Текст книги "Дым и шрам (ЛП)"
Автор книги: Гретхен Пауэлл Фокс Гретхен Пауэлл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 31 страниц)
Я не могу дышать.
Огонь душит.
Он повсюду: карабкается по руках и ногам, ревет в ушах, обжигает горло и легкие. Зрение искажается, стены Святилища гнутся и извиваются, словно плавясь от жара.
Я опускаю взгляд и вижу, как белесый огонь с золотым отливом лижет тело, выжигая одежду. Врастает ли он в меня? Сливается ли со мной, заменяя плоть обугленной тканью? Или та стекает вместе с кожей?
Но нет. Никакой покрытой волдырями плоти, никакой стекающей с костей кожи.
Опаляющий, давящий жар повсюду, и все же я чувствую…
Холод.
И именно тогда я понимаю: огонь не просто вокруг.
Он во мне.
Я чувствую, как он исходит из груди, разлетаясь по телу с каждым рваным ударом сердца. Он разрастается, нарастает. Пытается вырваться наружу.
И у него получается.
Я прижимаю ладони к груди, где пламя жарит сильнее всего. И точно искры, поджигающие кучу хвороста, воспоминания вспыхивают одно за другим.
Обугленные отпечатки пальцев на деревянном тренировочном столбе.
Завораживающий зов магии Гаэль.
Дикое, крутящееся пламя, испепеляющее убийц моих родителей, плавящее их одежду и обжигающее плоть, пока горел коттедж моей семьи.
Каждый раз, когда я чувствовал жгучую искру в груди, каждый раз, когда нагревались ладони или шею обдавало теплом…
Я всегда думал, что это лишь эмоции, жжение гнева, то, как и должна ощущаться ярость.
Теперь я вижу.
Мне не просто казалось, будто я горю.
Я горел.
Точно так же, как горю прямо сейчас.
– Что это с тобой, мой маленький феникс?
Воспоминание о голосе матери ложится целебным бальзамом на огонь, сплетающийся вокруг меня и пронизывающий насквозь. Ее маленький феникс.
Она знала.
Неужели она знала?
Я спотыкаюсь и отступаю назад, дыхание прерывается. Жар вспыхивает с новой силой, пламя на коже бьется в рваном ритме, срываясь с тела широкими дугами.
Все это неправильно. Все до единой мелочи – неправильно.
Я сам – одна большая ошибка.
Я зажмуриваюсь и сжимаю кулаки, пытаясь остановить распространение огня.
Я не знаю как.
Паника сжимает со всех сторон.
Я – чудовище.
Я всегда был чудовищем.
Мне следовало знать. Я должен был…
Что-то вклинивается в мое сознание, тень накрывает меня. Я чувствую, как она ложится точно одеяло – успокаивающий струящийся дымок чего-то иного.
Кого-то иного.
Ладонь обхватывает мою руку – нежно, но крепко.
Остановись.
Не надо.
Я причиню тебе боль. Ты…
Я дрожу, бьюсь, содрогаюсь всем телом. Пытаюсь сбросить эту хватку.
Но пальцы лишь сжимаются сильнее, удерживая мертвой хваткой. Даже когда эта рука начинает дрожать. Даже когда шипение боли доносится до ушей – сначала шепотом, затем криком. Она все равно не отпускает.
И тогда я цепляюсь за эту тень, за этот охладительный покой. За якорь в этом огненном шторме.
Я цепляюсь за нее.
И медленно – невероятно медленно – адское пламя внутри меня начинает угасать.
Седрик стал воплощением огня.
Впрочем, это было не то оранжево-красное пламя, что укутывало Гаэль от крыльев до самых пят. Бело-золотые языки огня плясали по коже Седрика, скручиваясь волнами на груди, руках и лице. Раскаленный воздух вокруг него дрожал и искажался, а подушки у ног рассыпались в черный пепел, сгорая в пламени. Тонкий золотистый ободок в его теплых карих глазах расширился, радужки светились подобно жидким углям, пока широкие остекленевшие глаза смотрели в никуда.
Элирия не могла шевельнуться. Едва могла дышать. Лишь смотрела во все глаза, пока ее разум отчаянно пытался связать то, чему она была свидетелем, с тем, что уже знала.
В нем ведь всегда было нечто иное, верно? Какая-то причина, по которой ее тянуло к нему, манило. Нечто, проступавшее всё отчетливее с каждым новым испытанием. Она видела, как он падал. Все еще помнила, как разрывалось сердце, когда он уходил под воду в том огненном озере.
И все же он стоял здесь.
И казалось, будто он принес весь этот огонь с собой.
Движение внезапно вернулось в тело Элирии, когда вибрация в груди подтолкнула ее вперед. Она подчинилась, даже не допустив мысли о сопротивлении.
Словно в ответ на ее приближение, Седрик пошатнулся и отступил назад, перехватив дыхание. Он напрягся, расплавленные глаза зажмурились. Кулаки сжались. Пламя, лизавшее его тело, взметнулось выше, сокрушительно срываясь с кожи, будто пытаясь отразить атаку.
Он казался ослепительным маяком в бездне, небесным изваянием.
Благоговение и ужас сжали грудь Элирии, когда она сделала еще шаг ближе:
– Седрик, – прошептала она.
Он не ответил. Не отреагировал. Возможно, он даже не слышал её за ревом бушующего жара.
И все же Элирия продолжала звать его по имени, не сводя глаз и едва замечая крики и суету остальных. Кит рванула вперед с поднятыми руками; вода закружилась в воздухе, обвиваясь вокруг него, но тут же испарилась снопом пара. Зефир замерла на месте точно вкопанная, приоткрыв зеленые губы от шока. Рот Трайгга отвалился.
– Он сгорит дотла, – ровно произнес Нокс, словно его это не особо волновало, но он посчитал, что кому-то стоит об этом знать.
– Седрик, – повторила Элирия. – Седрик! Седрик!
И снова никакого ответа. Его кулаки все так же сжаты, тело бьет дрожь. Этот огонь, это пламя – его пламя, – чем бы оно ни было и откуда бы ни взялось, поглотит его. Образ обугленных пальцев Гаэль и ее кожи, осыпающейся пеплом, пронесся в разуме Элирии, и она сглотнула подступившую желчь.
Только не он.
Ему нельзя уходить вот так.
Испытания не заберут еще и его.
Точно марионетка, которую тянут за золотую нить, она протянула к нему руку. Боль накрыла мгновенно. Бело-золотое пламя въелось в плоть. На краткое мгновение она оказалась не здесь. Она была прижата к столу в разграбленной таверне, а мерзкое касание пламени Рейфа жгло ее ноги.
Нет.
Это было не тогда.
Он – не Рейф.
Седрик – хороший.
И ему нужна помощь.
Ему нужна она.
Закричав от боли, Элирия глубоко вонзила правую руку в бушующее пламя и обхватила предплечье Седрика. Было больно. Невыносимо больно. Огонь въедался в кожу. Она до крови прикусила губу изнутри, пытаясь отвлечься от боли.
И все же она держала, её пальцы впивались в него, пока он пытался вырваться, брыкался, чтобы сбросить ее. С судорожным вдохом она призвала тени, позволяя им выплеснуться из ладони струйками дыма, обвивающими его тело.
Тени сплелись с его огнем, укутывая его в одеяло охлаждающей тьмы. Один удар сердца или целая сотня могли пройти, пока Элирия и Седрик стояли так, сплетенные воедино.
Пламя и дикая сила, тень и солнце.
Сантиметр за сантиметром бушующий ад утихал, пока не остались лишь тлеющие угли, слабо мерцающие под его кожей.
Капля за каплей тени – ее тени – затушили пламя.
Ноги Элирии подогнулись, сила рассеялась в эфире. Седрик рухнул вместе с ней, их руки все еще оставались переплетены, а тела бессильно опустились на пол – опустошенные и слабые.
Целую минуту они лежали посреди комнаты: грудь тяжело вздымалась, глаза были широкими от шока. Седрик был бледным точно призрак, одежда превратилась в тряпки, краски полностью сошли с его лица. Все его тело трясло.
Все еще дрожа сама, Элирия проигнорировала боль, пылающую по всей правой руке, и потянулась к его ладони целой рукой:
– Все в порядке. Я держу тебя, – сказала она, и волна дежавю накрыла ее.
С трудом, словно это потребовало каждой крупицы его концентрации, Седрик кивнул. Вместе они поднялись на ноги, опираясь друг на друга, и тяжело поплелись к скамье вдоль стены залы. Зефир и Кит суетились вокруг, не понимая, чем лучше помочь.
Элирии хотелось, чтобы они все отступили, отошли подальше. Ему нужно пару минут. Им двоим просто нужна была минута.
Голос Седрика звучал сорванно; он опустил голову и хрипло выговорил:
– Что я такое?
Элирия не знала, что отвечать. Она и сама задавалась этим же вопросом.
Седрик сидел на каменной скамье, уперев локти в колени и закрыв лицо ладонями. Он чувствовал Элирию рядом с собой – молчание между ними растягивалось, а в ее обычно дерзком присутствии ощущалось напряжение, возникшее, как он знал, только из-за него. Она была натянута сильнее, чем тетива лука.
Ему это чувство было знакомо.
Грудь все еще ныла – и не от пламени. Огонь уже давно погас, пока он сидел здесь, неподвижный и безмолвный, после своей… вспышки. Нет, боль жила в самом воспоминании о жаре, поглотившем его изнутри – жаре, который вырвался с такой неудержимой силой, что не останови его Элирия, он запросто сжег бы все Святилище дотла.
Он потер грудь, пальцы сжали черную ткань туники, будто он пытался нащупать тлеющий прямо под ней огонь. В голове рассеянно промелькнула мысль о том, как досадно было бы испортить очередной комплект одежды.
Лязг отозвался эхом по залу, привлекая внимание Седрика к четырем остальным чемпионам. Кит и Зефир поспешно отступили на другую сторону комнаты, когда Элирия, сытая по горло их суетой после обработки ран, задала им настолько острую взбучку, что та могла бы начисто снести головы. Теперь они сидели рядом с Трайггом, который, судя по всему, пребывал в самом разгаре какого-то рассказа – судя по тому, как активно он размахивал своим молотом.
Наполовину скрытый тенями, Нокс сидел в нескольких шагах, потягивая напиток из бронзового кубка. Нахмурив бровь, он переводил взгляд с Седрика на Элирию, словно они двое были головоломкой, которую тот пытался собрать воедино.
История Трайгга, должно быть, подошла к концу, потому что внезапно Седрик услышал лишь мягкий гул магии, сплетающийся с тихими голосами Зефир и Кит. Его уши навострились при звуке собственного имени, прозвучавшего едва громче шепота:
– С Седриком все в порядке? – спросила Кит.
Ему казалось, что он сам должен ответить на этот вопрос – сказать ей, что, разумеется, да. И что, конечно же, нет. Но оба ответа застряли в горле – спутавшись и превратившись в грязь.
– Ранения бывают разными, – произнесла Зефир спустя мгновение, и в ее голосе прозвучала эмоция, которую Седрик не смог распознать. – Не все из них легко исцелить. Некоторые оставляют шрамы на долгое время после того, как сами раны затянутся.
Они снова погрузились в тишину.
Отняв руки от лица, Седрик уставился на свои открытые ладони. Они выглядели так… обыденно. Он пошевелил пальцами, втайне ожидая, что из них вот-вот вырвется огонь, но ничего не произошло. Лишь то самое покалывание под кожей – тлеющие угли магии, каким-то образом таившиеся внутри него, печь, которую он понятия не имел, как тушить.
Что это было?
Что он такое?
Он сжимал и разжимал кулаки, пытаясь увидеть ответы в линиях на ладонях. Но там ничего не было. Ни обугленной плоти, ни шрамов – во всяком случае, видимых.
Он откинулся на стену, закинув подбородок, пока затылок не коснулся прохладного камня за спиной. Его плечо задело плечо Элирии, но она по-прежнему молчала. Повернув голову, он перевел взгляд на длинный бинт, который брал начало у ее ладони и обматывал руку до самого верха. Вина уколола внутренности. Он ненавидел то, что она пострадала – что он снова причинил ей боль.
– Прости, – внезапно вырвалось у него, и голос прорезал натянутую тишину между ними.
– Все в порядке, – отрезала она; тело ее напряглось, словно от гнева. Смотреть на него она не стала. Но и с места рядом не сдвинулась.
Он не понимал почему. Не то чтобы у нее не было в распоряжении всего огромного Святилища, куда можно было уйти. Да черт возьми, она могла выбрать любую спальню. Их здесь было больше, чем оставшиеся шестеро могли бы занять при всем желании – факт, от которого плечи Седрика опустились под тяжестью скорби.
Четырнадцать чемпионов вошли в Испытания – пятнадцать, если вдаваться в подробности. Осталось шестеро.
Его внимание вернулось к Элирии и к тому закипающему напряжению, что исходило от нее и волной накрывало его. Ее целая рука была сжата в кулак на коленях, а выдохи вырывались из носа быстро и возмущенно. Да, она абсолютно точно злилась. Была в бешенстве. Едва не в ярости. И имела на это полное право.
В очередной раз ей пришлось спасать его. В очередной раз он доказал, что является самым слабым звеном среди них. В очередной раз они были вынуждены ждать его.
Хотя… в этот раз это было не совсем так.
За те часы, что прошли с момента пробуждения Седрика в Святилище, не появилось ни единого знака того, что ждет их дальше. Никаких похвал или поздравлений от Арбитра не прозвенело в его голове. Никакие двери не светились. И Седрик подозревал, что часть очевидной досады Элирии была вызвана тем фактом, что ни один из чемпионов понятия не имел, что они должны делать дальше.
– Я понимаю, что ты злишься на меня, – произнес он, кашлянув, чтобы прочистить голос от хрипоты. В легких по-прежнему стоял запах дыма. – И я знаю…
Ее голова резко повернулась к нему:
– Да неужели? Конечно, я, блять, злюсь! – прошипела она, избегая прямого взгляда. – Я в бешенстве!
– Ты могла оставить меня сгорать, – его голос звучал сипло, и хотя он не хотел прозвучать так жалко, слова вырвались едва громче шепота.
Элирия напряглась, но ответила не сразу. Она молчала так долго, что Седрик усомнился, услышала ли она его вообще.
Наконец она судорожно выдохнула и повернула голову, встречаясь с ним взглядом:
– И именно поэтому я в бешенстве!
Он поморгал, удивление прошибло его.
– Из-за всего того дерьма, что ты наговорил перед тем, как вспыхнуть точно проклятый костер! – продолжила она.
Вспышки всех тех страхов, что Седрик облек в слова, пронеслись в его голове:
«Я не должен был выбраться из этого испытания».
«Сколько раз я должен был сдохнуть здесь?»
«Я бы даже первое проклятое испытание не прошел без твоей помощи».
«Посмотри, как легко Испытания забрали остальных людей. Был ли у нас вообще шанс?»
«Я должен быть мертв».
Серебристо-опаловые изумрудные глаза Элирии въелись в него с такой пылкостью и обнаженностью, что приковали его взгляд к своему. Он не смог бы отвести взор, даже если бы захотел.
Он не хотел.
– Ты думаешь, что ты настолько заменим? Что ты не стоишь спасения? А вот я, блять, не согласна! И я правда хочу, чтобы ты завязал с этой херней со слюнями и самопожертвованием! – Ее слова жгли точно кислота, но голос звучал надрывно. – Ты хоть раз задумывался о том, что, может быть, я не хотела тебя отпускать?
Седрик тяжело сглотнул. Что он должен был на это ответить?
– Я… мне жаль…
– Да ради проклятых звезд! – Она всплеснула руками, бинт слегка соскользнул, когда она поднялась на ноги. – Перестань извиняться за то, что ты жив, Седрик!
Ее слова ударили его точно пощечина. Но в них не было злобы. Это была мольба. Требование. Словно она все еще ждала, пока он очнется.
И разве он не поклялся, что больше не заставит никого ждать?
Со вздохом Элирия повернулась и попыталась уйти. Седрик протянул руку и обхватил ее не перебинтованное запястье едва ощутимым касанием. В ту же секунду, когда его кожа коснулась ее кожи, тяжесть в груди улеглась, а боль рассеялась, словно пар, тающий в прохладном воздухе.
Самым нежным движением он потянул ее назад. Она подчинилась, снова садясь на скамью, а на ее точеных чертах застыла тревога.
Она выглядела настолько же потерянной, насколько чувствовал себя он.
Он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но фразы снова застряли на языке.
– Мне нужно проверить твою повязку, – тихий голос Зефир донесся до пары, и Седрик оторвал взгляд от лица Элирии, переводя его на сильвану, стоящую перед ними и неловко мнущуюся с ноги на ногу.
– Давай, – равнодушно выговорила Элирия, поднимая раненую руку так, словно та вовсе ее не беспокоила – будто ничего странного и неожиданного в этой зале не произошло.
Зефир потянулась к мешочку на поясе.
Одним быстрым движением Элирия отдернула руку, ее глаза сузились на баночке, которую теперь держала Зефир:
– И как воняет эта?
Сильван тихо хмыкнула:
– Боюсь, ты и сама знаешь, – ответила она. – То же снадобье, что я давала для твоих ног.
Седрик не удержался от взгляда на ноги Элирии, думая о сетке ожогов, скрытой под кожаными штанами.
Элирия наигранно застонала:
– Ладно. Но только потому, что я знаю, как хорошо оно помогает. – Нераненной рукой она зажала ноздри и зажмурилась, и её вид мгновенно стал напоминать скорее капризного ребенка, чем многовекового воина-фейри, отчего та самая болящая точка в груди Седрика запульсировала.
– Давай я, – сказал он, забирая баночку из рук Зефир одной рукой и бережно приподнимая перебинтованную руку Элирии другой.
Глаза Элирии распахнулись, и она инстинктивно попыталась прижать руку ближе к телу:
– Нет, тебе не обязательно…
– Пожалуйста, – сказал он, встречаясь с ней взглядом. – Позволь мне.
Она замешкалась, ее лицо оставалось непроницаемым. Она подалась к нему. Движение было едва заметным, крошечным. И не будь между ними плотной пелены напряжения, Седрик подумал бы, что ему показалось. Но напряжение было настоящим – из той породы, когда кажется, что вы в шаге от того, чтобы сцепиться… в том или ином смысле.
Впрочем, то, что она увидела на лице Седрика, должно быть, смягчило ее решимость, потому что долгий вздох слетел с ее губ секундой позже, и она позволила ему аккуратно взять свою руку.
Дыхание Седрика перехватило, когда он размотал бинт, обнажив пылающий красный ожог под ним. Все было хуже, чем он воображал: ее идеальная кожа растрескалась, была содрана и покрылась волдырями от ладони до самого локтя. И это после того, как Зефир уже обработала рану. Он видел несколько островков новой кожи, розовых и блестящих, но большая часть все еще оставалась обугленной, темной и слезала пластами.
Тяжело сглотнув, он попытался подавить тошнотворный комок в горле, обмакнул два пальца в мазь – которая действительно воняла абсолютно отвратительно – и осторожно нанес ее на ожог. Элирия издала еле слышный стон, когда он коснулся особо страшного участка, и Седрику стоило огромных усилий не сжаться от этого звука.
Он замер, порываясь отстраниться, но понимал, что промедление лишь затянет муку:
– Прости, – сказал он. – Ты знаешь, я никогда не хотел…
– Я знаю, – перебила она, и в ее голосе прозвучало нечто, жуть как похожее на жалость. – Ты не виноват.
Его челюсть сжалась:
– Виноват.
– Я же сказала тебе перестать извиняться! – процедила она сквозь зубы. – Это не в первый раз и не в последний.
– Я знаю. Но этот раз должен быть последним, – жестко произнес он. – И я клянусь, я больше никогда не стану причиной твоей боли.
Печальная улыбка коснулась ее губ, когда он поднял глаза:
– Ты не можешь этого обещать, – сказала она.
– Могу. И обещаю.
Он был обязан ей этим. Обязан куда большим. Это он сделал с ней. Горячий укол стыда прополз по позвоночнику Седрика при мысли о той враждебности, которую он питал к Призраку – к ней. Ему за многое требовалось искупить вину.
Чистый бинт внезапно повис перед его лицом, зажатый в маленькой зеленой ручке. Седрик поморгал, едва не забыв о существовании Зефир.
– Спасибо, – сказал он, бережливо забирая бинт и снова обмотал его вокруг руки Элирии. Зефир похлопала его по плечу, и на секунду показалась метающейся, сомневающейся. Словно хотела что-то сказать. Впрочем, это чувство исчезло так же быстро, как появилось, и Зефир отправилась обратно на другую сторону залы прежде, чем он успел спросить. В его голове и так хватало каши.
Словно ощутив его мысли, Элирия положила ладонь поверх его руки, и тепло пролилось из этой точки. Другое тепло – не то, к которому он привык. Менее похожее на жар. Скорее… на свет. И пульсация в его груди лишь усилилась.
Если она и почувствовала нечто подобное, то виду не подала. Лишь продолжала держать Седрика за руку, произнося твердым голосом:
– Я кое-что знаю о том, каково это – носить внутри себя силу, которую не умеешь контролировать.
– А у меня едва хватает ума понять, что эта «сила» вообще взялась изнутри меня, не говоря уже о том, что ею можно управлять. Тебе следует держаться от меня подальше, – ответил Седрик, хотя, несмотря на то, что сам произнес эти слова, что-то в его груди взбунтовалось. У него не было сил привести угрозу в исполнение, увеличить расстояние между ними. Все внутри него, напротив, вопило сделать обратное. Поэтому вместо того, чтобы отпрянуть, он перевернул их руки так, чтобы ее ладонь оказалась сверху, и его пальцы легко заскользили по ее коже.
Она фыркнула:
– Я тебя не боюсь.
Он оторвал взгляд от ее ладони, где вычерчивал линии, и встретился с ее горящим зеленым взором:
– А может, стоит.
– А может, тебе пора перестать бояться самого себя? – Ее взгляд был непреклонен, пока она переплетала свои пальцы с его пальцами. Голос опустился: – Ты не один в этом. Мы так близко, я чувствую это. Так близко к финалу. Что бы ни произошло дальше, мы встретим это… вместе.
Вместе.
Это слово прозвучало нарастающим хором в его ушах, ослабляя затаившиеся остатки того, что сжимало его сердце. Впервые с момента пробуждения он почувствовал, что может сделать настоящий вдох.
– Мне жаль…
– Я клянусь Солярисом, Лунарой, Гайей и Ноктисом, Седрик, если ты еще хоть раз скажешь «мне жаль»…
Он сжал губы:
– Я постараюсь извиняться меньше, – произнес он спустя мгновение, а его губы смущенно поползли вверх, когда он вспомнил слова, которыми они обменялись в начале второго испытания, – если ты пообещаешь попытаться расслабиться, когда представится случай.
Губы Элирии сжались, щеки дернулись, и Седрик понял, что она борется со смехом. Он был искренне рад, когда она проиграла эту битву: сияющая улыбка озарила ее лицо. Это было похоже на первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь тучи.
– Звучит как заведомо проигрышная сделка для нас обоих, – сказала она, и кривая ухмылка на губах Седрика расцвела, пока он сам не расхохотался.
Искренне, во весь голос.
Элирия уставилась на него, серебристые искорки в ее глазах подмигивали точно звезды в ветреную ночь:
– Он смеется! Считайте меня сраженной наповал! – Она пошевелила перебинтованной рукой, словно проверяя его работу, и в ее голосе зазвучало дразнящее веселье: – Огонь выжег твою угрюмость?
Вопрос был задан в шутку – попытка продлить ту легкость, что наконец пробилась между ними. Седрик это понимал. И все же слова ударили по груди точно молот. Напоминание о том, что он менялся – что он изменился с тех пор, как оказался здесь. Заставляя задумываться, насколько эти перемены были заслугой Испытания, а насколько – результатом того, что таилось внутри него и медленно просыпалось все это время.
Это преследовало его с той секунды, как огонь вырвался из его тела. Нет, раньше. С тех пор, как он выбрался из того озера пламени и дыма, словно родился из него. Возможно, с того самого первого раза, когда он ощутил жар, свернувшийся в груди и поджидавший часа вырваться на волю.
Его следующие слова вырвались сорванным шепотом:
– Что со мной не так?
Элирия ухмыльнулась:
– Ой, да ладно тебе, это слишком простой вопрос. – Когда Седрик не ответил, выражение ее лица смягчилось. Она подалась вперед, выпрямляя спину, хотя их пальцы по-прежнему оставались переплетены на скамье между ними. – С тобой все в порядке, Седрик.
– Кажется, будто все произошедшее – моя вина, – произнес он, и его голос дрогнул. – Моя вина, что ты пострадала. Моя вина, что Гаэль погибла. Моя вина, что…
Она подняла вторую руку, выставив указательный палец, чтобы остановить его. Задумчивый вид осел на ее лице, словно она тщательно взвешивала следующие слова:
– Я знаю, каково это… нести вечный груз вины. Обвинений. Чувствовать, будто внутри тебя скрыто нечто неправильное, позволять этому выедать тебя изнутри, пока от тебя не останутся лишь струйки дыма и коллекция шрамов. Я годами бегала от своей силы. Бегала от самой себя. После смерти Эвандера я винила себя за то, что оказалась недостаточно сильной. За то, что не удержала контроль. Я думала, что если бы я была сильнее, если бы так не боялась того, на что способна, он был бы все еще здесь.
Она посмотрела через залу и встретилась взглядом с Кит; на лице второй фейри застыло озадаченное выражение.
– Он ведь сделал это только ради меня, понимаешь. Пошел в прошлые Испытания только потому, что думал, будто с силой короны сможет освободить меня от этого. – Она раскрыла свободную ладонь, и струйка тени закружилась над бинтом, пересекающим ее ладонь. – Что он наконец сможет подарить мне покой.
Ее голос треснул на последнем слове. Седрику нечего было ответить. Да и не думал он, что ей нужен ответ. Это признание было нужно ей самой не меньше, чем ему. Поэтому он просто слушал, медленно вычерчивая большим пальцем круги на тыльной стороне ее ладони, пока она говорила.
– Двадцать пять лет подряд, куда бы я ни посмотрела, я видела лишь места, где его не было. Каждый раз, когда я входила в комнату, каждый раз, когда огибала поворот, мой взгляд искал точки, где я надеялась его найти. Места, где он должен был быть. На своем любимом кресле. За книгой на своей стороне кровати. Наливающим воду для кухарки от одного щелчка пальцев. Даже за вещами, за которые я вечно пилила его, мол, он тратит время впустую…
Со вздохом Элирия сжала ладонь, гася струйку магии:
– Вещи, ради которых я сейчас отдала бы все на свете – лишь бы он снова меня игнорировал за ними. Если бы это означало, что он все еще живой.
– Он бы никогда не хотел, чтобы ты перестала жить, Элль, – тихо произнесла Кит, преодолевая расстояние между ними и опускаясь на колени подле Элирии. – И я жалею, что не знала, какой груз ты несла все эти годы.
Одинокая слеза скатилась по бледной щеке Элирии. Седрик подавил позыв смахнуть ее.
– Если бы ты подвергла свою жизнь опасности пораньше, у нас могло бы быть больше времени насладиться этим моментом, – сдавленно хохотнула Элирия.
Кит протянула руку и слегка шлепнула Элирию по плечу:
– У нас будет куча возможностей наверстать упущенное после того, как мы выберемся отсюда, – сказала она.
Элирия высвободила руку из хватки Седрика, чтобы сжать ладонь подруги:
– После, – повторила она, и его сердце сжалось снова.
Ему хотелось заговорить, сказать хоть что-то, признать эту странную нить между ними. Спросить, чувствует ли она ее тоже.
Она должна ее чувствовать.
Но прежде чем Седрик успел промолвить слово, Кит поднялась, увлекая Элирию за собой, после чего они разжали руки и отступили друг от друга.
– Но сначала самое главное, – сказала Кит.
– Пресловутое «выбраться отсюда»? – спросила Элирия.
Кит кивнула, затем повернулась к Трайггу и Ноксу, а также к Седрику с Элирией:
– Есть у кого мысли, что мы должны делать дальше?
Нокс хмыкнул, поднимаясь и приближаясь к остальной группе:
– Весьма любопытно, что мы не получили никаких дополнительных вестей от Арбитра, не так ли?
– Любопытно? Да это чертовски сбивает с толку! – отрезал Трайгг.
– Вот именно, – сказала Кит. – Где наши поздравления с преодолением очередного испытания? Где зловещие инструкции о том, что ждет в финальном?
– С чего ты взяла, что осталось только одно? – спросил Седрик.
– О, она еще не делилась с тобой своей теорией? – спросила Элирия.
Седрик качнул головой.
– Кит убеждена, что обращение Арбитра еще в Замке Люмин нарисовало для нас карту испытаний.
– А разве я не оказалась права? – Кит выглядела оскорбленной. – Арбитр сказал нам, что испытания потребуют силы и мощи, а также проверят нашу решимость и дух. Испытание Силы – есть. Испытание Духа – есть.
– Испытание Магии?
– Силы, магии, – Кит метнула взгляд на подругу. – Как я уже говорила, вопрос терминологии.
Элирия цыкнула языком:
– Что означало бы, что у нас осталось… что, Испытание Решимости? В этом нет никакого смысла.
– Может, испытание заключается в том, чтобы проверить, сколько мы проторчим тут как набитые дураки? – проворчал Трайгг.
– Возможно, слова Арбитра не совсем точно совпадают с тем, через что нам пришлось пройти, – сказал Седрик. – Но пророчество-то совпадает.
– Пророчество? – переспросила Элирия.
Седрик прокашлялся:
– Из тени и огня чемпионы восстанут, выкованные в Испытании судьбы. Сила, дух, магия и согласие проведут сквозь испытания за Вратами.
Элирия ухмыльнулась, глядя на него, когда он закончил выступление, и смущение помешало ему повторить две последние строчки. Впрочем, никто больше, кажется, не заметил.
– Значит, не Испытание Решимости, а Испытание Согласия? – спросила Кит, нахмурив бровь над своими разноцветными глазами.
Холод опустился на залу, укутывая группу чемпионов точно саван. Седрик не понимал почему. Не понимал, почему Элирия внезапно замерла, дыхание ее перехватило, а взгляд приковался к точке где-то за серебристой головой Кит. Не понимал выражения дикого, чистейшего неверия на ее лице.
Не понимал ровно до тех пор, пока голос – низкий, мужской, мягкий и тот, которого Седрик абсолютно точно никогда раньше не слышал – не прорезал тишину точно нож:
– Я всегда знал, что из нас двоих умная – ты.
