Текст книги "Дым и шрам (ЛП)"
Автор книги: Гретхен Пауэлл Фокс Гретхен Пауэлл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 31 страниц)
– Не называй меня так.
– Ты единственная среди них, кто достоин. – Черные глаза Эвандера скользнули по точкам, где Седрик и Элирия соприкасались телами, после чего остановились на его лице. – Что бы он там себе ни думал. И если ты не выберешь сама, я сделаю выбор за тебя.
– Нет! – закричала Элирия, но прежде чем Седрик успел хотя бы вскинуть меч, вода закружилась с кончиков пальцев Эвандера. Она окружила Седрика – массивная сфера бурлящей воды оторвала его от земли, меч бесполезно выпал из рук, пока его затягивало внутрь.
Вода была повсюду. Не было ни верха, ни низа. Он кружился и кружился, пока ледяная жидкость забивала ноздри и текла по горлу.
Она была поразительно яркой на вкус.
Седрик молотил руками, брыкал ногами, пытаясь плыть, пытаясь рвануться вперед, назад, вверх или вниз в отчаянных поисках поверхности. В поисках дарующего жизнь воздуха снаружи.
Но точки опоры не было. Ни понимания верха, ни низа, ни лево, ни право. Он не мог продвинуться ни на дюйм в любом направлении, пока бушующая вода закручивала его в веретено.
Тьма пробиралась по краям зрения. Он драл собственное горло и бил по груди, словно мог физически выдрать воду из легких. Он молил ту искру внутри себя вспыхнуть, выжечь все дотла, но та угасла вместе с его волей.
Он тонул.
Он умирал.
И когда сиреневое марево пронеслось за мутными стенами его водной тюрьмы, он лишь пожалел об этом.
Время разлетелось вдребезги вокруг Элирии, каждая разорванная секунда тянулась дольше предыдущей.
Она видела это – ощущала это. Вода кружилась вокруг Седрика, его тело билось внутри сферы. Рот застыл в немом крике, пальцы судорожно драли горло в поисках воздуха, который так и не приходил.
Пульс Элирии бешено колотился, крик зрел в груди, мысли неслись по спирали, паника сжимала разум.
Это не может происходить снова.
Только не с ним.
Только не так.
– Эвандер, прекрати!
Она колотила его по плечам, груди, спине. Он не обращал на нее никакого внимания, словно не чувствовал ударов кулаков и не слышал криков, вырывающихся из ее горла. Даже когда гниющие полосы его измочаленных крыльев отваливались и падали на пол, он просто смотрел на тонущего рыцаря со спокойной улыбкой на испещренном венами лице.
Движение мелькало по обе стороны от Элирии. Трайгг поднимался на ноги, его лицо все еще было искажено болью, пока он тяжело ковылял к парящей сфере, прижимая сломанную руку к груди. Темная кровь пятнала пол там, где пытался подняться Нокс. Зефир издала тихий стон, поджимая ноги и руки к себе.
Все трое двигались – превозмогая боль, истощение и поражение, – ведомые мучениями Седрика.
Элирия знала: так сильно они все ни были ранены, прекратить мучения Седрика могла только она.
Сделай хоть что-нибудь.
Руки дрожали. Или это дрожала земля – само Святилище? Знакомая тьма шептала в глубине души, тени просачивались наружу и скользили по коже нежнейшим прикосновением. Сердце колотилось, пока она снова переводила взгляд на Эвандера. Его черные глаза блестели от веселья, словно он смаковал угасание жизни в Седрике.
Его больше нет. Мысль пробила панику Элирии – правда, которая ранила глубже любого лезвия. Она имела в виду не Седрика, все еще цеплявшегося за жизнь в своей водной тюрьме. Эвандера больше не было. Это существо, эта оскверненная оболочка мужчины, не была им.
Или, по крайней мере, это было не то, чем он хотел бы стать.
Мысль проясняла разум настолько же, насколько причиняла боль – острая пощечина, пробуждающая ото сна. Она постарается помнить его тем мужчиной, которого знала до всего этого. До того, как Испытания и Варит Мальхиор лишили мир истинного света Эвандера.
Сделай это сейчас.
Тело двинулось почти на инстинктах: руки поднялись, тени закружились с кончиков пальцев точно дым.
Словно ощутив магию, Эвандер резко развернулся к ней, глаза сузились в щелки:
– Убери их, Элирия, – прошипел он. – Какой толк от твоих теней, когда у меня теперь есть свои?
Точно так же, как он поступал ранее со своей магией плетения приливов, он сотворил ленту из тени и позволил ей плясать между пальцами, оплетая костяшки.
– Варит даровал мне семя своей магии – магии, рожденной самим Малакаром. – Уголок его рта пополз вверх в самодовольной ухмылке. – И у меня было долгих двадцать пять лет, чтобы взрастить ее, лелеять, дать ей вырасти. А сколько ты управляешь своими тенями? Горстку дней? Мы с тобой не равны.
Его пальцы дернулись – едва заметное движение, – и лента тени рванулась вперед, связывая руки Элирии вместе, сжимая ладони словно в молитве. Дикий, полный досады звук вырвался из ее груди, и внутри нее тьма встала на дыбы и зарычала.
– А теперь стой там и жди как хорошая девочка, – произнес Эвандер, поджав губы. – Все скоро закончится.
Ярость вспыхнула вдоль позвоночника. Из-за бурлящей воды в сфере Седрика было плохо видно, но она знала: его время на исходе. Она попыталась нащупать ту золотую нить в груди, и тревога охватила ее, когда та оказалась вялой и обмякшей.
– Ты прав, – произнесла она, хватаясь за эту нить всеми остатками ментальных сил. Она позволила импульсу магии подняться на поверхность.
Эвандер впился в нее взглядом, темные брови сдвинулись.
– Мы с тобой не равны.
Точно так же, как она поступила с Седриком, когда тот горел, ее тени окутали ее густым одеялом из тумана.
И точно так же, как Эвандер ранее поступил с Ноксом, она развеяла его теневую ленту одной лишь мыслью.
Его глаза расширились, когда он увидал Элирию, крадущуюся к нему словно дух, посланный самим Ноктисом. Она не просто повелевала тенями. Она сама стала тенью.
И она была в бешенстве.
– Варит Мальхиор, может, и принадлежит к роду Малакара, – проговорила она, пока тьма кружилась по ее телу словно вторая кожа. – И магия темного чародея, может, и сочилась сквозь поколения, в итоге одарив его силой, которой он так великодушно поделился с тобой. Но я?
Ее пальцы сжались в кулак, тени сгущались, наслаивались и уплотнялись в пустом пространстве перед ней. Сотворяя нечто острое. Нечто новое. Выкованное из ее скорби. Выкованное из ее любви. Выкованное тьмой, которая когда-то едва не поглотила ее.
– Я получила ее прямо из источника.
Она рванула вперед, вонзая выкованный из тени клинок прямо в сердце Эвандера.
На миг все замерло. Глаза Эвандера широко распахнулись от шока, губы приоткрылись, словно какое-то слово застряло на кончике языка.
Но слова так и не вырвались.
Горячая черная кровь брызнула Элирии на лицо, когда она выдернула кулак – и прикрепленный к нему выкованный из тени клинок – из груди Эвандера.
Ее тени рассеялись.
Эвандер рухнул на колени; шок отпечатался на каждой оскверненной линии лица, которого прежде она касалась и целовала. Лица, которое она когда-то думала любить вечно.
Водная сфера разорвалась волной, и Седрик рухнул на пол без движения. Наступило мгновение страшной, разрывающей сердце тишины, а затем его вырвало, вода хлынула изо рта. Следом раздались судорожные вдохи – его дыхание вырывалось рваным и захлебывающимся.
Это был самый прекрасный звук, который Элирия когда-либо слышала, за которым последовал самый ужасный.
Эвандер застонал – долгим, резким, душераздирающим звуком. Его крылья рассыпались пеплом, тело обмякло, а кровь хлынула из раны, укутывая его липкой черной лужей.
Элирия опустилась на колени подле него: руки тряслись, тело содрогалось. Его кровь окрасила ее ноги. Крупные слезы прокладывали дорожки по щекам. Она положила испачканную кровью ладонь ему на грудь, над самым сердцем – ровно туда, куда вонзила клинок.
Это не было попыткой зажать рану – не то чтобы это что-то изменило, попробуй она. Это было напоминанием самой себе о том, что когда-то там таилось.
– Я не этого хотел… – Дыхание Эвандера было рваным, когда он поднял руку к ее лицу. Она не остановила его, не отвернулась. – Он наговорил мне столько всего. Наобещал золотые горы. И я не… Я думал, мы… – Узнавание вспыхнуло в его глазах; осознание содеянного обрушилось на него, захлестывая целиком. Сожаление и скорбь пробились на его лице – последний отголосок настоящего Эвандера.
Элирия и не знала, что сердце способно разбиваться столько раз.
– Кит… – Со всхлипом он дернулся, пытаясь повернуть голову к сестре. – Прости меня… – Его слова звучали сбивчиво, вырываясь сквозь полный рот крови. – Мне так жаль…
– Я знаю, – ответила Элирия.
Взгляд Эвандера снова встретился с ее взглядом, когда он судорожно втянул воздух, и Элирия поняла, что это один из его последних вдохов:
– Скажи ей, что я…
– Я скажу.
– И Элль… – Ее имя прозвучало едва громче хриплого шепота; темные вены сходили с его кожи, а глаза снова становились ослепительно золотыми.
Ее горло сжалось:
– Да, Эв?
– Спасибо.
И его не стало.
Элирия однажды сказала Эвандеру, что рядом с ним чувствует себя так, будто поймала удачу за хвост. Тогда он рассмеялся и спросил, что именно она имеет в виду, она ухмыльнулась:
– Твои глаза, – ответила она, ощущая, как жар заливает щеки от такого признания. – Для меня они точно два озера жидкой удачи. Кажется, я могла бы нырнуть прямо в их золотую глубину и никогда не всплывать. И никогда не хотеть этого. Мне достаточно просто смотреть в них, чтобы чувствовать себя самой счастливой фейри во всем Нирунделле.
Теперь эти глаза смотрели в никуда. Их золотое сияние угасло. Дрожащим пальцем Элирия провела по векам Эвандера, смыкая их в последний раз.
Черная кровь Эвандера струилась по его лицу, когда она позволила своему прикосновению задержаться. Тяжесть содеянного сжала ее точно в тисках, удушая, скручивая внутренности. Она рвано выдохнула, и казалось, сам воздух превратился в горький пепел.
Он был единственной причиной, по которой Элирия оказалась здесь – почему Кит решилась бросить вызов Испытаниям и вверить себя Святилищу. Они и помыслить не могли, что жуткие видения, открывшие его оскверненный облик, вырезаны прямо с суровой реальности.
Элирия считала это кошмаром. Кит – своим призванием. Подруга думала, что, придя сюда и покорив Испытания, сможет подарить брату покой.
И его ли подарила ему Элирия?
С последним вздохом, когда Эвандер – тот единственный, кого она знала, кому верила и кого любила – вернулся хоть на мгновение, он поблагодарил ее. Возможно, он и сам давно жаждал освободиться от скверны Варита Мальхиора и темной магии, приковавшей его к этому месту.
Она вопреки всему надеялась, что это так.
Неподалеку закашлялся Седрик, все еще приходя в себя. Элирии стало на капельку легче, когда она увидела, как быстро тот восстанавливается. И пусть его губы посинели, тело била дрожь, а сам он был промокшим насквозь, рыцарь казался целым. Он находился в сознании: дрожал, но выпрямил спину, продолжая кашлять в ладони.
Трайгг тяжело опустился рядом с ним, похлопав рыцаря по спине целой рукой – словно надеясь помочь выбить остатки воды из легких.
Зефир, чья кожа побледнела до болезненного зеленоватого оттенка, помогла Ноксу сесть в кресло, после чего завращала ладонями над израненным животом ноктеррианца. Элирия не могла не заметить, насколько слабым казалось свечение ее магии.
На другом конце залы Кит все так же лежала на полу без сознания. Ее грудь вздымалась в ровном, но поверхностном ритме, от которого сердце Элирии сжималось с каждым вдохом. Элирия сделала лишь шаг к подруге, когда внезапная вспышка света заставила ее замереть.
Широко распахнутыми глазами она смотрела, как бездыханное тело Эвандера светится изнутри, а между его бровей проступает метка небожителей – та самая, которую Арбитр наносил на лоб каждого чемпиона перед входом в Святилище. Ленты теней вырвались из раны на его груди, рассеиваясь в воздухе, когда тело вспыхнуло синим пламенем – точно таким же, какое поглотило тело Брэндона Кормака перед тем, как Элирия прошла сквозь Врата.
Залу сотрясло, стены содрогнулись, будто само Святилище заходилось в бунте. А может, просто высвобождалась магия, заточенная Эвандером в его стенах – каковые бы безумные чары он ни задействовал, чтобы помешать третьему испытанию.
А затем тело Эвандера исчезло: огонь поглотил даже лужу оскверненной крови, собравшуюся под ним. Не осталось ничего, кроме зияющей дыры в сердце Элирии да темных пятен на ее одежде и коже.
Слишком запоздало, но Испытания наконец забрали его.
– Есть изменения?
Зефир качнула головой, проверяя пропитавшийся кровью бинт, туго обмотанный вокруг груди Кит. Сильвана пробормотала несколько слов на незнакомом Элирии языке и взмахнула рукой. Алое пятно, просочившееся сквозь ткань, испарилось, оставив после себя свежую, чистую повязку телесного цвета.
Элирия, возможно, и восхитилась бы тем, как Зефир обращается с целительской силой, не будь это уже четвертым или пятым разом, когда она видела этот трюк за последние несколько часов. Несмотря на попытки и Зефир, и самой Элирии затянуть рану в груди Кит, все, что им удалось – это остановить самое сильное кровотечение. Рана не заживала как следует. Кровопотеря замедлилась, спасибо звездам, но кровь все еще сочилась.
Хуже того, Кит так и не пришла в себя, а за прошедшие с момента удара часы у нее начался жар.
Элирии казалось, будто она знает, что такое беспомощность, но глядя на капли пота, выступающие на лбу Кит, она слишком отчетливо поняла: она не знала ничего.
Так дело не пойдет.
Поднявшись настолько резко, что Зефир от неожиданности пискнула, Элирия шагнула к столу, за которым ели Седрик, Трайгг и Нокс. Она попыталась скрыть отвращение от того, что они вообще способны принимать пищу. Элирия была уверена: хлебцы, сыр и виноград показались бы ей кислыми и пепельными на вкус. Впрочем, она понимала, что не вправе винить их за желание восполнить силы. Они им явно еще понадобятся.
Каковы бы ни были магические манипуляции Эвандера, они явно не затронули более гостеприимные стороны работы Испытаний. Еда и напитки появлялись в Святилище, как и прежде. И все же никаких знаков того, что ждет дальше, не было; ни слова о следующем – финальном? – испытании.
– Как думаете, что он имел в виду, когда говорил все это об Арбитре? – спросила она, упершись ладонями в столешницу и пристально глядя на троих чемпионов.
Седрик поморгал:
– И тебе привет.
Элирия закатила глаза:
– Привет. Здравствуй. Доброе утро, добрый день, добрый вечер. – Правый уголок губ Седрика дернулся, увлекая за собой шрам. – А теперь: как думаете, что он имел в виду?
– Ты бы уточнила, девица, – Трайгг поерзал, теребя пальцами импровизированную шину, сооруженную для него Зефир.
– Перестань трогать, – отчитал его Нокс, шлепнув гнома по здоровой руке.
– Чешется же!
– И будет чесаться, пока заживает. Зефир так и сказала, – сухо произнес Нокс. – Так что привыкай.
– Чья бы корова мычала! Я ж вижу, как ты каждые пять минут щупаешь свой живот. Оставь повязку в покое, а не то снова кровь пойдет, упрямый ты ублюдок.
– Делай, как я говорю, а не как я делаю. – Нокс пожал плечами, хотя Элирия уловила едва заметную гримасу боли: движение потянуло рану.
Трайгг издал звук, нечто среднее между скулежом и рыком, но все же послушался ноктеррианца и положил руку на стол:
– Как я и говорил, тебе стоит повторить для тех из нас, кто зализывал раны…
– Раздутое эго скорее, – вставил Нокс.
– …пока этот маньяк произносил свои монологи, – Трайгг побарабанил пальцами по столу и метнул в Нокса раздраженный взгляд.
Их перепалка настолько напоминала общение братьев, что Элирия на мгновение потеряла дар речи. Она не думала, что Нокс и Трайгг перебросились хотя бы парой фраз за все время пребывания здесь. Хотя, пожалуй, если что и способно сблизить людей, так это пережитый ужас.
Или, возможно, она просто ничего не замечала, потому что была занята… другим. Ее взгляд метнулся к Седрику, после чего быстро вернулся к суровому, испещренному шрамами лицу Трайгга.
– Он признался, что мы не слышали Арбитра перед Испытанием Магии именно из-за него, – произнесла она. – А когда я спросила, что он сделал, он ответил…
– Что-то вроде: «не в силах причинить ни малейшего вреда проклятым звездами небожителям», – закончил за нее Седрик.
Элирия кивнула:
– Что, по-вашему, это значит?
– Может, ублюдок оговорился, – предположил Трайгг. – Арбитр ведь должен быть рупором небожителей. В его больном разуме они все свалились в одну кучу.
– Он также вполне конкретно назвал Арбитра «ею», – заметила Элирия.
– Я тоже это заметил, – подтвердил Седрик.
Элирия почувствовала, как его теплые карие глаза остановились на ее лице, но ей показалось, будто он смотрит сквозь нее.
– Но я тоже ничего не понимаю, – добавил он.
– Да и в любом случае: если то, что он сделал, запечатало Арбитра от нас, разве мы не должны были снова услышать ее… его… кого бы то ни было к этому моменту? – спросила Элирия.
Нокс провел длинным индиговым пальцем по одному из рогов:
– Любопытно.
– Почему любопытно? – переспросил Седрик.
Прошло несколько секунд, прежде чем Нокс ответил:
– Как много вы знаете об истории Испытаний?
– Я знаю ее всю, – ответил Седрик; гордость зазвучала в его словах.
Нокс изогнул бровь:
– Неужели?
Элирия не могла разобрать, звучит ли его тон насмешливо или искренне, но решила, что это не имеет значения.
Челюсть Седрика сжалась:
– Это был… и остается моим долгом как чемпиона, представляющего королевство Хейвенсрич – знать об Испытаниях как можно больше.
– Ну разумеется, – повторил Нокс, и Элирии снова не удалось уловить подтекст.
– Почему ты спрашиваешь? – подтолкнула она, сгорая от желания понять, куда клонится этот разговор и какое отношение он имеет к словам Эвандера об Арбитре.
– Расскажи мне, что тебе известно об истоках Испытаний, – обратился Нокс к Седрику, проигнорировав Элирию. И она, и рыцарь нахмурились.
– Я… вряд ли тебе нужен урок истории от меня, – запротестовал Седрик, прокашлявшись, словно внезапно забеспокоился.
– Мне просто любопытно, совпадает ли человеческая версия событий с тем, к чему пришел я сам за время пребывания здесь.
– И к чему же ты пришел? – спросила Элирия.
И снова Нокс проигнорировал ее. Щеки Элирии вспыхнули. Если Ноксу нужен урок истории, она с радостью его преподаст – хотя бы для того, чтобы вернуть разговор к интересующей ее теме:
– После того как королева Дефиния расколола королевство на три части, и Разлом забрал и ее, и темного чародея Малакара из этого мира, небожители…
– Не ты, – перебил Нокс, и его малиновые глаза метнулись между ней и Седриком. – Он.
– Почему? – резко спросила Элирия.
Наконец Нокс соизволил ей ответить:
– Потому что у меня есть догадка, и я хочу проверить, подтвердится ли она. Присядь и послушай, Призрак. Возможно, и ты узнаешь кое-что новое.
Элирия застонала, но опустилась на стул рядом с Трайггом, подтянув одно колено к груди и обняв его руками. Она выжидающе уставилась на Седрика и Нокса с задранным подбородком и склоненной набок головой. Седрик вздохнул и провел ладонями по лицу:
– Ладно. С какого именно момента мне начинать?
Нокс улыбнулся, его зубы блеснули в свете факелов, мерцающих на стенах залы:
– Начни там, где и положено начинаться всем историям, – произнес он. – С самого начала.
С кивком и очередным покашливанием, которым он надеялся выгнать хоть часть нервозности из тела – хотя и сам толком не понимал, из-за чего так нервничает, Седрик начал:
– Как и сказала Элирия, после Разлома…
– А-а, я же просил начать с самого начала, – перебил Нокс.
– Это и есть начало – то, что привело к созданию Испытаний.
– Не просто с начала Испытаний.
– Ты хочешь услышать сказочку в духе «В давние-давние времена…»? Не думаешь, что нам есть чем заняться получше?
– Я что-то не вижу, чтобы кто-то спешил нас отсюда выставить, а ты? Нам некуда идти, не с кем встречаться. Пока Испытания не покажут, что ждет дальше, или пока мы все не сойдем с ума – смотря что случится раньше.
Седрик втянул воздух, сдерживая порыв закатить глаза на ноктеррианца. Но, увы, тот был прав. За прошедшие с момента стычки с Эвандером часы в Святилище царила жуткая тишина. Пока не прозвучит следующий звон или не появится светящийся дверной проем, они застряли.
– В самом начале, – Седрик изобразил глубокий, раскатистый баритон, вызвав у Элирии тихий смешок, который выманил улыбку и у него самого, – существовала Пятерка. Солярис, Богиня Солнца, Лунара, Хранительница Времени, Ноктис, Страж Теней, Мать-Земля Гайя и Аурелия, Заступница Баланса.
При упоминании Аурелии и Трайгг, и Элирия одновременно фыркнули. Седрик их проигнорировал.
– Благодаря небожителям Арканис процветал. И хотя они дали клятву никогда напрямую не вмешиваться в дела смертных, населявших мир, их великодушие… – еще одно фырканье от Элирии, – …позволило народам Арканиса, как людям, так и арканийцам, жить в достатке. Разумеется, случались и времена смут, и раздоры между расами. Но по большей части мы жили обособленно, каждый на своей стороне континента. Пока, в конце концов, не взошла на престол королева фейри, Дефиния. И благодаря ее браку с человеческим королем, Джуно, разрозненные королевства соединились, став единым целым.
– И вот здесь, я подозреваю, летописи из ваших исторических книг могут расходиться с арканийскими, – задумчиво заметил Нокс.
– Это еще почему? – Седрик изогнул бровь. – Неужели арканийские тексты в красивых тонах замазывают те страдания, на которые человечество было обречено под железной рукой королевы Дефинии?
– Ни черта плохого нет в том, чтобы быть Железноруким6, – пробормотал Трайгг Айронфист одновременно с Элирией, выдохнувшей: – Какие еще страдания?
Седрик сначала ответил Трайггу косым взглядом:
– Ты прекрасно знаешь, что я не имел в виду твою фамилию. – Затем он повернулся к озадаченной Элирии; на его собственном лице читалось то же замешательство. – Ты ведь несерьезно?
– Правление королевы Дефинии и короля Джуно было благословлено звездами, – сказала она, нахмурив лоб. – Арканис процветал, города росли как грибы, а рождение принцессы предзнаменовало появление на свет множества других детей.
– Полукровок, – мрачно поправил Трайгг, – и посмотри, чем все это закончилось.
Все четверо погрузились в молчание на несколько мгновений, и Седрик не смог удержать разум от воспоминания о той человеческой женщине, беременной ребенком-полукровкой: она рыдала так, словно ее жизнь рушилась, пока Седрик и его собратья-рыцари уволакивали отца-фейри. Возможно, ее жизнь и вправду окончилась в тот день. Возможно, она отказалась отдавать младенца после рождения, как поступали со всеми детьми-полукровками при их обнаружении. Возможно, она разделила участь своего ребенка.
– Ну да, ладно, – Седрик снова прокашлялся. – Я и не ждал, что кто-то из вас – да и любой арканиец – подумает иначе. Но даже с человеческим королем, правящим подле Дефинии, жизнь у нас была далека от сказки. Пусть людей и больше, чем арканийцев, с вашей магией, вашими физическими преимуществами и королевой-фейри во главе – у нас никогда не было шансов оказаться наверху.
– Но ведь был мир… – запротестовала Элирия.
– Мир был иллюзией, – отрезал Седрик, и казалось, будто мороз опустился на все Святилище, стоило этим словам слететь с его губ. – Было много смуты. Много муки и боли.
– Мука и боль будут всегда, – задумчиво произнес Нокс, и хотя Седрик был не против согласиться, суть заключалась совсем не в этом.
– Не могу сказать, что удивлен недостоверностью арканийских хроник о том, какова была жизнь до Разлома, – произнес Седрик, не в силах скрыть горечь в голосе. – В конце концов, вас-то это не касалось.
Элирия сжала губы в ровную линию. Группа погрузилась в натянутую тишину.
– Как бы там ни было, – наконец сказала она, – какое отношение все это имеет к Испытаниям, Арбитру, Эв… или вообще к чему-либо, проклятому звездами, что важно для нашего нынешнего положения?
Седрик не упустил из виду, как она осеклась, не вымолвив имя Эвандера вслух. Как она ни разу не произнесла его с тех пор, как Испытание забрало его тело.
– Полагаю, мы как раз подбирались к этому, не так ли, сэр Торн? – отозвался Нокс. – Ты ведь только что упомянул Разлом.
Седрик скривился:
– Верно. Итак, люди были несчастны. Королевство технически объединили. Но на деле оно было разделено едва ли не так же сильно, как и сейчас. И небожители, при всех своих изначальных намерениях сотворить счастливый, целостный и процветающий Арканис, закрывали глаза на страдания больше чем половины населения. Все, кроме одной.
– Аурелия, – прошептала Элирия.
– Да. Заступница Баланса не была слепа к несправедливости, творящейся в мире, и к тому, насколько нарушилось равновесие среди народов. А потому она нарушила клятву. Она вмешалась.
Глаза Элирии сузились:
– Она приняла вашу сторону.
– Она хотела дать человечеству хоть какую-то опору! – возвысив голос, возразил Седрик. – Она даровала нам знание о том, как повелевать маной земли.
– Как высасывать ее, ты хочешь сказать, – проворчала Элирия.
Седрик закатил глаза и открыл рот для ответа, но Нокс опередил его:
– Так она заслужила преданность людей. Теперь, если природа не благословила человека магией, люди благословят себя сами.
– Да, – кивнул Седрик. – И это сработало. Все стало… лучше, на какое-то время. – Он прикусил губу изнутри, чувство, похожее на стыд, поднялось из глубины живота. – Но хотя Аурелия искала баланс, в конце концов кое-кто… один человек… воспользовался ее даром. Исказил его ради собственной выгоды. Ибо искал он не баланса, а силы.
– Малакар.
В том, как Элирия произнесла это имя, было что-то такое, от чего мороз пробежал по затылку Седрика. Не благоговение. Не страх. Тихая ярость; что-то, смахивающее на жажду мести.
Но прежде чем он успел это озвучить, ее холодная маска вернулась на место. Это был первый раз, когда она надела ее со времен третьего испытания, и от ее вида Седрика обдало пробирающим до костей холодом. Словно даже та крупица тепла, что тлела в его собственной груди, оказалась выпита ее завесой равнодушия.
Седрик перевел дыхание прежде, чем продолжить:
– Да. Доверенный советник короля, Малакар мог повелевать маной так, как не мог ни один другой человек. Больше, чем чародей, больше, чем мудрец – мана словно текла по его венам. И со временем он начал повелевать тем, что действительно текло по этим венам, так, словно это была мана.
– Ты говоришь о магии крови, – произнес Трайгг, и хотя Седрик не планировал этого, он поймал себя на том, что рассеянно потирает место в центре груди, куда его ударил Белиен.
Нокс провел индиговым пальцем по одному из рогов, задумчиво кивая.
– Она отравила его скверной, – продолжил Седрик. – И вскоре, каким бы могущественным ни стал он сам и его последователи, этого оказалось мало. Большинство людей презирали арканийцев и их врожденную магию, но никто не ненавидел их сильнее Малакара. Он считал короля Джуно предателем за брак с Дефинией. Считал, что существование их дочери-полукровки – насмешка над нашими страданиями. А потому замыслил их падение.
– И развязал войну, – Элирия произнесла это буднично. Безэмоционально. Ее отрешенность лишь заставила стыд гореть на щеках Седрика еще жарче. Она сражалась на той войне. Убила многих на той войне. Стала Призраком из-за той войны.
Седрик был уверен: сейчас говорила именно Призрак.
Он тяжело сглотнул, твердо намереваясь закончить, несмотря на комок, подступивший к горлу:
– Технически война началась позже. Малакар устроил заговор против короны. Он убил короля и юную принцессу. И в своем горе ярость королевы Дефинии расколола королевство на три части. Это ознаменовало начало Войны Двух Королевств.
– Которую вы проиграли, – снова прозвучало тем же отстраненным, сухим голосом. Ни капли надменности или гордости – это не было хвастовством.
Седрик почти пожалел, что это не так.
Он выдавил смешок, отчаянно пытаясь вызвать хоть искру той молниеносной язвительности, которую, как ему казалось, он уже успел узнать.
– Ну, не я, разумеется. Я ничего не проигрывал. В то время даже моих бабушек и дедушек еще на свете не было.
Она моргнула, смотря на него.
Он моргнул в ответ.
Напряжение в воздухе натянулось настолько сильно, что Седрик наполовину желал снова вспыхнуть пламенем – чисто ради отвлечения внимания.
Именно Трайгг в итоге переломил эту тишину, произнеся хриплым и грубым голосом:
– Я все еще не пойму, какое, блять, отношение вся эта херня имеет к делу.
Нокс улыбнулся – острой, кошачьей ухмылкой:
– Мы почти у цели, но если поможет, я могу ускорить рассказ?
– Сиськи Гайи, да! Пожалуйста!
– Ладно. По мере роста силы Малакара Аурелия осознала свою ошибку. Увидела, во что вылилась ее щедрость, и воспылала желанием все исправить. И потому во второй раз пошла против собратьев-небожителей и вмешалась – на этот раз на другой стороне.
Уши Седрика навострились. Вот эту часть истории он знал не так хорошо.
– Как высший символ баланса, она сотворила артефакт, сплетя его со своей собственной силой, а также с силой, забранной как у арканийцев, так и у людей.
Нокс сделал паузу – словно ради драматического эффекта, – и Седрику потребовалась вся воля, чтобы не закатить глаза. Он взглянул на Элирию, надеясь увидеть похожее выражение на ее лице. Но она лишь смотрела на ноктеррианца – выжидающе, но терпеливо. Седрик нахмурился.
– Корона Согласия, – наконец произнес Нокс, – созданная лишь для одного человека. Подарок живому доказательству того, что гармония между народами Арканиса возможна. – Еще одна пауза. – Принцессе-полукровке, Селене. Которой было пророчено принести вечный баланс – истинный мир – этой земле.
– Корона – артефакт, выкованный небожителем? – Седрик сжал зубы, чтобы челюсть не отвалилась.
– Именно. И это выяснилось лишь в кульминации финальной битвы между Дефинией и Малакаром, когда жертва королевы явила ее истинную природу. – Малиновый взгляд Нокса сузился на Элирии, оценивая ее. – Ты ведь была там, не так ли? Кому, как не тебе, знать, что сила, вырвавшаяся из короны при ее разрушение, могла иметь только божественное происхождение.
Элирия замерла точно статуя.
Рассеянно почесывая рог, Нокс продолжил:
– Как думаете, что заставило остальных небожителей разгневаться настолько, что они изгнали Аурелию из своих рядов?
Седрик побарабанил пальцами по столешнице:
– Я думал, её изгнали за то, что она в принципе приняла сторону людей. – Он не стал озвучивать дюжину других мыслей, роившихся в голове – мыслей, начинавшихся и заканчивавшихся тем, что люди или арканийцы смогут сделать – сделают – завоевав корону. Что может произойти, если любая из сторон овладеет божественной силой. Что случится, попади эта сила не в те руки.
Нокс пожал плечами.
– Откуда ты все это знаешь? – спросила Элирия, и к облегчению Седрика в ее голос вернулась капля привычных красок.
– А как люди вообще что-либо узнают? – ответил Нокс.
