Богини звездного света и гибели.
– Но если бы Селена выжила, королева не расколола бы королевство, – резко произнесла Элирия. У нее явно не было никаких опасений насчет того, чтобы продолжать проявлять неуважение к звездной богине перед ними. – Я не понимаю.
Глаза Аурелии сузились:
– Королева верила, что её дочь убита, да.
Элирия и Седрик ждали, пока она продолжит.
Космический взгляд небожительницы смягчился, краткая вспышка чего-то похожего на сожаление прошла по ее звездной коже:
– Целью Малакара при совершении Великого Предательства было уничтожение королевской семьи, дабы захватить корону. Его удар по королю был настолько же быстр, насколько и жесток. И в последовавшем хаосе принцессу не смогли найти. Разрушения были так велики. Было легко подумать, что Селена, которой не исполнилось и восемнадцати зим…
– Что означает, что она была всего лишь ребенком, – выдохнула Элирия Седрику. Он кивнул, подавляя дрожь на коже, пока она шептала свое объяснение ему на ухо. Его знания о полукровках были ограничены, но он знал, что они находятся где-то посередине между двумя своими наследиями, когда дело касается взросления. А значит, Селене могло быть от шести до шестнадцати человеческих лет в эквиваленте – в зависимости от того, насколько она пошла в мать.
В любом случае ребенок.
– …погибла вместе с отцом, – закончила Аурелия. – И да, она была всего лишь ребенком. Смесь фейрийской крови матери и человеческой природы отца, Селена должна была стать воплощением единения народов Арканиса. Рожденная, чтобы править единым Арканисом. – Она сделала паузу. – Сбалансированным Арканисом. Но эта мечта погибла вместе с ее отцом, погребенная, как и многое другое, под тяжестью скорби королевы Дефинии.
Тяжелый комок вины осел у него в животе, и он попытался не думать о том, что, как он знал, происходило с детьми-полукровками в Хейвенсриче.
Элирия втянула воздух:
– Значит, если Селена не погибла вместе с королем, тогда…
– Ее забрали из замка. Унесли прочь под защитой того, кому было поручено ее оберегать – благими намерениями движимой душой, решившей спасти ее от участи, постигшей отца. Кто знал, как далеко зайдет Малакар, чтобы уничтожить ту, для кого была выкована корона? Лучше дать ему – дать всем – думать, что она мертва. Вот только…
– Вот только скорбь королевы оказалась слишком велика, – сказала Элирия. – Ее поступки – слишком суровы. И к тому моменту, когда могло выясниться, что ее дочь все еще жива, Дефиния уже разорвала Арканис на части.
– Почему тот, кто забрал Селену, не раскрыл правду королеве? – спросил пораженный Седрик. Подумать только: всего этого можно было избежать, знай Дефиния правду.
– Тот, кто забрал ее, вероятно, считал необходимым уберечь ее в безопасности. – Аурелия медленно перевела дыхание. – Разумеется, они боялись того, что произойдет, попади она в руки Малакара. Возможно, они намеревались вернуть принцессу матери после поражения Малакара. Но они не могли предвидеть, насколько глубокой окажется скорбь королевы. Не могли вообразить безумия ее поступков.
Челюсть Элирии сжалась:
– Значит, все это – война, раскол мира, Разломы – произошло из-за выбора одного-единственного случайного человека? Из-за того, что кто-то решил, будто укрытие принцессы спасет ее?
– Ничто в мире не сводится к одному-единственному выбору, особенно событие настолько монументальное, что эхом отзывается в летописях времен. Опекун принцессы решил укрыть ее, ровно так же, как Малакар решил воплотить свой злодейский замысел, ровно так же, как Дефиния решила дать волю своей страшной скорби.
Элирия фыркнула, ее рука сжалась вокруг расколотой короны, которую она все еще держала:
– Скорбь. Будто это оправдание для того, чтобы обрушить ярость на целое королевство. Мы все скорбим.
Седрику показалось, что ее взгляд снова метнулся к нему, но это произошло слишком быстро, чтобы утверждать наверняка.
– Тогда ты должна знать лучше других, как скорбь способна творить из нас чудовищ, – произнесла Аурелия, и еще одна вспышка почти человеческой грусти коснулась ее черт.
Тишина висела над ними троими несколько мгновений прежде, чем Седрик спросил:
– Значит, вторая половина короны была отдана Селене?
Аурелия кивнула еще раз.
– И где она теперь? Почему не заявила о себе? Почему мы не слышали ни единого слова о ней за все эти годы?
– Ты задаешь верные вопросы, но боюсь, у меня нет ответов.
Элирия переступила с ноги на ногу, ее плечи поднялись, а глаза метнулись к ступеням амфитеатра, словно напоминая себе, где находится выход:
– Если есть еще один осколок короны, откуда нам знать, что Варит Мальхиор уже не прибрал его к рукам? Как много людей знают об этом?
– Никто, насколько мне известно, – сказала Аурелия.
– Замечательно. Успокоила, – с сарказмом бросила Элирия. – А откуда тебе знать? Ты торчала здесь все это время.
Седрик мысленно приготовился к какому-нибудь божественному возмездию, которое должно было обрушиться на Элирию за ее святотатство, но Аурелия лишь вздохнула. Небожительница казалась… уставшей.
– Принцесса была надежно укрыта, – произнесла Аурелия. – Не думаю, что кто-либо мог…
– И все же ты ждешь, что мы найдем ее? Найдем вторую половину короны, воссоединим ее, исцелим земли, принесем рассвет? – Элирия прошипела последние слова.
Еще один многотональный вздох разнесся в воздухе, и Седрик положил ладонь на спину Элирии в слабой попытке успокоить ее. Он наполовину ожидал, что она развернется и смахнет его руку, но она лишь прижалась к его ладони с собственным глубоким вздохом. Словно выдыхала воздух, который удерживала долгое время.
– Один осколок приведет вас к другому, – произнесла Аурелия, и ее голос снова стал безмятежным и спокойным, когда она выразительно посмотрела на кусок короны, зажатый в руке Элирии. Кружащиеся звезды на ее коже замерли, словно угасающий гнев Элирии изменил настроение и самой небожительницы. – Я советую вам двигаться шаг за шагом, начиная с того, чтобы покинуть это место.
Ее белые одеяния взвились за спиной, когда она повернулась и зашагала прочь:
– Идите, победители, – поманила она. – Я, может, и не могу пока покинуть это место, но вы заслужили свободу от Святилища. Остальные ждут. Вам пора возвращаться домой.
